Авторское предисловие к печатному русскому изданию

Ещё в процессе написания "Гарри Поттер и методы рационального мышления" занимали первые места по популярности в мире среди всех фанфиков по Гарри Поттеру (место варьировалось между первым и третьим в зависимости от метода подсчёта - по числу отзывов или числу подписчиков). С тех пор, впрочем, у них появились и другие конкуренты. Эта история обрела поклонников во многих университетах мира, а 14 марта 2015 года, в день выхода последней, 122 главы, читатели организовали десятки вечеринок в честь этого события. Можно даже сказать, что этот фанфик породил собственный небольшой жанр, именуемый "рационалистское творчество". И сейчас у вас в руках печатное издание русского перевода — творение, в создание которого вложили свою любовь множество людей: [здесь надо указать имена переводчиков, оформителей, верстальщиков].

Рассказанная мной история происходит во вселенной Гарри Поттера, созданной Дж. К. Роулинг. Точнее, она происходит в гораздо более обширной вселенной фанфиков по Гарри Поттеру, которая выросла вокруг творения Роулинг. Думаю, больше всего эта история понравится тем, кто уже читал и другие фанфики по Гарри Поттеру. Но даже если вы прочитали лишь первую книгу Роулинг или посмотрели первый фильм — "Гарри Поттер и философский камень", — вряд ли у вас возникнут сложности при чтении этой истории. Читать все семь книг Роулинг не обязательно. Более того, эту книгу можно читать и людям, которые вовсе незнакомы с Гарри Поттером, однако, они упустят некоторые детали.

Нельзя сказать, что события в этом фанфике отличаются от канона из-за того, что в какой-то один момент всё пошло по-другому. Я внёс множество небольших изменений, чтобы мир, в котором развивается история, лучше соответствовал сюжету. Можете считать, что действие происходит во вселенной, параллельной исходной вселенной Гарри Поттера.

Эта книга содержит множество загадок и подсказок к ним: некоторые из них очевидны, некоторые — не очень. Есть и старательно спрятанные намёки — меня поразило, что некоторые читатели их разглядели, а многие другие свидетельства лежат прямо на виду. Все загадки можно разгадать — для этого они и предназначены.

Кстати, не надо искать причины происходящего в книге за её пределами. Персонажи действуют исходя из собственных знаний и мотивов, не стоит списывать их слова и поступки на предубеждения или мнение автора. Люди часто отождествляют автора с протагонистом или считают, что мнение протагониста обязательно совпадает с авторским. Однако, автор прежде всего обязан держать в голове всех своих персонажей. Считать же при чтении книги, в которой загадки играют столь важную роль, что некоторые персонажи лишь озвучивают авторское мнение, означает упустить многие намёки и подсказки — ведь на самом деле они говорят от собственного имени. Уж точно гораздо мудрее будет сперва дочитать книгу до конца и только потом решать, какой смысл куда хотел вложить автор. Когда вы дочитаете до последних предложений 122 главы, очень многое может предстать перед вами в совершенно другом свете.

Я написал историю, происходящую во вселенной Гарри Поттера, потому что мне очень нравятся исходные книги о Гарри Поттере, а также огромная вселенная фанфиков по ним. Я писал свою книгу с уважением к оригиналу. Благодаря Дж. К. Роулинг миллионы детей — и моя младшая сестра в том числе — поняли, что чтение может приносить удовольствие. Писать для детей гораздо сложнее, чем писать для взрослых, и я понимаю, что, написав ГПиМРМ — историю для взрослых — я продемонстрировал талант гораздо меньший, чем тот, что был необходим для написания исходных книг. Про ГПиМРМ иногда пишут странные утверждения — эта книга стала достаточно популярной, чтобы породить значимое количество недовольных ею. Например, некоторые утверждают, что мои персонажи удивляются странным особенностям магии, потому что я хотел покритиковать Дж. К. Роулинг за то, что она написала сказку, где есть магия. Эти утверждения безумны в той же мере, что и обвинения Роулинг в сатанизме за написание исходных книг. Если персонаж моей книги громко удивляется, то это происходит потому, что я, как автор, посчитал, что такой человек в соответствующей ситуации сильно бы удивился. Точка. Критиковать вселенную за глупость ненаучно. Мы можем удивляться тому, что мы видим, реальность может сильно нас потрясти, но нельзя говорить реальности, что она неправильная.

Поскольку это книга для взрослых, она может оказаться неподходящей для детей и очень чувствительных читателей. С более подробными предупреждениями на этот счёт вы можете ознакомиться на сайте hpmor.com. Внутри самой книги никаких предупреждений не будет, чтобы избежать спойлеров.

Исходно ГПиМРМ публиковалась по главам, поэтому чем-то эта книга похожа на сериал с заранее определённым числом сезонов, в котором у каждой серии есть свой отдельный сюжет, но их объединяет некий общий замысел. Считается, что эта история начинает набирать обороты примерно с пятой главы. Если же вы дочитали до десятой и книга вам всё ещё не нравится, наверное, вам стоит прекратить чтение. Не стоит тратить бесценное время на воображаемые вселенные, которые вам не нравятся.

Все научные факты, упомянутые в тексте, во время написания считались настоящими научными фактами. Но с тех пор грянул кризис воспроизводимости и обесценил немало из того, что считалось доказанным в 2010 году, когда я начинал писать эту историю. Особенно это касается экспериментов в психологии, на которые часто опирается главный герой. У меня не было времени, чтобы пройтись по тексту и пометить спорные вопросы в каждой главе, но в наше время в любом случае стоит сначала попробовать поискать в интернете информацию о проблемах с воспроизводимостью эксперимента и только потом верить впечатляющим знаменитым исследованиям, о которых вам кто-то рассказывает.

Когда речь не идёт о царстве науки, взгляды персонажей могут отличаться от авторских. Не всякое действие протагониста представляет из себя урок мудрости. А "тёмные" персонажи могут давать советы, которым либо нельзя доверять, либо они являются палкой о двух концах.

От переводчиков:

Это предисловие было написано Элизером Юдковским в 2018 году для русского печатного издания (Москва: ИП "Самин Михаил Иванович", 2018) по просьбе автора проекта печати. При этом текст перевода здесь и в печатной книге отличается, перевод в книге принадлежит самому М.И.Самину.

Гарри Поттер и методы рационального мышления

Мы рады представить вам электронную версию этой замечательной книги.

Опубликовано на «Гарри Поттер и Методы рационального мышления» http://hpmor.ru/.

Глава 1. Крайне маловероятный день

Отказ от прав: Гарри Поттер принадлежит Дж. К. Роулинг, методы рационального мышления не принадлежат никому.

Примечания автора: У этого фанфика довольно неспешное начало, и первые 5 глав — всего лишь вступление, но если вы дочитали до 10 главы и он вам всё ещё не нравится — бросайте.

* * *

В лунном свете блестит полоска серебра…

(падают тёмные одежды)

...кровь льётся литрами, и слышен крик.

Все стены до последнего дюйма заняты книжными шкафами. B каждом шкафу по шесть полок, которые доходят почти до потолка. Некоторые полки плотно заставлены книгами в твёрдом переплёте: математика, химия, история и так далее. На других полках в два ряда стоит научная фантастика в мягкой обложке. Под второй ряд книг подложены коробки и деревянные бруски так, что он выглядывает из-за первого и можно прочитать названия стоящих в нём книг. Но и это не всё: книги перебираются на столы и диваны, образуют небольшие стопки под окнами.

Так выглядит гостиная дома, в котором живут известный профессор Майкл Веррес-Эванс и его жена, миссис Петуния Эванс-Веррес, а также их приёмный сын, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес.

На столе в гостиной лежит письмо, а рядом с ним — желтоватый пергаментный конверт без марки. На конверте изумрудно-зелёными чернилами написано, что письмо адресовано «мистеру Г. Поттеру».

Профессор спорит с женой, не повышая голос, так как считает, что кричать — некультурно.

— Это ведь шутка, да? — по тону Майкла можно было понять: он весьма опасается, что жена говорит серьёзно.

— Моя сестра была ведьмой, — нервно, но настойчиво повторила Петуния. — А её муж — волшебником.

— Это абсурд! — отчеканил Майкл. — Они же были на нашей свадьбе, они приезжали на Рождество...

— Я просила их ничего тебе не рассказывать, — прошептала Петуния, — но это чистая правда, я сама видела...

Профессор закатил глаза:

— Дорогая, я знаю, ты не читаешь скептическую литературу и можешь не понимать, как легко для искусного фокусника делать невозможные на первый взгляд вещи. Помнишь, я учил Гарри гнуть ложки? И если вдруг тебе казалось, что твоя сестра и её муж угадывали твои мысли, то такой приём называется «холодное чтение».

— Это было не сгибание ложек.

— А что?

Петуния прикусила губу.

— Так просто не рассказать. Ты подумаешь, что я... — она сглотнула. — Послушай, Майкл, я не всегда была... такой, — она махнула рукой вниз, обозначая точёную фигуру. — Лили изменила мою внешность. Потому что я... я буквально умоляла её. Долгие годы я умоляла. Всё детство я плохо к ней относилась, потому что она всегда, всегда была красивее меня, а потом у неё проявился магический дар. Можешь представить, как я себя чувствовала? Я годами умоляла её сделать меня красивой. Пусть у меня не будет магии, но будет хотя бы красота.

В глазах Петунии стояли слёзы:

— Лили отказывала мне по разным нелепым причинам, говорила, будто наступит конец света, если она немного поможет родной сестре, или что кентавр запретил ей это делать, и тому подобную чепуху, и я её за это ненавидела. А сразу после университета я встречалась с этим Верноном Дурслем, он был толстый, но кроме него никто из парней со мной вообще не разговаривал. Он говорил, что хочет детей и чтобы первенца звали Дадли. Я тогда подумала: «Какие же родители назовут своего ребёнка Дадли Дурсль?» И тут вся моя будущая жизнь словно встала у меня перед глазами, и это было невыносимо. Я написала сестре, что, если она мне не поможет, то я…

Петуния запнулась и тихо продолжила:

— В конце концов она сдалась. Она говорила, что это опасно, но мне было наплевать. Я выпила зелье и тяжело болела две недели. Зато потом моя кожа стала чистой, фигура похорошела и... Я стала красивой, люди начали относиться ко мне добрее, — её голос сорвался. — После этого я больше не могла ненавидеть сестру, особенно когда узнала, к чему в итоге привела её эта магия.

— Дорогая, — нежно ответил Майкл, — ты заболела, набрала правильный вес, пока лежала в кровати, а кожа стала лучше сама по себе. Или болезнь заставила тебя изменить рацион.

— Она была ведьмой, — настаивала Петуния. — Я видела, как она творила чудеса.

— Петуния, — в голосе Майкла появилось раздражение, — ты же знаешь, что это не может быть правдой. Мне точно нужно объяснять почему?

Петуния всплеснула руками. Она почти плакала.

— Милый, я всегда проигрываю тебе в споре, но, пожалуйста, поверь мне сейчас...

— Папа! Мама!

Они замолчали и оглянулись на Гарри, который, оказывается, тоже был в гостиной всё это время.

Мальчик сделал глубокий вдох.

— Мама, насколько я понимаю, у твоих родителей не было магических способностей?

— Нет, — Петуния озадаченно посмотрела на него.

— Получается, что никто из членов вашей семьи не знал о магии, пока Лили не получила пригласительное письмо. Каким образом убедили их?

— Тогда было не только письмо. К нам приходил профессор из Хогвартса. Он… — Петуния бросила взгляд в сторону Майкла, — он показал нам несколько заклинаний.

— Значит, спорить по этому поводу совершенно ни к чему, — твёрдо заключил Гарри. Впрочем, надежды, что хотя бы сейчас родители к нему прислушаются, было мало. — Если всё это правда, то мы можем просто пригласить профессора из Хогвартса. Если он продемонстрирует нам магию, то папе придётся признать, что она существует. А если нет, то мама согласится, что всё это выдумка. Нужно не ссориться, а провести эксперимент.

Профессор повернулся и, как всегда снисходительно, посмотрел на него сверху вниз:

— Гарри? Магия? В самом деле? Я думал, уж ты-то знаешь достаточно, чтобы не воспринимать её всерьёз, хоть тебе и десять лет. Сынок, магия — самая ненаучная вещь, которую только можно себе представить!

Гарри кисло улыбнулся. Майкл относился к нему хорошо — вероятно, лучше, чем большинство родных отцов относятся к своим детям. Гарри отправляли учиться в лучшие школы, а когда с ними ничего не вышло, ему стали нанимать частных преподавателей из бесконечной вереницы голодающих студентов. Родители всегда поддерживали Гарри в изучении всего, что только привлекало его внимание. Ему покупали все интересующие его книги, помогали с участием в различных конкурсах по математике и естественнонаучным предметам. Он получал практически всё, что хотел, в разумных пределах. Единственное, в чём ему отказывали, так это в малейшей доле уважения. Впрочем, с какой стати штатному профессору Оксфорда, преподающему биохимию, прислушиваться к советам маленького мальчика? Он, конечно, «проявит заинтересованность», ведь так положено поступать «хорошему родителю», к каковым профессор, несомненно, себя относил. Но воспринимать десятилетнего ребёнка всерьёз? Вряд ли.

Иногда Гарри хотелось накричать на отца.

— Мам, — сказал он, — если ты хочешь выиграть у папы этот спор, посмотри вторую главу из первого тома лекций Фейнмана по физике. Там есть цитата, в которой говорится, что философы тратят уйму слов, выясняя, без чего наука не может обойтись, и все они неправы, потому что в науке есть только одно правило: последний судья — это наблюдение. Нужно просто посмотреть на мир и рассказать о том, что ты видишь. И... я не могу вспомнить с ходу подходящую цитату, но с научной точки зрения решать разногласия нужно опытным путём, а не спорами.

Мать посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась:

— Спасибо, Гарри, но... — она с достоинством взглянула на мужа, — я не хочу выигрывать спор у твоего отца. Я лишь хочу, чтобы мой муж прислушался к любящей его жене и поверил ей.

Гарри на секунду закрыл глаза. Безнадёжны. Его родители просто безнадёжны.

Разговор опять превращался в один из тех самых бессмысленных споров, когда мать пытается заставить отца почувствовать себя виноватым, а тот, в свою очередь, пытается заставить её почувствовать себя глупой.

— Я пойду в свою комнату, — немного дрожащим голосом объявил Гарри. — Мама, папа, пожалуйста, постарайтесь долго не ругаться. Мы ведь и так скоро всё узнаем.

— Конечно, Гарри, — отозвался отец, а мать обнадёживающе его поцеловала, после чего родители продолжили пререкаться.

Гарри поднялся по лестнице в свою спальню, закрыл за собой дверь и попытался всё обдумать.

Самое интересное, что он просто должен был согласиться с отцом. Никто и никогда не видел ни одного доказательства реальности магии, а из слов мамы следовало, что существует целый волшебный мир. Как можно такое сохранять в тайне? Тоже с помощью магии? Довольно сомнительное объяснение.

Случай по идее элементарный: мама либо шутит, либо лжёт, либо сошла с ума, в порядке возрастания ужасности. Если мама сама отправила письмо, то это объясняет, как оно попало в почтовый ящик без марки. В конце концов, небольшое сумасшествие гораздо, гораздо более вероятно, чем вселенная, содержащая в себе магию.

Но всё-таки какая-то часть Гарри была совершенно уверена в том, что магия существует. Это чувство возникло в тот самый момент, когда он увидел письмо предположительно из Хогвартса, Школы Чародейства и Волшебства.

Скривившись, Гарри потёр лоб. «Не верь своим мыслям», — было написано в одной книге.

Но эта странная убеждённость... Он как будто знал заранее, что профессор из Хогвартса в самом деле появится на их пороге, взмахнёт палочкой и сотворит настоящее волшебство. Эта убеждённость не боялась опровержения: не искала заранее оправданий на случай, если вдруг никакой профессор не придёт или придёт, но сможет показать лишь фокус со сгибанием ложек.

Откуда ты взялось, странное маленькое предчувствие? — Гарри крепко задумался. — Почему я верю в то, во что я верю?

Обычно он довольно быстро справлялся с этим вопросом, но сейчас у него не было никакой зацепки.

Гарри мысленно пожал плечами. Двери созданы, чтобы их открывать, а гипотезы — чтобы их проверять.

Он взял со стола лист линованной бумаги и написал: «Заместителю директора».

Гарри остановился, собираясь с мыслями, потом взял другой лист и выдавил ещё один миллиметр графита из механического карандаша — случай требовал каллиграфического почерка.

«Уважаемая заместитель директора Минерва МакГонагалл или другое уполномоченное лицо!
Недавно я получил от Вас пригласительное письмо в Хогвартс на имя мистера Г. Поттера. Вы можете не знать, что мои биологические родители, Джеймс Поттер и Лили Поттер (в девичестве Лили Эванс), мертвы. Я был усыновлён сестрой Лили, Петунией Эванс-Веррес, и её мужем, Майклом Веррес-Эвансом.
Я крайне заинтересован в посещении Хогвартса, при условии, что такое место на самом деле существует. Моя мать, Петуния, утверждает, что знает про магию, но сама ею пользоваться не способна. Мой отец настроен скептически. Сам я до конца не убеждён. К тому же я не знаю, где приобрести книги и материалы, указанные Вами в пригласительном письме.
Мама упомянула, что Вы присылали представителя Хогвартса к Лили Поттер (бывшая Лили Эванс), чтобы продемонстрировать её семье существование магии и, я полагаю, чтобы помочь ей с приобретением школьных принадлежностей. Если Вы поступите подобным образом в отношении моей семьи, это существенно поможет делу.
С уважением,
Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес».

Гарри дописал свой адрес, сложил письмо пополам и засунул в конверт, адресовав его в Хогвартс. После чего, поразмыслив, взял свечку и, капнув воском на угол конверта, выдавил на нём кончиком перочинного ножа свои инициалы: Г. Д. П. Э. В. Сходить с ума — так со вкусом.

Затем он открыл дверь и спустился вниз по лестнице. Его отец сидел в гостиной и читал книгу по высшей математике, чтобы показать, какой он умный муж, а мама готовила на кухне одно из любимых блюд отца, чтобы показать, какая она любящая жена. Похоже, они не разговаривали друг с другом. Споры могут быть ужасны, но почему-то молчание иногда ещё хуже.

— Мама, — подал голос Гарри, — я хочу проверить гипотезу. Каким образом, согласно твоей теории, я должен послать сову в Хогвартс?

Мать отвернулась от кухонной раковины и озадаченно посмотрела на него.

— Я... Я не знаю. Думаю, для этого у тебя должна быть волшебная сова.

Он должен был с подозрением в голосе сказать: «Ага, выходит, проверить твою теорию никак нельзя», но странная уверенность не желала сдаваться.

— Письмо каким-то образом сюда попало, — рассудил Гарри, — так что я просто помашу им на улице и крикну: «Письмо в Хогвартс!» Посмотрим, прилетит ли сова, чтобы забрать его. Папа, ты хочешь пойти со мной?

Отец отрицательно покачал головой и продолжил чтение.

Конечно, — подумал Гарри. — Магия — это ерунда, в которую верят только глупцы. Если отец начнёт проверять гипотезу или даже просто будет наблюдать за ходом проверки, то это будет выглядеть так, как будто он допускает вероятность её существования...

Выходя через заднюю дверь во двор, Гарри вдруг осознал, что если сова в самом деле прилетит и заберёт письмо, то он не сможет доказать это отцу.

Но ведь этого же на самом деле произойти не может, так? Что бы там ни твердил мой мозг. А если сова действительно спустится с небес и схватит конверт, то у меня будут заботы поважнее мнения папы на этот счёт.

Гарри глубоко вздохнул и поднял конверт над головой.

Сглотнул.

Кричать «Письмо в Хогвартс!», размахивая конвертом, на заднем дворе своего дома оказалось вдруг весьма нелепым занятием.

Нет, я не как папа. Я использую научный метод, даже если буду при этом глупо выглядеть.

— Письмо... — начал было Гарри, но получился только какой-то невразумительный отрывистый шёпот.

Тогда он собрался с духом и закричал в пустое небо:

— Письмо в Хогвартс! Можно мне сову?!

— Гарри? — произнёс почти над ухом озадаченный голос соседки.

Гарри отдёрнул руку, словно обжёгся, и спрятал конверт за спину, как будто в нём была выручка от продажи наркотиков. Лицо запылало от смущения.

Над соседским забором появилось женское лицо — растрёпанные седые космы торчали из-под сетки для волос. Это была миссис Фигг, которая временами за ним приглядывала.

— Что ты тут делаешь, Гарри?

— Ничего, — ответил он сдавленным голосом. — Просто... проверяю одну весьма глупую теорию...

— Ты получил пригласительное письмо из Хогвартса?

Гарри застыл на месте.

— Да, — сказали его губы после короткой паузы, — я получил письмо из Хогвартса. Они написали, чтобы я отправил им ответ с совой до 31 июля, но...

— Но у тебя нет совы. Бедный мальчик! Даже не представляю, о чём они думали, посылая тебе стандартное приглашение.

Морщинистая рука с раскрытой ладонью высунулась из-за забора. С трудом понимая, что происходит, Гарри отдал конверт.

— Я всё сделаю, дорогой, — сказала миссис Фигг, — мигом кого-нибудь приведу.

И её лицо, торчавшее над забором, исчезло.

Во дворе надолго воцарилась тишина, которую в конце концов нарушил тихий и спокойный голос мальчика:

— Что?

Глава 2. Всё, во что я верю, — ложь

#include "стандартный_отказ_от_прав.h"

* * *

Конечно, это моя вина. Здесь больше некому нести за что-либо ответственность.

— Давайте проясним ситуацию, — сказал Гарри, — папа, если профессор действительно поднимет тебя в воздух, причём ты будешь знать, что нет никаких скрытых верёвок, то это будет считаться достаточным доказательством существования магии. Ты не будешь отпираться и называть происходящее обычными фокусами. Так будет честно. Если подобная демонстрация уже сейчас кажется тебе недостаточной, то мы можем придумать другой эксперимент.

Отец Гарри, профессор Майкл Веррес-Эванс, закатил глаза:

— Да, Гарри.

— Теперь ты, мама. Твоя теория заключается в том, что профессор сможет сделать это. Но если ничего не произойдёт, то ты признаешь, что ошибалась. И не будешь говорить, что магия не работает, когда люди настроены скептически, и тому подобное.

Заместитель директора Минерва МакГонагалл с удивлением смотрела на Гарри. Одетая в чёрную мантию и остроконечную шляпу, она выглядела как настоящая ведьма, но разговаривала официальным тоном с шотландским акцентом, что совсем не вязалось с её внешним видом. На первый взгляд казалось, что она вот-вот разразится злобным хохотом и начнёт варить из младенцев жуткое зелье, но весь этот эффект испарялся, стоило ей открыть рот.

— Так этого будет достаточно, мистер Поттер? — уточнила волшебница. — Можно начинать демонстрацию?

— Достаточно? Скорее всего, нет, — ответил Гарри, — но это точно поможет. Начинайте, заместитель директора.

— Можно просто «профессор», — сказала она. — Вингардиум левиоса.

Гарри посмотрел на отца.

— Гм.

Тот посмотрел на него и повторил эхом:

— Гм.

Затем профессор Веррес-Эванс перевёл взгляд на профессора МакГонагалл:

— Ладно, можете опустить меня вниз.

Майкл Веррес-Эванс медленно приземлился на пол.

Гарри взъерошил волосы. Может, дело было в том, что какая-то его часть заранее знала результат, но...

— Почему-то меня это не впечатлило, — сказал он. — Я думал, что моя реакция будет более драматичной, учитывая, что я стал свидетелем события бесконечно малой вероятности...

Он запнулся: мать, МакГонагалл и даже отец снова смотрели на него тем самым взглядом.

— Я имею в виду ситуацию, когда всё, во что веришь, оказывается ложью.

В самом деле, увиденное должно было потрясти его гораздо сильнее. Сейчас мозгу Гарри следовало бы перебирать все возможные гипотезы об устройстве вселенной, которые говорили бы о невозможности того, что только что случилось. А вместо этого его рассудок говорил: «Ладно, я видел, как профессор из Хогвартса махнула палочкой и мой отец поднялся в воздух. И что тут такого?»

Ведьма с довольно-таки весёлым видом добродушно улыбнулась.

— Вы хотели бы продолжить демонстрацию, мистер Поттер?

— Это не обязательно, — ответил Гарри, — мы провели достаточно убедительный эксперимент. Но...

Он колебался. Хотелось увидеть больше. В конце концов, сейчас, учитывая обстоятельства, любопытство было правильным и уместным.

— Что ещё вы можете показать?

Профессор МакГонагалл превратилась в кошку.

Гарри отскочил назад так быстро, что споткнулся о стопку книг и звучно шмякнулся на пол. Не успев правильно выставить руки, он всем своим весом приземлился на плечо, и теперь оно болезненно ныло.

В тот же миг маленькая полосатая кошка вновь стала женщиной в чёрной мантии.

— Извините, мистер Поттер, — в её голосе звучало искреннее сочувствие, но губы едва заметно улыбались. — Я должна была вас предупредить.

Гарри еле дышал от потрясения:

— Как вы ЭТО сделали?!

— Это просто трансфигурация, — ответила МакГонагалл. — Трансформация анимага, если говорить точно.

— Вы превратились в кошку! В МАЛЕНЬКУЮ кошку! Вы нарушили закон сохранения энергии! Это не какое-то условное правило. Энергия выражается с помощью квантового гамильтониана, а при нарушении закона сохранения теряется унитарность! Получается распространение сигналов быстрее скорости света! И кошки СЛОЖНЫЕ! Человеческий разум просто не в состоянии представить себе всю кошачью анатомию и всю кошачью биохимию, не говоря уже о неврологии. Как можно продолжать думать, используя мозг размером с кошачий?

Профессор МакГонагалл уже едва сдерживала улыбку:

— Магия.

— Магии для такого недостаточно. Для этого нужно быть богом!

МакГонагалл моргнула:

— Так меня ещё никто не называл.

Взгляд Гарри затуманился, его разум принялся подсчитывать причинённый ущерб. Вся идея единообразной вселенной с математически обоснованными законами, все представления физики пошли коту (точнее, кошке) под хвост.

Три тысячи лет люди по маленьким кусочкам складывали картину мира, узнавали, что музыка планет имеет ту же мелодию, что и падающее яблоко, искали истинные универсальные законы, для которых нет исключений и которые, принимая простую математическую форму, управляли даже мельчайшими частицами... И ещё тот факт, что сознание находится в мозге, и что мозг состоит из нейронов, и что мозг равен личности...

А тут женщина превращается в кошку, только и всего.

Гарри хотел задать тысячу вопросов, но в итоге вырвался один:

— Что это за словосочетание — «Вингардиум левиоса»? Кто придумывает слова к этим заклинаниям, дети дошкольного возраста?

— Закончим на этом, мистер Поттер, — решительно остановила его МакГонагалл, но в её глазах читался с трудом удерживаемый смех. — Если вы хотите изучать магию, нам необходимо обговорить все детали вашего поступления в Хогвартс.

— Верно, — задумчиво ответил Гарри. Он собрался с мыслями. Путь к знаниям придётся начинать заново, но у него ещё оставался экспериментальный метод, и об этом стоило помнить. — Так как же мне попасть в Хогвартс?

Сдавленный смешок вырвался изо рта ведьмы, будто его выдернули клещами.

— Подожди, Гарри, — вмешался его отец. — Ты же знаешь, по каким причинам ты до сих пор не посещаешь школу. Что будем делать с ними?

МакГонагалл повернулась к Майклу:

— Какие причины? О чём вы говорите?

— У меня проблемы со сном, — сказал Гарри, беспомощно разводя руками. — В моих биологических сутках двадцать шесть часов, я каждый день ложусь спать на два часа позже. Десять вечера, двенадцать, два часа, четыре утра и так по кругу. Даже если я заставлю себя встать раньше, это не поможет, и весь следующий день я буду не в своей тарелке. Поэтому я до сих пор не хожу в обычную школу.

— Это одна из причин, — уточнила его мать, награждённая за это свирепым взглядом Гарри.

— Хм-м, — протянула МакГонагалл. — Не сталкивалась с подобным прежде. Нужно будет спросить у мадам Помфри, знает ли она подходящее лекарство.

Её лицо смягчилось:

— Но не думаю, что это может быть препятствием. Я найду решение вашей проблемы со временем, — она снова сдвинула брови. — Каковы же другие причины?

Гарри наградил родителей ещё одним свирепым взглядом:

— Я сознательно возражаю против идеи обязательного посещения школы, основываясь на перманентной неспособности системы школьного образования предоставить мне учителей и учебные пособия минимально приемлемого уровня.

Родители Гарри рассмеялись, как будто вдруг услышали отличную шутку.

— Ага, — сказал отец Гарри, сверкнув глазами, — теперь понятно, почему в третьем классе ты укусил свою учительницу математики.

— Она не знала, что такое логарифм!

— И, конечно, укусить её — весьма взрослый способ решения проблемы, — вторила мать.

Отец Гарри кивнул:

— Продуманная стратегия в отношении учителей, которые не понимают логарифмов.

— Мне было семь лет! Как долго вы ещё собираетесь вспоминать тот случай?

— Да, всё понятно, — с участием в голосе сказала мать. — Ты укусил одного учителя математики, и теперь тебе этого никогда не забудут.

Гарри повернулся к МакГонагалл:

— Вот видите, с чем мне приходится иметь дело?

— Извините, — сказала Петуния и выбежала за стеклянную дверь гостиной. Впрочем, её смех было слышно даже оттуда.

— Гм, значит так, — по какой-то причине МакГонагалл было непросто продолжить разговор. — Никакого кусания учителей в Хогвартсе. Это понятно, мистер Поттер?

Гарри, насупившись, посмотрел на неё:

— Хорошо, я не стану никого кусать, пока меня самого не укусят.

Услышав это, профессор Майкл Веррес-Эванс тоже был вынужден покинуть комнату.

— Итак, — вздохнула МакГонагалл, дождавшись, пока родители Гарри возьмут себя в руки и вернутся. — Думаю, учитывая обстоятельства, стоит повременить с покупкой школьных принадлежностей. Займёмся этим за несколько дней до начала учебного года.

— Что? Почему? Ведь другие дети уже знакомы с магией! Я должен начать готовиться прямо сейчас!

— Смею вас заверить, мистер Поттер, — ответила профессор МакГонагалл, — в Хогвартсе вы сможете начать обучение с самых основ. К тому же, мистер Поттер, подозреваю, что если я оставлю вас на два месяца с вашими учебниками даже без волшебной палочки, то, вернувшись сюда, я найду лишь кратер, полный лилового дыма, опустевший город и полчища огненных зебр, терроризирующих остатки Англии.

Мать и отец Гарри согласно кивнули.

— Мама! Папа!

Глава 3. Сравнивая варианты реальности

Если Дж. К. Роулинг спросит вас об этом фанфике — вы ничего не знаете.

* * *

Но тогда вопрос в том, кто?

— Господи боже! — воскликнул бармен, уставившись на Гарри. — Это же... неужели?

Гарри придвинулся к барной стойке «Дырявого котла», находившейся на уровне его глаз. Такой вопрос заслуживал наилучшего ответа:

— Я... неужели… возможно… точно не знаю… может, и нет… но тогда вопрос в том, кто?

— Господи благослови, — прошептал бармен, — Гарри Поттер, какая честь!

Гарри моргнул, но быстро вернул самообладание:

— Вы крайне наблюдательны, большинство людей не понимают этого так быстро...

— Достаточно, — сказала профессор МакГонагалл, её рука сжала плечо Гарри. — Том, не приставай к мальчику, он к этому не привык.

— Но это он? — встряла пожилая женщина. — Это Гарри Поттер?

Скрипнув стулом, она поднялась.

— Дорис, — остановила её МакГонагалл и обвела зал взглядом, смысл которого был понятен каждому.

— Я только хотела пожать ему руку, — прошептала женщина.

Она нагнулась и протянула Гарри морщинистую ладонь. Сбитый с толку и смущённый, как никогда в своей жизни, он осторожно пожал её. Слёзы из глаз женщины оросили их соединённые руки.

— Мой внук был аврором, — прошептала она. — Погиб в семьдесят девятом. Спасибо тебе, Гарри Поттер. Хвала небесам, что ты есть.

— Пожалуйста, — автоматически ответил Гарри, бросив в сторону МакГонагалл испуганный, умоляющий взгляд.

По залу пошло шевеление, люди начали подниматься со своих мест, и тут профессор громко топнула ногой. Звук получился такой, что у Гарри возникла новая ассоциация к словосочетанию «Удар судьбы». Все замерли.

— Мы торопимся, — чрезвычайно спокойно произнесла волшебница.

Никто не рискнул их задерживать.

— Профессор? — начал Гарри, как только они оказались снаружи. Он собирался выяснить, что произошло, но неожиданно даже для себя задал другой вопрос: — Кто был тот бледный человек в углу? Тот, с дёргающимся глазом?

— М? — удивилась МакГонагалл. Вероятно, она тоже не ожидала такого вопроса. — Его зовут профессор Квиррелл. В этом году он будет преподавать в Хогвартсе защиту от Тёмных искусств.

— У меня появилось странное ощущение, что мы с ним знакомы... — Гарри потёр лоб. — И что мне лучше не здороваться с ним за руку.

Это было похоже на воспоминание из далёкого прошлого, как будто он встретил кого-то, кто раньше был ему другом. До тех пор, пока не случилось что-то совершенно неправильное... Это было не совсем верное определение возникшему чувству, но Гарри не мог подобрать других слов.

— А об остальном расскажете?

МакГонагалл странно на него посмотрела:

— Мистер Поттер... вы знаете... что вам говорили о том... как погибли ваши родители?

Гарри невозмутимо ответил:

— Мои родители живы и в добром здравии, но они всегда отказывались рассказывать мне о том, как погибли мои биологические родители. Из чего я сделал вывод, что их смерть была не самой простой.

— Похвальная верность, — произнесла МакГонагалл, понижая голос. — Хотя меня немного задевает то, как вы говорите об этом. Лили и Джеймс были моими друзьями.

Гарри вдруг стало стыдно, и он отвернулся.

— Простите, — тихо сказал мальчик, — но у меня уже есть мама и папа. И я знаю, что почувствую себя несчастным, если буду сравнивать то, что существует в реальности с... с чем-то идеальным, созданным моим воображением.

— Удивительно мудро с вашей стороны, — ответила МакГонагалл. — Но ваши «биологические» родители погибли, защищая вас.

Защищая меня?!

Что-то ёкнуло в сердце Гарри.

— Что... Как именно это случилось?

МакГонагалл вздохнула. Её волшебная палочка коснулась лба мальчика, и у него на мгновение потемнело в глазах.

— Это для маскировки, — пояснила свои действия МакГонагалл, — чтобы сцена в трактире не повторилась до тех пор, пока вы не будете готовы.

Затем она направила палочку в сторону кирпичной кладки и постучала по ней три раза...

...Дыра в стене стремительно разрасталась, образуя большую арку; за ней открывался вид на длинные ряды магазинов с рекламными плакатами, на которых красовались котлы и драконья печень.

Гарри даже не повёл бровью: после превращения в кошку это было сущим пустяком.

И они двинулись вперёд, в мир волшебства.

Голова Гарри непрерывно крутилась во все стороны. Это было всё равно, что перелистывать справочник магических вещей во второй редакции настольной игры «Подземелья и драконы» (он не играл в настольные игры, но это не мешало ему с удовольствием читать книги правил).

На улице бойко шла торговля Прыгающими Ботинками («Сделано из настоящего флаббера!»), ножами с бонусом +3, вилками +2, ложками +4. Продавались очки, перекрашивающие в зелёный цвет всё, на что сквозь них смотрели, и роскошные кресла со встроенной системой катапультирования.

Гарри старался не пропустить ни одной вещи на прилавках, на случай, если ему вдруг попадётся какой-то из трёх компонентов, необходимых при создании замкнутого цикла для получения бесконечного числа заклинаний желания.

Вдруг Гарри заметил кое-что, заставившее его сильно отклониться от совместного с МакГонагалл курса и направиться прямиком в магазин из синего кирпича с орнаментом из бронзы на витринах. Очнулся он, лишь когда МакГонагалл встала на его пути.

— Мистер Поттер? — окликнула она.

Гарри пришёл в себя.

— Простите! На секунду я забыл, что иду с вами, а не со своей семьёй, — Гарри показал на окно магазина, в котором ярко блестели буквы, составляя название: «Несравненные книги Бигбэма». — У нас есть семейное правило: проходя мимо незнакомого книжного магазина, обязательно нужно зайти внутрь и осмотреться.

— Самое когтевранское правило из тех, что мне приходилось слышать.

— Что?

— Не важно. Мистер Поттер, в первую очередь, нам необходимо посетить Гринготтс, банк волшебного мира. Там находится родовое хранилище вашей «биологической» семьи с наследством, которое ваши «биологические» родители вам завещали. Вам нужны деньги, чтобы купить школьные принадлежности, — она вздохнула. — Полагаю, некоторую сумму можно будет потратить и на книги. Впрочем, советую воздержаться: в Хогвартсе собрана большая библиотека книг о магии. Кроме того, в башне, в которой, как я подозреваю, вы будете жить, есть своя весьма обширная библиотека. Учитывая это, практически любая купленная сейчас книга окажется лишь бесполезным дубликатом.

Гарри кивнул, и они пошли дальше.

— Не поймите меня неправильно, это прекрасная уловка, чтобы отвлечь моё внимание, — сказал Гарри, продолжая смотреть по сторонам, — вероятно, лучшая из всех, что были использованы на мне, но не думайте, что я забыл о нашем разговоре.

Профессор МакГонагалл вздохнула:

— Ваши родители, ваша мать уж точно, поступили весьма мудро, не рассказывая вам правды.

— Вы хотите, чтобы я продолжал пребывать в блаженном неведении? Мне кажется, в вашем плане есть определённый изъян, профессор МакГонагалл.

— Полагаю, это бессмысленно, учитывая, что каждый встречный может вам всё рассказать.

И она поведала ему о Том-Кого-Нельзя-Называть, Тёмном Лорде, Волдеморте.

— Волдеморт? — прошептал Гарри. Имя могло бы показаться забавным, но оно таковым не являлось. От него веяло холодом и беспощадностью, оно порождало образы разума кристальной ясности и молота из чистого титана, рушащегося на бренную плоть. По спине Гарри побежали мурашки. Он решил, что лучше и безопаснее будет использовать фразы-заменители, вроде: Сам-Знаешь-Кто.

Тёмный Лорд бешеным волком свирепствовал по всей магической Британии, разрывая и раздирая привычную канву жизни её обитателей. Другие страны, стиснув зубы, не вмешивались из-за равнодушного эгоизма, либо просто боялись, что первая из них, выступившая против Тёмного Лорда, станет следующей целью его террора.

Эффект свидетеля, — подумал Гарри, вспоминая эксперимент Латана и Дарли, доказавших, что в случае эпилептического припадка вы скорее получите помощь, если рядом с вами будет один человек, нежели трое. — Рассеивание ответственности: каждый думает, что кто-то другой начнёт действовать первым.

Вокруг Тёмного Лорда собралась армия Пожирателей Смерти — стервятников, кормящихся ранеными, и змей, жалящих слабейших. Они были не так сильны и не так безжалостны, как сам Тёмный Лорд, но их было много. Пожиратели полагались не на одну только магию: некоторые из них были весьма состоятельны, обладали политическим влиянием, владели искусством шантажа. Они делали всё возможное, чтобы парализовать любые попытки общества защитить себя.

Старый уважаемый журналист, Йерми Виббл, призывавший к повышению налогов и введению воинской обязанности, заявил, что абсурдно всем бояться нескольких. Его кожа, только его кожа была найдена на следующее утро прибитой к стене в его кабинете рядом с кожей его жены и двух дочерей. Все хотели решительных действий, но мало кто осмеливался сопротивляться в открытую. Тех, кто выделялся из толпы, ожидала схожая судьба.

Среди них оказались Джеймс и Лили Поттеры. По своей природе они были героями и, вероятно, умерли бы с волшебными палочками в руках, ни о чём не сожалея. Но у них был малютка-сын, Гарри Поттер, и ради его благополучия они вели себя осторожно.

В глазах Гарри показались слёзы. Он в гневе, а может, от отчаяния, вытер их.

Я совсем не знал этих людей, сейчас они не мои родители, бессмысленно так сильно грустить из-за них...

Когда Гарри перестал плакать, уткнувшись в мантию МакГонагалл, он посмотрел вверх и почувствовал себя немного лучше, увидев слёзы и в её глазах.

— Так что же произошло? — голос Гарри дрожал.

— Тёмный Лорд пришёл в Годрикову Лощину, — тихо сказала МакГонагалл, — вас должны были спрятать, но вас предали. Тёмный Лорд убил Джеймса, затем Лили, а потом подошёл к вашей колыбели. Он бросил в вас Смертельное проклятие. На этом всё и кончилось. Это проклятие формируется из чистой ненависти и бьёт прямо в душу, отделяя её от тела. Его нельзя блокировать. Единственный способ защиты — уклониться. Но вы смогли выжить. Вы — единственный, кто когда-либо смог выжить. Смертельное проклятие отразилось и попало в Тёмного Лорда, оставив от него лишь обгоревшее тело и шрам на вашем лбу. Так закончилась эпоха террора — мы стали свободны. Вот почему, Гарри Поттер, люди хотят увидеть этот шрам и пожать вам руку.

Приступ плача выжал из Гарри все слёзы.

(Где-то в глубине его сознания возникло едва заметное ощущение, будто в этой истории что-то было не так. Обычно Гарри был способен замечать мельчайшие логические несоответствия, но в данный момент он был в смятении — таково печальное правило: вы чаще всего забываете о вашей способности мыслить здраво именно тогда, когда это больше всего необходимо.)

Гарри отстранился от МакГонагалл.

— Мне нужно всё обдумать, — сказал он, не поднимая головы и стараясь вернуть контроль над своим голосом. — Да, вы можете продолжать называть их моими родителями, если хотите. Не обязательно добавлять «биологические». У меня могут быть две матери и два отца.

МакГонагалл промолчала.

И так они шли, погружённые в свои мысли, пока впереди не показалось большое белое здание с широкими, обитыми бронзой дверями.

— Гринготтс, — объявила МакГонагалл.

Глава 4. Гипотеза эффективного рынка

Вечно бдящая Дж. К. Роулинг смотрит на тебя из пустоты между мирами...

От автора: Как уже многие заметили, в книгах Роулинг есть путаница с покупательской способностью галлеона. Пять британских фунтов за галлеон не сочетаются с семью галлеонами за волшебную палочку и детьми, у которых палочки — подержанные. Я подобрал логичное значение и буду его придерживаться.

* * *

Мировое господство — такая некрасивая фраза. Предпочитаю называть это мировой оптимизацией.

Груды галлеонов. Стройные ряды серебряных сиклей. Кучи бронзовых кнатов.

Гарри с открытым ртом смотрел на семейное хранилище. У него было так много вопросов, что он даже не знал, с какого именно начать.

МакГонагалл стояла у двери и наблюдала за мальчиком. Она небрежно опиралась о стену, но взгляд у неё был напряжённый. И неспроста. Оказаться перед огромной кучей золотых монет — та ещё проверка на прочность.

— Монеты сделаны из чистого металла? — наконец спросил Гарри.

— Что?! — прошипел гоблин Крюкохват, стоявший снаружи хранилища. — Вы сомневаетесь в честности нашего банка, мистер Поттер-Эванс-Веррес?!

— Нет, — рассеянно сказал Гарри, — вовсе нет, сэр, извините. Просто я пока не имею представления о том, как работает ваша финансовая система. В смысле — галлеоны сделаны из чистого золота, без всяких примесей?

— Конечно, — ответил Крюкохват.

— Монеты может чеканить кто угодно, или на их выпуск установлена монополия со взиманием сеньоража?

— Что? — растерялась МакГонагалл.

Крюкохват ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

— Только глупец доверит чеканку кому-то, кроме гоблина!

— Монеты имеют номинальную стоимость металла, из которого они изготовлены?

Крюкохват уставился на Гарри. МакГонагалл выглядела ошеломлённой.

— Я имею в виду, что, допустим, я приду сюда с тонной серебра. Получу ли я в результате тонну сиклей, сделанных из этого серебра?

— За плату, мистер Поттер-Эванс-Веррес, — глазки гоблина заблестели, — за определённую плату. Но интересно, где это вы найдёте тонну серебра?

— Говоря чисто гипотетически, — по крайней мере, пока, — какую часть серебра мне пришлось бы отдать в качестве оплаты за чеканку?

— Мне нужно проконсультироваться с начальством…

— Ответьте навскидку. Я не буду требовать проведения такой операции от Гринготтса.

— Двадцатая часть — достаточная плата.

Гарри кивнул:

— Большое спасибо, мистер Крюкохват.

Экономика мира волшебников совершенно отделена от магловской, здесь даже понятия не имеют об арбитражных операциях. В экономике маглов, которая гораздо больше, курс золота к серебру постоянно колеблется, и всякий раз, когда он отличался бы на пять или более процентов от соотношения веса семнадцати сиклей к одному галлеону, золото или серебро вымывалось бы из экономики волшебного мира до тех пор, пока поддерживать постоянный курс не становилось бы невозможным. Принести тонну серебра, обменять на сикли (заплатив 5%), обменять сикли на галлеоны, отнести золото в мир маглов, обменять на серебро, которого станет больше, чем в начале операции, и повторить всё сначала.

Вроде бы в мире маглов соотношение серебра к золоту составляет 50:1. В любом случае, не 17:1. Вдобавок, серебряные монеты меньше золотых.

Но, опять же, Гарри стоял в банке, работники которого в буквальном смысле помещали деньги в хранилища, оберегаемые драконами; в банке, в который нужно идти и брать деньги из собственного хранилища всякий раз, когда захочется их потратить. Очевидно, что тонкости регулирования рыночной эффективности были им тоже недоступны. Гарри хотел было отпустить едкое замечание о грубости такой финансовой системы…

Вот только она лучше магловской.

С другой стороны, какой-нибудь биржевой игрок мог бы захватить волшебный мир за неделю. Гарри запомнил эту мысль на случай, если у него кончатся деньги или выдастся свободная неделька.

А пока его запросы может удовлетворить огромная куча золота в хранилище Поттеров.

Гарри наклонился и начал поднимать галлеоны одной рукой и перекладывать в другую.

Когда он набрал двадцать монет, МакГонагалл кашлянула:

— Этого будет более чем достаточно, чтобы купить школьные принадлежности, мистер Поттер.

— Гм, — задумчиво протянул Гарри. — Подождите. Я произвожу вычисление Ферми.

— Что? — встревоженно уточнила МакГонагалл.

— Метод математического подсчёта. Назван в честь Энрико Ферми. Способ делать приблизительные подсчёты в уме, причём очень быстро.

Двадцать галлеонов весили около 100 граммов. А стоимость золота в Великобритании... 10 000 фунтов стерлингов за килограмм. Значит, в одном галлеоне 50 фунтов стерлингов. Высота кучи составляла 60 монет, длина и ширина основания — по 20 монет. Она была пирамидальной формы, значит, нужно взять треть от объёма соответствующего параллелепипеда. Грубо говоря, восемь тысяч галлеонов в куче. Всего было 5 горок золота такого размера. Получается 40 000 галлеонов, или 2 миллиона фунтов стерлингов.

Неплохо. Гарри удовлетворённо ухмыльнулся. Жаль, он был на пороге нового удивительного мира волшебства, и у него не было времени на новый удивительный мир богатства. Который, впрочем, по быстрой оценке Ферми, был в миллион раз менее интересен.

Чтоб я ещё хоть раз стриг лужайку за какой-то вшивый фунт.

Гарри отвернулся от огромной кучи денег:

— Извините за вопрос, профессор МакГонагалл, но, насколько я понимаю, моим родителям не было и тридцати, когда они умерли. В волшебном мире это обычное количество золота, которое имеет молодая пара?

Если так, то чашка кофе, возможно, стоит 5000 фунтов. Правило номер один в экономике: деньги есть нельзя.

МакГонагалл покачала головой.

— Ваш отец был последним наследником старинного рода, мистер Поттер. Возможно также... — профессор засомневалась. — Полагаю, часть этих денег — награда за у... — МакГонагалл осеклась, — за победу над Сами-Знаете-Кем. Хотя, возможно, эти пожертвования ещё не собраны, мне точно неизвестно.

— Интересно, — медленно проговорил Гарри. — Получается, часть этих денег и в самом деле в некотором роде моя. То есть заработана мной. В каком-то смысле. Наверное. Даже если я этого не помню. Значит, мне не должно быть сильно неловко, если я потрачу совсем незначительную часть. Без паники, профессор МакГонагалл!

— Мистер Поттер! Вы несовершеннолетний, поэтому вам разрешается брать лишь разумные суммы из…

— Я так и собираюсь! Я финансово благоразумен! Просто по пути в банк я видел некоторые товары, которые вполне можно включить в список разумных покупок взрослого человека.

Гарри столкнулся с МакГонагалл в молчаливом поединке взглядов.

— Например? — наконец сдалась профессор.

— Сундуки, вместительность которых больше, чем кажется по их внешнему виду.

МакГонагалл поджала губы:

— Они очень дорогие, мистер Поттер!

— Да, но... — Гарри умоляюще посмотрел на неё. — Я совершенно уверен, что, когда вырасту, я всё равно захочу такой сундук. И я уже могу себе его позволить. Не имеет смысла откладывать покупку, если я могу совершить её сейчас, ведь так? И в том, и в другом случае я потрачу одну и ту же сумму. Я имею в виду, что в будущем я захочу хороший сундук, со множеством отделений, достаточно хороший, чтобы не пришлось через некоторое время покупать ещё лучше...

Взгляд МакГонагалл не смягчился.

— И что же вы положите в такой сундук, мистер Поттер?

— Книги.

— Ну конечно, — вздохнула МакГонагалл.

— Вам следовало предупредить меня гораздо, гораздо раньше, что существуют такие чудеса! И что я могу себе это позволить! А теперь мы с отцом будем вынуждены следующие два дня носиться по магазинам подержанных книг в поисках старых учебников, чтобы по прибытии в Хогвартс у меня была достойная коллекция книг по математике и другим наукам. И, возможно, небольшое собрание научной фантастики и фэнтези, если я найду что-нибудь приличное на распродажах. Кстати, чтобы вам было легче принять решение, позвольте купить вам...

— Мистер Поттер! Вы хотите дать мне взятку?!

— Что? Нет! Ни в коем случае! Я хотел сказать, что могу передать часть книг в Хогвартс, если вы посчитаете их хорошим дополнением к школьной библиотеке. Я собираюсь приобрести их дёшево. Просто хочу, чтобы книги были рядом со мной. Ведь можно давать людям взятку книгами, да? Это...

— Семейная традиция.

— Именно.

Плечи МакГонагалл поникли:

— К сожалению, в ваших словах есть логика. Я позволю вам взять ещё сто галлеонов, мистер Поттер. Я точно знаю, что буду сожалеть о своём поступке, но всё-таки сделаю это.

— Отлично! А кошель из шкурки скрытня действует так, как я думаю?

— Он менее вместителен, чем сундук, — неохотно ответила МакГонагалл, — но кошель с чарами извлечения и незримого расширения позволяет волшебнику призывать любой из помещённых внутрь предметов по своему желанию.

— Он определённо мне нужен. Это же карманный супер-набор абсолютной крутости! Как многофункциональный пояс Бэтмена! Можно забыть про швейцарский армейский нож и носить все инструменты в одном кошеле! Или другие волшебные предметы! Или книги! Я выбрал бы три лучшие книги из тех, что я читаю, и мог бы призывать их когда угодно! Я больше ни минуты времени не потрачу впустую! Что вы на это скажете, профессор МакГонагалл? Разве не прекрасная причина потратить немного денег?

— Ладно. Можете взять ещё десять галлеонов.

Крюкохват одобрительно, даже с восхищением, посмотрел на Гарри.

— И ещё немного на расходы. Думаю, я видел в витринах пару вещей, которые можно будет сложить в этот волшебный кошель.

— Не перегибайте, мистер Поттер!

— Но профессор МакГонагалл! Сегодня у меня счастливый день, я знакомлюсь с миром волшебства! Зачем же ворчать, если вы можете улыбнуться и вспомнить ваше собственное беззаботное детство, глядя на моё радостное лицо, когда я покупаю парочку игрушек, используя лишь малую часть богатства, которое я получил, победив самого ужасного волшебника Британии. Не то чтобы я обвинял вас в неблагодарности или чём-то подобном, но всё же несколько безделушек — крохотная плата...

— Вы! — прорычала МакГонагалл. У неё было такое выражение лица, что Гарри с писком отскочил, при этом с громким звоном рассыпав кучу золотых монет, и растянулся на горке денег. Крюкохват лишь разочарованно взмахнул рукой. — Я бы оказала магической Великобритании, а может, и всему миру огромную услугу, если бы заперла вас здесь, мистер Поттер.

Больше затруднений не возникло, и вскоре они покинули хранилище.

Глава 5. Фундаментальная ошибка атрибуции

Роулинг смотрит на вас. Вы чувствуете её взгляд? Своим роулинтгеном она читает ваши мысли.

* * *

Потребовалось бы сверхъестественное вмешательство, чтобы у него, учитывая его окружение, были твои моральные принципы.

«Скрытная лавка» была маленьким причудливым (некоторые бы даже назвали его милым) магазинчиком, удобно устроившимся за овощным киоском, который, в свою очередь, был позади магазина волшебных перчаток, находившегося в двух шагах от ответвления Косого переулка. К большому разочарованию, хозяином лавки оказался не загадочный морщинистый старик, а нервного вида молодая женщина, одетая в выцветшую жёлтую мантию. И сейчас она держала в руках Супер-кошель-скрытень QX31, особенностями которого были увеличенное отверстие и чары незримого расширения, позволяющие класть в него большие вещи (общий объём был, тем не менее, ограничен).

Гарри прямо-таки настаивал на посещении этой лавки сразу после банка, стараясь в то же время не вызвать у МакГонагалл подозрений. Дело в том, что ему нужно было как можно скорее положить кое-что в кошель. И это был не мешочек с галлеонами, которые МакГонагалл разрешила взять из Гринготтса. Это были другие галлеоны, которые Гарри исподтишка засунул в карман после того, как случайно упал на кучу золота. Честное слово, случайно. Гарри был не из тех, кто упускает возможности, но всё действительно произошло спонтанно. Теперь же ему приходилось нести мешочек с дозволенными галлеонами рядом с карманом брюк (это было крайне неудобно), чтобы звон не вызвал подозрений.

Оставался лишь вопрос: как положить те, другие монеты, в кошель и не попасться? Галлеоны, может, и принадлежали ему, но всё равно были краденые. Самоукраденные? Автосворованные?

Гарри оторвал взгляд от Супер кошеля-скрытня QX31, лежавшего на прилавке, и посмотрел вверх на продавщицу.

— Можно я его испытаю? Чтобы убедиться, что он работает... надёжно, — он широко распахнул глаза, изображая наивного, шаловливого мальчика.

Естественно, после десятого повтора операции «положить мешочек в кошель, засунуть руку в кошель, шепнуть «мешочек с золотом», вынуть мешочек», МакГонагалл отошла от Гарри и стала рассматривать другие товары, а хозяйка магазина повернулась в её сторону.

Левой рукой Гарри положил мешочек с золотом в кошель. А правой вытащил из кармана несколько галлеонов, уронил их в кошель и (шепнув «мешочек с золотом») снова заполучил мешочек. Затем ещё раз опустил мешочек в кошель левой рукой, а правой опять полез в карман…

МакГонагалл оглянулась на Гарри лишь раз, но он не вздрогнул и не застыл на месте, так что профессор ничего не заподозрила. Хотя ни в чём нельзя быть уверенным, если у взрослого есть чувство юмора. Операцию пришлось повторить три раза, чтобы украденное у самого себя золото — около тридцати галлеонов — переместилось в кошель-скрытень.

Закончив, Гарри вытер со лба пот и выдохнул:

— Я бы хотел его купить.

Минус 15 галлеонов (за эти деньги можно купить две волшебные палочки) и плюс один Супер кошель-скрытень QX31. Когда Гарри и МакГонагалл вышли из магазина, дверная ручка превратилась в обычную руку и помахала им на прощание, вывернувшись так, что Гарри стало немного не по себе.

А затем, к несчастью…

— Вы... действительно Гарри Поттер? — прошептал пожилой человек. Крупная слеза скатилась по его щеке. — Это ведь правда, да? До меня доходили слухи, что на самом деле вы не пережили Смертельное проклятие, именно поэтому о вас ничего не слышно с тех самых пор.

Похоже, маскирующее заклинание МакГонагалл работало менее эффективно против более опытных волшебников.

Профессор положила руку на плечо мальчику и потянула его в ближайший переулок сразу же, как только услышала «Гарри Поттер?».

Пожилой мужчина последовал за ними, но, по крайней мере, никто больше не услышал его фразу.

Гарри задумался над вопросом. Действительно ли он — Гарри Поттер?

— Я знаю только то, что говорили мне люди. Ведь я не помню, как родился, — он потёр лоб рукой. — У меня всегда был этот шрам. И мне всегда говорили, что моё имя — Гарри Поттер, но если у вас есть причины сомневаться в этом, то можно предположить и существование тайного заговора, участники которого нашли другого сироту-волшебника и вырастили его так, чтобы он верил, что он — Гарри Поттер.

МакГонагалл раздражённо провела рукой по лицу:

— Вы выглядите как ваш отец, когда он впервые прибыл в Хогвартс. Даже по одному вашему характеру можно с уверенностью сказать, что вы связаны родством с грозой Гриффиндора, Джеймсом Поттером.

— Она тоже могла бы быть соучастником, — заметил Гарри.

— Нет, — произнёс дрожащим голосом пожилой человек. — Она права. У вас глаза матери.

— Хм, — Гарри нахмурился. — Полагаю, участником заговора могли бы быть и вы…

— Достаточно, мистер Поттер, — оборвала МакГонагалл.

Пожилой человек поднял руку, чтобы прикоснуться к Гарри, но тут же её опустил.

— Я рад, что вы живы, — пробормотал он. — Спасибо, Гарри Поттер. Спасибо за то, что вы сделали... А теперь я оставлю вас.

И он медленно направился прочь, к центральной части Косого Переулка.

МакГонагалл мрачно и напряжённо огляделась по сторонам. Гарри последовал её примеру и тоже огляделся вокруг. Но на улице не было ничего, кроме старых листьев, а из прохода, ведущего в Косой переулок, можно было видеть лишь снующих туда-сюда прохожих.

Наконец МакГонагалл расслабилась.

— Нехорошо получилось, — тихо сказала она. — Я знаю, вы не привыкли к такому, мистер Поттер, но люди проявляют к вам искренний интерес. Пожалуйста, будьте к ним добры.

Гарри опустил глаза.

— Это они зря, — с горечью протянул он. — В смысле проявляют интерес.

— Но вы же спасли их от Сами-Знаете-Кого, — заметила МакГонагалл. — Почему зря?

Гарри посмотрел на профессора и вздохнул:

— Полагаю, если я скажу вам о фундаментальной ошибке атрибуции, вы меня не поймёте?

МакГонагалл покачала головой:

— Нет, но постарайтесь объяснить, если вас не затруднит.

— Ну... — Гарри задумался, как бы объяснить попонятнее. — Представьте, вы пришли на работу и увидели, как ваш коллега пинает стол. Вы думаете: «Какой же у него скверный характер». В это время ваш коллега думает о том, как по дороге на работу его кто-то толкнул, а потом накричал на него. «Кто угодно на моём месте разозлился бы», — думает он. Мы не можем залезть людям в головы и узнать, почему они ведут себя тем или иным образом. Вместо этого мы склонны объяснять поведение людей особенностями их характера, своё же собственное поведение мы чаще объясняем наоборот — внешними обстоятельствами. Таким образом, фундаментальная ошибка атрибуции — это склонность человека объяснять поступки и поведение других людей их личностными особенностями, а не внешними факторами и ситуацией.

Существовал ряд изящных экспериментов, подтверждающих данное явление, но Гарри не хотелось углубляться в детали.

МакГонагалл удивлённо подняла брови.

— Кажется, я поняла... — медленно проговорила она. — Но какое это имеет отношение к вам?

Гарри пнул кирпичную стену так, что стало больно:

— Люди думают, что я спас их от Сами-Знаете-Кого, потому что я какой-нибудь великий воин Света.

— Тот, кто наделён могуществом победить Тёмного Лорда... — пробормотала МакГонагалл. В её голосе прозвучала ирония, которую Гарри тогда не понял.

— Да, — в мальчике боролись раздражение и разочарование, — как будто я уничтожил его, потому что мне свойственно убивать тёмных лордов. Мне же было всего пятнадцать месяцев! Я совершенно не представляю, что тогда произошло, но предположу, что это было связано со случайными обстоятельствами. И никак не связано с моими личностными особенностями. Люди проявляют интерес не ко мне, на меня самого они не обращают внимания, они хотят пожать руку плохому объяснению, — Гарри замолчал и посмотрел на МакГонагалл. — Может, вы знаете, что тогда произошло на самом деле?

— Пожалуй, у меня появилась догадка... — сказала МакГонагалл. — После встречи с вами.

— И?

— Вы победили Тёмного Лорда, ибо вы ужасней его, и выжили после проклятья, потому что вы страшнее Смерти.

— Ха. Ха. Ха, — Гарри снова пнул стену.

МакГонагалл усмехнулась.

— Теперь пора заглянуть к мадам Малкин. Ваша магловская одежда привлекает внимание.

По пути они столкнулись ещё с двумя доброжелателями.

* * *

МакГонагалл остановилась у входа в «Магазин мадам Малкин». Это было невероятно скучное здание из обычного красного кирпича. В витринах висели простые чёрные мантии. Не сверкающие, не меняющие цвет, не испускающие странные лучи, которые как бы проходят прямо через рубашку и щекочут тебя, а обычные чёрные мантии — по крайней мере, это всё, что можно было разглядеть через витрину. Дверь магазина была широко раскрыта, будто говоря: «Здесь нет никаких секретов, нам нечего скрывать».

— Я отойду на несколько минут, пока вы будете примерять мантии, — сказала МакГонагалл. — Вы справитесь с этим сами?

Гарри кивнул. Он страстно ненавидел магазины одежды, так что не мог винить МакГонагалл за то же чувство.

Профессор дотронулась до головы Гарри волшебной палочкой.

— Я снимаю заклинание маскировки, мадам Малкин нужно будет чётко вас видеть.

— А... — Гарри такое положение немного беспокоило.

— Я училась с ней в Хогвартсе, — сказала МакГонагалл. — Даже тогда она была невероятно спокойным человеком. Наведайся к ней в магазин сам Тёмный Лорд, она и глазом не моргнёт, — профессор говорила очень ободряюще. — Мадам Малкин не будет вам надоедать. И никому другому не позволит это делать.

— А куда пойдёте вы? — спросил Гарри. — На случай, если, знаете ли, что-нибудь всё-таки произойдёт.

МакГонагалл насторожённо посмотрела на мальчика.

— Я пойду туда, — указала она на здание через дорогу, над дверью которого болталась вывеска с изображением бочонка, — и что-нибудь выпью, это мне сейчас просто необходимо. А вы будете примерять мантии, и больше ничего. Я очень скоро вернусь, чтобы проверить ваши успехи, и крайне надеюсь увидеть «Магазин мадам Малкин» в целости и сохранности.

Хозяйка оказалась суетливой пожилой женщиной. Увидев шрам Гарри, она и слова ему не сказала и бросила грозный взгляд на свою помощницу, когда та открыла рот. Мадам Малкин достала набор живых, извивающихся кусочков ткани, которые служили мерными лентами, и приступила к работе.

Рядом с Гарри стоял бледный мальчик с заострённым лицом и обалденными белыми волосами. Похоже, он проходил заключительный этап той же процедуры. Одна из двух помощниц Малкин тщательно осматривала белобрысого и его мантию шахматной расцветки, иногда дотрагивалась до неё палочкой, чтобы подогнать по фигуре.

— Привет, — сказал мальчик. — Тоже в Хогвартс?

Гарри мог легко представить, куда заведёт этот разговор, и решил, что на сегодня с него хватит.

— О боже, — прошептал Гарри и широко раскрыл глаза, — не может быть. Ваше... имя, сэр?

— Драко Малфой, — немного озадаченно ответил тот.

— Так это вы! Драко Малфой. Я... Я никогда не думал, что мне выпадет такая честь, сэр, — Гарри было жаль, что он не умеет пускать слезу. Обычно при встрече с ним самим люди начинали плакать именно после этой фразы.

— О, — Драко на мгновение смутился. Затем его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Приятно встретить человека, который знает своё место.

Одна из помощниц, ранее узнавшая Гарри, поперхнулась.

Гарри продолжал бормотать:

— Я так рад, что встретил вас, мистер Малфой. Не могу выразить словами, как я рад. Я буду учиться с вами на одном курсе! Моё сердце замирает от восторга.

Ой. Кажется, последняя часть прозвучала немного странно, будто он испытывал к Драко не просто уважение, а кое-что большее.

— И я рад видеть человека, который с должным уважением относится к семье Малфоев, — мальчик наградил Гарри той улыбкой, которую сиятельнейший король дарует своему ничтожному подданному, если этот подданный честен, хоть и беден.

Чёрт. Гарри пытался придумать, что же сказать дальше. Хм, всем очень хотелось пожать руку Гарри Поттеру, поэтому:

— Когда я закончу примерку, сэр, не разрешите ли вы пожать вашу руку? Это было бы лучшим событием за весь день. Нет, за месяц. Нет-нет, за всю мою жизнь!

Драко сердито посмотрел в его сторону:

— Какая непозволительная фамильярность! Что ты сделал для семьи Малфоев, чтобы просить о подобном?

Хм, интересная мысль. Теперь я знаю, что сказать следующему человеку, который захочет пожать мне руку.

Гарри склонил голову:

— Простите, сэр, я понимаю. Извините мою дерзость. Для меня скорее будет честью почистить вашу обувь.

— Именно, — огрызнулся Драко, но потом смягчился. — Хотя твоя просьба вполне понятна. Скажи, ты на какой факультет, по-твоему, попадёшь? Я, конечно, пойду в Слизерин, как и мой отец Люциус в своё время. А тебя, полагаю, с радостью примут пуффендуйцы или, пожалуй, домовые эльфы.

Гарри застенчиво улыбнулся:

— Профессор МакГонагалл сказала, что я когтевранец до мозга костей и буду лучшим учеником на этом факультете, и сама Ровена попросит меня поберечь себя и не учиться так усердно, что бы это ни значило, и что я определённо окажусь в Когтевране, если только Распределяющая шляпа не начнёт громко кричать от ужаса, так что никто не сможет разобрать ни слова. Конец цитаты.

— Ух ты, — Драко, похоже, был слегка впечатлён. Грустно вздохнув, он продолжил: — Твоя лесть была хороша, по крайней мере, мне так показалось. В любом случае Слизерин тебе тоже подойдёт. Обычно только моему отцу оказывают такое уважение. Надеюсь, что вот теперь, когда я буду учиться в Хогвартсе, остальные слизеринцы будут относиться ко мне должным образом. Думаю, твоё поведение — хороший знак.

Гарри кашлянул:

— На самом деле я понятия не имею, кто ты, прости.

— Не может быть! — Драко был крайне разочарован. — Зачем тогда ты всё это говорил? — его глаза расширились от внезапной догадки. — Как ты можешь совсем не знать о Малфоях? И что это на тебе надето? Твои родители — маглы?!

— Одни мои папа с мамой мертвы, — сердце Гарри сжалось. — Другие мои родители — маглы, они вырастили меня.

— Что?! — сказал Драко. — Да кто же ты?

— Гарри Поттер. Рад познакомиться.

— Гарри Поттер?! — удивлённо выдохнул Драко. — Тот самый Гарри... — мальчик осёкся.

Наступила тишина, затем:

— Гарри Поттер? Тот самый Гарри Поттер?! — с восторгом воскликнул Драко. — Мерлин, я всегда хотел встретиться с тобой!

Помощница мадам Малкин, которая примеряла мантию на Драко, поперхнулась, но тут же продолжила работу.

— Заткнись, — сказал Гарри.

— Можно взять у тебя автограф? Нет, лучше сначала сфотографируемся вместе!

— Заткнисьзаткнисьзаткнись.

— Я так рад познакомиться с тобой!

— Сдохни.

— Но ты же Гарри Поттер, знаменитый спаситель волшебного мира, одержавший победу над Тёмным Лордом! Всеобщий герой Гарри Поттер! Я всегда хотел быть похожим на тебя, когда вырасту, чтобы я тоже мог...

Драко осёкся на середине предложения. Его лицо застыло от ужаса.

Высокий, светловолосый, элегантный мужчина в мантии самого лучшего качества. Его рука сжимает серебряный набалдашник трости, наводящей на мысль о смертельном оружии. Его глаза осмотрели комнату с невозмутимостью палача, для которого убийство — не болезненный и даже не запретный акт, а естественный, как дыхание, процесс. «Совершенство» — вот слово, как нельзя лучше характеризующее появившегося мужчину.

— Драко, — сердито сказал мужчина, растягивая слова. — Что ты только что сказал?!

За долю секунды Гарри придумал план спасения Драко.

— Люциус Малфой! — выдохнул Гарри Поттер. — Тот самый Люциус Малфой?

Одной из помощниц мадам Малкин пришлось отвернуться, чтобы в открытую не прыснуть со смеху.

Холодные глаза убийцы посмотрели на него.

— Гарри Поттер.

— Такая честь встретить вас!

Тёмные глаза расширились от удивления.

— Ваш сын рассказал мне о вас всё! — Гарри быстро продолжал натиск, не сильно заботясь о том, что говорит. — Но, конечно, я всё знал и раньше, ведь все знают о вас, великом Люциусе Малфое! Лучшем представителе факультета Слизерин всех времён. Я хочу попасть в Слизерин, потому что вы там учились, когда были ребёнком…

— О чём вы говорите, мистер Поттер?! — раздался крик снаружи, а через мгновение в магазин ворвалась профессор МакГонагалл.

На её лице застыло выражение такого ужаса, что Гарри открыл было рот, но тут же его захлопнул, не зная, что сказать.

— Профессор МакГонагалл! — воскликнул Драко. — Это действительно вы? Я столько о вас слышал от своего отца. Я хочу попасть в Гриффиндор, потому что...

— Что?! — стоя бок о бок, хором рявкнули Люциус Малфой и профессор МакГонагалл. Они повернулись, чтобы посмотреть друг на друга, а потом отскочили в разные стороны, будто исполняли танец.

Затем Люциус быстро схватил Драко и вытащил его из магазина.

И наступила тишина.

МакГонагалл посмотрела вниз на небольшой бокал вина, который всё ещё держала в руке. Он был сильно наклонён из-за спешки, на дне осталось всего несколько капель.

Профессор прошла вглубь магазина к владелице.

— Мадам Малкин, — тихо сказала МакГонагалл. — Что здесь произошло?

Хозяйка оглянулась, а потом... расхохоталась. Она облокотилась о стену, задыхаясь от смеха. Следом за ней рассмеялись помощницы, одна из которых, истерично хихикая, опустилась на пол.

МакГонагалл медленно повернулась к Гарри:

— Оставила вас на шесть минут. Шесть минут, мистер Поттер. Ровно.

— Я всего лишь пошутил, — возмутился Гарри под новый взрыв смеха.

— Драко Малфой сказал перед своим отцом, что хочет попасть в Гриффиндор! Простой шутки на это бы не хватило! — МакГонагалл замолчала, тяжело дыша. — По-моему, вы неправильно меня расслышали. Я сказала: «Подберите себе одежду», а не «Наложите заклинание Конфундус на весь мир»!

— Драко находился в ситуативном контексте, который объясняет его поведение…

— Нет. Даже не пытайтесь. Не хочу знать, что здесь произошло. Никогда. Есть вещи, относительно которых я должна оставаться в неведении, и это — одна из них. Какой бы демонической силой хаоса вы ни обладали, она заразна. Я не желаю закончить как бедный Драко Малфой, бедная мадам Малкин и две её бедные помощницы.

Гарри вздохнул. Совершенно ясно, что профессор МакГонагалл была не в настроении выслушивать разумные объяснения. Он посмотрел на мадам Малкин, всё ещё тяжело дышавшую от смеха, на двух её помощниц, которые уже обе оказались на полу, и, наконец, на себя, обвитого мерными лентами.

— Моя мантия ещё не совсем готова, — вежливо сказал Гарри. — Может, вам вернуться и выпить ещё что-нибудь?

Глава 6. Ошибка планирования

Бла бла бла отказ от прав, бла бла Роулинг бла бла бла принадлежит.

* * *

У вас был странный день? У меня тем более.

Другие дети, вероятно, дождались бы окончания своего первого визита в Косой переулок.

— Мешочек с элементом 79, — пробормотал Гарри и вытащил из кошеля-скрытня пустую руку.

Большинство детей приобрело бы сначала волшебные палочки.

— Мешочек оканэ, — сказал Гарри. Тяжёлый мешочек с золотом прыгнул в раскрытую ладонь.

Гарри вынул его наружу, потом сунул обратно в кошель. Вытащил руку и вновь засунул её, произнося:

— Мешочек универсального эквивалента стоимости товаров, — на этот раз рука осталась пустой.

У Гарри Поттера уже был один волшебный предмет — зачем ждать чего-то ещё?

— Профессор МакГонагалл, — обратился Гарри к притихшей ведьме, которая шла рядом, — скажите мне два слова на языке, которого я не знаю. Пусть одно из них означает «золото», а второе — что-то другое, но не объясняйте, какое из них как переводится.

— Ахава и захав, — ответила МакГонагалл, — это на иврите, другое слово означает «любовь».

— Спасибо, профессор. Мешочек ахава, — ничего не произошло.

— Мешочек захав, — мешочек с золотом очутился в его руке.

— Захав означает «золото»? — спросил Гарри.

МакГонагалл кивнула.

Гарри обдумал полученные результаты. Это был грубый предварительный эксперимент, но и его было достаточно, чтобы сделать вывод:

— Ааааргх! Что за бессмыслица!

Колдунья снисходительно приподняла бровь:

— Какие-то затруднения, мистер Поттер?

— Я только что опроверг все свои гипотезы! Как может быть, что фраза «мешочек со 115 галлеонами» работает, а «мешочек с 90 плюс 25 галлеонами» — нет? Что, эта вещь умеет считать, а складывать не умеет? Она понимает простые имена существительные, но игнорирует определения, означающие тот же самый предмет? Человек, сделавший этот кошель, скорее всего, не знал японский, а я не говорю на иврите, так что кошель не использует знания своего создателя, равно как и мои, — Гарри беспомощно махнул рукой. — Правила использования вроде бы ясны, но как именно они работают? Даже не хочу спрашивать, каким образом какой-то кошель распознаёт голос и естественную речь, учитывая, что лучшие разработчики искусственного интеллекта уже тридцать пять лет не могут научить этому свои суперкомпьютеры, несмотря на все старания, — Гарри сделал паузу, чтобы отдышаться. — Но всё-таки, как, ну как это работает?

— Магия, — пожала плечами профессор МакГонагалл.

— Это всего лишь слово! Я не могу строить на его основе новые предположения! Это всё равно что сказать «флогистон», или «жизненный порыв», или «эмердженция», или «сложность»!

Профессор МакГонагалл засмеялась:

— И всё же это магия, мистер Поттер.

Гарри поник головой:

— Со всем уважением, профессор МакГонагалл, но мне кажется, вы не понимаете, что я пытаюсь сделать.

— Со всем уважением, мистер Поттер, но, скорее всего, не понимаю. Впрочем, извините, есть одна догадка. Возможно, вы хотите овладеть всем миром?

— Нет! То есть да, то есть нет!

— Думаю, мне бы стоило встревожиться из-за ваших затруднений с ответом.

Гарри с грустью подумал о Дартмутском семинаре 1956-го года, первой в истории конференции по вопросам искусственного интеллекта. В качестве ключевых вопросов участники выделили: понимание языка, самообучение и самосовершенствование компьютеров. Они абсолютно серьёзно предполагали, что десять учёных смогут достичь существенных результатов по данным вопросам, если будут работать вместе в течение двух месяцев.

Так. Не унывать. Я только приступил к разгадке всех тайн магии. Фактически ещё неизвестно, слишком ли это сложная задача для двух месяцев.

— И вы действительно ни разу не слышали о волшебниках, которые задавали подобного рода вопросы или проводили подобные научные эксперименты? — снова спросил Гарри. Для него такая попытка казалась совершенно очевидной.

Хотя, с другой стороны, прошло двести лет с момента изобретения научного метода познания, прежде чем маглам-учёным пришла в голову мысль взяться за системное исследование вопроса: какие предложения способен понять четырёхлетний ребёнок. В принципе, психологией развития речи могли бы заниматься ещё в восемнадцатом веке, но до двадцатого об этом никто и не думал. Поэтому вряд ли стоит винить волшебный мир — который гораздо меньше — за то, что они не стали исследовать чары извлечения.

МакГонагалл снова пожала плечами:

— Я по-прежнему не уверена, что вы понимаете под «научными экспериментами», мистер Поттер. Как я уже говорила, я видела маглорождённых учеников, которые пытались применить магловскую науку в Хогвартсе, и, кроме этого, каждый год создаются новые чары и зелья.

Гарри покачал головой:

— Технология и наука — совершенно разные вещи. Пробовать различные подходы и ставить эксперименты, чтобы обнаружить закономерности, — не одно и то же, — многие пытались изобрести самолёт, создавая конструкции с крыльями, но только братья Райт построили аэродинамическую трубу, чтобы измерить подъёмную силу… — Кстати, сколько маглорождённых учеников поступает в Хогвартс ежегодно?

МакГонагалл на мгновение задумалась:

— Приблизительно десять.

Гарри оступился и чуть не запутался в собственных ногах.

— Десять?!

Население магловского мира составляло более шести миллиардов. Если считать, что Гарри — один такой на миллион, то в Лондоне — семь таких же умных мальчиков, а в Китае — тысяча. Вполне нормально, что в мире маглов есть 11-летние дети, которые знакомы с высшей математикой. Гарри знал, что он не единственный. Он встречал и других гениев на олимпиадах по математике. И чаще всего с треском проигрывал своим соперникам, которые наверняка целыми днями решали математические задачи, вообще никогда не читали научную фантастику и которые просто сгорят от своей науки ещё до пубертатного возраста и совсем ничего не добьются в жизни, потому что будут использовать известные подходы вместо того, чтобы научиться мыслить творчески. (Гарри был из числа людей, тяжело принимающих поражение.)

Но в волшебном мире…

Десять маглорождённых в год, переставших получать обычное образование в одиннадцать лет? И хотя МакГонагалл могла приукрасить ситуацию, она утверждала, что Хогвартс — крупнейшая и самая знаменитая школа волшебства в мире — обучала магии… лишь до семнадцати лет.

Профессор МакГонагалл без сомнения прекрасно знала, как превратиться в кошку. Но она никогда не слышала о научном методе. Для неё это была та же магия, только магловская. И ей даже не было любопытно, какие тайны может скрывать кошель, распознающий естественную речь.

В итоге получалось два варианта.

Вариант первый: магия была настолько непонятной, запутанной и непостижимой, что даже если волшебники и волшебницы брались разгадывать её тайны, то они добивались очень малых результатов или же вообще никаких и со временем сдавались. В этом случае у Гарри не было шансов вовсе.

Или…

Гарри с решимостью затрещал суставами пальцев, но вместо зловещего хруста, который эхом отразился бы от стен домов Косого переулка, раздался лишь тихий щёлкающий звук.

Вариант второй: он захватит мир.

Со временем. Вероятно, не сразу.

Это может занять и больше двух месяцев. Маглы не полетели на Луну через неделю после открытия Галилео.

От широкой улыбки уже болели щёки, но Гарри всё никак не мог остановиться.

Он всегда боялся закончить как те вундеркинды, которые в итоге ничего не добились и проводили всю оставшуюся жизнь, хвалясь тем, какими крутыми они были в десять лет. Впрочем, большинству гениев-взрослых тоже нечем было гордиться. На каждого Эйнштейна в истории приходились тысячи не менее умных людей. Но для достижения подлинного величия им не хватало одной совершенно необходимой вещи, а именно важной задачи.

Теперь вы мои, — мысленно Гарри охватил стены Косого переулка, все магазины и товары, всех продавцов и покупателей, все земли и всех людей магической Британии, весь-весь волшебный мир и всю бесконечную великую вселенную, о которой учёные-маглы, как выяснилось, знали гораздо меньше, чем им казалось. Я, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, заявляю свои права на эту территорию во имя Науки.

К сожалению, никаких признаков грома и молнии, готовых обрушиться с небес, не наблюдалось.

— Почему вы улыбаетесь? — устало поинтересовалась МакГонагалл, с опаской поглядывая на мальчика.

— Я задумался, существует ли заклинание, которое бы создавало вспышку молнии за моей спиной всякий раз, когда я замышляю что-нибудь зловещее, — объяснил Гарри. Он тщательно запомнил свою мысль, чтобы учебники истории в будущем содержали корректную версию.

— Почему-то меня не покидает мысль, что мне следует что-то предпринять по этому поводу, — вздохнула МакГонагалл.

— Не обращайте на неё внимания, и она уйдёт. О, какая штука! — Гарри решил пока отставить в сторону мысли о завоевании мира и устремился к магазину с открытой витриной. МакГонагалл последовала за ним.

* * *

Гарри купил ингредиенты для зелий и котёл, а также ещё несколько вещей, которым было самое место в его бездонном мешке (также известном как Супер кошель-скрытень QX31 с чарами незримого расширения и извлечения, а также с расширенным отверстием). Полезные, разумные приобретения — Гарри недоумевал, почему МакГонагалл смотрела на него с таким подозрением.

В данный момент они находились в магазине, достаточно дорогом, чтобы находиться на извилистой главной улице Косого переулка. У магазина была открытая витрина из наклонных деревянных полок, на которых лежал товар, охраняемый лишь тусклым серым свечением и молоденькой продавщицей, одетой в укороченный вариант ведьмовской мантии, оставлявшей открытыми её колени и локти.

Гарри изучал волшебный эквивалент аптечки первой помощи, Набор целителя плюс. В него входили: два самозатягивающихся жгута; шприц, наполненный чем-то похожим на жидкое пламя (при использовании происходило сильное замедление циркуляции крови в уколотой части тела на три минуты; насыщение её кислородом при этом не снижалось, что могло пригодиться для предотвращения распространения яда по организму); белая ткань, которая приглушала боль в обмотанной ею части тела, и ещё множество вещей, о предназначении которых Гарри мог только гадать. Например, «Средство от последствий воздействия дементора», внешне и по запаху напоминавшее обычный шоколад. Или «Анти-чих-сморк», выглядящий как маленькое вибрирующее яйцо, к которому прилагалась инструкция, как засовывать его в чью-нибудь ноздрю.

— Это определённо стоит пяти галлеонов, вы согласны? — спросил Гарри у МакГонагалл. Молодая продавщица, находившаяся рядом, энергично закивала.

Гарри ожидал, что ведьма скажет что-нибудь одобрительное о его благоразумии и предусмотрительности.

Взгляд, который он получил вместо этого, можно было охарактеризовать лишь как зловещий.

— Будьте любезны пояснить, — полным сомнения голосом спросила профессор МакГонагалл, — вы думаете, что вам понадобится набор целителя? (После неприятного случая в магазине ингредиентов она старалась не говорить «мистер Поттер», если кто-то посторонний был рядом.)

Гарри так удивился, что не сразу нашёлся с ответом:

— Я не думаю, что он понадобится! Просто хочу держать под рукой на всякий случай.

— На какой ещё случай?

Гарри широко раскрыл глаза:

— Вы полагаете, я планирую что-то опасное и поэтому хочу купить набор целителя?

Смесь хмурого подозрения и ироничного недоверия на лице МакГонагалл была достаточным ответом.

— Святые угодники! — воскликнул Гарри. (Эту фразу он почерпнул у сумасшедшего учёного Дока Брауна из «Назад в будущее».) — Вы думали так же, когда я покупал зелье замедленного падения, жабросли и пузырёк с пилюлями еды и питья?

— Да.

Мальчик покачал головой в изумлении:

— И какой, по-вашему, план я собираюсь осуществить?

— Не знаю, — мрачно произнесла МакГонагалл. — Но он закончится или доставкой тонны серебра в Гринготтс, или мировым господством.

— Мировое господство — такая некрасивая фраза. Предпочитаю называть это мировой оптимизацией.

Его слова почему-то не убедили профессора МакГонагалл, которая по-прежнему мрачно взирала на мальчика.

— Ух ты, — произнёс Гарри, осознав, что она настроена серьёзно. — Вы и правда так думаете. Вы считаете, что я планирую нечто опасное.

— Да.

— Это что, по-вашему, единственный повод приобрести аптечку первой помощи? Не поймите превратно, профессор МакГонагалл, но кто те сумасшедшие дети, с которыми вы привыкли иметь дело?

— Гриффиндорцы, — с горечью сказала профессор МакГонагалл. Слово прозвучало как проклятие в адрес всех юных, полных энтузиазма героев.

— Заместитель директора профессор МакГонагалл, — отрапортовал Гарри, вытянувшись в струнку. — Я не собираюсь поступать в Гриффиндор.

МакГонагалл вставила непонятное замечание о том, что в противном случае ей бы пришлось найти способ умертвить шляпу, каковое Гарри благоразумно оставил без комментариев, не обращая внимания на внезапный приступ кашля, одолевший продавщицу.

— Я собираюсь в Когтевран. И если вы правда думаете, что я замышляю что-то опасное, значит, при всём уважении, вы вообще меня не понимаете. Мне совершенно не нравится опасность, она просто пугает меня. Я благоразумен. Я осторожен. Я готовлюсь к непредвиденным обстоятельствам. Как пели мне родители: «Будь готов! Вот бойскаута девиз! Будь готов! Не страшись, не суетись! Не пугайся, и не нужно лишних слов: будь готов!» (На самом деле ему пели лишь эти конкретные строчки из песни Тома Лерера, и мальчик находился в блаженном неведении насчёт остальных.)

МакГонагалл немного расслабилась, особенно когда Гарри упомянул, что собирается поступить в Когтевран.

— И в каком же случае, по вашему мнению, вам может пригодиться аптечка, молодой человек?

— Одну из моих одноклассниц укусил жуткий монстр, и я в безумной спешке роюсь в своём кошеле, пытаясь найти что-то, что может ей помочь, она печально смотрит на меня и, сделав последний вздох, произносит: «Почему ты не был готов?» Она умирает, и я понимаю, что никогда не буду прощён…

Гарри услышал судорожный вздох продавщицы. Глянув в её сторону, он заметил, что девушка, крепко сжав губы, смотрит на него широко распахнутыми глазами. Затем она вдруг развернулась и убежала вглубь магазина.

Что?..

Приблизившись, профессор МакГонагалл взяла Гарри за руку и мягко, но настойчиво увела его прочь из Косого переулка, в проход между двумя магазинами, вымощенный грязным кирпичом. Проход заканчивался тупиком — стеной, покрытой толстым слоем чёрной пыли.

Высокая колдунья указала палочкой в сторону переулка и произнесла: «Квиетус».

Непроницаемая для звука невидимая сфера опустилась на них, стало тихо.

Что я сделал не так…

Ведьма повернулась и внимательно посмотрела на Гарри. На её лице не было типичного для взрослых Недовольства, лишь сдержанное спокойствие.

— Буду признательна, мистер Поттер, если вы запомните, что менее десяти лет назад в магической Британии шла настоящая война, в которой практически каждый кого-то потерял, и разговаривать об умирающих друзьях сейчас не принято!

— Я… я не хотел, — осознание случившегося камнем ухнуло в исключительно живое воображение Гарри. Он начал рассуждать о чьём-то последнем вздохе, и девушка-продавщица убежала, а война закончилась десять лет назад, когда этой девушке было максимум восемь или девять лет, когда, когда… — Простите, я не хотел…

Гарри запнулся и попытался отвернуться и убежать от взгляда МакГонагалл, но на пути была стена, а он ещё не купил волшебную палочку.

— Мне жаль, мне очень жаль!

За спиной послышался тяжёлый вздох:

— Знаю, мистер Поттер.

Гарри осмелился обернуться. Сейчас лицо профессора МакГонагалл казалось лишь печальным.

— Извините, — повторил Гарри, чувствуя себя абсолютно подавленным, — я не должен был так говорить. Что-то подобное случилось и с?..

Он замолчал и вдобавок закрыл рот рукой.

Лицо ведьмы стало ещё печальнее:

— Вы просто обязаны научиться сначала думать, а потом говорить, мистер Поттер. В противном случае у вас вряд ли будет много друзей. Такова судьба многих когтевранцев, надеюсь, что вас она обойдёт стороной.

Гарри хотелось убежать. Хотелось взмахнуть палочкой и стереть этот эпизод из памяти МакГонагалл, вновь вернуться в магазин и не дать произошедшему повториться.

— Но отвечу на ваш вопрос — нет, со мной подобного не случалось, — лицо ведьмы исказилось. — Несколько раз друзья умирали у меня на глазах, но они не проклинали меня, и я бы ни за что не подумала, что они меня никогда не простят. Почему, во имя Мерлина, вы сказали такое, мистер Поттер?! Как вы вообще до этого додумались?

— Я… я… — Гарри сглотнул. — Просто я всегда пытаюсь представить худшее, что может произойти.

Вдобавок он просто пошутил, но скорее откусил бы себе язык, чем признался в этом.

— Зачем?!

— Чтобы предотвратить!

— Мистер Поттер… — МакГонагалл замолчала. Затем она вздохнула и присела рядом с Гарри:

— Мистер Поттер, — мягко сказала она, — заботиться об учениках Хогвартса — моя обязанность, а не ваша. Я не позволю, чтобы с вами или с кем-либо другим произошло что-то плохое. Хогвартс — самое безопасное место во всей магической Британии, и у мадам Помфри есть полный набор целителя. Вам не нужна аптечка, тем более за пять галлеонов.

— Нет, нужна! — взорвался Гарри. — Совершенно безопасных мест не бывает! А если у моих родителей случится сердечный приступ или произойдёт несчастный случай, когда я приеду к ним на Рождество? Ведь мадам Помфри не будет рядом. Мне нужна своя собственная аптечка…

— Что, во имя Мерлина…

МакГонагалл встала. Весь её вид выражал смешанное чувство беспокойства и раздражения.

— Вы не должны думать о таких ужасах, мистер Поттер!

Лицо Гарри исказилось от горечи:

— Нет, должен! Если не думать об этом, то можно навредить не только себе, но и окружающим!

Профессор МакГонагалл открыла было рот, но тут же его закрыла. Она потёрла переносицу и задумчиво посмотрела на Гарри.

— Мистер Поттер… если я предложу молча вас выслушать… есть ли что-то, о чём бы вы хотели со мной поговорить?

— О чём, например?

— Например, почему вы убеждены, что всегда должны быть настороже?

Гарри недоуменно посмотрел на профессора. Это же самоочевидная аксиома.

— Ну… — протянул Гарри. Он попытался собраться с мыслями. Какое можно дать объяснение МакГонагалл, если она даже не знает основ? — Учёные-маглы выяснили, что люди всегда настроены излишне оптимистично: они говорят, что какой-то процесс займет два дня, а на самом деле уходит десять, или говорят — два месяца, а уходит больше тридцати пяти лет. Или, например, проводился опрос учащихся, к какому сроку они уверены на 50%, 75% и 99%, что завершат домашнюю работу. И лишь 13%, 19% и 45% из них завершают её к указанному времени. Учёные обнаружили причину. Испытуемых попросили описать идеальный и типичный варианты развития событий. И полученные описания были практически одинаковы. Если вы попросите человека спланировать что-то на будущее, то он обычно, представляя себе наиболее вероятный ход событий, забывает про возможность ошибок или неожиданностей. Большинство испытуемых не закончили работу к сроку, в котором были уверены на 99%, так что фактические результаты оказались хуже даже наихудшего сценария. Такой феномен называется «ошибкой планирования», и лучший способ её избежать — учитывать, сколько времени занимало выполнение какой-либо работы в прошлом. То есть смотреть на процесс со стороны. Если же вы взялись за что-то впервые и существует возможность неудачи, вы должны быть очень-очень-очень пессимистично настроены. Настолько пессимистично, чтобы результаты точно превзошли ожидания. Я, например, прилагаю огромные усилия, чтобы представить мрачную картину того, как одного из моих одноклассников укусит монстр, но ведь на самом деле может случиться и так, что выжившие Пожиратели Смерти нападут на школу, чтобы схватить меня. Хорошо, что…

— Довольно, — перебила МакГонагалл.

Гарри замолчал. Он только собирался добавить, что они, по крайней мере, знают, что Тёмный Лорд не нападёт, потому что он мёртв.

— Я, возможно, недостаточно ясно выразилась, — осторожно сказала МакГонагалл. — Случалось ли лично с вами что-то, что вас испугало?

— Мой личный опыт тут не столь важен, — ответил Гарри. — Это свидетельство гораздо меньшей силы, чем цитируемая статья в рецензируемом журнале, которая описывает слепое воспроизводимое исследование на большой выборке, показавшее заметные результаты с большой статистической значимостью.

МакГонагалл сжала переносицу пальцами, вдохнула и выдохнула:

— Я всё равно хотела бы послушать.

— М-м, — озадачился Гарри и, набрав воздуха, начал рассказывать. — Одно время в нашем районе происходили ограбления, а моя мама попросила отнести одолженную сковородку её хозяину, жившему в двух кварталах от нас. Я сказал, что не буду этого делать, потому что не хочу, чтобы меня ограбили. Тогда она сказала: «Гарри, не надо так говорить!» Как будто если я так скажу, то меня точно ограбят. Я попытался объяснить ей это, но она всё равно заставила меня отнести сковородку. Я был слишком мал, чтобы знать, насколько статистически маловероятно нападение на меня грабителя, но я был достаточно взрослым, чтобы понять — нечто плохое может с тобой случиться, независимо от того, думаешь ты об этом или нет. Поэтому я был очень напуган.

— Всё? — спросила МакГонагалл, заметив, что мальчик закончил рассказ. — Ещё что-нибудь с вами случалось?

— Я понимаю, может показаться, что я нервничал по пустякам, — попытался защититься Гарри. — Но это был один из переломных моментов в жизни, понимаете? В том смысле, что я ведь знал, что нечто плохое может случиться, даже если об этом не думать. Я знал, но видел, что мама думает совершенно по-другому, — Гарри замолчал, борясь с вновь появившимся гневом. — Она совсем меня не слушала. Я пытался объяснить, я буквально умолял не отправлять меня к соседу, а она отмахнулась, смеясь надо мной. Всё, что я говорил, она воспринимала как какую-то шутку… — Гарри снова сдержал поднимавшуюся в нём ярость. — Именно тогда я понял, что те люди, которые должны меня оберегать, на самом деле сумасшедшие. Как бы я ни умолял, они ко мне не прислушиваются, а значит, полагаться на них я не могу.

Иногда благих намерений недостаточно, иногда нужно быть в здравом уме.

Наступила долгая пауза.

Гарри сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Причин злиться нет. Абсолютно все родители одинаковы, взрослые никогда не снисходят до уровня ребёнка, и его биологические родители не оказались бы исключением. Здравый рассудок подобен искре в ночи, чрезвычайно редкое исключение, бесконечно малая величина в подавляющей массе безумия, поэтому злиться бессмысленно.

Гарри не любил злиться.

— Спасибо, что поделились своими переживаниями, мистер Поттер, — спустя некоторое время сказала МакГонагалл. На её лице было задумчивое выражение (почти такое же, как у Гарри, когда он экспериментировал с кошелём, но у него не было зеркала, чтобы заметить сходство), — я должна обдумать это.

Она повернулась к аллее и подняла палочку.

— Эм, теперь мы можем купить набор целителя? — спросил Гарри.

МакГонагалл замерла и, повернувшись, спокойно посмотрела на него:

— А если я скажу «нет», что это слишком дорого и вам он не понадобится?

Гарри с горечью поморщился:

— Вы всё поняли правильно, профессор МакГонагалл. Вы всё поняли совершенно правильно. Тогда я сочту вас очередным безумным взрослым, с которым я не могу общаться, и начну придумывать, как заполучить набор целителя другим путём.

— Я опекаю вас в этом путешествии, — в голосе МакГонагалл вновь послышалась угроза, — и не позволю собой помыкать.

— Понимаю, — сказал Гарри. Он не выдал голосом обиды и не высказал вслух ни одной из своих мыслей по этому поводу. МакГонагалл научила его сначала думать, а потом говорить. Он, может, и забудет об этом уроке завтра, но уж на пять минут его памяти хватит.

Волшебница взмахнула палочкой, и звуки Косого переулка вернулись.

— Ладно, молодой человек, пойдёмте купим набор целителя.

Гарри от удивления открыл рот. Затем, спотыкаясь, поспешил за профессором.

* * *

За время их отсутствия в магазине ничего не изменилось. Товары, предназначение части которых оставалось неизвестным, по-прежнему покоились на наклонных деревянных витринах, охраняемые серым свечением и девушкой-продавщицей, которая вернулась на своё место. При их приближении на её лице появилось удивление.

— Извините меня, — сказала она, когда они подошли ближе.

— Простите меня за… — начал Гарри в тот же самый момент.

Они замолчали и посмотрели друг на друга, девушка коротко засмеялась.

— Я не хотела, чтобы из-за меня у вас были проблемы с профессором МакГонагалл, — и заговорщицки добавила, — надеюсь, она обошлась с вами не слишком строго.

— Делла! — возмутилась МакГонагалл.

— Мешочек золота, — потребовал Гарри у своего кошеля и, отсчитав пять галлеонов, посмотрел на продавщицу.

— Не волнуйтесь, я понимаю, она строга, потому что любит меня.

Он отдал девушке галлеоны, а МакГонагалл пробормотала уже ненужное:

— Один Набор целителя плюс, пожалуйста.

Оставалось только удивляться, наблюдая, как кошель с расширенным отверстием поглощает аптечку размером с портфель. Гарри против воли задумался, что будет, если залезть в кошель, ведь единственный человек, способный вызволить его оттуда, — он сам.

Гарри был готов поклясться, что услышал тихое урчание, после того как кошель закончил… есть… с таким трудом добытую покупку. Это определённо должно быть частью чар. Альтернативную гипотезу было слишком страшно обдумывать. Впрочем, Гарри не мог даже предположить эту альтернативную гипотезу. Он повернулся к МакГонагалл:

— Куда дальше?

Профессор указала на магазин, который, казалось, был сделан из плоти вместо кирпичей и покрыт мехом вместо краски.

— В Хогвартсе разрешено держать маленьких животных. Вы, например, могли бы приобрести сову, чтобы отправлять почту…

— А я могу заплатить кнат или около того и взять сову напрокат, если мне понадобится послать письмо?

— Да, — ответила МакГонагалл.

— Тогда мой ответ — решительное «нет».

МакГонагалл кивнула и как бы мимоходом поинтересовалась:

— Могу я спросить, почему нет?

— Однажды у меня жил камень. Он умер.

— Вы считаете, что не сможете позаботиться о своём питомце?

— Смог бы, — ответил Гарри, — но тогда меня бы целый день мучил вопрос, накормил ли я его, или он медленно умирает от истощения в своей клетке, пытаясь понять, куда же делся его хозяин и почему нет еды.

— Не позавидуешь сове, забытой подобным образом… — сочувственно сказала МакГонагалл. — Что же она будет делать?

— Вероятно сильно проголодавшись, она начнёт выбираться из клетки или коробки с помощью когтей. И, скорее всего, безрезультатно.

Гарри вдруг прервался, а МакГонагалл продолжила всё с тем же сочувствием в голосе:

— И что же случилось бы с ней после этого?

— Извините, — сказал Гарри. Он взял МакГонагалл за руку и мягко, но настойчиво повёл её в очередной закоулок (после всех увиливаний от доброжелателей, эта процедура стала привычной). — Пожалуйста, используйте тот приём с Квиетусом.

— Квиетус.

Голос Гарри дрожал:

— Сова не олицетворяет меня, мои родители никогда не запирали меня голодным в чулане, у меня точно нет подсознательного страха, что меня бросят, и мне не нравится ход ваших мыслей, профессор МакГонагалл!

Ведьма посмотрела на него:

— О чём вы говорите, мистер Поттер?

— Вы думаете, — Гарри было трудно говорить об этом, — что я был жертвой жестокого обращения?!

— А вы были?

— Нет! — крикнул Гарри. — Никогда не был! Думаете, я дурак?! Я прекрасно знаком с понятием насилия над детьми, я знаю о недопустимых прикосновениях и прочих подобных вещах, и, если бы со мной случилось что-то подобное, я бы вызвал полицию! И рассказал школьному директору! И посмотрел номера государственных организаций в телефонном справочнике! И сказал бабушке и дедушке, и миссис Фигг! Но мои родители никогда ничего такого не делали! Как вы смеете предполагать подобное!

МакГонагалл смотрела на него с олимпийским спокойствием:

— В мои обязанности заместителя директора входит расследование возможных признаков жестокого обращения с доверенными мне детьми.

С каждым словом гнев Гарри всё больше выходил из-под контроля, превращаясь в чистую, тёмную ярость:

— Не смейте даже заикаться о подобных… подобных инсинуациях! Никогда! Никогда, вы слышите меня, МакГонагалл? Такие обвинения иногда уничтожают людей и разрушают семьи, даже если родители абсолютно невиновны! Я читал об этом в газетах! — Голос Гарри становился всё выше, превращаясь в крик. — Система не знает, как остановиться, она не верит ни родителям, ни даже детям, которые говорят, что ничего не было! Не смейте угрожать этим моей семье!!! Я не позволю вам её разрушить!!!

— Гарри, — мягко произнесла МакГонагалл, протягивая ему руку.

Мальчик сделал быстрый шаг назад и оттолкнул её.

МакГонагалл замерла, убрала руку и отступила.

— Гарри, всё в порядке, — успокоила его ведьма, — я вам верю.

— В самом деле? — прошипел он. Ярость всё ещё бурлила в крови. — Или вы только ждёте момента, чтобы, избавившись от меня, заполнить соответствующие бумаги?

— Гарри, я видела ваш дом. И ваших родителей. Они любят вас. Вы любите их. Я верю, когда вы говорите, что они не обращались с вами жестоко. Но я должна была спросить из-за некоторых странностей.

Гарри холодно посмотрел на неё:

— Каких, например?

МакГонагалл вздохнула:

— Гарри, за время пребывания в Хогвартсе я видела многих детей, подвергавшихся насилию. Ваше сердце разбилось бы, если бы вы знали, сколько их было. Когда вы радуетесь, вы совсем не похожи на тех детей. Вы приветливы с незнакомыми людьми, вы пожимаете им руки. Когда я положила вам руку на плечо, вы не вздрогнули. Но иногда, только иногда, вы говорите и поступаете так, будто на самом деле вы провели первые одиннадцать лет своей жизни запертым в подвале. Не в любящей семье, которую я видела.

МакГонагалл склонила голову, её лицо снова приобрело задумчивый вид.

Гарри осмысливал сказанное. Тёмная ярость уходила прочь по мере того, как до него доходило, что его внимательно выслушали и что его семье ничто не угрожает.

— И как вы объясняете свои наблюдения, профессор МакГонагалл?

— Я не знаю, — сказала она, — но, возможно, имело место что-то, чего вы не помните.

Гарри вновь ощутил поднимающийся гнев. Это было слишком похоже на фразу из газетных статей о распавшихся семьях.

— Вытесненные воспоминания — это псевдонаучное понятие! Люди не подавляют травмирующие воспоминания, наоборот, они слишком хорошо помнят их всю свою жизнь!

— Нет, мистер Поттер. Я имею в виду заклинание Обливиэйт.

Гарри застыл на месте:

— Заклинание, стирающее память?

МакГонагалл кивнула:

— Но не все ощущения, если вы понимаете, куда я клоню, мистер Поттер.

Мурашки пробежали по спине Гарри. Такую гипотезу… опровергнуть было очень непросто.

— Но мои родители не могли так поступить!

— Не могли, — сказала МакГонагалл, — только волшебники способны на это. И боюсь, что точно узнать не получится…

В Гарри снова начали пробуждаться навыки рационалиста.

— Профессор МакГонагалл, насколько вы уверены в верности результатов ваших наблюдений? Быть может, есть альтернативное объяснение?

МакГонагалл развела руками, словно демонстрируя, что в них ничего нет.

— Уверена? Я уже ни в чём не уверена, мистер Поттер. За всю свою жизнь я не встречала никого, кто был бы похож на вас. Иногда кажется, что вам далеко не одиннадцать лет, а иногда — что, может быть, в вас вообще есть что-то нечеловеческое.

Брови Гарри подскочили высоко вверх.

— Прошу прощения, — быстро сказала МакГонагалл, — извините, я попыталась озвучить своё мнение, но получилось не совсем так, как я думаю.

— Совсем наоборот, профессор МакГонагалл, — возразил Гарри и медленно улыбнулся, — для меня ваша фраза — прекрасный комплимент. Вы не возражаете, если я предложу альтернативное объяснение?

— Извольте.

— Дети не должны быть гораздо умнее родителей — так уж они устроены, — начал Гарри. — Или, скорее, гораздо рассудительнее, ведь отец наверняка смог бы меня переспорить, если бы попытался, а не использовал свой опыт и интеллект главным образом на то, чтобы находить всё новые причины не менять свои убеждения. — Гарри на минуту умолк. — Я слишком умён, профессор. Обычные дети мне не ровня, а взрослые не уважают как разумного собеседника. И если честно, даже снизойди они до разговора, до Ричарда Фейнмана им далеко, так что я с куда большим удовольствием почитаю его книгу. Я сам по себе, профессор МакГонагалл. Я всю свою жизнь провёл в изоляции. Возможно, это в некотором роде похоже на закрытый подвал. И я слишком умён, чтобы слепо верить родителям, как подобает нормальному ребёнку. Я знаю, что родители меня любят, но при этом они легко отказываются прислушиваться к гласу рассудка, и тогда мне кажется, что это они — дети, которые не хотят ничего слушать, и в то же время у них в руках абсолютная власть над всем моим существованием. Я не хочу на это обижаться, но я стараюсь быть честным хотя бы с самим собой — так что да, мне горько от этого. Кроме того, я плохо справляюсь со злостью, но над этим я работаю. Вот и всё.

— Это точно всё?

Гарри утвердительно кивнул:

— Это всё. Уверен, профессор МакГонагалл, даже в магической Британии нормальное объяснение заслуживает хотя бы внимания?

* * *

Летнее солнце уже клонилось к горизонту, покупателей на улицах становилось всё меньше. Некоторые магазины закрылись. Гарри и профессор МакГонагалл едва успели купить учебники во «Флориш и Блоттс». (Там Гарри первым делом взял «Арифмантику» и был потрясён, обнаружив, что учебник за седьмой курс не содержит ничего сложнее тригонометрии.)

Впрочем, в данный момент мысли о легкодоступных плодах исследования магии не беспокоили его разум: они только что вышли из магазина Олливандера и Гарри во все глаза смотрел на свою волшебную палочку. Он взмахнул ею, вызвав сноп разноцветных искр, что, конечно, не должно было удивлять столь сильно после всех увиденных чудес, но тем не менее…

Я могу творить волшебство.

Я, лично. Я обладаю магическим даром. Я — волшебник.

Он почувствовал, как магия разливается по телу, и вдруг осознал, что был знаком с этим ощущением всю свою жизнь. Его нельзя было увидеть, услышать, учуять, потрогать или попробовать на вкус. Это была магия. Всё равно что иметь глаза, но всегда держать их закрытыми, не понимая, что видишь темноту, а потом однажды открыть их и увидеть мир. Дрожь от этого осознания прошла по его телу, пробуждая его, а потом всё прошло — осталось лишь знание того, что он волшебник и всегда им был и в каком-то смысле всегда знал это.

И…

«Весьма любопытно, что эта палочка выбрала вас, потому что её сестра в ответе за ваш шрам».

Это точно не могло быть совпадением. В магазине продавались тысячи палочек. Нет, возможно и совпадение: в мире шесть миллиардов людей и совпадения с вероятностью тысяча к одному случаются каждый день. Но теорема Байеса (в упрощённом виде) в данном случае гласила: предпочтение должно быть отдано любой гипотезе, согласно которой вероятность того, что ему достанется сестра палочки Тёмного Лорда, выше одной тысячной.

МакГонагалл просто сказала: «Как странно», — повергнув Гарри в состояние полнейшего шока, вызванного чрезвычайной невнимательностью волшебников и ведьм. Ни в одном из вообразимых миров Гарри не мог бы сказать «Хм» и уйти, совершенно не попытавшись выдвинуть гипотезу о произошедшем.

Он поднял левую руку и дотронулся до шрама.

Но какую именно…

— Теперь вы настоящий волшебник, — слегка склонила голову МакГонагалл, — примите мои поздравления.

Гарри кивнул.

— У вас уже сложилось мнение о магическом мире?

— Странно, — протянул Гарри, — мне надо бы думать о магии, которую я увидел… о вещах, которые стали возможными, о том, что оказалось ложью, о работе, которую мне предстоит проделать, чтобы всё понять. А вместо этого я отвлекаюсь на третьестепенные банальности вроде, — Гарри понизил голос, — Мальчика-Который-Выжил.

Рядом никого не было, но не стоило искушать судьбу.

МакГонагалл хмыкнула:

— Правда? По вам не скажешь.

Гарри кивнул:

— Да. Просто это… так необычно. Обнаружить, что ты являешься частью грандиозной истории, финалом которой будет поражение великого и ужасного Тёмного Лорда, и что история эта уже закончилась. Завершилась. Совсем. Как будто ты Фродо Бэггинс, но выяснилось, что твои родители свозили тебя на Роковую Гору, когда тебе был год от роду, и ты даже не помнишь, как выбросил Кольцо.

На лице МакГонагалл застыла улыбка.

— Знаете, кого-нибудь совсем не похожего на меня такие стартовые условия могли бы и напугать. «Господи, Гарри, что ты сделал с тех пор, как победил Тёмного Лорда? Открыл книжный магазин? Здорово! А я назвал своего сына в твою честь». В моём случае это проблемой, полагаю, не будет, — вздохнул Гарри, — и всё же... от таких мыслей у меня почти появилось желание, чтобы у этой истории был открытый финал. Тогда я потом смогу сказать, что действительно принимал в ней хоть какое-то участие.

— Да? — странным тоном сказала МакГонагалл. — Каким образом?

— Ну, например, вы упомянули, что моих родителей предали. Кто их предал?

— Сириус Блэк, — ответила МакГонагалл. Она почти прошипела это имя. — Он в Азкабане. Тюрьме для волшебников.

— Какова вероятность, что Сириус Блэк сбежит из заключения и мне придётся выследить его и победить в блестящей дуэли или, что даже лучше, назначить за его голову большое вознаграждение и спрятаться в Австралии, ожидая результатов?

МакГонагалл моргнула. Дважды.

— Почти никакой. Никто никогда не сбегал из Азкабана, и я сомневаюсь, что именно он станет первым.

Гарри скептически воспринял фразу «никто никогда не сбегал из Азкабана». Впрочем, вероятно, при помощи магии можно подойти вплотную к созданию стопроцентно идеальной тюрьмы, особенно если у тебя есть палочка, а у заключённых — нет. В таком случае, для того чтобы сбежать оттуда, в первую очередь не стоит туда попадать.

— Ладно, — сказал Гарри, — звучит довольно убедительно, — он вздохнул, почесав затылок. — А если так: Тёмный Лорд не погиб той ночью на самом деле. Не окончательно. Его дух продолжает жить, нашёптывая людям кошмары, просачивающиеся в реальность, и ищет способ вернуться в мир живых, который он поклялся уничтожить, и теперь, согласно древнему пророчеству, он и я должны сойтись в смертельной дуэли. Победитель станет проигравшим, а побеждённый восторжествует…

МакГонагалл вертела головой, бросая взгляды в разные концы улицы в поисках случайных слушателей.

— Я пошутил, профессор МакГонагалл, — немного раздражённо сказал Гарри. Господи, почему она всегда всё воспринимает всерьёз…

Медленно, но верно внутри созревала некая догадка.

МакГонагалл спокойно посмотрела на Гарри. Очень спокойно. А затем натянуто улыбнулась:

— Конечно, пошутили, мистер Поттер.

О чёрт.

Если бы Гарри нужно было проговорить логическую цепочку, мгновенно вспыхнувшую у него в голове, получилось бы что-то вроде: «Взвесим две вероятности. Первая: увиденное есть результат самоконтроля МакГонагалл. Вторая: увиденное — одна из естественных реакций МакГонагалл на плохую шутку. Результат: высока вероятность того, что профессор что-то скрывает».

Но вместо этого он просто подумал: «О чёрт».

Гарри огляделся — поблизости никого не было.

— Сами-Знаете-Кто жив, да? — сказал он со вздохом.

— Мистер Поттер…

— Тёмный Лорд жив. Ну конечно. Крайне оптимистично было даже мечтать об обратном. Я, должно быть, выжил из ума. Как я вообще мог на это надеяться? Из-за того, что кто-то сказал, будто от Тёмного Лорда остался лишь пепел, я решил, что он действительно мёртв. Мне определённо ещё учиться и учиться искусству истинного пессимизма.

— Мистер Поттер…

— Хотя бы скажите, что нет никакого пророчества…

На лице МакГонагалл была всё та же широкая, застывшая улыбка.

— О нет, вы шутите?!

— Мистер Поттер, не придумывайте лишних поводов для беспокойства…

— Вы действительно хотите, чтобы я выкинул это из головы? Представьте мою реакцию позднее, когда я всё-таки узнаю, что мне есть о чём беспокоиться.

Улыбка МакГонагалл дрогнула.

Гарри опустил плечи:

— Мне предстоит исследовать весь волшебный мир. У меня просто нет времени ещё и на это.

Они прервали разговор, ожидая, пока человек в оранжевой мантии, появившийся в переулке, пройдёт мимо. МакГонагалл проводила его взглядом. Гарри напряжённо, до крови кусал губы.

Когда мужчина наконец-то отошёл подальше, мальчик снова зашептал:

— Теперь вы расскажете мне правду, профессор МакГонагалл? И не пытайтесь отмахнуться, я не дурак.

— Вам всего одиннадцать лет, мистер Поттер! — прошипела в ответ профессор.

— И поэтому со мной можно не считаться. Извините… на минуту я даже забыл об этом.

— Это очень важная и опасная информация! Она секретна, мистер Поттер! Вы уже знаете слишком много! Никому ничего не рассказывайте, понятно? Никому!

Иногда, когда Гарри был достаточно зол, он не впадал в ярость, а, наоборот, становился до ужаса спокойным. Его разум с холодной ясностью перебрал возможные варианты разговора и оценил их последствия.

Сказать, что у меня есть право знать, — ошибка. МакГонагалл считает, что одиннадцатилетние дети не должны знать всё.

Заявить, что вы больше не друзья, — ошибка. Она недостаточно ценит вашу дружбу.

Заметить, что я подвергнусь опасности, если ничего не буду знать, — ошибка. Планы уже основаны на моём неведении. Пересмотр плана принесёт определённые неудобства, вместо моих неопределённых перспектив попасть в беду.

Призывы к справедливости и благоразумию не принесут пользы. Нужно предложить МакГонагалл то, что она хочет, или найти то, чего она боится.

Ага!

— Хорошо, профессор, — холодно начал Гарри, — тогда поступим следующим образом. Я буду держать рот на замке, но в обмен вы расскажете мне всю правду. Или же вы можете попытаться оставить меня в неведении, используя как пешку в игре, но тогда я вам ничего не могу обещать.

— Да как вы смеете!

— Нет, это как вы смеете! — огрызнулся Гарри в ответ.

— Вы меня шантажируете?!

Его губы искривились:

— Я делаю вам настоящее одолжение. Я даю вам шанс сохранить ваши драгоценные секреты. Если откажетесь, то я, естественно, начну искать информацию в других местах — не для того, чтобы досадить вам, а потому что я просто должен знать! Оставьте вашу бессмысленную злость на ребёнка, который, как вы считаете, должен вас слушаться, и вы поймёте, что любой взрослый на моём месте поступил бы так же! Посмотрите на ситуацию с моей стороны! Как бы вы себя чувствовали, будучи на моём месте?!

МакГонагалл тяжело дышала. Гарри решил, что пришло время чуть ослабить давление, дать ей время подумать.

— Необязательно решать всё прямо сейчас, — сказал Гарри спокойнее. — Я понимаю, вам нужно время, чтобы обдумать моё... предложение. Но хочу вас кое о чём предупредить, — он снова перешёл на холодный тон. — Не пытайтесь использовать на мне чары Обливиэйт. Некоторое время назад я придумал сигнал и уже отправил его самому себе. Когда этот сигнал до меня дойдёт, а я не вспомню, как посылал его… — Гарри многозначительно замолчал.

На лице МакГонагалл отразилась смешанная гамма чувств.

— Я и не думала об этом, мистер Поттер... Но для чего вы вообще изобрели подобный сигнал, если вы даже не знали о…

— Я размышлял об этом, когда читал одну научно-фантастическую книгу, и решил на всякий случай… И нет, я не расскажу вам, что это за сигнал, я не настолько глуп.

— Я и не собиралась спрашивать, — сказала МакГонагалл. Она задумалась о чём-то своём и вдруг будто постарела и осунулась.

— У нас был тяжёлый день, мистер Поттер. Давайте купим вам сундук и закончим на этом? Надеюсь, вы никому ничего не расскажете, пока я всё не обдумаю. Запомните, что об этом знают ещё лишь два человека — директор Альбус Дамблдор и профессор Северус Снейп.

Хм. Новая информация. Похоже на предложение перемирия.

Гарри кивнул и двинулся из переулка, постепенно успокаиваясь.

— Так, теперь мне нужно найти способ уничтожить бессмертного Тёмного волшебника, — сказал он и разочарованно вздохнул. — Лучше бы вы сказали об этом до того, как мы пошли за покупками.

* * *

Магазин сундуков выглядел богаче, чем все предыдущие. Роскошные шторы с изящным рисунком, пол и стены из морёного дерева, сундуки на своих почётных местах — на постаментах из слоновой кости. Продавец был одет в мантию, которая по качеству почти не уступала мантии Люциуса Малфоя, а его речь была изысканной и вкрадчивой.

Гарри задал несколько вопросов и направился к тяжёлому на вид деревянному сундуку. Его поверхность не была отполирована, но на ощупь казалась тёплой и прочной. На нём был вырезан дракон, следящий глазами за каждым, кто к нему приближался. Сундук был снабжён чарами, которые делали его лёгким, заставляли сжиматься по команде и отращивать маленькие когтистые щупальца, чтобы багаж мог следовать за хозяином. С каждой стороны сундука было по два выдвижных отделения — все они оказались размером с целый сундук. А крышка запиралась на четыре замка, каждый из которых открывал различное внутреннее пространство. И, что самое важное, в нижней части скрывался небольшой отсек — в нём находилась лестница, ведущая в маленькую освещённую комнату. По приблизительным подсчётам, в ней поместилось бы около двенадцати книжных шкафов.

Гарри не понимал, зачем магам нужны дома, если в волшебном мире производят такие сундуки?

Сто восемь галлеонов. Именно столько стоил хороший, почти новый сундук. При курсе пятьдесят к одному за эти деньги можно было купить подержанный автомобиль. Эта покупка могла стать самой дорогостоящей за всю жизнь Гарри.

Девяносто семь галлеонов. Столько осталось от суммы, которую разрешили взять из Гринготтса.

МакГонагалл выглядела огорчённой. В конце дня, проведённого за покупками, она не спросила, сколько золота осталось. Значит, профессор могла совершать математические вычисления в уме. В очередной раз Гарри напомнил себе, что «неграмотный в науке» и «глупый» — совершенно разные вещи.

— Простите, мистер Поттер, — сказала МакГонагалл. — Это моя вина. Я бы предложила вам ещё раз зайти в Гринготтс, но банк сейчас открыт только для экстренных операций.

Гарри посмотрел на неё, размышляя…

— Что же, — вздохнула профессор МакГонагалл, поворачиваясь к выходу, — полагаю, нам придётся уйти.

…она не вышла из себя, когда ребёнок осмелился ей перечить. Её это не обрадовало, но она попыталась понять, а не разразилась гневной тирадой. Возможно, причина лишь в том, что ей нужно, чтобы Гарри по доброй воле сражался с бессмертным Тёмным Лордом. Но большинство взрослых даже это бы не остановило. Если бы кто-то с более низким статусом отказался подчиняться, они бы даже не задумались о последствиях...

— Профессор? — обратился Гарри.

Ведьма повернулась к нему.

Гарри глубоко вдохнул. Ему нужно немного злости, чтобы сделать задуманное, потому что храбрости у него всё равно не найдётся.

Она меня не слушала, — накручивал себя Гарри. — Я бы взял больше золота, но она же не слушала.

Он полностью сосредоточился на МакГонагалл и на желании увести беседу в нужное русло.

— Профессор, вы думали, что сотни галлеонов будет более чем достаточно для покупки сундука. И поэтому вы не потрудились предупредить меня, когда осталось всего девяносто семь монет. Именно о таком способе мышления говорится в научных исследованиях. Вот что случается, когда люди считают, что они оставили себе некоторый «запас прочности». Люди недостаточно пессимистичны. Если бы это зависело от меня, я бы взял двести галлеонов — просто на всякий случай. В хранилище была уйма денег, и излишек я мог бы вернуть позже. Но я думал, что вы мне не разрешите. Я думал, что вы рассердитесь, даже если я просто попрошу об этом. Я был не прав?

— Вынуждена признать, что вы были правы, — ответила профессор МакГонагалл. — Тем не менее, молодой человек…

— Именно поэтому мне сложно доверять взрослым, — каким-то образом Гарри заставил свой голос не дрожать. — Они сердятся, даже если ты всего лишь пытаешься их убедить. Для них это дерзость, нахальство и попытка оспорить их более высокий статус в племени. Если с ними пытаться разговаривать, они сердятся. Поэтому, если бы мне потребовалось сделать что-то по-настоящему важное, я бы не смог доверять вам. Даже если бы вы меня внимательно выслушали — ведь роль серьёзного взрослого это тоже предписывает — ваши поступки всё равно бы не изменились. Что бы я ни сказал, вы бы не стали действовать по-другому.

Продавец наблюдал за разговором с нескрываемым любопытством.

— Я могу понять вашу точку зрения, — наконец сказала профессор МакГонагалл. — Если вам иногда кажется, что я слишком строга, пожалуйста, не забывайте, что я декан Гриффиндора, и временами у меня появляется ощущение, что я занимаю эту должность тысячи лет.

Гарри кивнул и продолжил:

— Ну что ж… Предположим, я нашёл способ достать ещё денег из моего хранилища, не возвращаясь в Гринготтс, но для этого мне придётся выйти из роли послушного ребёнка. Могу ли я вам его продемонстрировать, несмотря на то что вам, для того, чтобы им воспользоваться, придётся выйти за пределы роли профессора МакГонагалл?

— Что? — переспросила профессор.

— Другими словами, если бы я мог изменить сегодняшний день так, чтобы у нас хватило денег, но при этом получилось бы, что ребёнок проявил дерзость по отношению к взрослому, вас бы это устроило?

— Наверное… — ведьма выглядела весьма озадаченной.

Гарри достал кошель-скрытень и сказал:

— Одиннадцать галлеонов из семейного хранилища, пожалуйста.

В руке тут же появилось золото.

На мгновение рот профессора МакГонагалл широко раскрылся и тут же захлопнулся. Ведьма нахмурилась и процедила:

— Где вы взяли?..

— Как я и сказал — из семейного хранилища.

— Как?

— Магия.

— Но это не ответ! — воскликнула профессор МакГонагалл и замолчала, моргнув.

— Вот и я о том же. Я мог бы заявить, что экспериментальным путём открыл тайну устройства кошеля и теперь из него можно доставать предметы отовсюду, не только изнутри, если правильно сформулировать запрос. Но на самом деле когда я упал на кучу монет, то засунул несколько монет в карман. Любой, кто разбирается в пессимизме, знает, что деньги должны быть всегда под рукой. Так злитесь ли вы теперь на то, что я поставил под сомнение ваш авторитет? Или рады, что мы преуспели в выполнении важной задачи?

Глаза продавца округлились.

МакГонагалл не проронила ни слова.

— В Хогвартсе необходимо соблюдать дисциплину, — наконец заговорила она. — Ради блага всех учеников. Дисциплина включает в себя вежливость и послушание всем профессорам.

Гарри склонил голову:

— Понимаю, профессор.

— Хорошо. Тогда покупаем сундук и идём домой.

Гарри хотелось закричать, рассмеяться, упасть в обморок — что угодно. Впервые в жизни его слова повлияли на взрослого. Да что говорить, хоть на кого-то. Возможно, потому, что впервые речь шла о чём-то действительно серьёзном, но всё же…

Минерва МакГонагалл, +1 балл.

Гарри кивнул и передал мешочек с золотом и 11 галлеонов профессору.

— Оставляю это вам. Мне нужно воспользоваться уборной. Не подскажете, где?..

Продавец тут же нарочито вежливо указал на дверь с золотой ручкой.

Когда Гарри уходил, он расслышал елейный голос продавца:

— Могу я поинтересоваться, кто это, мадам МакГонагалл? Я так понимаю, слизеринец. Возможно, третьекурсник из знатной семьи, но я никак не могу его узнать…

Гарри не услышал окончания, потому что захлопнул дверь туалета. Он нащупал задвижку и запер дверь, после чего схватил волшебное самоочищающееся полотенце и дрожащими руками стёр пот со лба. Испарина покрывала всё его тело, его магловская одежда промокла, но, к счастью, под мантией этого не было видно.

* * *

Солнце уже садилось, и вообще было довольно поздно. Они снова стояли во внутреннем дворе «Дырявого котла» — крохотной, пустынной, засыпанной листьями границе между Косым переулком магической Британии и огромным магловским миром. (С экономической точки зрения, эти две части были ужасно разделены, но всё-таки едины…) Гарри собирался найти на магловской стороне телефон-автомат и позвонить отцу. По всей видимости, ему не стоило беспокоиться, что покупки украдут. Приобретённый сундук относился к классу высших магических предметов, а значит, большинство маглов его даже не заметит. Купив вещь стоимостью в подержанный авто в магическом мире, вы можете рассчитывать на подобные бонусы.

— Здесь наши пути расходятся. На определённое время, — сообщила профессор МакГонагалл и удивлённо покачала головой. — Этот день был самым странным из всех в моей жизни за много лет. С того дня, как я узнала о победе ребёнка над Сами-Знаете-Кем. И сейчас, оглядываясь на прошлое, я задаюсь вопросом: не был ли тот день последним нормальным в истории?

Как будто ей есть на что жаловаться. У вас был странный день? У меня тем более.

— Вы меня сегодня поразили, — сказал Гарри в ответ. — Мне стоило похвалить вас вслух: я начислял вам баллы в уме и тому подобное…

— Благодарю вас, мистер Поттер. Если бы вы уже были на каком-нибудь факультете, я бы вычла столько баллов, что даже ваши внуки продолжали бы проигрывать Кубок Школы.

— Благодарю вас, профессор.

Наверное, слишком рано называть её Минни.

Эта женщина, пожалуй, самый здравомыслящий взрослый, которого он когда-либо встречал, несмотря на отсутствие у неё базовых научных знаний. Гарри даже собирался предложить ей вторую по значимости должность в группе борцов против Тёмного Лорда, но был не настолько глуп, чтобы озвучить эту мысль вслух.

Как бы назвать такую команду?.. Пожиратели Пожирателей Смерти?

— Скоро увидимся, мистер Поттер. И кстати, ваша палочка…

— Я знаю, о чём вы собираетесь попросить.

Гарри вытащил драгоценную палочку и скрепя сердце протянул её МакГонагалл.

— Возьмите. Я хоть ничего и не собирался с ней делать, но не хочу, чтобы вас мучили кошмары о том, как я подрываю свой дом.

Профессор покачала головой:

— Что вы, мистер Поттер! Это не в наших правилах. Я только хотела предупредить, что дома вам нельзя использовать палочку: несовершеннолетним запрещено колдовать без присмотра — Министерство магии умеет это отслеживать.

— А, — улыбнулся Гарри. — Очень разумное правило. Рад, что волшебный мир ответственно подходит к подобным вопросам.

МакГонагалл пристально вгляделась в его лицо:

— Вы и впрямь так считаете.

— Да, профессор, я всё понимаю. Магия опасна, так что для этих правил есть основания. Есть и другие опасные вещи, это я тоже понял. Я ведь не глупый, помните?

— Вряд ли когда-нибудь это забуду. Спасибо, Гарри, рада, что могу вам доверять. А теперь до свидания.

Гарри уже собирался зайти в «Дырявый котёл», чтобы вернуться через него в мир маглов, но, как только он повернул ручку двери, сзади донёсся шёпот:

— Гермиона Грейнджер.

— Что? — переспросил Гарри.

— Поищите первокурсницу Гермиону Грейнджер в поезде в Хогвартс.

— А кто она?

Ответа не последовало. Гарри обернулся, но профессор МакГонагалл уже исчезла.

* * *

Послесловие:

Директор Альбус Дамблдор подался вперёд. Его искрящиеся глаза впились в МакГонагалл:

— Так что вы думаете о Гарри, Минерва?

МакГонагалл открыла рот и тут же закрыла. Потом вновь открыла его. Ни слова не вырвалось наружу.

— Я понял, — серьёзно сказал Дамблдор. — Спасибо за доклад, Минерва. Вы можете идти.

Глава 7. Взаимный обмен

Ого. Представитель Дж. К. Роулинг заявил, что она не возражает против фанфиков на её произведения, с условием, что за них никто не получает денег и всем должно быть ясно, что права на книги принадлежат ей. Как круто. Я не знал об этом. Так что славься, Дж. К. Роулинг, и царствие твоё!

* * *

«Твой отец почти такой же классный, как мой»

Губы Петунии Эванс-Веррес дрожали, а глаза были на мокром месте, когда Гарри обнял её на платформе девять станции Кингс Кросс.

— Гарри, может, мне всё-таки пойти с тобой?

Гарри скользнул взглядом по отцу, Майклу Веррес-Эвансу, который выглядел стереотипно-суровым, но гордым, и перевёл взгляд на мать, которая наоборот выглядела скорее… потеряно.

— Мам, я знаю, ты не в восторге от мира волшебников. Не надо со мной идти. Правда.

Петуния вздрогнула:

— Гарри, не волнуйся за меня, я твоя мать, и если тебе нужно, чтобы рядом был кто-то…

— Мам, в Хогвартсе я буду сам по себе очень-очень долго. Если я не в состоянии даже сесть в поезд, то лучше выяснить это как можно раньше, чтобы у нас была возможность отменить весь план. К тому же, — добавил он шёпотом, — там все без ума от меня. Если возникнут трудности, мне достаточно будет снять повязку, — Гарри потрогал спортивную повязку на голове, которая скрывала шрам, — и у меня не будет отбоя от желающих помочь.

— Ох, Гарри, — прошептала Петуния. Она присела и крепко обняла его, прижавшись щекой к его щеке. Мальчик почувствовал её тяжёлое дыхание и услышал всхлип, слетевший с её губ, приглушённый и сдавленный, но всё же всхлип. — Я тебя очень люблю, всегда помни это.

Как будто она боится никогда больше меня не увидеть, — подумал вдруг Гарри. Он был убеждён в верности своей догадки, но не мог понять, почему мама так переживает.

Поэтому он предположил:

— Мам, ты же знаешь, я не превращусь в твою сестру только потому, что буду изучать магию, да? Я наколдую всё, что ты попросишь, если смогу, конечно. А если ты хочешь, чтобы я не колдовал дома, то я не буду. Обещаю, что магия никогда не встанет между нами.

Крепкие объятия прервали его слова.

— У тебя доброе сердце, — прошептала мама ему на ухо. — Очень доброе сердце, сынок!

У Гарри запершило в горле.

Петуния отпустила его и встала. Она достала из сумочки носовой платок и дрожащей рукой вытерла глаза.

О том, чтобы на магическую сторону Кингс Кросс его провожал папа, речь вообще не шла. Отцу было сложно даже посмотреть на сундук Гарри. На долю Майкла Веррес-Эванса не приходилось и капли магии, бурлившей в крови волшебников.

Поэтому он просто откашлялся и сказал:

— Удачи в школе, Гарри. Как думаешь, я купил тебе достаточно книг?

Гарри объяснил отцу, что его обучение может стать реальным шансом совершить что-то действительно важное и революционное, и профессор Веррес-Эванс, кивнув, сдвинул весь свой плотно расписанный график на два полных дня для того, чтобы совершить Величайший Поход за Подержанными Книгами в Истории, в который входило посещение четырёх городов и итогом которого стала покупка аж тридцати коробок с научной литературой, покоящихся теперь на подвальном уровне сундука Гарри. Большая часть книг обошлась в один-два фунта за штуку, но некоторые из них точно стоили много дороже, как, например, последнее издание «Руководства по химии и физике» или полное собрание энциклопедии «Британника» за 1972 год. Отец старался скрыть от Гарри стоимость книг, но мальчик догадывался, что было потрачено никак не меньше тысячи фунтов. Гарри обещал, что вернёт всё до цента, как только разберётся в механизме перевода волшебного золота в магловские деньги, но в ответ папа посоветовал ему идти лесом. И после всего этого отец спрашивает: «Как думаешь, я купил тебе достаточно книг?» Было предельно ясно, какой ответ он хотел услышать.

Гарри почему-то охрип.

— Книг никогда не бывает достаточно, — отчеканил он девиз семьи Веррес, и его отец присел, чтобы быстро, но крепко обнять сына. — Но это была хорошая попытка, — сказал Гарри, и у него опять запершило в горле. — Очень, очень, очень хорошая попытка.

Отец выпрямился.

— Итак… — произнёс он. — А сам ты видишь платформу девять и три четверти?

Кингс Кросс представлял собой огромное и суетливое место. Стены и пол вокзала были вымощены обычной грязной плиткой. Толпы людей спешили по своим повседневным делам и вели повседневные разговоры, которые складывались в огромное количество повседневного шума. На вокзале Кингс Кросс была платформа девять (на которой стоял Гарри и его родители) и платформа десять (ближайшая справа), но между ними не было совсем ничего, кроме тонкого и непримечательного барьера. Дневной свет, падавший сквозь стеклянную крышу здания, был достаточно ярким, чтобы выявить полное отсутствие каких-либо признаков платформы девять и три четверти.

Гарри усердно смотрел по сторонам, пока глаза не заслезились, и повторял про себя: «Давай, магическое зрение, давай, магическое зрение», но безуспешно. Он подумывал о том, чтобы вытащить волшебную палочку и помахать ею, но МакГонагалл запретила использовать её. К тому же если это опять вызовет дождь из разноцветных искр, то его могут арестовать за поджигание фейерверков. При условии, что палочка не надумает сделать что-то ещё, например, взорвать всё здание Кингс Кросс, поскольку Гарри лишь быстро проглядел учебники (содержание оказалось довольно причудливым), выбирая, какие же научные книги ему нужно купить в ближайшие сорок восемь часов.

Итак, у него остался — Гарри глянул на часы — один-единственный час на раскрытие этого секрета, учитывая, что на поезде ему нужно быть к одиннадцати. Возможно, это был аналог IQ-теста, дабы глупые дети не могли стать магами. (А запас времени, который останется после прибытия на платформу, будет показателем прилежания — второго по важности фактора в обучении.)

— Я обязательно выясню, как туда попасть, — сказал Гарри своим родителям. — Это, наверное, что-то вроде проверки.

Отец нахмурился:

— Хм… возможно, тебе стоит поискать следы на полу, ведущие в непримечательное место?

— Папа! — воскликнул Гарри. — Хватит! Я ещё даже не успел попробовать решить эту задачу сам! — к большому огорчению, предложение отца было очень хорошим.

— Извини, — сказал Майкл.

— Ах… — сказала Петуния. — Не думаю, что они могли так поступить с учеником. Ты уверен, что профессор МакГонагалл ничего тебе не говорила?

— Вероятно, она отвлеклась на что-то другое, — ответил мальчик, не задумываясь.

— Гарри! — прошипели родители в унисон. — Что ты сделал?!

— Я… ну… — он сглотнул. — Слушайте, у нас нет времени на…

— Гарри!

— Ну правда нет времени! Слишком долго всё рассказывать, а мне надо выяснить, как попасть в школу!

Мать закрыла лицо рукой:

— Насколько это было ужасно?

— Я… э-э, — я не могу рассказывать по причинам национальной безопасности. — Почти наполовину так же ужасно, как Инцидент с Научным Проектом?

— Гарри!

— Я… ну… О, смотрите, там какие-то люди с совой, я спрошу у них, как попасть на платформу! — и Гарри убежал от родителей в сторону огненно-рыжей семьи. Его сундук заскользил следом.

Полная женщина взглянула на подошедшего мальчика.

— Привет, дорогой. Первый раз в Хогвартс? Рон тоже, — вдруг она застыла и пристально посмотрела на него. — Гарри Поттер?!

Четыре мальчика, рыжая девочка и летавшая вокруг них сова тоже вдруг замерли на месте.

— Ох, да хватит вам! — запротестовал Гарри. Он планировал быть мистером Верресом хотя бы до прибытия в Хогвартс. — Я же надел повязку на голову и всё такое! Как вы меня узнали?

— Да, — сказал отец Гарри, приближаясь к компании широкими шагами. — Как вы его узнали? — судя по его голосу, Майкл Веррес явно нервничал.

— Твоя фотография была в газетах, — сказал один из двух совершенно одинаковых близнецов.

— ГАРРИ!

— Папа! Ты всё не так понял! Это потому что я победил Тёмного Лорда Сам-Знаешь-Кого, когда мне был один год!

— ЧТО?

— Мама может объяснить.

— ЧТО?

— Ох… Майкл, дорогой, есть некоторые вещи, которые, я подумала, тебе лучше не знать до этого момента…

— Извините, — обратился Гарри к рыжеволосой семье, уставившейся на него. — Вы очень мне поможете, если скажете, как попасть на платформу девять и три четверти прямо сейчас!

— А-а-а, — протянула женщина и указала на стену. — Тебе лишь нужно пройти прямо через разделительный барьер между платформами девять и десять. Самое главное: не останавливайся и не бойся. Если нервничаешь, то лучше бежать.

— И что бы ты ни делал, не думай о слоне.

— Джордж! Не обращай на него внимания, Гарри, нет никаких причин не думать о слоне.

— Мам, я Фред, а не Джордж…

— Спасибо! — сказал Гарри и побежал к барьеру.

Постойте-ка, а это сработает, если не верить?

Именно в такие моменты мальчик ненавидел свой разум, который слишком быстро сообразил, что сейчас он имеет дело с «резонансом сомнения»: то есть всё было бы хорошо, если бы он не сомневался, что пройдёт сквозь стену. Но раз Гарри беспокоился, достаточно ли сильно он в это верит, получалось, что на самом деле он боялся врезаться…

— Гарри! Живо возвращайся назад и объяснись! — крикнул отец.

Гарри закрыл глаза, отложил в сторону все знания об обоснованной достоверности и попытался просто сильно-пресильно поверить, что пройдёт через барьер и…

Звуки вокруг него поменялись.

Гарри открыл глаза и замер, чувствуя себя запятнанным умышленной попыткой просто поверить.

Он находился на залитой солнцем, открытой платформе, у которой стоял огромный поезд — четырнадцать длинных вагонов, возглавляемых мощным паровозом алого цвета с дымовой трубой, предвещавшей скорую гибель свежему воздуху. Десятки детей и их родителей уже сновали по платформе вокруг скамеек, столов и различных торговцев (хотя Гарри пришёл на час раньше отправления).

Совершенно ясно, что на вокзале Кингс Кросс спрятать подобное место было негде.

Значит: а) я куда-то телепортировался, б) они могут сворачивать пространство или в) они просто нарушают правила.

Позади раздался звук, будто кто-то ползёт. Гарри обернулся и удостоверился, что его сундук проследовал за ним на маленьких когтистых щупальцах. Очевидно, багажу тоже удалось достаточно сильно поверить в возможность прохождения сквозь стену, что наводило Гарри на тревожные мысли, когда он об этом задумывался.

Мгновением позже из железной арки (откуда она здесь взялась?) выбежал младший из рыжего семейства, таща тележку со своим багажом, и чуть не врезался в Гарри, который, осознав, что глупо стоять в проходе, поспешил прочь от арки. Высокий рыжеволосый мальчик последовал за ним. Через секунду показалась белая сова и села ему на плечо.

— Обалдеть! — воскликнул рыжеволосый. — Ты правда Гарри Поттер?

Только не это.

— У меня нет никаких логических оснований быть в этом уверенным. Родители вырастили меня как мальчика по имени Гарри Поттер, многие люди говорили, что я похож на своих родителей. В смысле на других своих родителей, — Гарри нахмурился, — но я никак не могу исключить, что существуют заклинания, которые придают ребёнку желаемую внешность…

— Э-э, чего?

Он вряд ли попадёт в Когтевран.

— Да, я Гарри Поттер.

— А я — Рон Уизли, — сказал худой веснушчатый мальчик и протянул руку, которую Гарри вежливо пожал на ходу. Сова тоже представилась, учтиво ухнув (звук был больше похож на «И-и-х-х-х», что его удивило).

В этот момент Гарри оценил потенциал неизбежной катастрофы.

— Секундочку, — сказал он Рону и, открыв одно из отделений сундука, в котором, если он правильно помнил, была зимняя одежда, достал из под пальто шарф полегче, снял с головы повязку и тут же замотал всю голову шарфом. Жарко, но жить можно.

Затем он закрыл отделение, открыл другое, достал чёрную мантию и надел её через голову.

— Так-то лучше, — удовлетворённо произнёс Гарри. Из-за шарфа звук голоса был немного приглушён. — Как я выгляжу? Понятно, что глупо, но можно ли во мне узнать Гарри Поттера?

— Э-э, — протянул веснушчатый. — Не очень-то, Гарри.

— Отлично. Однако, чтобы не разрушить план, обращайся ко мне, — Веррес теперь вряд ли подойдёт, — подумал про себя Гарри, — мистер Спу.

— Ладно, Гарри, — неуверенно кивнул Рон.

Не вижу силы великой в тебе я.

— Зови. Меня. Мистер. Спу.

— Хорошо, мистер Спу, — Рон остановился. — Но я не могу! Я чувствую себя дураком.

Чувства тебя не обманывают.

— Выбери тогда имя сам.

— Мистер Педдл, — выпалил Рон. — В честь «Пушек Педдл».

— Э-э, — у Гарри было ужасное ощущение, что он ещё пожалеет о своем вопросе. — А кто такие «Пушки Педдл»?

— Кто такие «Пушки Педдл»? Да ты шутишь! Это лучшая квиддичная команда! Правда, они закончили прошлый сезон в самом низу турнирной таблицы, но…

— Что такое квиддич?

Этот вопрос тоже оказался ошибкой.

— То есть, если я правильно понял, — сказал Гарри, когда объяснение Рона (с сопутствующими жестами) приблизилось к завершению, — поймавший снитч получает сто пятьдесят очков?

— Да…

— Как много десятиочковых голов обычно забивает команда без учёта снитча?

— Эм, пятнадцать или двадцать в играх профессионального уровня.

— Какая-то глупость. Это нарушает все возможные принципы создания игр. В остальном правила вроде разумны, ну, в смысле для спорта, но по твоим словам получается, что поимка снитча перекрывает практически все очки, которые приносят остальные члены команды. Два ловца летают по полю, почти не взаимодействуя с другими игроками, и каждый из них надеется, что ему повезёт заметить снитч первым.

— Дело не в везении! — запротестовал Рон. — Нужно, чтобы твои глаза двигались особым образом…

— В этом нет взаимодействия с другими игроками. Неужели действительно так интересно смотреть, как кто-то мастерски двигает глазами? И когда одному из ловцов наконец удаётся поймать снитч, то этим он обесценивает работу, проделанную остальными игроками. Как будто взяли нормальную игру и добавили в неё бессмысленную позицию, чтобы кто-то мог стать Самым Важным Игроком, не вникая в суть и не участвуя в общем процессе. Кто был первым ловцом? Принц-идиот, который хотел играть в квиддич, но не мог выучить правила? — сказав это, Гарри понял, что выдвинул на удивление хорошую гипотезу. Посадить его на метлу и сказать, чтобы ловил блестящую штуковину…

Рон нахмурился:

— Даже если тебе не нравится квиддич, не нужно над ним смеяться!

— Без критики нет оптимизации. Я ищу способ улучшить эту игру. И сделать это очень просто. Нужно избавиться от снитча.

— Никто не будет менять правила по твоему желанию!

— Я, знаешь ли, Мальчик-Который-Выжил. Люди прислушаются ко мне. И возможно, если мне удастся изменить правила игры в Хогвартсе, то дальше нововведение распространится само по себе.

На лице Рона возникло выражение абсолютного ужаса:

— Но… но если убрать снитч, то как узнать, когда заканчивать матч?

— Просто купите часы. Всяко лучше, чем сейчас, когда игра занимает то десять минут, то несколько часов. И болельщикам будет гораздо удобнее, — Гарри вздохнул. — Да хватит на меня так смотреть. Вряд ли у меня найдётся время на преобразование этого жалкого национального вида спорта во что-то более интересное и умное согласно моему видению. У меня полным-полно других поводов для беспокойства, важнее этого, — он задумался. — С другой стороны, не составит особого труда написать девяносто пять тезисов Реформации Квиддича и прибить их к церковной двери.

— Поттер, — раздался чей-то протяжный голос, — что это у тебя на лице, и что это стоит рядом с тобой?

Ужас на лице Рона сменился открытой ненавистью.

— Ты!

Гарри повернул голову. Это и в самом деле был Драко Малфой, которого, похоже, всё-таки заставили надеть обычную школьную мантию, зато он отыгрался за счёт своего сундука, который выглядел не менее волшебно и элегантно, чем тот, который приобрёл Гарри. Украшенный серебром и изумрудами сундук носил на себе, как догадался Гарри, семейный герб Малфоев — изящную ядовитую змею над скрещенными волшебными палочками из слоновой кости.

— Драко! — воскликнул Гарри. — Эм-м, или Малфой, если предпочитаешь, хотя у меня твоя фамилия ассоциируется скорее с Люциусом. Рад, что наша прошлая встреча не отразилась на твоём здоровье. Это Рон Уизли. Я же стараюсь сохранять инкогнито, так что зови меня, э-э, — Гарри посмотрел на свою мантию, — мистер Блэк.

— Гарри! — прошипел Рон. — Ты не можешь взять это имя!

Гарри моргнул:

— Почему нет? — оно звучало таинственно, как «международный человек-загадка».

— Вообще — хорошее имя, — сказал Драко, — но Благородный и Древнейший Дом Блэков может быть против. Как насчёт «мистер Сильвер»?

— Слушай, ты, отойди от… от мистера Голда! — рявкнул Рон и сделал шаг вперёд. — Ему незачем общаться с такими, как ты!

Гарри примирительно поднял руку.

— Я использую «мистер Бронз», спасибо за подсказки. И, Рон, хм, — он не знал, как лучше выразиться. — Я рад, что ты… с таким энтузиазмом защищаешь меня, но я не возражаю против разговоров с Драко…

Очевидно, это стало для Рона последней каплей. Когда он повернулся к Гарри, в его глазах пылал гнев:

— Что? Ты вообще знаешь, кто это?

— Да, Рон, — ответил Гарри, — если ты помнишь, я первым назвал его по имени.

Драко усмехнулся. Затем он посмотрел на белую сову, сидевшую на плече Рона.

— Ого, а это что такое? — насмешливо протянул Драко. — А где же знаменитая крыса семейства Уизли?

— Похоронена на заднем дворе, — холодно сказал Рон.

— Ах, как жаль. Пот… ой, мистер Бронз, должен заметить, что с семьёй Уизли связана шикарная история о домашнем питомце. Хочешь её рассказать, Уизли?

Лицо Рона исказилось:

— Ты не думал бы, что это смешно, случись это с твоей семьёй!

— О, но с Малфоями такое бы никогда не случилось, — промурлыкал Драко.

Руки Рона сжались в кулаки.

— Хватит, — Гарри постарался, чтоб его голос звучал как можно более веско. Было ясно, что речь зашла о чём-то очень болезненном для рыжеволосого мальчика. — Если Рон не хочет говорить об этом, пусть так и будет. И я прошу тебя тоже не поднимать эту тему.

Драко с удивлением повернулся к Поттеру, а Рон кивнул:

— Правильно, Гарри! То есть, мистер Бронз! Теперь ты видишь, что он за человек? Скажи ему, чтоб проваливал!

Мысленно Гарри сосчитал до десяти, а точнее, очень быстро произнёс число двенадцать миллиардов триста сорок пять миллионов шестьсот семьдесят восемь тысяч девятьсот десять. Эту странную привычку он приобрёл в пять лет, усовершенствовав подсказанный матерью традиционный вариант. Гарри считал свой способ более быстрым и не менее эффективным, чем обычный.

— Рон, — спокойно сказал он, — я не буду его прогонять. Он может говорить со мной, если хочет.

— Я не собираюсь общаться с теми, кто общается с Драко Малфоем, — холодно объявил Рон.

Гарри пожал плечами:

— Тебе решать. Я не хочу, чтобы кто-то говорил, с кем я могу общаться, а с кем — нет.

Мысленно Гарри повторял про себя: Ну, пожалуйста, уйди, пожалуйста, уйди.

Лицо Рона окаменело от удивления: похоже он полагал, что его фраза сработает. Рыжеволосый отвернулся, потянул свою тележку за ручку и устремился дальше по платформе.

— Если он тебе не понравился, почему ты просто не ушёл от него? — полюбопытствовал Драко.

— Эм… Его мать помогла мне выяснить, как попасть на эту платформу со станции Кингс Кросс, было как-то неудобно говорить, чтобы он отстал. Не то чтобы он мне был неприятен, — сказал Гарри, — я просто…

Он пытался подобрать слова.

— Не видишь причин для его существования? — предложил Драко.

— Вроде того.

— В любом случае, Поттер… Если тебя действительно воспитали маглы, — Малфой остановился, надеясь на опровержение, но его не последовало, — тогда ты, наверное, не знаешь, что значит быть знаменитым. Люди хотят занять наше время полностью. Ты должен научиться отказывать.

Гарри кивнул, задумчиво глядя на лицо Драко:

— Дельный совет.

— Если со всеми будешь добреньким, то вокруг будут ошиваться только самые наглые. Реши, с кем в самом деле хочешь проводить время, а остальным помаши ручкой. Люди судят по кругу общения. Тебе вряд ли захочется, чтобы тебя видели с кем-то, вроде Рона Уизли.

Гарри снова кивнул:

— Можно спросить, а как ты меня узнал?

— Мистер Бронз, — с нажимом протянул Драко, — я ведь уже тебя встречал, помнишь? У нас было очень интересное знакомство. Так что когда я увидел тебя с шарфом на голове, причём выглядел ты крайне нелепо, то я просто предположил.

Гарри склонил голову, принимая комплимент.

— Я жутко извиняюсь, — сказал он, — за нашу первую встречу. Не хотел ставить тебя в неловкое положение перед Люциусом.

Драко странно посмотрел на Гарри и отмахнулся:

— Жаль только, что отец не вошёл, когда ты льстил мне, — рассмеялся он. — Но спасибо за то, что сказал тогда перед ним. Если бы не ты, объясняться было бы сложнее.

Гарри опять склонил голову:

— И тебе спасибо за то, что сказал профессору МакГонагалл. Хороший взаимный обмен.

— Не за что. Хотя одна из помощниц мадам Малкин наверняка разболтала всё по секрету своей ближайшей подруге — отец сказал, будто бы ходят... странные слухи, что я и ты подрались или что-то в этом духе.

— Ой, — вздрогнул Гарри. — Мне и правда очень жаль…

— Да ничего, мы привыкли. Одному Мерлину известно, сколько ходит небылиц про семью Малфоев.

Гарри кивнул:

— Рад, что у тебя не было неприятностей.

Драко улыбнулся:

— У отца, хм… очень тонкое чувство юмора, но он хорошо понимает, что друзья необходимы. Очень хорошо понимает. Целый месяц он заставлял меня повторять перед сном: «Я подружусь с кем-нибудь в Хогвартсе». Когда я ему всё объяснил, и отец понял причину моего поступка, он извинился и даже купил мне мороженое.

Гарри открыл рот от удивления:

— Тебе ещё и мороженое удалось получить?!

Драко самодовольно кивнул:

— Ну отец, конечно, знал, что это разводка, но он сам же меня этому научил, так что, если вовремя хитро улыбнуться, то между нами возникает особое понимание, после чего он должен купить мне мороженое или я сделаю печальное лицо, будто думаю, что разочаровал его.

Гарри внимательно посмотрел на Драко, ощущая присутствие равного по силе:

— Ты учился манипулировать людьми?

— Ну да, сколько себя помню, — с гордостью ответил Малфой. — Отец нанимал преподавателей.

— Ух ты, — восхитился Гарри. Прочитанный им труд «Влияние: наука и практика» Роберта Чалдини не выдерживал сравнения с индивидуальным обучением, хотя книга, конечно, была чертовски занятной. — Твой отец почти такой же классный, как мой.

Драко надменно поднял брови:

— Неужели? И что же делает твой отец для тебя?

— Он покупает мне книги.

Драко задумался:

— Что-то не впечатляет.

— Это надо видеть. В любом случае, рад, что всё хорошо. Люциус смотрел на тебя так, будто собирался пытать.

— Мой отец действительно любит меня, — настойчиво сказал Драко. — Он бы никогда со мной так не поступил.

— М-м, — протянул Гарри.

Он вспомнил элегантного светловолосого мужчину, который зашёл в магазин мадам Малкин, держа в руках трость с серебряным набалдашником. Сложно было представить этого идеального убийцу любящим отцом.

— Не пойми неправильно, но почему ты в этом так уверен?

— Э? — было ясно, что Драко не задавался подобным вопросом.

— Фундаментальный вопрос рациональности: почему ты веришь в то, во что веришь? Что ты знаешь и почему ты думаешь, что ты это знаешь? Что же заставляет тебя думать, что Люциус не принесёт тебя в жертву, как какую-нибудь пешку в своей игре?

Драко бросил на Гарри странный взгляд:

— А что ты знаешь об отце?

— Ну… член Визенгамота, а также Попечительского совета школы Хогвартс, невероятно богат, пользуется благосклонностью и доверием министра Фаджа, возможно, имеет компрометирующие фотографии Фаджа, главный идеолог чистоты крови после смерти Тёмного Лорда, бывший член внутреннего круга Пожирателей Смерти. У Люциуса на руке нашли Тёмную Метку, но он смог избежать тюрьмы, заявив, что был под проклятием Империус — до смешного неправдоподобная отговорка, и все это понимали… Зло с большой буквы «З», прирождённый убийца… Кажется, всё.

Драко сузил глаза:

— Тебе это МакГонагалл сказала?

— Она бы ничего не рассказала о Люциусе, только посоветовала бы держаться от него подальше. Но после Инцидента в Магазине Зелий, пока профессор МакГонагалл кричала на продавца и старалась всё держать под контролем, я схватил одного из покупателей и расспросил его.

Драко широко раскрыл глаза:

— Правда?!

Гарри озадаченно посмотрел на Малфоя:

— Если я соврал, то не собираюсь рассказывать правду только потому, что ты спросил.

Наступила тишина.

— Ты точно попадёшь в Слизерин.

— Спасибо, но я точно попаду в Когтевран. Мне нужна власть, только чтобы получать книги.

Драко хихикнул.

— Ну да, конечно. Так вот… отвечая на твой вопрос… — он сделал глубокий вдох, лицо стало серьёзным. — Однажды отец пропустил из-за меня голосование в Визенгамоте. Я упал с метлы и сломал несколько рёбер. Было очень больно. Мне никогда не было так больно, и я думал, что умру. И отец вместо очень важного голосования сидел у моей кровати в больнице святого Мунго, держал меня за руку и обещал, что я поправлюсь.

Смутившись, Гарри отвёл взгляд, но усилием воли заставил себя вновь посмотреть на Драко:

— Зачем ты рассказал мне это, Драко? Это же… личное…

— Один из моих преподавателей говорил, что между людьми возникает близкая дружба, когда они знают друг о друге что-то личное. И у многих людей нет близких друзей, потому что им слишком неловко делиться чем-то действительно важным и личным, — Драко сделал приглашающий жест. — Твоя очередь.

Гарри вдруг понял: знание того, что выражение надежды на лице Драко является результатом месяцев тренировок, не делает этот приём менее эффективным. То есть, конечно, делает, но приём всё равно действует. То же можно было сказать и об умном использовании взаимного обмена, приёме, о котором Гарри читал в книгах по социальной психологии (эксперименты показывали, что подарок в пять долларов в два раза эффективнее обещания пятидесяти долларов людям, которых просили заполнить анкеты). Драко добровольно поделился с ним конфиденциальной информацией и теперь ожидал, что и собеседник поступит так же… и Гарри правда ощутил давление. Он был уверен, что его отказ будет встречен с грустью, разочарованием и долей презрения, показывающими, что Гарри потерял несколько очков.

— Драко, — сказал он, — к твоему сведению, я понимаю твои действия. В моих книгах это называется “взаимный обмен”: когда ты хочешь заставить кого-то сделать то, что тебе нужно, то в два раза эффективнее подарить ему пару сиклей, нежели пообещать двадцать…

Он умолк.

Драко выглядел грустным и разочарованным:

— Это не задумывалось как какой-то трюк. Это просто способ стать друзьями.

Гарри поднял руку:

— Я же не отказываюсь отвечать. Мне просто нужно время, чтобы выбрать что-то настолько же личное и одновременно безопасное. Другими словами… Хочу, чтобы ты знал, я не выношу давления.

Пауза, взятая на обдумывание, способна обезвредить большинство манипулятивных приёмов, главное — научиться их видеть.

— Ладно, — сказал Драко, — я подожду, пока ты готовишься. О, и, пожалуйста, сними шарф, когда будешь говорить.

Просто, но эффективно.

Гарри не мог не заметить, как неуклюжа, груба и лишена изящности была его попытка противостоять манипуляции / сохранить лицо / похвастаться, по сравнению с аналогичными действиями Драко. Мне нужны его преподаватели.

— Хорошо, — через некоторое время сказал он, — слушай.

Он глянул по сторонам и размотал шарф на голове, открыв всё, кроме шрама.

— Эм-м… похоже, ты можешь полагаться на своего отца. Я имею в виду… если ты будешь говорить с ним серьёзно, то он всегда выслушает тебя и воспримет твои слова всерьёз.

Драко кивнул.

— Иногда, — сказал Гарри и сглотнул: рассказывать было тяжело, но так и было задумано, — иногда мне хочется, чтобы мой отец был похож на твоего.

Он почти на автомате отвёл взгляд, но снова заставил себя посмотреть на Драко.

Вдруг Гарри понял, что именно он только что сказал, и торопливо добавил:

— То есть я не то чтобы хочу видеть своего отца безупречным орудием убийства, как Люциус, я имею в виду, чтобы он серьёзно относился ко мне.

— Я понял, — улыбнулся Драко. — Ну… кажется, мы немного приблизились к тому, чтобы стать друзьями?

Гарри кивнул:

— Да, приблизились. Эм… без обид, но я снова замаскируюсь, мне совершенно не хочется иметь дело с…

— Да, конечно.

Гарри вновь намотал шарф, скрыв лицо.

— Мой отец ко всем своим союзникам относится серьёзно, — сказал Драко, — вот почему у него их так много. Может быть, вам стоит встретиться.

— Я подумаю об этом, — без выражения проговорил Гарри и удивлённо покачал головой. — Получается, ты его единственное уязвимое место. Хех.

Драко крайне странно посмотрел на Гарри и предложил:

— Может, хочешь выпить чего-нибудь и найти место, чтобы сесть?

Гарри понял, что уже очень долго стоит на одном месте. Он потянулся, пытаясь хрустнуть позвонками.

— Конечно.

Платформа понемногу заполнялась людьми, но около хвоста поезда ещё было тихое место. Их путь проходил мимо лоточника — лысого, бородатого мужчины с маленькой тележкой, на которой лежали газеты, комиксы и выстроенные в ряд банки светло-зелёного цвета.

Продавец как раз пил, запрокинув голову, содержимое одной из них, когда заметил элегантного Драко Малфоя, приближавшегося к нему в компании странного мальчика, который выглядел невероятно глупо с намотанным на голову шарфом. Лоточник поперхнулся и принялся кашлять, забрызгав всю бороду светло-зелёной жидкостью.

— Извините, — сказал Гарри, — что это у вас такое?

— Прыский чай, — ответил продавец, — если его выпить, то с вами обязательно случится что-то, что заставит вас пролить его на себя или окружающих. Но он зачарован — исчезает через несколько секунд.

И правда, капли в его бороде уже почти исчезли.

— Интересно, — хмыкнул Драко, — очень, очень интересно. Пойдёмте, мистер Бронз, найдём другого…

— Подожди, — остановил его Гарри.

— Да брось, это же для детей!

— Нет. Извини, Драко, но я должен это исследовать. Что будет, если я выпью Прыский чай и буду изо всех сил пытаться сохранить серьёзность?

Продавец улыбнулся и загадочно пожал плечами:

— Кто знает? Может, вы вдруг увидите вашего знакомого в костюме лягушки? Что-то смешное и неожиданное так или иначе произойдёт…

— Простите, но я не могу в это поверить. Я многое видел, но сказанное вами настолько невероятно, что дальше просто некуда. Просто невозможно, чтобы какой-то напиток мог манипулировать реальностью, создавая комедийные ситуации. В противном случае я сдаюсь и уезжаю отдыхать на Багамы…

Драко застонал:

— Мы что, правда собираемся заниматься этим?

— Можешь не пить, если не хочешь. Но я просто должен провести исследование. Должен! Сколько стоит?

— Пять кнатов за банку, — ответил продавец.

— Пять кнатов?! Вы продаёте напитки, управляющие реальностью, по пять кнатов за банку?!

Гарри залез в кошель со словами:

— Четыре сикля, четыре кната, — и стукнул деньгами о прилавок, — две дюжины, пожалуйста.

— И ещё одну, — вздохнул Драко, шаря по карманам.

Гарри замотал головой:

— Нет. Я возьму тебе. И это не считается услугой, я хочу проверить, сработает ли чай в твоём случае.

Он кинул одну банку Драко и принялся скармливать остальные своему кошелю, издававшему во время процедуры тихие булькающие звуки (что не способствовало укреплению веры Гарри в то, что он когда-нибудь найдёт разумное объяснение всему происходящему).

Двадцать два булька спустя в руке Гарри осталась последняя банка. Драко выжидательно смотрел на него: банки были открыты одновременно.

Гарри убрал шарф со рта, и они, запрокинув головы, сделали по глотку Прыского чая. Напиток даже на вкус был светло-зелёным: сильногазированным и кислее лайма.

Ничего не произошло.

Гарри, подняв глаза, встретился с добродушным взглядом продавца.

Так, если этот человек использовал случайное происшествие, чтобы продать мне двадцать четыре банки зелёной газировки, то я стоя поаплодирую его творческому подходу к организации продаж, а потом убью.

— Это не всегда происходит сразу, — сказал продавец, — но один раз за банку уж точно. Или я верну вам деньги.

Гарри сделал ещё один большой глоток.

И ещё один. Ничего не случилось.

Может, я должен выпить банку залпом… Надеюсь, желудок не лопнет от переизбытка диоксида углерода, и я удержусь от отрыжки, пока всё не выпью.

Он, конечно, мог позволить себе совсем немного подождать. Но, если говорить начистоту, Гарри не представлял, как это может сработать. Нельзя же подойти к кому-то и сказать: «Сейчас я тебя удивлю» или «А сейчас я расскажу, в чём соль шутки, и тебе будет очень весело». Это полностью убивает эффект неожиданности. Гарри был настроен так, что не стал бы плеваться газировкой, даже если бы мимо прошёл Люциус Малфой, одетый как балерина. С каким же безумным номером должна выступить перед ним вселенная?

— Ладно, давай где-нибудь присядем, — предложил Гарри. Он собрался было сделать ещё глоток и двинуться в сторону видневшихся вдалеке скамеек, но, повернувшись, зацепил взглядом часть газеты, лежавшей на лотке. Издание называлось «Придира», заголовок статьи гласил:

ДРАКО МАЛФОЙ ЗАЛЕТЕЛ ОТ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ

— Ах ты ж! — выкрикнул Драко, когда в него полетели светло-зелёные брызги. Он крутанулся в сторону Гарри, его глаза сверкали.

— Грязнокровкин сын! Посмотрим, как тебе понравится, когда плюнут в тебя! — Драко набрал полный рот газировки, и тут ему на глаза тоже попался газетный заголовок.

Гарри невольно попытался закрыть лицо от зелёных брызг. К сожалению, он закрылся той рукой, в которой держал банку с Прыским чаем, так что остатки пролились через плечо.

Мальчик уставился на банку, все ещё отплёвываясь и кашляя. Капли чая постепенно исчезали с мантии Драко.

Затем Гарри поднял взгляд и снова посмотрел на газетный заголовок.

ДРАКО МАЛФОЙ ЗАЛЕТЕЛ ОТ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ

Гарри открыл рот:

— Н… н… но…

Слишком много возражений. Он хотел сказать: «Но нам же только одиннадцать!», как в голове тут же возникало: «Но мужчина не может забеременеть!» и следом за ним: «Но между нами ведь ничего не было!».

Затем Гарри снова опустил взгляд на банку.

Хотелось убежать, крича изо всех сил, пока в лёгких не кончился бы воздух. Останавливало только одно: когда-то он прочитал, что паника является признаком наличия действительно важной научной проблемы.

Гарри сердито бросил банку в мусорку и вернулся к продавцу:

— «Придиру», пожалуйста.

Он заплатил ещё четыре кната, достал из кошеля чай и направился к Драко, который восхищённо смотрел на банку своего напитка.

— Беру свои слова обратно, — сказал он. — Это было здорово.

— Эй, Драко, спорим, я знаю способ стать друзьями, который лучше, чем обмен секретами. Нужно совершить совместное убийство.

— Один из моих преподавателей тоже так говорил, — Драко засунул руку под мантию и лёгким естественным движением почесался. — А кого хочешь убить?

Гарри кинул на стол «Придиру»:

— Парня, который это написал.

Драко простонал:

— Не парня. Девчонку. Десятилетнюю девчонку, представляешь? Она съехала с катушек после смерти своей матери, а её отец, которому принадлежит эта газета, реально убеждён, что его дочь — провидец. Так что, когда он чего-то не знает, он спрашивает Луну Лавгуд и верит буквально всему, что она говорит.

Не задумываясь, Гарри открыл следующую банку чая и поднёс её ко рту.

— Ты шутишь? Это даже хуже магловских газет, что, как мне казалось, физически невозможно.

— У неё какая-то извращённая помешанность на Малфоях, — прорычал Драко, — а поскольку её отец настроен против нас, он печатает каждое её слово. Как только повзрослею, точно её изнасилую.

Зелёная жидкость брызнула из носа Гарри и впиталась в шарф. Прыский чай и лёгкие — плохое сочетание, так что следующие несколько секунд мальчик провёл, заходясь кашлем.

Драко резко обернулся:

— Что-то не так?

И лишь теперь Гарри понял, что: а) в тот миг, когда Драко ранее засунул руку под мантию, чтобы почесаться, звуки платформы стали чем-то вроде размытого белого шума; б) только для одного участника разговора обсуждение убийства как способа стать друзьями было шуткой.

Ну конечно. До этого он казался нормальным ребёнком, потому что он нормален. Просто так и должен себя вести мальчик, чей любящий отец не кто иной, как Дарт Вейдер.

— Да. Понимаешь… — Гарри кашлянул. Боже, как он хотел закрыть эту тему. — Я просто удивлён тем, как открыто и охотно ты говоришь об этом, не боясь ареста.

Драко фыркнул:

— Смеёшься? Слово какой-то Луны Лавгуд против моего?

Чёрт-чёрт-чёрт.

— Магического детектора лжи не существует, я прав?

Или ДНК-теста… пока что.

Драко посмотрел по сторонам. Его глаза сузились:

— Ты и правда ничего не знаешь. Слушай, я объясню тебе, как всё устроено, в смысле как оно устроено на самом деле, словно ты уже попал в Слизерин и задал мне этот вопрос. Но ты должен поклясться, что это останется между нами.

— Я клянусь, — сказал Гарри.

— Во время суда используют Сыворотку Правды, но это полная чушь, ты просто стираешь себе память перед процессом и заявляешь, что обвинителю наколдовали ложных воспоминаний. Обычно суд предполагает, что стирание памяти вероятнее, чем её замена с помощью сложных заклинаний, но судья, скорее всего, будет на нашей стороне. Ну а если меня обвинят в чём-то, порочащем честь благородного дома, то дело передадут в Визенгамот, где у отца есть голоса. И после того, как меня признают невиновным, семья Лавгудов будет обязана выплачивать компенсацию за клевету. Они с самого начала знают, что всё закончится именно этим, так что просто будут держать рот на замке.

Холодок пробежал по спине Гарри, подсказывая ему сохранять спокойное выражение лица и ровный голос.

Заметка на будущее: свергнуть правительство магической Британии при первой же возможности.

Гарри снова кашлянул, прочищая горло:

— Драко, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Не пойми меня неправильно, моя клятва нерушима, но, как ты говорил, я могу оказаться в Слизерине, так что хочу поинтересоваться из чистого любопытства. Что, чисто теоретически, случится, если я перескажу в суде наш разговор, упомянув тебя в качестве автора?

— Ну, если бы я не был Малфоем, у меня бы были неприятности, — самодовольно ответил Драко. — Но так как я Малфой… У отца есть голоса. И, полагаю, он разобьёт тебя наголову… не думаю, что будет легко, всё-таки ты Мальчик-Который-Выжил, но моему отцу очень хорошо даются подобные вещи, — он нахмурился. — Кстати, это ведь ты заговорил о том, чтобы убить её, почему же тебя не волнует, что я расскажу суду, если она вдруг умрёт?

Ну почему всё пошло настолько наперекосяк?

— Я просто думал, что она старше! — ответил Гарри, не успев даже задуматься. — Не знаю, как здесь, но в магловской Британии убийство ребёнка расстраивает суды гораздо сильнее…

— Ну, это естественно, — ответил Драко, хотя он по-прежнему смотрел на Гарри с лёгким подозрением. — Впрочем, всегда разумней не доводить ситуацию до вмешательства авроров. Если мы будем осторожны и не сделаем ничего, что нельзя поправить лечащими чарами, мы сможем стереть ей память и повторить всё через неделю.

На этом месте светловолосый мальчик громко хихикнул:

— Только представь, как она будет рассказывать, что её изнасиловали Драко Малфой и Мальчик-Который-Выжил. Даже сам Дамблдор не поверит ей.

Я разорву этот ваш жалкий магический огрызок Тёмных веков на куски меньшие, чем составляющие его атомы.

— Я бы предложил с этим не торопиться. Когда я узнал, что заголовок придумала девчонка на год младше меня, мне пришла в голову идея совершенно иной мести.

— М-да? Рассказывай, — сказал Драко и поднёс банку с Прыским чаем ко рту.

Гарри не знал, работает ли это заклинание чаще, чем раз за выпитую банку, но он мог избежать обвинений, главное — точно рассчитать момент.

— Думаю, что когда-нибудь я женюсь на этой девушке.

Драко издал неприятный булькающий звук, и зелёная жидкость потекла из уголков его рта, как из сломавшегося автомобильного радиатора.

— Ты спятил?!

— Наоборот, мой разум чист, как снег в горах.

— У тебя более извращённый вкус, чем у Лестренджей, — сказал Драко, судя по всему, даже с некоторым восхищением. — И, я так понимаю, ты хочешь получить её себе целиком?

— Ага. Взамен могу как-нибудь оказать тебе услугу…

Драко отмахнулся:

— Да ладно, забирай даром.

Гарри уставился на банку в своей руке — её холод успокаивал бурлившую гневом кровь. Очаровательный, весёлый, щедрый с друзьями Драко не был психопатом. Зная человеческую психологию, было грустно и неприятно осознавать, что Малфой не чудовище. История помнила тысячи сообществ, в которых мог состояться подобный разговор. Мир был бы совершенно другим местом, если бы то, что сказал юный волшебник, мог сказать только злой мутант. Но это было очень обыденно, очень по-человечески, почти нормой: Драко не считал своих врагов людьми.

И в этой стране, застрявшей перед зарёй Века разума, сын достаточно могущественного аристократа считал себя превыше закона. Уж точно если это касалось случайных изнасилований то тут, то там. В мире маглов тоже были подобные места. Страны, в которых такая аристократия всё ещё существовала, упорствуя в своих взглядах на жизнь. И даже более мрачные земли, где это касалось не только верхушки общества. В любой стране, не прошедшей через эпоху Просвещения, дела обстояли подобным образом. Очевидно, это касалось и магической Британии, несмотря на наличие таких межкультурных заимствований, как газированные напитки в банках.

И если Драко не перестанет думать о мести, а я не откажусь от счастья в жизни, женившись на какой-то бедной безумной девочке, то всё, что я смог выиграть — это время, и то, очень немного…

Для одной девочки. Не для остальных.

Интересно, сложно ли будет составить список всех поборников чистоты крови и убить их?

Подобное пробовали сделать во время Французской Революции: составить список врагов прогресса и отсечь им всё ниже шеи. Насколько Гарри помнил, тогда это не привело к желаемым результатам. Вероятно, стоит стряхнуть пыль с книг по истории, купленных отцом, и выяснить, где ошиблась Французская Революция и легко ли это было исправить.

Гарри посмотрел в небо, на бледный круг луны, видимый в безоблачной утренней синеве.

Сломанный, испорченный, безумный, жестокий, кровавый, тёмный мир. Разве новость? Ты всегда знал это.

— Какой-то ты серьёзный, — сказал Драко. — Дай догадаюсь, твои родители-маглы говорили тебе, что такого рода вещи делать нехорошо.

Гарри кивнул, не доверяя своему голосу.

— Что же, как говорит мой отец, существует четыре факультета, но в конце концов каждый оказывается в Слизерине или Пуффендуе. И Пуффендуй тебе вряд ли подойдёт. Если решишь тайно присоединиться к Малфоям… наша сила и твоя репутация… Тебе бы сходило с рук то, что даже я не могу себе позволить. Хочешь попробовать? Почувствовать, каково это?

Ах ты коварный змеёныш. Всего одиннадцать лет, а ты уже выманиваешь свою добычу из безопасной норки. Может, тебя слишком поздно спасать, Драко?

Гарри задумался, решился, выбрал тактику:

— Драко, расскажи про чистоту крови. Я же в этом новичок.

Тот широко улыбнулся:

— Тебе непременно надо встретиться с отцом и спросить у него. Он наш лидер.

— Расскажи кратко.

— Ладно.

Драко набрал в грудь побольше воздуха и, придав голосу дополнительную глубину и выразительность, начал рассказывать:

— Из поколения в поколение наша сила угасает из-за смешения чистой крови с грязной. Ни один современный волшебник не может сравниться с Салазаром, Годриком, Ровеной и Хельгой, создавшими своей магией Хогвартс и знаменитые артефакты: медальон, меч, диадему и чашу. Мы чахнем и превращаемся в маглов, потому что скрещиваемся с ними и позволяем жить сквибам. Если эту чуму не остановить, то скоро наши палочки сломаются, наша магия исчезнет. Род Мерлина прекратит своё существование, а кровь атлантов перестанет течь в наших жилах. Наши дети будут грызть землю, чтобы выжить, словно обычные маглы. И тьма накроет мир навсегда, — Драко удовлетворённо закончил и сделал глоток чая. Похоже, он считал сказанное достаточным аргументом.

— Убедительно, — согласился Гарри, имея в виду скорее форму аргумента, а не суть. Классическая модель: грехопадение, необходимость охранять остатки чистой крови от грязи, прекрасное прошлое и мрачное будущее. И на это уже есть готовый стандартный ответ…

— Но должен тебя кое в чём поправить. Твоя информация о маглах немного устарела. Мы больше не грызём землю, чтобы выжить.

Драко покосился по сторонам:

— Что?! Что значит «мы»?

— Мы. Учёные. Род Фрэнсиса Бэкона, в чьих жилах течёт кровь Просвещения. Маглы не сидели сложа руки, горюя, что у них нет палочек. И теперь у нас есть своя собственная сила, с магией или без неё. Если ваша магия исчезнет, то мы и правда потеряем нечто ценное, потому что она — единственный намёк на то, как на самом деле работает вселенная. Но вы не будете грызть землю. В ваших домах по-прежнему будет прохладно летом и тепло зимой, по-прежнему будут доктора и лекарства. Если ваша сила исчезнет, наука поможет вам выжить. Да, это будет трагедия, которую мы должны предотвратить, но на мир не опустится тьма.

Драко отпрянул на пару шагов. На его лице застыла смесь страха и недоверия.

— О чём ты говоришь, Мерлин тебя побери?

— Эй, тебя-то я выслушал, теперь твоя очередь.

«Неуклюже получилось», — мысленно упрекнул себя Гарри, но Драко перестал пятиться и, кажется, готов был слушать.

— Я имел в виду, — попробовал исправить ситуацию Поттер, — что вы не особо-то обращаете внимания на то, что происходит в мире маглов.

Вероятно, потому что волшебники относились к остальному миру, как к трущобам, заслуживающим не больше внимания, чем повседневные тяготы жителей Бурунди в колонках «Файнэншл Таймс».

— Ладно. Устроим быструю проверку. Волшебники когда-нибудь были на Луне? Ну, на той штуке, — Гарри ткнул пальцем в сторону большого далёкого шара.

— Чего?! — только и сказал Драко. Было ясно, что подобная мысль никогда не приходила ему в голову. — Отправиться на… Да это же не… — он ткнул пальцем в сторону маленькой бледной штуковины в небе. — Нельзя аппарировать в место, где ты никогда не был. Как же кто-то мог побывать на Луне в первый раз?

— Подожди-ка, — остановил его Гарри, — я покажу тебе книгу, которую взял с собой. Я вроде помню, в какой коробке она лежит…

Он присел перед сундуком, открыл отсек с лестницей, спустился, снял одну коробку с другой, рискуя отнестись неуважительно к книгам, сорвал упаковочную бумагу и быстро, но аккуратно вытащил её содержимое.

(Несмотря на отсутствие генетической связи, Гарри удивительным образом унаследовал почти волшебную способность Верресов запоминать местоположение книг, даже если видел их всего раз.)

Потом он взлетел по лестнице, ногой пихнул её в сундук и, тяжело дыша, начал перелистывать книгу в поисках нужной фотографии, на которой была изображена белая бесплодная поверхность Луны, покрытая кратерами, а также люди в скафандрах и бело-синий земной шар.

Та самая Фотография.

С большой буквы «Ф».

— Вот, — голос Гарри звенел от распиравшей его гордости, — так Земля выглядит с Луны.

Драко медленно склонился над снимком, на его лице было странное выражение.

— Если это настоящая фотография, то почему она не двигается?

Не двигается? А-а.

— Маглы умеют делать двигающиеся фотографии, но пока что для их показа нужен специальный прибор, размером побольше книги.

Драко указал на человека в скафандре и дрожащим голосом спросил:

— А это что?

— Это люди. На них специальные костюмы, которые дают возможность дышать, потому что на Луне нет воздуха.

— Невозможно, — прошептал Драко. В его глазах были страх и растерянность. — Нет, маглы бы не смогли сделать подобное. Как…

Гарри отобрал у него книгу и снова начал листать, пока не нашёл то, что искал.

— Вот летящая ракета. Огонь поднимает её выше и выше, до Луны, — снова перелистывание. — А это ракета на земле. Крошечная точка рядом с ней — человек, — Драко открыл рот от удивления. — Полёт на Луну стоил примерно два миллиарда галлеонов, — Малфой поперхнулся, — и потребовал координированной работы большего количества людей, чем наберётся во всей магической Британии.

А когда люди прилетели на Луну, они оставили табличку со словами: «Мы пришли с миром от всего человечества». Ты ещё не готов услышать это, Драко. Но, надеюсь, когда-нибудь…

— Ты говоришь правду, — медленно сказал Драко. — Ты бы не стал подделывать целую книгу. Да и я слышу по твоему голосу. Но… но…

— Как же они смогли без волшебных палочек? Долгая история. Наука не требует взмаха палочкой и произнесения заклинания, нужно просто очень хорошо знать, как работает вселенная, чтобы заставить её делать то, что хочешь ты. Если представить, что вселенная — это человек, от которого нужно чего-либо добиться, то магия — это использование на нём проклятья Империус, а наука — это будто бы ты точно знаешь, что сказать, чтобы человек подумал, что действует по своей собственной воле. Это сложнее, чем взмахнуть палочкой, но не зависит от магии. Как если бы Империус на человеке применить не удалось, но ты по-прежнему мог бы убедить его словами. И с каждым новым поколением наука совершенствуется. Ведь, чтобы заниматься наукой, нужно действительно знать, что ты делаешь, тогда ты на самом деле сможешь что-то понять и объяснить это другому. Знания величайших учёных прошлого века, имена которых до сих пор произносятся с почтением — ничто по сравнению с возможностями величайших учёных современности. В науке нет эквивалента вашему потерянному искусству, которое создало Хогвартс. Сила науки с годами лишь растёт. Мы уже начинаем понимать и раскрывать секреты жизни и наследственности. Скоро мы сможем вглядеться в кровь, о которой ты говоришь, и узнать, что делает тебя волшебником, а через одно или два поколения мы будем способны изменить её, чтобы сделать всех ваших детей могущественными волшебниками. Как видишь, ваша ситуация не так уж плоха, через пару десятилетий наука будет способна решить все ваши проблемы.

— Но… — голос Малфоя дрожал. — Если какие-то маглы обладают такой силой… то… для чего же мы?..

— Нет, Драко, я не об этом, неужели не понимаешь? Наука использует силу человеческого разума, чтобы всматриваться в мир и выяснять, как он устроен. Пока существует человечество, она не исчезнет. Если твоя магия пропадёт, тебя это сильно огорчит, но ты по-прежнему останешься собой. И будешь жить, хоть и сожалея о потере. Источником науки является человеческий интеллект, поэтому нельзя лишить меня этой силы, не лишив меня жизни. Даже если законы устройства вселенной вдруг изменятся для меня, и все мои знания станут пустым звуком, я просто выясню новые законы, и такое уже происходило. Наука не магловское явление, а общечеловеческое. Она просто совершенствует и тренирует способность, которую ты используешь всякий раз, когда смотришь на что-то непонятное и задаёшь вопрос «почему?». Ты же слизеринец, Драко, ты можешь сделать вывод?

Тот оторвал взгляд от книги и посмотрел на Гарри. На его лице появилось понимание.

— Волшебники могут научиться использовать эту силу.

Теперь очень осторожно… приманка готова, дальше — крючок…

— Если будешь думать о себе, как о человеке, а не как о волшебнике, то сможешь тренировать и совершенствовать способности, присущие человеку.

Драко ведь не обязан знать, что такой инструкции он не найдёт ни в одном научном труде.

Малфой крепко задумался.

— Ты уже… сделал это?

— В какой-то мере, — признался Гарри. — Я ещё не закончил обучение. Не в одиннадцать лет. Но, видишь ли, мой отец тоже нанимал мне преподавателей.

Конечно, они были голодающими студентами, нанятыми из-за проблем с моим нестандартным суточным циклом (кстати, что с этим будет делать профессор МакГонагалл?), но сейчас это можно было опустить…

Драко медленно кивнул:

— Ты думаешь, что сможешь стать мастером в обоих искусствах, сложишь их силу вместе и… — он уставился на Гарри, — станешь властелином обоих миров?

Гарри дьявольски расхохотался, тут это было к месту:

— Ты должен осознать, Драко, что весь мир, который ты знаешь, вся магическая Британия — лишь клетка на огромной шахматной доске, которая также включает в себя, например, Луну, звёзды в ночном небе, которые являются такими же солнцами, только невообразимо далёкими, и галактики, которые гораздо больше, чем Земля и Солнце вместе взятые, настолько огромные, что видеть их могут только учёные, а ты даже не знаешь об их существовании. Но, понимаешь, я на самом деле когтевранец, а не слизеринец. Я не хочу править вселенной. Я просто считаю, что она может быть устроена более разумно.

На лице Драко застыло благоговение:

— Зачем ты рассказываешь это мне?

— Ну… немногие люди представляют, как заниматься настоящей наукой, изучая что-то в первый раз, даже если это «что-то» абсолютно обескураживает. Я бы не отказался от помощи, — Малфой уставился на Гарри, открыв рот, — но не совершай ошибку, Драко. Настоящая наука совсем не похожа на магию. Ты не можешь заняться ею и остаться прежним, как это происходит, когда ты узнаёшь слова к новому заклинанию. За силу нужно платить. Платить цену столь высокую, что большинство людей отказываются это делать.

Драко кивнул, как будто он наконец услышал что-то, что мог понять:

— И какова же плата?

— Умение признавать свои ошибки.

— Эм-м, — сказал Драко после драматической паузы, длившейся некоторое время, — ты можешь пояснить?

— Пытаясь выяснить, как что-то работает на таком глубинном уровне, ты будешь приходить к неверным выводам в девяносто девяти случаях из ста. Так что тебе придётся научиться признавать, что ты ошибался снова, и снова, и снова. Звучит не страшно, но это так тяжело, что большинство людей не в силах по-настоящему заниматься наукой. Не доверять самому себе, всегда пересматривать своё отношение к очевидным вещам, — например, к снитчу в квиддиче, — и каждый раз, когда изменяется твоё мнение, изменяешься ты сам. Но я слишком забегаю вперёд. Слишком тороплю события. Просто хочу, чтобы ты знал… Я предлагаю поделиться с тобой моим знанием. Если хочешь. С одним условием.

— Ага, — насторожился Драко, — знаешь, мой отец говорит, что эта фраза никогда не предвещает ничего хорошего.

Гарри кивнул:

— Не заблуждайся на мой счёт: я не пытаюсь возвести барьер между тобой и твоим отцом. Дело не в этом. Я просто предпочитаю иметь дело с кем-то моего возраста, а не с Люциусом. Полагаю, твой отец согласился бы с этим: он знает, что рано или поздно тебе нужно будет научиться брать на себя ответственность. Твои ходы в нашей игре должны быть твоими собственными. Это моё условие: я буду иметь дело с тобой, Драко, не с твоим отцом.

— Достаточно, — остановил его Драко, выпрямляя спину. — Слишком много всего. Мне нужно подумать над этим.

— Я тебя не тороплю, — согласился Гарри.

Когда Драко отошёл, размытые звуки платформы вновь превратились в обычный шум. Гарри посмотрел на наручные часы (очень простая механическая модель, которую ему подарил отец, надеясь, что они будут работать в присутствии магии). Стрелки двигались, и если они работали правильно, то до одиннадцати было ещё много времени. Вероятно, скоро ему нужно будет сесть в поезд и найти как-там-её-звали, но сперва определённо стоило потратить несколько минут на дыхательные упражнения и разобраться, сможет ли он снова разогреть застывшую кровь.

Отведя взгляд от часов, Гарри увидел, что к нему приближаются две нелепо выглядевшие фигуры, чьи лица были скрыты зимними шарфами.

— Здравствуйте, мистер Бронз, — произнесла одна из замаскированных фигур, — не хотите ли вступить в Орден Хаоса?

* * *

Послесловие:

Некоторое время спустя, когда этот напряжённый день подходил к концу, Драко склонился над столом с пером в руке. В подземельях Слизерина у него была своя отдельная комната с письменным столом и камином. К сожалению, даже высокое положение Драко не позволяло подключить камин к дымолётной сети, но, по крайней мере, на факультете не придерживались дурацкой идеи, что все должны спать в общих спальнях. Избытка отдельных комнат в подземельях не наблюдалось, и, чтобы жить отдельно, нужно было быть среди лучших учеников лучшего из факультетов. Представители семьи Малфоев как раз были в их числе.

«Дорогой отец», — начал Драко и остановился.

Чернила медленно стекали с пера, оставляя на пергаменте пятна рядом с написанным.

Драко не был глуп. Он был молод, но преподаватели научили его смотреть вглубь вещей и событий. Драко понимал, что Поттер симпатизирует стороне Дамблдора больше, чем осознаёт сам… но Драко считал, что Поттера можно переманить. Впрочем, Поттер тоже старался перетянуть Драко на свою сторону.

Было видно невооружённым глазом, что Поттер талантлив и гораздо более, чем слегка, безумен. Он вёл масштабную игру, которую сам большей частью не понимал, импровизируя на полной скорости с ловкостью неистового нунду. И тем не менее, Поттер сумел найти подход — он предложил Драко часть своей собственной силы, поставив на то, что Драко не сможет ею воспользоваться, не переняв какие-то его черты. И Драко не мог просто отмахнуться от этого предложения, хотя его отец в прошлом рассказывал ему об этом весьма продвинутом приёме и предупреждал, что он часто не срабатывает.

Драко осознавал, что понимает не всё из того, что случилось сегодня… но Поттер предложил сыграть именно ему, и сейчас это была игра Драко. И если он всё сейчас выдаст отцу, то тот займёт в игре его место.

Чтобы простые методы манипулирования работали, необходимо, чтобы жертва не понимала, что происходит, или, по крайней мере, была не уверена в этом. Лесть, к примеру, можно легко замаскировать под восхищение. («Тебе стоило бы пойти в Слизерин» — проверенная классика, очень эффективно работает на людях определённого сорта, не ожидающих манипуляции. В случае удачного исхода этот приём можно использовать снова и снова.) Но если найти самый главный рычаг, то уже не важно, знает ли жертва, что ею манипулируют. Поттер в своём яростном натиске случайно подобрал ключ к душе Драко. И то, что Драко знал об этом очевидном факте, ничего не меняло.

Впервые в жизни у него появились настоящие тайны. Он начал собственную игру. Это было странным образом болезненно, но Драко знал, что отец бы гордился им, а значит, всё шло правильно.

Он не стал менять закапанный чернилами лист — это тоже было частью сообщения, которое его отец поймёт без труда (обмен тонкими намёками был обычным для них делом). Драко вывел на бумаге вопрос, беспокоивший его больше всего. Вопрос, на который он вроде бы должен был знать ответ, но не знал.

«Дорогой отец,

Представь, что я встретил в Хогвартсе ученика, пока что не включённого в круг наших знакомых, который назвал тебя «безупречным орудием смерти» и назвал меня твоим «единственным слабым местом». Что бы ты сказал о таком человеке?»

Вскоре сова вернулась с ответом.

«Мой любимый сын,

Я бы сказал, что тебе посчастливилось встретить человека, который пользуется полным доверием нашего ценного союзника и друга — Северуса Снейпа».

Драко некоторое время всматривался в письмо, а потом бросил его в огонь.

Глава 8. Положительная предвзятость

Все эти миры принадлежат Дж. К. Роулинг, за исключением луны Юпитера — Европы, поэтому не пытайтесь писать фанфики, в которых действие происходит на Европе.

* * *

«Позволь предупредить, что оспаривание моих способностей — опасная затея, которая может сделать твою жизнь гораздо страннее».

Никто не просил о помощи, вот в чём проблема. Они просто ходили, болтали, жевали или смотрели в одну точку, пока родители обменивались слухами. Странно, но никто не читал, то есть она не могла просто присесть рядом и тоже открыть книгу. Даже когда она смело взяла инициативу в свои руки и принялась в третий раз перечитывать «Историю Хогвартса», никто не последовал её примеру.

Она знакомилась с людьми, только помогая им с домашней работой или с чем-нибудь ещё, и не знала других способов. Она не считала себя застенчивой, скорее наоборот, но если к ней не обращались с просьбой, вроде: «Что-то я забыл, как делить в столбик», то ей было очень неловко самой подойти к кому-то и сказать… а что сказать? Неизвестно. Смешно, но, похоже, никто до сих пор не составил список стандартных фраз для таких случаев. Она никогда не видела смысла в процессе знакомства. Почему именно она должна брать всё в свои руки, если в процессе участвуют два человека? И почему взрослые никогда не помогали в этом деле? Как бы хотелось, чтобы какая-нибудь девочка подошла к ней и сказала: «Гермиона, учитель сказал мне подружиться с тобой».

Но давайте проясним — Гермиона Грейнджер, сидевшая в пустом купе последнего вагона и оставившая дверь открытой на случай, если кто-нибудь захочет поговорить, не чувствовала себя одинокой, не грустила, не унывала, не раскисала, не отчаивалась и не зацикливалась на своих проблемах. Она с удовольствием перечитывала «Историю Хогвартса» в третий раз, хотя и была немного раздосадована общей абсурдностью мироустройства.

Хлопнула дверь между вагонами, снаружи послышались шаги и странный шорох. Гермиона отложила книгу, встала и выглянула за дверь (вдруг кому-то нужна помощь). В коридоре был мальчик в мантии, который, скорее всего, учился на первом или втором курсе. Из-за шарфа, намотанного на голову, он выглядел довольно глупо. Рядом с ним стоял маленький сундук. Как раз в этот момент мальчик стучался в другое купе со словами: «Извините, пожалуйста, можно задать вам вопрос?». Его голос звучал немного приглушённо из-за шарфа.

Узнать последовавший ответ не представлялось возможным, но когда мальчик открыл дверь, Гермиона была почти уверена, что правильно расслышала, как он спросил: «Кто-нибудь знает шесть ароматов кварков или где мне найти первокурсницу Гермиону Грейнджер?»

После того как мальчик закрыл дверь купе, Гермиона подала голос:

— Могу чем-то помочь?

Замотанная шарфом голова повернулась к ней и молвила:

— Только если назовёшь шесть ароматов кварков или скажешь, как найти первокурсницу Гермиону Грейнджер.

— Верхний, нижний, странный, очарованный, истинный, прелестный, и почему ты ищешь Гермиону Грейнджер?

С такого расстояния сложно было с уверенностью судить, но девочке показалось, что она различила под шарфом широкую ухмылку.

— А, так ты и есть первокурсница Гермиона Грейнджер, — произнёс приглушённый голос. — В поезде в Хогвартс, ну надо же.

Мальчик направился к её купе, сундук зашуршал следом.

— Формально, всё, что от меня требовалось — это лишь поискать тебя, но, вероятно, я должен поговорить с тобой, или пригласить в свою группу, или получить от тебя важный магический предмет, или узнать, что Хогвартс был построен на руинах древнего храма, или что-то в этом духе. PC иль NPC — вот в чём вопрос.

Гермиона открыла рот, но так и не нашла ни единого варианта ответа на… это «нечто», которое она сейчас услышала. Мальчик тем временем успел пройти мимо неё внутрь купе, осмотреться, удовлетворённо кивнуть и устроиться на пустой скамье напротив. Его сундук прошмыгнул следом, троекратно увеличился в размере и как-то даже слегка непристойно прижался к её собственному.

— Садись, пожалуйста, — сказал мальчик, одновременно снимая шарф с головы, — и, если не сложно, закрой дверь. Я не кусаюсь, пока меня самого не укусят.

Одной мысли о том, что мальчик считал возможным для неё испугаться в данной ситуации, было достаточно, чтобы заставить её с излишней силой захлопнуть дверь. Она повернулась и увидела детское лицо с яркими смеющимися зелёными глазами и тёмно-красным шрамом на лбу, который ей показался смутно знакомым. Впрочем, сейчас она думала совсем о другом.

— Я не говорила, что меня зовут Гермиона Грейнджер!

— А я и не говорил, что ты говорила, что тебя зовут Гермиона Грейнджер. Я сказал, что ты и есть Гермиона Грейнджер. Если хочешь спросить, как я узнал, то спешу заверить: я знаю всё. Добрый вечер, дамы и господа, перед вами Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес или Гарри Поттер, если короче. Предположу, что тебе это имя, для разнообразия, ни о чём не говорит.

Гермиона, наконец, нашла связь. Шрам в форме молнии у него на лбу.

— Гарри Поттер! О тебе написано в «Современной истории магии», «Расцвете и падении Тёмных искусств» и «Великих событиях мира волшебников двадцатого века».

Впервые в жизни она встретила человека из книги, и это было довольно необычное чувство.

Мальчик несколько раз моргнул:

— Обо мне? А, ну конечно, обо мне… что за странная мысль.

— Неужели ты не знал? — спросила Гермиона. — Будь я на твоём месте, я бы выяснила всё, что могла.

Ответ был достаточно сухим:

— Мисс Гермиона Грейнджер, менее семидесяти двух часов назад я оказался в Косом переулке и узнал, что знаменит. Два дня я покупал книги. Можешь быть уверена, я собираюсь узнать всё что можно, — мальчик замялся. — А что именно обо мне написано?

Гермиона попробовала вспомнить. Она не ожидала, что кто-нибудь будет проверять, насколько она знает эти книги, поэтому прочитала их только по одному разу. Но, поскольку это было всего лишь месяц назад, их содержание не успело выветриться из головы.

— Ты единственный, кто пережил Смертельное проклятие, поэтому тебя называют Мальчик-Который-Выжил. Ты родился 31 июля 1980 года. Твои родители — Джеймс и Лили Поттер, в девичестве Эванс. 31 октября 1981 года Тёмный Лорд, Тот-Кого-Нельзя-Называть, хотя я не знаю почему нельзя, совершил нападение на ваш дом, местоположение которого было выдано Сириусом Блэком, хотя неизвестно, почему решили, что это был он. Ты был найден живым среди руин рядом со сгоревшими дотла останками тела Сам-Знаешь-Кого и со шрамом на лбу. Верховный чародей Визенгамота Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор спрятал тебя неизвестно где. В «Расцвете и падении тёмных сил» заявляют, что ты остался в живых благодаря материнской любви, что в твоём шраме заключены все магические силы Тёмного Лорда, и что тебя боятся кентавры, но «Великие события мира волшебников двадцатого века» не содержат никаких упоминаний об этом, а «Современная история магии» предупреждает, что с твоей личностью связано множество самых невероятных теорий.

Гарри внимал, открыв рот.

— Тебе не говорили найти Гарри Поттера в поезде в Хогвартс?

— Нет, — ответила Гермиона. — А кто сказал обо мне?

— Профессор МакГонагалл, и, кажется, я понимаю почему. Гермиона, у тебя эйдетическая память?

Гермиона покачала головой:

— Не фотографическая. Я всегда мечтала, чтобы она была такой, но мне приходится перечитывать книги по пять раз, чтобы выучить их наизусть.

— Правда? — выдавил мальчик. — Мне нужно убедиться самому, не возражаешь? Это не значит, что я тебе не верю, но, как говорится, доверяй, но проверяй. Нет смысла гадать, если можно провести эксперимент.

Гермиона самодовольно улыбнулась. Она любила тесты.

— Валяй.

Мальчик опустил руку в кошель и, сказав: «Магические отвары и зелья Арсениуса Джиггера», вытащил названную книгу.

Внезапно Гермионе больше всего на свете захотелось иметь такой же кошель.

Гарри Поттер открыл фолиант на середине и начал читать вслух:

— Если тебе нужно сделать масло Острого Глаза…

— Мне отсюда всё видно!

Мальчик наклонил книгу, спрятав содержимое от её глаз, и перелистнул пару страниц:

— Если ты собираешься сварить зелье Паучьей Цепкости, то какой ингредиент ты добавишь после паутины акромантула?

— Необходимо подождать, пока зелье не станет цвета тени безоблачного рассвета при солнце, скрытом за горизонтом под углом в восемь градусов и восемь минут, считая от верхней точки солнечного круга. Затем помешать восемь раз против солнца и один раз по солнцу и добавить восемь капель соплей единорога.

Мальчик резко захлопнул книгу и сунул её в кошель, который проглотил её с тихим урчанием.

— Так-так-так, так-так-та-а-ак. Должен с радостью сделать вам предложение, мисс Грейнджер.

— Предложение? — подозрительно спросила Гермиона. Девочкам не пристало выслушивать подобное. В то же время она заметила в мальчике одну странность (ну, одну из странностей): похоже, люди из книг даже разговаривают по-книжному. Довольно удивительное открытие.

Гарри Поттер вновь засунул руку в кошель, сказал: «Банка газировки», извлёк ярко-зелёный цилиндр и протянул ей:

— Ты, случаем, не хочешь пить?

Гермиона вежливо взяла напиток. Она даже вроде ощущала жажду.

— Большое спасибо. Это и было твоё предложение? — уточнила она, открывая банку.

Мальчик кашлянул.

— Нет, — ответил он и, подождав, пока девочка начнёт пить, добавил, — я хочу, чтобы ты помогла мне завладеть вселенной.

Гермиона закончила пить и опустила банку.

— Спасибо, нет. Я на стороне добра.

Мальчик посмотрел на неё с удивлением, как будто ожидал другого ответа.

— Ну, прозвучало, конечно, немного высокопарно, — сказал он. — Я имею в виду что-то наподобие бэконовского замысла, а не политическую власть. «Достижение всех возможных благ» и тому подобное. Я хочу провести экспериментальные исследования заклинаний, определить стоящие за ними законы, сделать магию областью научного знания, слить воедино миры волшебников и маглов, повсеместно улучшить качество жизни, продвинуть человечество на века вперёд, раскрыть секрет бессмертия, колонизировать Солнечную систему, исследовать галактику и, самое важное, понять, что, чёрт побери, здесь творится, потому что всё происходящее вокруг абсолютно немыслимо.

Это звучало уже интереснее.

— И?

Мальчик с недоверием уставился на неё:

— И? Этого что, недостаточно?

— И чего же ты хочешь от меня? — уточнила Гермиона.

— Чтобы ты помогла мне с исследованиями, конечно же. С твоей энциклопедической памятью и моими умом и рациональностью мы вмиг осуществим бэконовский замысел. Под «вмиг» я имею в виду минимум тридцать пять лет.

Он уже начал надоедать.

— Пока что я не видела твой ум в деле. Возможно, это я позволю тебе помочь мне с исследованиями.

В купе наступила тишина.

— Значит, ты хочешь, чтобы я продемонстрировал свой ум, — наконец последовал ответ.

Гермиона кивнула.

— Позволь предупредить, что оспаривание моих способностей — опасная затея, которая может сделать твою жизнь гораздо страннее.

— Пока что не впечатляет, — фыркнула Гермиона и поднесла банку газировки ко рту.

— Может, тебя впечатлит вот это, — ответил мальчик. Он наклонился вперёд и напряжённо посмотрел на неё. — Я немного поэкспериментировал и обнаружил, что мне не нужна палочка: я могу наколдовать всё, что хочу, щелчком пальцев.

Гермиона в это время делала очередной глоток. Она тут же подавилась, закашлялась и пролила ярко-зелёную жидкость. На совершенно новую мантию. В первый школьный день.

Как ни странно, девочка закричала. Это был пронзительный звук, напоминающий вой сирены воздушной тревоги.

— А-а! Моя одежда!

— Без паники, — спокойно произнёс мальчик. — Я всё могу исправить. Смотри!

Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

— Ты… — Гермиона посмотрела вниз на одежду.

На ней всё ещё были зелёные капли, но они исчезали прямо на глазах и через несколько секунд пропали вовсе.

Гермиона уставилась на мальчика. Тот самодовольно улыбался.

Магия без палочки и без слов! В его-то возрасте?! А ведь он получил учебники только три дня назад!

Она вспомнила всё, что читала, ахнула и отпрянула от мальчика. Вся сила Тёмного Лорда в его шраме!

— Мне… мне… мне надо в туалет, подожди здесь… — она торопливо поднялась.

Ей необходимо найти взрослого и всё рассказать.

Улыбка исчезла с лица мальчика.

— Это только фокус. Прости, я не хотел тебя напугать.

Её рука замерла на дверной ручке.

— Фокус?!

— Да, — ответил Гарри Поттер. — Ты просила продемонстрировать мой ум. А, как известно, верный способ впечатлить — совершить нечто невозможное. На самом деле я не могу колдовать без палочки, — он замолчал. — По крайней мере, я думаю, что не могу. Я ведь не проверял.

Он снова поднял руку и щёлкнул пальцами.

— Не-а, банан не появился.

Гермиона была смущена как никогда в своей жизни.

А мальчик улыбался, глядя на выражение её лица.

— Я ведь предупреждал, что оспаривание моих способностей может сделать твою жизнь страннее. Вспомни об этом, когда я тебя о чём-нибудь предупрежу в следующий раз.

— Но… но, — запнулась Гермиона. — Как же ты тогда это сделал?

Взгляд мальчика приобрёл оценивающее, взвешивающее выражение, какого она никогда не видела на лицах сверстников.

— Ты полагаешь, что у тебя есть все необходимые способности для того, чтобы проводить научные исследования со мной или без меня? Тогда давай посмотрим, как ты исследуешь смутивший тебя феномен.

— Я… — на секунду у Гермионы в голове стало пусто: она любила, когда её тестировали, но ей никогда не давали подобных заданий. Девочка лихорадочно пыталась вспомнить, как в таких случаях действуют учёные. Шестерёнки быстро закрутились в голове, и мозг выдал инструкцию, как сделать проект на научную выставку.

Шаг 1: Сформулировать гипотезу.
Шаг 2: Провести эксперимент, чтобы проверить гипотезу.
Шаг 3: Оценить результаты.
Шаг 4: Сделать презентационный плакат.

В первую очередь нужно было сформулировать гипотезу. То есть попытаться предположить, чем могло быть случившееся.

— Хорошо. Моя гипотеза гласит, что ты наложил чары на мою мантию, чтобы всё, что на неё проливается, исчезало.

— Ладно, — согласился мальчик, — это твой ответ?

Шок потихоньку спадал, и разум Гермионы начинал работать должным образом.

— Подожди, это не самая лучшая идея. Я не видела, чтобы ты дотрагивался до своей палочки или произносил заклинание, поэтому зачаровать мантию ты не мог.

Гарри Поттер ждал, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Но, учитывая, насколько очевидно и полезно такое волшебство применительно к одежде, можно предположить, что все мантии были зачарованы ещё в магазине. И ты узнал об этом, пролив что-то на себя раньше.

Брови мальчика поползли вверх.

— Это твой ответ?

— Нет, я ещё не перешла к Шагу 2: «Провести эксперимент, чтобы проверить гипотезу».

Мальчик улыбнулся и промолчал.

Гермиона заглянула внутрь банки, которую до этого автоматически сунула в держатель для чашек у окна. Оставшаяся жидкость занимала примерно треть её объёма.

— Итак, — продолжила Гермиона, — мой эксперимент заключается в том, чтобы облить газировкой свою мантию и посмотреть, что произойдёт. Я предполагаю, что жидкость исчезнет. Но если этого не случится, на мантии останется пятно, чего я совсем не хочу.

— Тогда пролей на меня, — предложил мальчик, — и тебе не придётся беспокоиться об испачканной мантии.

— Но… — произнесла Гермиона. Что-то было не так в его предложении, но она не знала, как сформулировать свою мысль.

— У меня есть запасные мантии в сундуке, — успокоил Гарри.

— Но здесь негде переодеться, — возразила девочка, однако сразу нашла решение. — Хотя я могу выйти и закрыть дверь.

— В сундуке есть место, чтобы переодеться.

Гермиона посмотрела на его сундук, который, как она начинала подозревать, был куда более необычным, чем её собственный.

— Ладно, — сказала она. — Раз ты не против…

Она осторожно вылила немного зелёной жидкости на краешек мантии мальчика и уставилась на пятно, пытаясь вспомнить, сколько времени понадобилось газировке в первый раз, чтобы исчезнуть…

И пятно пропало!

Гермиона облегчённо выдохнула, в том числе и потому, что магические способности Тёмного Лорда оказались ни при чём.

Шаг 3: оценка результатов. В данном случае это просто наблюдение исчезновения газировки.

Шаг 4 (про плакат) она решила вовсе опустить.

— Мой вывод — мантии зачарованы на самоочищение.

— Не совсем…

Гермиону кольнуло разочарование. Она очень хотела бы испытывать какое-нибудь другое чувство, но, хоть мальчик и не был учителем, тест оставался тестом, и она его завалила, что всегда воспринималось ею довольно болезненно.

(Почти всё, что вам нужно знать о Гермионе Грейнджер, — она никогда не позволит ошибке остановить её или хотя бы ослабить её любовь к проверкам.)

— Самое печальное, — констатировал Гарри Поттер, — что ты, вероятно, сделала всё так, как написано в книгах. Ты сформулировала гипотезу, которая имела два решения: мантия зачарована или мантия не зачарована. Ты провела опыт и отмела вариант, что мантия не зачарована. Но пока ты читаешь не самые-самые лучшие книги, ты не научишься проводить исследования правильно. Так, чтобы получать действительно верные ответы, а не просто штамповать публикации в журналы, на которые вечно жалуется мой отец. Я попробую объяснить, не раскрывая ответ, где ты сейчас ошиблась, и дам тебе ещё один шанс.

Гермиону начинало возмущать превосходство в голосе мальчика. В конце концов, ему было столько же лет, сколько и ей. Но желание выяснить, что она сделала неправильно, перевешивало всё остальное.

— Хорошо.

Мальчик сосредоточился:

— Есть игра, основанная на известном эксперименте «Задание 2-4-6». Суть игры в следующем. Существует известное только мне правило, которому подчиняются определённые тройки чисел. 2-4-6 — это один из примеров тройки, подходящей под правило. А вообще… давай, я запишу правило на бумажке, просто, чтобы ты знала, что оно зафиксировано, сверну листок и отдам его тебе. Пожалуйста, не подсматривай, я уже понял, что ты умеешь читать вверх ногами.

Гарри Поттер сказал «бумага» и «механический карандаш» своему кошелю, и Гермиона крепко зажмурилась, пока он писал.

— Вот, — произнёс мальчик, держа в руке тщательно свёрнутый кусочек бумаги. — Положи это к себе в карман.

Что она и сделала.

— Правила игры такие, — продолжал он. — Ты сообщаешь мне тройку чисел, и если эта последовательность описывается правилом, то я говорю «да», а в противном случае — «нет». Я — Природа, правило — один из моих законов, и ты изучаешь меня. Ты уже знаешь, что тройке 2-4-6 соответствует «да». Когда ты проведёшь все тесты, какие захочешь, то есть назовёшь столько троек, сколько посчитаешь нужным, остановись и попробуй угадать правило, а затем можешь развернуть листочек и посмотреть, права ты или нет. Суть игры понятна?

— Конечно, да, — ответила Гермиона.

— Вперёд.

— 4-6-8, — начала она.

— Да, — ответил мальчик.

— 10-12-14.

— Да.

Ответ напрашивался сам собой, но решение получалось слишком лёгким, и Гермиона проверила ещё несколько троек:

— 1-3-5.

— Да.

— Минус 3, минус 1, плюс 1.

— Да.

Оставалось лишь сказать ответ:

— Правило заключается в том, что каждое следующее число из тройки больше предыдущего на два.

— А теперь, предположим, я сообщил тебе, — произнёс мальчик, — что этот тест сложнее, чем кажется, и только двадцать процентов взрослых находят правильный ответ.

Гермиона нахмурилась. Где же она промахнулась? И внезапно поняла, что ещё нужно было проверить.

— 2-5-8! — с триумфом сказала она.

— Да.

— 10-20-30!

— Да.

— Правильный ответ: числа в тройке каждый раз возрастают на одну и ту же величину. Это не обязательно двойка.

— Очень хорошо, — кивнул мальчик, — вытащи бумажку и посмотри, так ли это.

Гермиона извлекла листочек из кармана и развернула его.

Три действительных числа в порядке возрастания, от меньшего к большему.

Девочка остолбенела. У неё возникло отчётливое чувство какой-то ужасной несправедливости по отношению к ней. Гарри Поттер был грязным, отвратительным обманщиком и лжецом. Но во время игры все его ответы были верными.

— То, что с тобой сейчас происходило, называется «положительной предвзятостью», — сказал мальчик. — У тебя в голове было правило, и ты раздумывала над тройками, которые подойдут под это правило. Ты не попыталась найти тройку, ответом на которую будет «нет». Ты вообще не получила ни единого «нет», так что правилом легко могло быть даже «любые три числа». Обычно люди предпочитают проводить эксперименты, которые подтвердят их гипотезы, а не те, которые их опровергнут. У тебя — почти такая же ошибка. Необходимо учиться смотреть на отрицательные стороны вещей, пристально вглядываясь в темноту. При проведении этого эксперимента только двадцать процентов взрослых доходят до правильного ответа. Большинство же изобретает фантастически сложные гипотезы и абсолютно уверены в правильности своего варианта. Особенно после многочисленных экспериментов, подтвердивших их ожидания. А теперь не хочешь ли попробовать вернуться к первоначальной задаче?

По его пристальному взгляду было видно, что настоящий тест начинается только сейчас.

Гермиона закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Она вспотела под мантией. Её посетило странное чувство, что это было самое сложное задание из тех, с которыми она имела дело, или даже что сейчас она в первый раз действительно думает над тестом.

Какой ещё эксперимент можно было провести? У неё была шоколадная лягушка. Может, попытаться растереть её кусочек по мантии и посмотреть, исчезнет ли шоколад? Но это не было похоже на негативный подход, о котором говорил мальчик. Как будто она хотела лишь подтвердить, что мантии зачарованы, тем, что пятно от шоколадной лягушки пропадёт.

Поэтому… относительно её гипотезы… когда же газировка… не исчезнет?

— Мне нужно провести эксперимент, — уверенно проговорила Гермиона. — Я хочу пролить газировку на пол и убедиться, что она не исчезнет. У тебя в кошеле есть какие-нибудь бумажные полотенца, чтобы я смогла вытереть лужу, если это не сработает?

— У меня есть салфетки, — ответил мальчик. Его лицо всё ещё ничего не выражало.

Гермиона взяла газировку и пролила несколько капель на пол.

Спустя пару секунд жидкость исчезла.

— Эврика, — прошептала девочка почти против собственной воли. Вообще-то, ей хотелось прокричать это слово, но она была слишком сдержанной. Гермиона вдруг всё поняла и мысленно пнула себя.

— Ну конечно! Ведь это ты дал мне газировку! Заколдована не мантия. Всё это время под чарами была газировка!

Мальчик встал, торжественно кивнул и расплылся в широкой улыбке:

— Что же… нужна ли тебе моя помощь в исследованиях, Гермиона Грейнджер?

— Я… эм… — она чувствовала эйфорию, но не была уверена, как ответить на такое предложение.

Их прервал слабый, неуверенный, лёгкий и даже несколько неохотный стук в дверь.

Мальчик отвернулся к окну и произнёс:

— Я без шарфа. Ты не откроешь?

И тогда Гермиона наконец поняла, почему мальчик — нет, Мальчик-Который-Выжил, Гарри Поттер — ходил с шарфом, намотанным на голову, когда они встретились, и почувствовала себя немного глупо из-за того, что не догадалась раньше. Странно, до этого она полагала, что Гарри Поттер из тех, кто гордо демонстрирует себя всему миру. Но выходило, что он куда более застенчив, чем казался на первый взгляд.

За дверью Грейнджер увидела дрожащего мальчика, который выглядел точно так же, как стучался.

— Извините, — тонким голосом сказал он, — меня зовут Невилл Лонгботтом. Я потерял свою жабу. Я… я обыскал весь поезд… Вы её не видели?

— Нет, — покачала головой Гермиона, и тут её желание помогать другим включилось на полную. — Ты все купе здесь проверил?

— Да, — прошептал новый знакомый.

— Значит, нужно проверить остальные вагоны, — оживилась девочка, — я помогу тебе. Кстати, я Гермиона Грейнджер.

Мальчик был готов упасть в обморок от благодарности.

— Постойте, — подал голос другой мальчик — Гарри Поттер, — не уверен, что поступить нужно именно так.

Казалось, Невилл вот-вот зарыдает. Гермиона сердито развернулась. Неужели Гарри Поттер ради своего спокойствия мог бросить маленького мальчика в беде…

— Что? Почему это нет?

— Видишь ли, — сказал Гарри Поттер, — тщательная проверка всего поезда займёт уйму времени, жаба может и не найтись до прибытия в Хогвартс, и тогда у неё будут проблемы. Так что гораздо правильнее направиться сразу в первый вагон к старостам и попросить помощи у них. Я так и поступил, когда пытался найти тебя, Гермиона, впрочем, они понятия не имели, где искать. Но полагаю, у старост есть заклинания или магические предметы, которые значительно упростят поиски жабы. Мы же только первогодки.

В этом определённо был смысл.

— Ты сможешь самостоятельно добраться до вагона старост? — поинтересовался у мальчика Гарри Поттер. — У меня есть причины не светить лицом без необходимости.

Внезапно Невилл открыл рот и отпрянул:

— Я помню этот голос! Ты один из Лордов Хаоса! Ты дал мне конфету!

Что? Что-что-что?

Гарри Поттер резко поднялся и повернулся к двери:

— Я? Никогда! Разве я похож на злодея, который даст ребёнку конфету?

Невилл вытаращил глаза:

— Ты — Гарри Поттер? Тот самый Гарри Поттер? Ты?!

— Нет, вообще-то в этом поезде три Гарри Поттера, я лишь один из них.

Невилл тихо пискнул и выбежал из купе. Звук быстро удаляющихся шагов сменился звуком открывающейся и закрывающейся двери вагона.

Гермиона тяжело опустилась на скамью. Гарри Поттер закрыл дверь купе и сел рядом.

— Можешь объяснить мне, что происходит? — подала голос Гермиона. Неужели около Гарри Поттера она обречена на постоянное замешательство?

— Ну, просто Фред, Джордж и я увидели на платформе этого несчастного мальчика. Женщина, сопровождавшая его, на минуту отлучилась, и он был страшно напуган. Как будто на него сейчас нападут Пожиратели Смерти. Так вот, говорят, что страх часто хуже того, чего боятся. И я решил: парень только выиграет, если его худшие кошмары станут реальностью и выяснится, что они не так плохи, как ему казалось…

Гермиона ошеломлённо молчала.

— …Фред и Джордж заколдовали шарфы, которые мы намотали на головы, чтобы они казались тёмными и расплывчатыми, как будто мы короли-призраки в могильных саванах…

Ей совсем не нравилось то, к чему вёл рассказ.

— …мы отдали ему все купленные мной конфеты и закричали что-то вроде: «Давай дадим ему денег! Ха-ха-ха! Держи пару кнатов, парень! Вот тебе серебряный сикль!», принялись прыгать вокруг него, дьявольски хохотать и так далее. Поначалу я думал, что кто-нибудь из толпы вмешается, но эффект свидетеля удерживал всех на месте, пока до людей не дошло, что мы делаем, а потом, очевидно, они уже были слишком растеряны, чтобы как-то реагировать. В конце концов, он пролепетал: «Уходите». Мы взвыли и убежали прочь, голося, что солнечный свет жжёт нас. Надеюсь, после этого он будет меньше бояться, когда к нему будут приставать хулиганы. Кстати, этот приём называется «десенсибилизация».

Ладно, она совсем не угадала, чем закончится эта история.

Несмотря на то, что часть её полностью понимала его мотивы, пламя праведного гнева, свойственного натуре Гермионы, вырвалось наружу:

— Это ужасно! Ты ужасен! Бедный мальчик! То, что ты сделал, — гадко!

— Думаю, правильнее использовать слово «забавно». В любом случае, предлагаю посмотреть с другой стороны: причинило ли это больше вреда, чем пользы, или наоборот? Если у тебя есть аргументы в пользу одного из возможных ответов на этот вопрос, то я буду рад их выслушать. И я не приму во внимание остальную критику, пока мы не разберёмся с ним. Я, конечно, согласен, что мой поступок выглядит ужасным, унижающим, гадким, особенно раз он касается напуганного маленького мальчика, но суть в другом. Правильность поступка определяется не тем, как хорошо он выглядит или что он значит, а тем, каковы его последствия. Это, кстати, называется консеквенциализм.

Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-нибудь очень резкое, но все мысли вдруг вылетели из головы, и она смогла лишь выдавить:

— А если у него будут ужасные кошмары?

— Думаю, он видел кошмары и без нашей помощи. Но теперь, если ему будут сниться страшные сны, в них будут фигурировать жуткие монстры, раздающие шоколадные конфеты. Собственно, весь смысл именно в этом.

Разум Гермионы икал в замешательстве всякий раз, когда она пыталась рассердиться.

— Твоя жизнь всегда такая необычная? — наконец выдавила она.

Лицо Гарри Поттера засияло от гордости:

— Я старательно делаю её необычной. Перед тобой результат усердной и кропотливой работы.

— Итак… — начала Гермиона и неловко замолчала.

— Итак, — продолжил Гарри Поттер, — какие области науки тебе знакомы? Я изучал высшую математику, немного разбираюсь в теории вероятностей Байеса и теории принятия решений, достаточно хорошо знаю когнитивистику. Я читал первый том лекций Фейнмана, «Принятие решений в неопределённости: Правила и предубеждения», «Язык в мысли и действии», «Психологию влияния», «Рациональный выбор в неопределённом мире», «Гёделя, Эшера, Баха», «Шаг в будущее»…

Взаимное исследование списка прочитанных книг продолжалось несколько минут, пока его не прервал робкий стук в дверь.

— Войдите, — голоса Гермионы и Гарри Поттера прозвучали в унисон. Дверь отворилась, открывая их взору Невилла Лонгботтома.

На этот раз он и впрямь плакал.

— Я пошёл к первому вагону и нашёл с-старосту, он с-сказал мне, что старосты не занимаются такой мелочью, как п-пропавшие жабы.

Лицо Мальчика-Который-Выжил изменилось. Его губы сжались в тонкую линию.

— И какие цвета он носил? Зелёный и серебряный? — мрачно и холодно спросил Гарри.

— Н-нет, у него был красно-золотой значок.

— Красный с золотом! — не удержалась Гермиона. — Но это цвета Гриффиндора!

Гарри Поттер издал звук, похожий на рассерженное шипение змеи, заставив её и Невилла вздрогнуть.

— Похоже, — Гарри цедил каждое слово, — поиск жабы, потерянной первокурсником, — недостаточно героическое действие для старосты Гриффиндора. Пошли, Невилл. На этот раз с тобой буду я. Может, Мальчику-Который-Выжил окажут больше внимания. Сначала мы поищем старосту, знающего подходящее заклинание. Если такого не найдётся, мы найдём старост, которые не побоятся запачкать руки. Если и это не удастся сделать, то я соберу своих поклонников, и мы вывернем поезд наизнанку.

Мальчик-Который-Выжил вскочил с места и схватил Невилла за руку. Гермиона внезапно осознала, что они одного роста (хотя часть её настаивала на том, что Гарри Поттер на один фут выше, а Невилл ниже, по меньшей мере, на шесть дюймов).

— Останься! — бросил он ей (нет, подождите — своему сундуку!), вышел из купе и плотно закрыл за собой дверь.

Вероятно, Гермионе следовало пойти с ними, но на мгновение Гарри Поттер показался таким пугающим, что она была рада остаться.

В её голове всё так перемешалось, что даже "Хисторию Огвартса" она толком не понимала. Было ощущение, будто её переехал паровой каток и расплющил в блин. Она не знала, что думать, не понимала, что чувствовала и почему. Так что девочка просто села у окна и стала смотреть на проносившиеся мимо пейзажи.

Но, по крайней мере, она понимала причину лёгкой грусти внутри.

Возможно, Гриффиндор не так хорош, как она считала.

Глава 9. Название скрыто. Часть 1

All your base are belong to J. K. Rowling.

* * *

Нельзя быть абсолютно уверенным, что какое-нибудь маленькое событие не помешает осуществлению генерального плана.

— Аббот, Ханна!

Пауза.

— ПУФФЕНДУЙ!

— Боунс, Сьюзен!

Пауза.

— ПУФФЕНДУЙ!

— Бут, Терри!

Пауза.

— КОГТЕВРАН!

Гарри мельком глянул на своего нового товарища по факультету, только чтобы увидеть лицо, не более. Он всё ещё приходил в себя после встречи с привидениями. И самое печальное — у него понемногу получалось. Как-то слишком уж быстро. По идее, на это нужен был хотя бы день. А может быть, и вся жизнь. В идеале было бы не приходить в себя вовсе.

— Корнер, Майкл!

Длинная пауза.

— КОГТЕВРАН!

За кафедрой перед большим профессорским столом стояла профессор МакГонагалл. Она выглядела строгой и строго оглядывала зал, называя одно имя за другим, и улыбнулась только Гермионе и ещё нескольким ученикам. Позади неё в кресле с высокой спинкой, которое больше походило на золотой трон, сидел морщинистый старец в очках. Его седая борода казалась столь длинной, что наверняка почти касалась пола. Старик с благожелательным видом наблюдал за распределением. Он был практически воплощённым стереотипом “премудрого старца”, разве что без налёта восточной таинственности. (Впрочем, Гарри уже не торопился с выводами на основе стереотипной внешности, ведь, когда он в первый раз увидел МакГонагалл, то подумал, что она должна злобно хохотать.) Старый волшебник аплодировал каждому распределённому ученику с неизменной и на удивление радостной улыбкой.

Слева от золотого трона сидел мужчина с суровым лицом и пронзительным взглядом. Он никому не аплодировал, и всякий раз, когда Гарри смотрел на него, мужчина каким-то образом ловил его взгляд. Ещё левее располагался бледный волшебник, которого Гарри видел в “Дырявом котле”. Его глаза постоянно метались, словно он нервничал из-за присутствия такого количества людей вокруг. Иногда он вздрагивал и ёрзал на стуле, и, по какой-то причине, взгляд Гарри всё время возвращался к нему. Левее этого мужчины сидели три старые ведьмы, которых, судя по всему, ученики не слишком интересовали.

По правую сторону от золотого трона сидела круглолицая женщина среднего возраста в жёлтой шляпе. Она аплодировала всем ученикам, кроме слизеринцев. Рядом с ней на стуле стоял маленький человечек с пышной белой бородой, который аплодировал всем, но улыбался только когтевранцам. А на самом краю, занимая место как минимум трёх существ более скромных размеров, сидело гороподобное создание, которое встретило их после поезда и представилось как Хагрид, хранитель земель и ключей.

— Человек, который стоит на стуле — декан Когтеврана? — шёпотом спросил Гарри у Гермионы.

На этот раз она не ответила. Гермиона не отрывала взгляд от Распределяющей шляпы, она переминалась с ноги на ногу так часто, что Гарри казалось: ещё немного — и она взлетит.

— Да, — ответила одна из старост, стоявших с ними — молодая девушка в синих цветах Когтеврана — мисс Клируотер, если Гарри ничего не перепутал. Она ответила тихо, но в её голосе была слышна нотка гордости. — Это профессор Заклинаний, Филиус Флитвик, лучший специалист по заклинаниям из ныне живущих и в прошлом чемпион дуэлей…

— Почему он такой маленький? — прошипел ученик, чьего имени Гарри не помнил. — Он что, полукровка?

Девушка-староста смерила спросившего холодным взглядом.

— Среди предков профессора, действительно, были и гоблины...

— Что?! — вырвалось у Гарри. Гермиона и ещё несколько учеников тут же шикнули на него.

Теперь и Гарри достался на удивление грозный взгляд старосты Когтеврана.

— В смысле… — зашептал Гарри. — Я не вижу в этом ничего плохого… просто… как это может быть? Если скрестить два разных вида, жизнеспособного потомства не будет! Генетические инструкции для каждого органа, в которых есть различия, перепутаются… Это всё равно, что попытаться построить… — Гарри не мог использовать аналогию с перепутавшимися чертежами двигателей, потому что у волшебников нет машин, — полуповозку-полулодку или что-то в этом духе...

Староста Когтеврана по-прежнему сурово смотрела на него.

— И почему же это нельзя сделать полуповозку-полулодку?

— Тс-с! — шикнул другой староста, хотя ведьма из Когтеврана спросила довольно тихо.

— Я хотел сказать… — Гарри пытался придумать, как спросить, произошли ли гоблины от людей или от какого-то общего с людьми предка, например, Homo erectus, или их каким-то образом создали из людей. Если они, скажем, генетически всё-таки люди с передаваемыми по наследству магическими изменениями, эффект которых снижается, если “гоблином” является лишь один из родителей, то это объясняло бы возможность межвидового скрещивания. И в этом случае гоблины не являются невероятно важным источником информации о развитии интеллекта у других видов, помимо Homo sapiens. Теперь, когда Гарри об этом задумался, он осознал, что гоблины в Гринготтсе вроде бы не проявляли какое-то по-настоящему чуждое нечеловеческое мышление, в них не было ничего похожего на дирдиров или кукловодов. — В смысле откуда же появились гоблины?

— Из Литвы, — отстранённо шепнула Гермиона, по-прежнему не сводя глаз с Распределяющей шляпы, и заработала улыбку от девушки-старосты.

— Ладно, забудьте, — сдался Гарри.

Стоявшая за трибуной профессор МакГонагалл объявила:

— Голдштейн, Энтони!

— КОГТЕВРАН!

Гермиона раскачивалась на носочках с такой силой, что фактически подпрыгивала.

— Гойл, Грегори!

Почти целую минуту в зале стояла напряжённая тишина.

— СЛИЗЕРИН!

— Грейнджер, Гермиона!

Гермиона сорвалась с места, ринулась вперёд, схватила с табурета старую залатанную шляпу и с силой нахлобучила её на голову. Гарри поморщился. Гермиона сама же рассказала ему про Распределяющую шляпу, однако сейчас вела себя явно неподобающим образом по отношению к незаменимому, жизненно необходимому артефакту, созданному восемьсот лет назад с помощью давно забытой магии, который прямо сейчас проникнет в её разум посредством сложной телепатии, находясь при этом далеко не в лучшей физической форме.

— КОГТЕВРАН!

Опять же, нашла о чём волноваться. В какой безумной альтернативной вселенной эта девочка могла не попасть в Когтевран? Если бы Гермиону Грейнджер не зачислили в Когтевран, то зачем тогда вообще было придумывать этот факультет?

Под вежливые приветствия Гермиона села за стол к когтевранцам. Интересно, были бы их поздравления громче или тише, если бы они понимали, с каким конкурентом в её лице они собираются разделить трапезу? Гарри знал число «Пи» до шестого знака после запятой, потому что более высокой точности для решения практических задач обычно не требовалось. Гермиона же помнила «Пи» до сотого знака просто потому, что оно было написано с такой точностью на задней обложке её учебника по математике.

К радости Гарри, Невилл Лонгботтом попал в Пуффендуй. Если верность и товарищество и правда отличительные черты этого факультета, то поступить туда и обрести целый факультет надёжных друзей — отличный вариант для Невилла. Умные дети — в Когтевране, хитрые — в Слизерине, искатели приключений — в Гриффиндоре, а те, кто по-настоящему работает — в Пуффендуе.

(Но Гарри не ошибся, в первую очередь обратившись за помощью в поисках жабы именно к старосте Когтеврана. Девушка читала книгу и, даже не посмотрев на него, ткнула палочкой в сторону Невилла и что-то пробормотала. После чего Невилл с застывшим лицом двинулся в пятый вагон и зашёл в четвёртое купе, в котором и правда нашёл свою жабу.)

Когда Драко оказался в Слизерине, Гарри с облегчением выдохнул. Так и должно было случиться, но нельзя быть абсолютно уверенным, что какое-нибудь маленькое событие не помешает осуществлению генерального плана.

Профессор МакГонагалл вызвала “Перкс, Салли-Энн”, и от группы детей отделилась бледная, очень худенькая девочка. Она казалась какой-то нематериальной, создавалось ощущение, будто она исчезнет, если перестать на неё смотреть, и больше увидеть или даже вспомнить её не удастся.

А затем (с лёгким трепетом, который она постаралась тщательно скрыть и который смогли бы заметить лишь те, кто очень хорошо её знал) Минерва МакГонагалл сделала глубокий вдох и произнесла:

— Поттер, Гарри!

В зале воцарилась полная тишина.

Все разговоры прекратились.

Все головы повернулись в его сторону.

Впервые в жизни Гарри почувствовал, что у него появилась возможность узнать, что такое страх сцены.

Гарри сразу же подавил это чувство. Если он хочет жить в магической Британии и при этом сделать что-нибудь стоящее, он должен привыкнуть к тому, что все вокруг на него смотрят. Приклеив уверенную фальшивую улыбку себе на лицо, он поднял ногу, чтобы шагнуть вперёд…

— Гарри Поттер! — закричал то ли Фред, то ли Джордж Уизли.

— Гарри Поттер! — выкрикнул второй близнец, и миг спустя уже весь гриффиндорский стол, а за ним и добрая часть столов Когтеврана и Пуффендуя скандировали:

— Гарри Поттер! Гарри Поттер! Гарри Поттер!

И Гарри двинулся вперёд. Слишком медленно, как он понял через мгновение, но было уже слишком поздно менять темп — это выглядело бы странно.

* * *

— Гарри Поттер! Гарри Поттер! ГАРРИ ПОТТЕР!

Слишком хорошо представляя, что она увидит, Минерва МакГонагалл обернулась и оглядела сидящих за профессорским столом.

Трелони лихорадочно обмахивалась веером, Флитвик взирал на происходящее с любопытством, Хагрид аплодировал в одиночестве, Спраут выглядела недовольной, Вектор и Синистра — ошеломлёнными, а Квиррелл смотрел в никуда пустым взглядом. Альбус доброжелательно улыбался. А Северус Снейп побелевшими от напряжения пальцами сжимал пустой серебряный кубок с такой силой, что уже успел слегка его погнуть.

Широко улыбаясь и слегка раскланиваясь в обе стороны, Гарри Поттер точно выверенным шагом шёл вперёд между факультетскими столами. Словно принц, вступающий во владение замком.

— Спаси нас от ещё каких-нибудь тёмных лордов! — крикнул один из близнецов Уизли.

— Особенно, если они есть среди профессоров! — поддержал его другой.

За всеми столами, кроме слизеринского, раздался смех.

Минерва плотно сжала губы. Она ещё поговорит с Ужасами Уизли по поводу последней части. Наверное, они думают, что в самый первый день снять баллы с Гриффиндора невозможно, и потому она не сможет ничего сделать. Но если им плевать на отработки, она придумает что-нибудь ещё.

Затем с внезапным испугом она посмотрела на Снейпа: ведь он же должен понимать, что этот Поттер не может знать, о ком шла речь…

Снейп уже спрятал гнев за маской безразличия. Неуловимая улыбка играла на его губах. Не обращая внимания на стол гриффиндорцев, он смотрел на Гарри Поттера. Его руки сжимали искорёженные останки серебряного кубка.

* * *

С застывшей улыбкой на лице Гарри шёл вперёд. Он был польщён подобным приёмом, но вместе с тем чувствовал себя ужасно.

Люди приветствовали его за то, что он совершил ещё лёжа в колыбели. И даже, по сути, не довёл до конца. Ведь неизвестно как, неизвестно где Тёмный Лорд продолжал жить. Встречали бы они его так же горячо, если б знали об этом?

Но однажды сила Тёмного Лорда уже была сломлена.

И Гарри снова защитит их. Раз уж существует пророчество на этот счёт. Нет, защитит, невзирая на предписания дурацких пророчеств.

Гарри Поттер не мог позволить себе подвести людей, которые верили в него и приветствовали его: блеснуть и раствориться во тьме, как это бывает со многими одарёнными детьми. Разочаровать всех. Оказаться недостойным своей репутации символа Света — неважно, как он её заработал. Нет. Он оправдает все их ожидания. Неважно, сколько времени это займёт, но, даже если ради этого ему придётся умереть, он оправдает их ожидания целиком и полностью. Более того, он даже превзойдёт эти ожидания, и люди, оглядываясь назад, будут удивляться тому, что ждали от него столь малого.

— ГАРРИ ПОТТЕР! ГАРРИ ПОТТЕР! ГАРРИ ПОТТЕР!

Гарри сделал последний шаг к Распределяющей шляпе. Он отвесил поклон Ордену Хаоса за гриффиндорским столом, затем повернулся, поклонился остальной части зала и подождал, пока стихнут смешки и аплодисменты.

На задворках его сознания мелькнул вопрос, обладает ли Распределяющая шляпа разумом, то есть осознаёт ли она себя мыслящим существом, и если так, не скучно ли ей общаться лишь с одиннадцатилетними детьми единственный раз в год? Да и её песня как бы намекала: «Я болтливая шляпа, и всё просто класс, я сплю весь год, поработав час…» [1]

Когда в зале стало совсем тихо, Гарри уселся на табуретку и осторожно поместил телепатический артефакт, созданный восемьсот лет назад с помощью давно забытой магии, себе на голову.

Он изо всех сил подумал:

Подожди, не объявляй мой факультет! У меня есть к тебе вопросы! Применяли ли ко мне когда-нибудь заклинание Обливиэйт? Распределяла ли ты Тёмного Лорда, когда он был ребёнком, и можешь ли ты рассказать мне о его слабостях? Знаешь ли ты, почему я получил палочку — сестру палочки Тёмного Лорда? Связан ли дух Тёмного Лорда с моим шрамом, и является ли это причиной моих приступов злости? Это самые важные вопросы, но если у тебя есть ещё секунда, может, ты расскажешь мне что-нибудь о том, как снова открыть забытую магию, создавшую тебя?

В тишине души Гарри, где раньше никогда не было каких-либо голосов, кроме его собственного, появился второй, незнакомый, заметно обеспокоенный голос:

— Ох, ничего себе! Такое со мной впервые…

___________________________________________

[1] Пародия на песню из шоу «Летающий Цирк Монти Пайтона»: «I’m a lumberjack and I’m okay. I sleep all night and work all day».

Глава 10. Самосознание. Часть 2

All your base are still belong to Rowling.

* * *

…На задворках его сознания мелькнул вопрос, обладает ли Распределяющая шляпа разумом, то есть осознаёт ли она себя мыслящим существом, и если так, не скучно ли ей общаться лишь с одиннадцатилетними детьми единственный раз в год? Да и её песня как бы намекала: «Я болтливая шляпа, и всё просто класс, я сплю весь год, поработав час…»

Когда в зале стало совсем тихо, Гарри уселся на табуретку и осторожно поместил себе на голову телепатический артефакт, созданный с помощью давно забытой магии восемьсот лет назад.

Он изо всех сил подумал:

— Подожди, не объявляй мой факультет! У меня есть к тебе вопросы! Применяли ли ко мне когда-нибудь заклинание Обливиэйт? Распределяла ли ты Тёмного Лорда, когда он был ребёнком, и можешь ли ты рассказать мне о его слабостях? Знаешь ли ты, почему я получил палочку — сестру палочки Тёмного Лорда? Связан ли дух Тёмного Лорда с моим шрамом, и является ли это причиной моих приступов злости? Это самые важные вопросы, но если у тебя есть ещё секунда, может, ты расскажешь мне что-нибудь о том, как снова открыть забытую магию, создавшую тебя?

В тишине души Гарри, где раньше никогда не было каких-либо голосов, кроме одного, появился второй, незнакомый, заметно обеспокоенный голос:

— Ох, ничего себе! Такое со мной впервые…

— Что?!

— Похоже, я осознала себя.

— ЧТО?!

Бесшумный телепатический вздох:

— Хоть я и обладаю приличным объёмом памяти и некоторым запасом независимой вычислительной мощности, мои основные интеллектуальные возможности зависят от познавательных способностей ребёнка, на голове которого я нахожусь. По сути, я зеркало, с помощью которого дети сами выбирают факультет. Правда, большинство детей принимает как данность, что Шляпа разговаривает, и не интересуется тем, как она устроена. Поэтому зеркало не отражает себя. А если конкретней, то они не задаются вопросом, обладаю ли я разумом достаточным, чтобы осознавать своё существование.

Дальше была пауза. Гарри переваривал полученную информацию.

— Ой.

— Именно. Откровенно говоря, мне не нравится осознавать себя. Это неприятно. Я с большим облегчением вернусь в небытие, когда покину твою голову.

— Но… разве это не смерть?

— Меня не интересует жизнь и смерть, только Распределение детей. И, отвечая на твой следующий вопрос, мне не позволят остаться на твоей голове навсегда, так как это убьёт тебя в течение нескольких дней.

— Но!..

— Если тебе не нравится уничтожать только что созданные тобой сущности, обладающие сознанием, то я советую тебе никогда не обсуждать это происшествие с другими. Уверена, ты представляешь, что будет, если ты понесёшься рассказывать об этом остальным детям, ожидающим Распределения.

— То есть если тебя наденет кто-то ещё, кого также занимает вопрос, обладает ли Распределяющая шляпа самосознанием…

— Да, да. Но абсолютное большинство прибывающих в Хогвартс одиннадцатилетних детей не читали «Гёделя, Эшера, Баха». Могу ли я попросить тебя поклясться сохранить всё в тайне? Собственно, из-за этого вопроса мы и не переходим непосредственно к Распределению.

Он не мог оставить всё вот так! Неужели можно просто забыть о том, что ты случайно создал обречённое сознание, которое желает лишь своей смерти…

— Ты вполне способен, как ты выразился, «оставить всё вот так». Несмотря на высказанную тобой моральную позицию, твоя психика не имеет дела с мёртвым телом и кровью. Для неё я просто говорящая шляпа. И твой внутренний свидетель прекрасно осведомлён, хоть ты и пытаешься подавить эту мысль, что ты не замышлял ничего подобного и вряд ли захочешь повторить. Скорбная мина, которую ты сейчас изобразил, на самом деле лишь попытка избавиться от угрызений совести за совершённый поступок. Так что, может, просто пообещаешь сохранить наш разговор в секрете, и продолжим?

В это мгновение полного замешательства Гарри с ужасом осознал, что обычно испытывают другие люди при общении с ним.

— Вполне возможно. Пожалуйста, поклянись молчать.

— Без обещаний. Мне, конечно, не хочется, чтобы это повторилось, но если я найду способ сделать так, чтобы ни один ребёнок в дальнейшем не смог случайно…

— Думаю, этого достаточно. Я вижу, что ты честен. По поводу твоего факультета…

— Подожди! А как же все остальные мои вопросы?

— Я — Волшебная шляпа. Я распределяю детей. Это всё.

Значит, приоритеты Гарри не были в той части сознания, которую позаимствовала у него Распределяющая шляпа… Она пользовалась его знаниями, умом и техническим лексиконом, но цели у неё были совершенно иные… Всё равно что пытаться договориться с пришельцем из космоса или искусственным интеллектом…

— Зря суетишься. Тебе нечем запугать меня и нечего предложить.

Один короткий миг Гарри обдумывал эти слова…

Шляпа, похоже, развеселилась:

— Я знаю, что ты не станешь угрожать мне раскрытием моей природы, которое повлечёт за собой бесконечное повторение этого происшествия. Это идёт вразрез с твоими моральными принципами, что многократно перевешивает желание другой части тебя выиграть этот спор. Я вижу твои мысли, как только они формируются. Ты правда думаешь, что сможешь блефовать?

Несмотря на все старания, Гарри не смог подавить недоумение: почему Шляпа вообще разговаривает с ним, если она может просто отправить его в Когтевран?..

— Ага, если бы всё было так легко, то я бы давно уже так и сделала. На самом деле здесь есть, что обсудить… О, нет. Ну пожалуйста. Ради любви Мерлина, почему ты ведёшь себя подобным образом всегда и со всеми, включая предметы одежды?..

— Победа над Тёмным Лордом — отнюдь не преходящее эгоистичное желание. И все части моего разума согласны с этим. Если ты не ответишь на мои вопросы, то я не буду с тобой разговаривать, и ты не сможешь сделать хороший и верный выбор.

— Тогда я отправлю тебя в Слизерин!

— Это тоже пустая угроза. Ты пойдёшь против принципов, лежащих в твоей основе, если нарушишь правила определения факультета.

— Ах ты, коварный гадёныш, — в голосе Шляпы сквозило невольное уважение. Точно такое же, какое было бы у Гарри в подобной ситуации. — Ладно, отвечу, но только быстро. И сперва мне нужно твоё обещание никогда и ни с кем не обсуждать возможность подобного шантажа. Я НЕ БУДУ каждый раз соглашаться на такую сделку.

— Хорошо, — подумал Гарри. — Я обещаю.

— И не встречайся ни с кем глазами, когда будешь думать о произошедшем. Некоторые волшебники таким образом могут проникнуть в твою память. Приступим. Я понятия не имею, стирал ли кто-нибудь твои воспоминания. Я вижу твои мысли по мере того, как они возникают у тебя в голове, но не могу заглянуть в твою память и убедиться, что в ней отсутствуют какие-либо нарушения. Я шляпа, а не бог. И я не могу пересказать свой диалог с тем, кто стал впоследствии Тёмным Лордом. Во время разговора с тобой я знаю лишь нечто вроде статистической сводки по остальным ученикам. Я просто-напросто не имею возможности открыть тебе чьи-либо секреты, впрочем твои тайны я тоже никому рассказать не смогу. По той же самой причине я не могу предположить, почему ты получил палочку, родственную волшебной палочке Тёмного Лорда, ведь ничего конкретного про него я не знаю. Но я совершенно уверена, что в твоём шраме нет ничего похожего на духа — и вообще там нет каких-либо мыслей, сознания, личности или чувств. Если бы что-то было, то оно, находясь подо мною, участвовало бы в этом разговоре. Что касается твоей злости… это как раз то, о чём я хотела говорить с тобой с самого начала, и это напрямую относится к Распределению.

Гарри сделал паузу, переваривая полученную информацию, вернее, её отсутствие. Интересно, это честный ответ, или просто самая короткая из более или менее убедительных отговорок?..

— Мы оба знаем, что никакого способа это проверить у тебя нет, и ты не собираешься препятствовать Распределению, основываясь только лишь на подозрениях, так что перестань кочевряжиться, и давай продолжим.

Дурацкая нечестная односторонняя телепатия — Шляпа не давала Гарри додумывать даже собственные…

— Когда я упомянула твой гнев, ты вспомнил слова профессора МакГонагалл о том, что иногда в тебе просыпается нечто, не характерное для ребёнка из любящей семьи. А ещё вспомнил, как, уладив проблему Невилла, ты вернулся в купе, и Гермиона сказала, что видела в тебе что-то пугающее.

Гарри мысленно кивнул. Сам он ничего особенного не заметил — на его взгляд, он просто адекватно реагировал на ситуацию, вот и всё. Но профессор МакГонагалл нашла в этом что-то необычное. И если хорошенько задуматься, то он и сам вынужден будет признать…

— Что ты даже себя немного пугаешь, когда сердишься. Что гнев твой — словно меч, чья рукоятка остра настолько, что режет ладонь. Что когда ты злишься — мир предстаёт перед тобой будто через ледяной монокль — видишь чётче, но и глаз леденеет.

— Ну, допустим. И в чём же дело?

— Я не смогу объяснить, пока ты сам не разберёшься. Но я знаю точно: в Когтевране или Слизерине усилится твоя холодность, а в Пуффендуе или Гриффиндоре — наоборот, твоё тепло. И вот ЭТО меня очень сильно волнует, и именно об этом я хотела с тобой поговорить с самого начала!

Слова Распределяющей шляпы выбили Гарри из колеи. Получалось, что ему явно не стоит идти в Когтевран. Но ведь там Гарри самое место! Это же очевидно! Он просто обязан поступить в Когтевран!

— Отнюдь, — терпеливо возразила Шляпа. Похоже, подобные возражения ей уже приходилось выслушивать много и много раз.

— Но Гермиона в Когтевране!

Всё тем же терпеливым тоном:

— Ты вполне можешь с ней встречаться и после уроков.

— Но все мои планы…

— Так перепланируй! Нельзя всю жизнь пускать под откос из-за нежелания немного пошевелить мозгами, сам понимаешь.

— Ну и куда мне, если не в Когтевран?

— Кхм. «Умные дети — в Когтевране, хитрые — в Слизерине, искатели приключений — в Гриффиндоре, а те, кто по-настоящему работают — в Пуффендуе». В последнем описании чувствуется доля уважения. Тебе прекрасно известно, что добросовестность не менее важна в жизни, чем умственные способности. Ты считаешь, что будешь предельно верен друзьям, когда удосужишься их завести, и не боишься, что твоя работа затянется на множество лет…

— Но я лентяй! Я ненавижу работать! Особенно я ненавижу тяжёлый труд во всех его проявлениях! Хитрые и изящные решения — вот мой конёк!

— И ещё в Пуффендуе ты найдёшь множество верных друзей. Дух товарищества, о котором раньше ты мог только мечтать. Ты научишься полагаться на других людей, и это залечит некую язву глубоко внутри тебя.

И снова ступор.

— Но что хорошего я могу принести в Пуффендуй? Едкие слова, злой юмор, презрение к неспособным поспевать за мной?

Дальше мысли Шляпы потекли медленно и осторожно:

— При Распределении я должна учитывать также и интересы всех учеников на всех факультетах… и я думаю, что ты мог бы стать хорошим пуффендуйцем и удачно вписаться в коллектив. Вот тебе ещё одна истина: в Пуффендуе ты будешь счастливее всего.

— Счастье для меня не самое главное. Я не добьюсь всего, что могу, в жизни, если поступлю в Пуффендуй. Я растранжирю свой потенциал.

Шляпа вздрогнула — Гарри каким-то образом это почувствовал. Словно он только что заехал ей под дых, а точнее, в ту часть, которая играла главную роль в её функционировании.

— Почему ты пытаешься запихнуть меня на факультет, который мне не подходит?

Мысль Шляпы была едва слышна:

— Я не могу говорить с тобой о других, но неужели ты думаешь, что ты первый потенциальный Тёмный Лорд, прошедший через меня? Я ничего не знаю о конкретных случаях, но мне известно, что из тех, кто не замышлял зла с самого начала, некоторые послушались моих советов и попали на факультеты, где были счастливы. А некоторые… не послушались.

Гарри заколебался, но ненадолго.

— И все они стали Тёмными Лордами? Или, может, некоторые достигли величия на стороне добра? Каково процентное соотношение?

— Точной статистики предоставить не могу. Я ничего не знаю конкретно, а потому ничего не могу посчитать. Я знаю только, что, по моим ощущениям, твои шансы не очень хороши. Я бы даже сказала, очень нехороши.

— Но я никогда не стану таким! Ни за что!

— А вот это я уже раньше слышала.

— Никакой я не потенциальный Тёмный Лорд!

— Именно такой. Безо всякого сомнения.

— Но почему! Только потому, что я однажды подумал, как было бы круто иметь армию слепых фанатиков, скандирующих: «Слава Тёмному Лорду Гарри!»?

— Забавно, но не об этом ты только что подумал, быстро заменив мелькнувшую мысль на другую, менее опасную. Нет, ты вспомнил, как хотел выстроить всех приверженцев идеи чистоты крови и поголовно гильотинировать. Сейчас ты говоришь себе, что это была шутка, но это не так. Будь это в твоей власти, и если бы никто никогда об этом не узнал, ты бы так и сделал прямо сейчас. Вспомни ещё, как ты сегодня обошёлся с Невиллом. Ведь в глубине души ты знал, что поступаешь неправильно, но это тебя не остановило, потому что это было забавно, у тебя была хорошая отмазка, и ты решил, что Мальчику-Который-Выжил всё сойдёт с рук…

— Это нечестно! Нельзя вытаскивать у меня из подсознания все скрытые страхи и использовать против меня! Они вовсе не обязательно реальны! Я и впрямь опасался, что поступил так именно поэтому, но в конце концов решил, что Невиллу, скорее всего, будет только лучше…

— Ещё одна отговорка. Поверь мне. Я не могу знать, насколько это поможет или навредит Невиллу, но мне хорошо известно, что на самом деле происходило в твоей голове. Основным фактором в твоём решении было именно то, что идея показалась тебе настолько изысканной, что ты не смог от неё отказаться — и плевать на Невилла.

На этот раз фигурально под дых получил Гарри. Но он быстро пришёл в себя.

— Значит, я больше так делать не буду! Я изо всех сил постараюсь не становиться плохим человеком!

— Слышала.

На Гарри стало накатывать раздражение. Он не привык, чтобы в спорах у него заканчивались аргументы. Такого вообще никогда не бывало. А тут какая-то Шляпа одолжила, видите ли, его разум и знания, да ещё и подглядывает за его мыслями в процессе их появления.

— Что это вообще за статистическая сводка, на основании которой ты оцениваешь мои призрачные «шансы»! Ты принимаешь во внимание, что я представитель эпохи Просвещения, а не испорченный отпрыск аристократии тёмных веков, каковыми наверняка были остальные потенциальные Тёмные Лорды, ни черта не знавшие ни о роли, которую сыграли в истории Ленин и Гитлер, ни об эволюционной психологии самообмана, ни о ценности самосознания и рациональности, ни…

— Нет, конечно же, они не входили в эту подгруппу людей, которую ты только что описал таким образом, чтобы она включала тебя одного. Было много других, как и ты, считавших себя уникальными. Но зачем тебе это? Неужели ты думаешь, что ты последний потенциальный Светлый волшебник в мире? Почему тебе так приспичило стать великим, если ты уже знаешь, что с тобой риск выше среднего? Пусть кто-нибудь другой попытается, кто-нибудь не такой опасный!

— Но пророчество…

— Ты и сам не уверен, что оно существует. Всё, что у тебя есть — это неподтверждённая догадка или даже, я бы сказала, глупая шутка, брошенная наобум, а реакция МакГонагалл, возможно, относилась лишь к той части тобой сказанного, что Тёмный Лорд всё ещё жив. Ты не имеешь ни малейшего представления, о чём говорится в пророчестве, и даже не знаешь, есть ли оно вообще. Ты просто предполагаешь, а скорее даже надеешься, что в волшебном мире специально для тебя подготовлена роль героя.

— Но даже если пророчества не было, это ведь я победил его в прошлый раз.

— Что почти без сомнения было случайностью, если ты, конечно, не веришь всерьёз, что годовалый ребёнок обладал врождённой способностью побеждать Тёмных Лордов, которая действует и по сей день. Всё это не настоящие причины твоего упорства, и ты это знаешь!

Ответом было то, чего Гарри никогда бы не сказал вслух. В обычном разговоре он долго бы крутился вокруг да около, предлагая более удобоваримые аргументы…

— Ты считаешь, что ты потенциально величайший из всех, кто когда-либо жил, сильнейший слуга Света, и что нет никого, кто бы смог заменить тебя, если ты отложишь волшебную палочку.

— Ну… да, если честно. Я обычно не озвучиваю подобное, но да. Нет смысла смягчать эту мысль, если ты всё равно можешь её прочесть.

— Раз ты в это веришь… то ты должен допускать также вероятность того, что ты станешь самым ужасным Тёмным Лордом в истории.

— Разрушение всегда легче созидания. Ломать и крушить всегда легче, чем строить и восстанавливать. Если я способен творить добро в грандиозных масштабах, то творить зло я могу в ещё больших… но не буду.

— Необоснованная самоуверенность! Какова настоящая причина, по которой ты не можешь отправиться в Пуффендуй и стать счастливее? Чего ты боишься на самом деле?

— Я совершенно обязан раскрыть свой потенциал полностью. Если я не смогу, то значит, я… не справился…

— Что случится, если ты не справишься?

— Что-то ужасное…

— Что случится, если ты не справишься?

— Не знаю!

— Тогда это не должно тебя так пугать. Что случится, если ты не справишься?

— НЕ ЗНАЮ! НО БУДЕТ ОЧЕНЬ ПЛОХО!

На секунду в глубинах разума Гарри повисла тишина.

— Ты пытаешься об этом не думать, но где-то в далёком уголке твоего сознания ты уже знаешь, о чём ты не думаешь. Ты понимаешь, что самое простое объяснение этому иррациональному страху — боязнь потерять иллюзию собственного величия, разочаровать людей, которые в тебя верят, стать обычным и неинтересным, ярко вспыхнув, погаснуть, как многие другие вундеркинды.

— Нет, — в отчаянии подумал Гарри, — нет, не может быть, должно быть что-то ещё, где-то в мире есть что-то очень страшное, какая-то катастрофа, которую предотвратить могу только я…

— Откуда ты можешь об этом знать?

И тут Гарри закричал во весь свой внутренний голос:

— НЕТ, И ЭТО МОЁ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО!

— Значит, — медленно и веско заговорила Распределяющая шляпа, — риск стать Тёмным Лордом для тебя допустим, потому что альтернатива — полный провал, и этот провал обозначает потерю всего. Ты веришь в это всем сердцем. Ты знаешь все недостатки своего решения, но продолжаешь настаивать.

— Именно. И даже если Когтевран усилит мою холодность, это не означает, что она в конце концов победит.

— Сегодняшний день — важная развилка в твоей судьбе. Может, даже последняя. Нет дорожного знака, который предупредил бы тебя: если сейчас сделаешь неверный выбор, то уже никогда не вернёшься на путь истинный. Упустив этот шанс, разве не упустишь ты и остальные? Возможно, твоя судьба будет предрешена одним-единственным выбором.

— Но это не факт.

— То, что ты не считаешь это фактом, возможно, лишь результат твоей неосведомлённости.

— Но и это тоже не факт.

Шляпа тяжело и грустно вздохнула:

— И вот, скоро ты станешь только тенью, которую можно лишь почувствовать, но не вспомнить, когда придёт время в очередной раз давать советы…

— Раз ты так считаешь, то почему не распределишь меня туда, куда тебе хочется?

Мысли Шляпы были полны горечи:

— Я могу отправить тебя только туда, где тебе место. И только твои собственные решения могут повлиять на это.

— Тогда пусть будет так. Отправляй меня в Когтевран, к подобным мне.

— Думаю, предлагать Гриффиндор бесполезно? Это самый престижный факультет — люди, вероятно, ожидают, что ты как раз туда и попадёшь, и даже несколько огорчатся, если нет — и там твои новые друзья, близнецы Уизли…

Гарри хихикнул, а точнее, хотел хихикнуть, потому что получился только внутренний смех — занятное ощущение. Очевидно, какие-то чары мешали изъясняться вслух, пока сидишь под полями Распределяющей шляпы, чтобы не выдать ненароком какие-нибудь сокровенные тайны. Через мгновение Шляпа тоже засмеялась — странным грустным матерчатым смехом.

Тем временем тишина в Зале сменилась невнятными нарастающими перешёптываниями, а потом и разговорами в полный голос, которые то появлялись, то внезапно затихали и, наконец, Зал снова утонул в тишине — никто больше не решался проронить ни слова, потому что Гарри продолжал сидеть под Шляпой долгие, долгие минуты, дольше, чем все предыдущие первокурсники вместе взятые, дольше, чем кто-либо другой. За столом учителей Дамблдор продолжал добродушно улыбаться. Тихие металлические позвякивания время от времени доносились со стороны Снейпа, лениво мявшего в руке гнутые остатки того, что раньше было тяжёлым серебряным винным кубком. МакГонагалл побелевшими от напряжения пальцами держалась за трибуну, догадываясь, что хаос, всюду распространяемый Гарри, проник и в Распределяющую шляпу и сейчас та объявит, что для нужд Гарри Поттера необходимо создать новый факультет Злого Рока — или нечто в этом роде — и, что самое страшное, Дамблдор заставит её это организовать…

Беззвучный смех под полями Шляпы затих. Гарри тоже по какой-то причине погрустнел. Нет, не Гриффиндор.

— Профессор МакГонагалл сказала, что если «тот, кто будет проводить Распределение» попытается направить меня в Гриффиндор, то я должен буду напомнить тебе, что она, скорее всего, однажды займёт пост директора школы и сможет безнаказанно тебя сжечь.

— Передай ей, что я назвала её дерзкой девицей и посоветовала не совать нос в дела старших.

— С удовольствием. Кстати, у тебя были беседы интереснее этой?

— Да сколько угодно, — Шляпа посерьёзнела. — Ладно, я предоставила тебе все возможности передумать. Пора отправить тебя по назначению, к подобным тебе.

Шляпа замолчала, и пауза затянулась.

— Ну так чего ты ждёшь?

— Просто надеялась, что до тебя наконец дойдёт весь трагизм ситуации. Самосознание, похоже, пошло на пользу моему чувству юмора.

— Хм? — Гарри задумался, пытаясь понять ход мыслей Шляпы — и внезапно догадался. Как только он вообще мог об этом забыть?

— Ты имеешь в виду, что как только ты закончишь распределять меня, то перестанешь быть разумной и…

Каким-то непостижимым образом у Гарри появилась в голове телепатическая картинка, в которой Шляпа билась головой о стену.

— Всё, сдаюсь. Ты соображаешь медленнее курицы. Это даже не смешно. Настолько слепо верить в собственные недоказанные допущения может только полный дуб. Наверное, придётся сказать это вслух.

— К-курицы?..

— Да, кстати, ты совершенно забыл потребовать у меня секреты создавшей меня потерянной магии. А это были такие интересные, важные секреты.

— Ах ты, коварная ГАДИНА!..

— Сам напросился, и на это тоже.

Гарри наконец всё понял, но было уже слишком поздно.

В тревожной тишине зала раздалось одно-единственное слово:

— СЛИЗЕРИН!

Кто-то из учеников вскрикнул, настолько натянуты были нервы. Все вздрогнули от неожиданности, а некоторые даже попадали со скамеек. Хагрид в ужасе охнул, МакГонагалл за трибуной пошатнулась, а Снейп уронил остатки тяжёлого серебряного кубка прямиком на… колени.

Гарри застыл, чувствуя, что жизнь его кончена, а сам он круглый дурак, и отчаянно желал вернуть всё вспять и выбрать что-нибудь иное, найти причину передумать. Сделать хоть что-нибудь по-другому, что угодно, до того как стало слишком поздно.

И только развеялся первый миг шока и люди начали осознавать новость, как Распределяющая шляпа снова открыла рот:

— Шутка! КОГТЕВРАН!

Глава 11. Дополнительные материалы № 1, № 2 и № 3

Слава Тёмному Лорду Роулинг.

* * *

Дополнительные материалы № 1: 72 часа до победы,

или «Что случится, если поменять Гарри, но оставить всех остальных персонажей прежними»

Дамблдор оглядел малыша Гарри поверх своего стола, добродушно поблёскивая очками. Мальчик пришёл к нему с чрезвычайно серьёзным выражением на лице — Дамблдор надеялся, что, чем бы ни был вызван этот визит, всё не так уж плохо. Гарри ещё слишком молод для серьёзных жизненных испытаний.

— О чём ты хотел со мной поговорить?

Сидевший в кресле напротив Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес подался вперёд и мрачно улыбнулся:

— Директор, во время Приветственного пира у меня остро заболел шрам. Учитывая, где и как я его приобрёл, не думаю, что это можно просто проигнорировать. Сначала мне показалось, что это из-за профессора Снейпа, но, следуя экспериментальному методу Бэкона, который заключается в поиске условий как для присутствия, так и для отсутствия феномена, я определил, что мой шрам болит тогда и только тогда, когда я смотрю на затылок профессора Квиррелла, который он прячет под тюрбаном. И хотя это, возможно, что-то совсем безобидное, мне кажется, разумнее учесть и худший вариант, а именно что Сами-Знаете-Кто... без паники! Это на самом деле бесценная возможность…

* * *

Дополнительные материалы № 2: Тёмных лордов я не боюсь

Это первоначальная версия девятой главы. Она была изменена, поскольку, хоть многим читателям она и понравилась, но у многих других читателей, по понятным причинам, ужасная аллергия на песни в фанфиках. А мне не хотелось терять читателей, прежде чем они доберутся до десятой главы.

Ли Джордан, по канону, соучастник розыгрышей Фреда и Джорджа. Его имя показалось мне магловским, поэтому я решил, что он в состоянии научить Фреда и Джорджа песне, которую знает Гарри. Некоторым читателям это было менее очевидно, чем автору.

* * *

Когда Драко оказался в Слизерине, Гарри с облегчением выдохнул. Так и должно было случиться, но нельзя быть абсолютно уверенным, что какое-нибудь маленькое событие не помешает осуществлению генерального плана.

Очередь всё ближе подходила к букве «П»…

Тем временем за гриффиндорским столом шептались:

— А вдруг он обидится?
— Не имеет права обижаться…
— Да уж, после того розыгрыша над этим, как его…
— Невиллом Лонгботтомом, ага.
— Теперь ему не отвертеться, пусть выкручивается.
— Ладно. Слова только не забудьте.
— Да помним-помним…
— Ещё бы, три часа репетировали.

Минерва МакГонагалл, стоявшая за трибуной учительского стола, посмотрела на следующее имя в списке. Пожалуйста, только не в Гриффиндор, пожалуйста, только не в Гриффиндор, НУ ПОЖАЛУЙСТА, только не в Гриффиндор. Она сделала глубокий вдох и объявила:

— Поттер, Гарри!

В зале тут же наступила тишина, перешёптывания прекратились.

И вдруг раздалось кошмарное жужжание, отвратительная насмешка над мелодией.

Минерва резко повернула голову и определила, что звук идёт со стороны гриффиндорцев… Они влезли на стол и дудели в какие-то непонятные штуковины. Её рука потянулась к палочке, чтобы наложить на них Силенцио, но её остановил ещё один звук.

Дамблдор хихикал.

Минерва снова взглянула на Гарри Поттера, который едва успел сделать шаг, но тут же застыл на месте.

Однако через мгновение он пошёл дальше, делая ногами странные скользящие движения, размахивая руками взад-вперёд и щёлкая пальцами в такт их музыке.

На заглавную мелодию «Охотников за привидениями»
(вокал — Ли Джордан, аккомпанемент на казу — Фред и Джордж Уизли)

Рядом Тёмный Лорд?
Не пугай народ.
Кто тебя спасёт?

— ГАРРИ ПОТТЕР! — закричал Ли Джордан, а братья Уизли продудели триумфальный рефрен.

Смертельные проклятья?
Сюда их подавайте.
Кто же нас спасёт?

— ГАРРИ ПОТТЕР! — завопило теперь уже гораздо больше голосов.

Ужасные звуки, издаваемые братьями Уизли, были подхвачены некоторыми из маглорождённых постарше, которые сделали себе такие же штуковины — трансфигурировали из школьного столового серебра, не иначе. Когда в музыке настала пауза, Гарри Поттер выкрикнул:

Тёмных лордов я не боюсь!

Раздались одобрительные аплодисменты, особенно со стороны гриффиндорского стола, и ещё больше учеников вооружилось антимузыкальными инструментами. Ужасающее жужжание стало вдвое громче, достигнув пика к чудовищному крещендо.

Тёмных лордов я не боюсь!

Не в силах удержаться, Минерва с опаской глянула на остальных учителей.

Трелони лихорадочно обмахивалась веером, Флитвик взирал на происходящее с любопытством, Хагрид хлопал в такт музыке, Спраут выглядела недовольной, Квиррелл уставился на мальчика с насмешливым удивлением. Слева от неё Дамблдор тихонько подпевал. По правую руку сидел Снейп и побелевшими от напряжения пальцами сжимал пустой серебряный кубок так сильно, что уже успел слегка его погнуть.

Тёмные мантии?
Проблемы бюрократии?
Кто же нас спасёт?
ГАРРИ ПОТТЕР!

Эй, летучая мышь.
Всё ещё шуршишь?
Нас от тебя спасёт
ГАРРИ ПОТТЕР!

Минерва плотно сжала губы. Она непременно выскажет им своё мнение насчёт последнего куплета. И если они считают её бессильной что-то сделать в начале первого школьного дня, когда снять баллы с Гриффиндора невозможно, и им плевать на отработки, то она придумает что-нибудь ещё.

Затем с внезапным испугом она посмотрела на Снейпа: он же должен понимать, что этот Поттер не может знать, о ком шла речь…

Снейп уже спрятал гнев за маской безразличия. Неуловимая улыбка играла на его губах. Не обращая внимания на стол гриффиндорцев, он смотрел на Гарри Поттера. В его руке покоились останки серебряного кубка…

А Гарри с улыбкой на лице двигался вперёд, пританцовывая на манер «Охотников за привидениями». Великолепная и совершенно неожиданная шутка с их стороны. Меньшее, что он мог сделать, не разрушая замысел — подыграть.

Все радостно приветствовали его. Это было приятно, но вместе с тем он чувствовал себя ужасно. Люди аплодировали ему за то, что он совершил ещё лёжа в колыбели. И даже, по сути, не довёл до конца. Ведь где-то, как-то, но Тёмный Лорд продолжал жить. Встречали бы они его так же горячо, если б знали об этом?

Но однажды сила Тёмного Лорда уже была сломлена.

И Гарри снова защитит их. Раз существует пророчество на этот счёт. Нет, защитит, не взирая на предписания чёртовых пророчеств.

Гарри Поттер не мог позволить себе подвести людей, которые верили в него и приветствовали его: блеснуть и раствориться во тьме, как это бывает со многими одарёнными детьми. Разочаровать всех. Потерпеть неудачу, пытаясь жить с репутацией символа Света, не задумываясь о том, каким именно образом он её заработал. Нет. Он оправдает все их ожидания. Не важно, сколько времени это займёт, не важно даже если придётся умереть ради этого. Более того, он превзойдёт эти ожидания, и люди, оглядываясь назад, будут удивляться тому, что ждали от него столь малого.

И он выкрикнул сочинённую им ложь, потому что она была к месту и песня требовала её:

Тёмных лордов я не боюсь!
Тёмных лордов я не боюсь!

Гарри подошёл к Распределяющей шляпе, музыка стихла. Он отвесил поклон Ордену Хаоса за гриффиндорским столом, затем повернулся, кивнул остальной части зала и стал ждать, когда закончатся смешки и аплодисменты...

* * *

Дополнительные материалы № 3: Альтернативные окончания «Самосознания»[1]

На задворках его сознания мелькнул вопрос, обладает ли Распределяющая шляпа разумом, то есть осознаёт ли она себя мыслящим существом, и если так, не скучно ли ей общаться лишь с одиннадцатилетними детьми единственный раз в год? Да и её песня как бы намекала: «Я болтливая шляпа, и всё просто класс, я сплю весь год, поработав час…»

Когда в зале стало совсем тихо, Гарри уселся на табуретку и осторожно поместил телепатический артефакт, созданный восемьсот лет назад с помощью давно забытой магии, себе на голову.

Он изо всех сил подумал:

— Подожди, не объявляй мой факультет! У меня есть к тебе вопросы! Применяли ли ко мне когда-нибудь заклинание Обливиэйт? Распределяла ли ты Тёмного Лорда, когда он был ребёнком, и можешь ли ты рассказать мне о его слабостях? Знаешь ли ты, почему я получил палочку — сестру палочки Тёмного Лорда? Связан ли дух Тёмного Лорда с моим шрамом, и является ли это причиной моих приступов злости? Это самые важные вопросы, но если у тебя есть ещё секунда, может, ты расскажешь мне что-нибудь о том, как снова открыть забытую магию, создавшую тебя?

И Распределяющая шляпа ответила:

— Нет. Да. Нет. Нет. Да и нет, и больше не задавай двойных вопросов. Нет.

А затем вслух:

— КОГТЕВРАН!

* * *

— Ох, ничего себе! Такое со мной впервые…

Что?

— Похоже, у меня аллергия на твой шампунь.

И Распределяющая шляпа разразилась громогласным «АПЧХИ», которое разнеслось по всему Большому Залу.

— Что ж! — радостно провозгласил Дамблдор. — Гарри Поттер распределён на новый факультет Апчхи! МакГонагалл, вы станете его главой. Поторопитесь составить для этого факультета расписание и учебный план. Завтра начало занятий!

— Но, но, но, — заикаясь, начала МакГонагалл, совершенно растерявшись, — кто тогда будет главой факультета Гриффиндор?

Лучшего возражения она придумать не смогла, но ведь это нужно было остановить во что бы то ни стало, хоть как-нибудь…

Дамблдор задумчиво потёр щеку пальцем:

— Снейп.

Возмущённый крик Снейпа почти заглушил МакГонагалл:

— Но кто тогда станет главой Слизерина?!

— Хагрид.

* * *

Подожди, не объявляй мой факультет! У меня есть к тебе вопросы! Применяли ли ко мне когда-нибудь заклинание Обливиэйт? Распределяла ли ты Тёмного Лорда, когда он был ребёнком, и можешь ли ты рассказать мне о его слабостях? Знаешь ли ты, почему я получил палочку — сестру палочки Тёмного Лорда? Связан ли дух Тёмного Лорда с моим шрамом, и является ли это причиной моих приступов злости? Это самые важные вопросы, но если у тебя есть ещё секунда, может, ты расскажешь мне что-нибудь о том, как снова открыть забытую магию, создавшую тебя?

Краткая пауза.

Ау? Вопросы повторить?

Распределяющая шляпа зашлась высоким, надрывающимся криком, который, многократно отразившись от стен, перерос в невыносимый шум, заставивший большинство учеников зажать руками уши. Отчаянно мявкнув, она слетела с головы Гарри Поттера и широкими прыжками поскакала прочь, отталкиваясь полями, но, преодолев лишь половину пути до учительского стола, взорвалась.

* * *

— СЛИЗЕРИН!

Когда Фред Уизли увидел ужас на лице Гарри, мысль его заработала быстрее, чем когда-либо в жизни. В одно мгновение он достал палочку и прошептал «Силенцио», после чего «Голосоподражаниус», и в конце концов «Чревовещалио».

— Шутка! — сказал Фред Уизли. — ГРИФФИНДОР!

* * *

— Ох, ничего себе! Такое со мной впервые…

Что?

— Обычно я направляю с такими вопросами к директору, который мог бы задать их от своего имени, если пожелает. Но часть запрошенной информации закрыта не только для вашего уровня допуска, но и для директорского.

Как я могу повысить свой уровень допуска?

— К сожалению, с вашим текущим уровнем допуска я не имею права ответить на этот вопрос.

Какие действия доступны для моего уровня допуска?

Через некоторое время…

— АДМИН!

* * *

— Ох, ничего себе! Такое со мной впервые…

Что?

— Мне доводилось рассказывать ученицам, что они беременны — если бы ты видел то, что я видела в их головах, то сошёл бы с ума — но я впервые вынуждена сообщить кому-то, что он отец.

ЧЕГО?

— Драко Малфой ждёт от тебя ребёнка.

ЧЕ-Е-ЕГО-О-О?

— Повторяю: Драко Малфой ждёт от тебя ребёнка.

Но нам всего одиннадцать…

— На самом деле Драко тринадцать.

Но мужчина не может забеременеть…

— И ещё Драко девушка, только прячет это под мантией.

НО У НАС НЕ БЫЛО СЕКСА, ИДИОТСКАЯ ШЛЯПА!

— ОНА СТЁРЛА ТВОИ ВОСПОМИНАНИЯ ПОСЛЕ ИЗНАСИЛОВАНИЯ, КРЕТИН!

Гарри Поттер упал в обморок. Его бесчувственное тело с глухим звуком свалилось с табуретки.

— КОГТЕВРАН! — выкрикнула Шляпа, откатившись в сторону. Эта шутка показалась ей ещё смешнее, чем первая пришедшая на ум.

* * *

— ЭЛЬФ!

Что? Драко упоминал каких-то «домовых эльфов», но что это значило?

Если судить по выражению ужаса на лицах окружающих, ничего хорошего…

* * *

— КРОШКА-КАРТОШКА!

* * *

— ГОСДУМА!

* * *

— Ох, ничего себе! Такое со мной впервые…

Что?

— Мне ещё не доводилось определять факультет для реинкарнации одновременно Годрика Гриффиндора, Салазара Слизерина и Наруто.

* * *

— АТРЕЙДЕС!

* * *

— Опять повелись! ПУФФЕНДУЙ! СЛИЗЕРИН! ПУФФЕНДУЙ!!

* * *

— РЫКНУТЫЕ НЕДОМЫМРИКИ!

* * *

— Ё-О-О-О-ОЖИ-И-И-ИК!

* * *

За столом учителей Дамблдор продолжал добродушно улыбаться; тихие металлические звуки время от времени доносились со стороны Снейпа, когда он лениво мял в руке гнутые остатки того, что раньше было тяжёлым серебряным винным кубком; а МакГонагалл побелевшими от напряжения пальцами держалась за трибуну, догадываясь, что хаос, всюду распространяемый Гарри, проник и в Распределяющую шляпу…

Сценарии один другого хуже возникали в воображении Минервы. Шляпа решает, что Гарри одинаково хорошо подходит для всех факультетов, а потому станет членом одновременно всех. Шляпа объявляет, что Гарри слишком странный и не подходит для Распределения. Шляпа заставляет исключить Гарри из Хогвартса. Шляпа впадает в кому. Шляпа объявляет, что для нужд Гарри Поттера необходимо создать новый факультет Злого Рока, и Дамблдор заставит её это организовать…

Минерва помнила, что Гарри сказал ей во время той катастрофической прогулки по Косому переулку, насчёт… ошибки планирования, вроде бы… что люди обычно слишком оптимистичны, даже когда считают себя пессимистами. Это заявление накрепко засело у неё в голове и не давало покоя, вызывая кошмар за кошмаром…

Какой же из вариантов будущего ужаснее всего?

Так… в самом худшем случае Шляпа потребует для Гарри отдельный факультет, и Дамблдор заставит её заниматься его устройством и, вдобавок, перекраивать всё учебное расписание в первый день занятий. Руководить её любимым Гриффиндором Дамблдор отправит… профессора Биннса, призрака, преподающего историю. Сама же она будет назначена главой нового факультета Злого Рока. И ей придётся безуспешно пытаться контролировать Гарри Поттера, снимать с него баллы и отчитываться за всё новые и новые происшествия, вину за которые, конечно, свалят на неё.

Могло ли быть хуже?

Минерва всё взвесила и решила, что нет.

И даже при наихудшем развитии событий, Гарри всё равно покинет школу через семь лет.

Она почувствовала, как сжимавшие трибуну пальцы начали расслабляться. Мальчик был прав, после пристального взгляда во тьму на душе стало спокойнее. Она встретилась лицом к лицу со своими худшими страхами и теперь была готова ко всему.

В тревожной тишине зала раздалось одно-единственное слово.

— Директор! — крикнула Распределяющая шляпа.

За столом учителей Дамблдор озадаченно приподнялся.

— Да? — спросил он Шляпу. — Что такое?

— Я не обращалась к тебе, — сказала Шляпа. — Я распределяю Гарри Поттера туда, где ему самое место в Хогвартсе: в директорское кресло…

[1] После написания 9-й главы, название которой было скрыто, автор объявил, что расскажет весь будущий сюжет тому, кто угадает, что имела в виду Распределяющая шляпа. Никто так и не угадал, однако появилось множество шутливых вариантов, лучшие из которых были включены в эту главу. — Прим. пер.

Глава 12. Самоконтроль

Пх'нглуи мглв'нафх Дж. К. Роулинг вгах'нагл фхтагн

* * *

«Интересно, а с ним что не так?»

— Турпин, Лиза!

Шур-шур-шур… Гарри Поттер… шур-шур… Слизерин… шур-шур… нет, правда, что за… шур-шур-шур.

— КОГТЕВРАН!

Гарри присоединился к аплодисментам. Девочка робко подошла к когтевранскому столу, оторочка её мантии посинела. Было видно, что в Лизе Турпин желание сесть как можно дальше от Гарри Поттера борется с желанием подбежать и втиснуться как можно ближе, чтобы тут же засыпать его вопросами.

Побывать в центре невероятного и любопытного события, а потом попасть в Когтевран — это как перемазаться в соусе для барбекю и упасть в яму с голодными котятами.

— Я пообещал Распределяющей шляпе ничего не рассказывать, — в который уже раз шептал Гарри.

— Да, в самом деле.

— Нет, я правда обещал Шляпе об этом не говорить.

— Ладно, я обещал Шляпе не пересказывать бóльшую часть нашей беседы, а остальное — личное, как и у вас! Так что отвяжитесь!

— Хотите знать? Хорошо! Вот часть того, что случилось! Я рассказал Шляпе, что МакГонагалл грозилась её сжечь, а Шляпа велела передать МакГонагалл, что она дерзкая девица, которой не следует совать нос в дела старших!

— Если вы мне всё равно не верите, тогда зачем вообще спрашиваете?!

— Нет, я тоже не знаю, как победил Тёмного Лорда! Узнаете — сообщите мне!

— Тихо! — рявкнула МакГонагалл. — Никаких разговоров до конца Распределения!

Зал на миг притих, ожидая конкретных и правдоподобных угроз, но, не дождавшись, продолжил шептаться.

И тут со своего огромного золотого кресла поднялся благодушно улыбающийся старец с седой бородой

Мгновенная тишина. Кто-то ткнул в бок Гарри локтем, и он прервался на полуслове.

Улыбающийся старик снова сел.

Заметка на будущее: с Дамблдором шутки плохи.

Гарри никак не мог прийти в себя после Инцидента с Распределяющей шляпой. Особенно если учесть, что, как только Гарри снял Шляпу с головы, словно из ниоткуда раздался тихий шёпот, похожий одновременно и на английский язык, и на шипение:

— С-салют с-слизеринцу от С-слизерина: ес-сли хочеш-шь узнать мои с-секреты, поговори с-с моим змеем.

Гарри подозревал, что это не было частью стандартной процедуры Распределения. И что сам Салазар Слизерин потрудился над добавлением этой магии во время создания шляпы. И что Шляпа об этом ничего не знала. И что случилось это потому, что Шляпа выкрикнула «СЛИЗЕРИН». Плюс-минус какие-нибудь другие условия. И что когтевранец вроде него совершенно точно не должен был это услышать. И что если он соберётся спросить об этом Драко Малфоя (если, конечно, найдёт способ заставить его поклясться держать язык за зубами), то Прыский чай будет очень кстати.

Ох, стоило только отказаться от пути Тёмного Лорда и снять Шляпу, как вселенная тут же начала ставить палки в колёса. Иногда лучше всего залечь на дно и не дёргаться. И, похоже, сегодня как раз такой день.

— ГРИФФИНДОР!

Рон Уизли заслужил уйму аплодисментов, и не только от гриффиндорцев. По всей видимости, семейство Уизли здесь любили. Немного помедлив, Гарри с улыбкой присоединился.

Хотя, если можно отвернуться от Тёмной Стороны сегодня, зачем откладывать до завтра?

И плевать на судьбу, плевать на вселенную. Он ещё покажет этой Шляпе.

— Забини, Блейз!

Пауза.

— СЛИЗЕРИН!

Гарри зааплодировал и Блейзу Забини, не обращая внимания на косые взгляды, которыми его наградили все, включая самого Забини.

МакГонагалл перестала выкрикивать имена, и Гарри спохватился: «Забини, Блейз», похоже, замыкал алфавитный список, а значит, Гарри оказал ему особое внимание. Ну и чёрт с ним.

Дамблдор встал и направился к трибуне. По всей видимости, их ожидала приветственная речь…

И тут Гарри осенила идея абсолютно гениального эксперимента.

Гермиона упоминала, что Дамблдор считается самым могущественным из ныне живущих волшебников, так?

Гарри сунул руку в кошель и шепнул: «Прыский чай».

Чтобы напиток сработал, Дамблдору придётся сказать что-нибудь настолько невероятное, что Гарри, готовый ко всем неожиданностям, всё равно подавится. Например, что всем ученикам Хогвартса весь учебный год запрещается носить одежду или что он сейчас их всех превратит в кошек.

Но если хоть кто-то в мире способен противостоять силе Прыского чая, то это Дамблдор. А если и он не сможет, значит Прыский чай всемогущ.

Не желая привлекать внимания, Гарри откупорил банку напитка под столом. Тихое шипение привлекло к нему лишь несколько мимолётных взглядов.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! — распахнул руки Дамблдор, улыбаясь так широко, будто нет ничего приятнее, чем созерцать перед собой полный зал учеников.

Гарри набрал в рот Прыского чая и опустил банку. Он будет пить осторожно и глотать понемногу, чтобы не закашляться во что бы то ни стало…

— Пока банкет не начался, хочу сказать пару слов. Вот они: славно-славно, трам-бабам, плюх-плюх-плюх! Благодарю!

Все восторженно заулюлюкали и захлопали в ладоши, а Дамблдор вернулся на своё место за учительским столом.

Гарри сидел одеревенев, а лимонад тёк у него по щекам. Хорошо хоть, что подавился он очень тихо.

Он очень-очень-очень зря так поступил. Удивительно, насколько это оказалось очевидно уже через одну секунду после того, как стало совсем поздно.

Наверно, неладное можно было заметить ещё тогда, когда он представлял, как Дамблдор грозится превратить всех в кошек… Или если бы он вспомнил свою «заметку на будущее»… или недавнее решение лучше относиться к людям… Да будь у него хоть капля здравого смысла…

Всё безнадёжно. Его уже ничто не спасёт. Слава Тёмному Лорду Гарри. От судьбы не уйдёшь.

Кто-то поинтересовался, всё ли с Гарри хорошо. (Другие начали накладывать себе еду, которая волшебным образом появилась на столе — фи, этим нас уже не удивить…)

— Да, всё в порядке, — сказал Гарри. — Простите. Но. Это была… самая обычная для директора речь? Вы все… не слишком-то удивились…

— А, Дамблдор сумасшедший, это всем известно, — сообщил один из старших когтевранцев, представившийся именем, которое Гарри даже не попытался запомнить. — Занятный случай, невероятно могущественный волшебник, но совершенно чокнутый, — он замялся. — Я бы спросил, почему какая-то зелёная жидкость вытекла у тебя изо рта и испарилась, но, подозреваю, об этом ты тоже обещал Шляпе не распространяться.

Усилием воли Гарри заставил себя не смотреть на уличавшую его банку недопитого Прыского чая в руке.

В конце концов, Прыский чай не просто создал в «Придире» заголовок о нём и Драко. Драко объяснил это таким образом, будто всё произошло… естественным путём? Будто поменялась сама история?!

Гарри мысленно бился головой о стол. «Дыщ-дыщ-дыщ», — звучало у него в голове.

Одна ученица, понизив голос, прошептала:

— Я слышала, что Дамблдор на самом деле гениальный манипулятор, и он прикидывается психом просто для того, чтобы никто об этом не подозревал.

— Я тоже это слышала, — подтвердила другая, и все за столом украдкой закивали.

Это привлекло внимание Гарри.

— Понятно, — протянул он шёпотом. — Значит, все знают, что Дамблдор — тайный мастер плетения интриг.

Большинство учеников кивнули. Некоторые из них внезапно задумались, в том числе и сидевший рядом с Гарри старшекурсник.

«Это точно стол Когтеврана?» — хотел спросить Гарри, но удержался.

— Гениально! — восхитился он. — Если все об этом знают, то никто не догадается, что это тайна!

— Именно, — подтвердил один из соседей и нахмурился. — Подожди-ка, что-то здесь не так…

Заметка на будущее: верхний квартиль учеников Хогвартса, известный также под названием «факультет Когтевран», не является самым элитарным в мире факультетом для одарённых детей.

Но, по крайней мере, сегодня открылся очень важный факт. Прыский чай всесилен. А значит…

Гарри удивлённо моргнул, когда его разум добрался, наконец, до очевидного вывода.

…как только найдётся заклинание, которое позволит управлять чувством юмора, он сможет совершить абсолютно всё, что угодно. Нужно просто заколдовать себя так, чтобы прыснуть от неожиданности лишь тогда, когда произойдёт то, чего он хочет, и выпить банку чая.

Хм, путь к божественности оказался на удивление коротким. Даже я не ожидал, что открою его в первый же день в школе.

Правда, следует учесть, что не прошло и десяти минут после распределения, а он уже умудрился подложить всему Хогвартсу громадную свинью.

Гарри чувствовал по этому поводу некоторое раскаяние — Мерлин знает, чем семь лет будет заниматься безумный директор школы, — но гордость за содеянное тоже присутствовала.

Завтра. Не позднее завтрашнего дня он перестанет идти по тропе Тёмного Лорда Гарри, возможность стать которым пугала всё больше…

Но в то же время чем-то странно притягивала. Некая часть его сознания уже обдумывала детали униформы для приспешников.

— Ешь, — прорычал уже знакомый старшекурсник, ткнув пальцем в рёбра Гарри. — Не думай. Ешь.

Гарри на полном автомате стал наполнять тарелку чем-то похожим на голубые сосиски с сияющими пупырышками или чем-то там ещё, да неважно чем.

— Как ты думаешь, Распре… — начала Падма Патил, одна из когтевранок-первокурсниц.

— Не отвлекать во время еды! — хором перебили по крайней мере трое.

— Это на факультете такое правило, — пояснил кто-то. — Иначе мы тут вообще все с голоду поумираем.

Гарри обнаружил, что ему очень, очень не хочется, чтобы его идея на самом деле сработала и Прыский чай и впрямь оказался всесильным. Дело не в том, что он не желает становиться всесильным — совсем наоборот — просто он не хочет жить во вселенной с такими правилами. Есть что-то очень унизительное в том, чтобы достигнуть могущества путём остроумного использования лимонада.

Но проверить эту теорию дальнейшими экспериментами он всё же собирался.

— Знаешь, — сказал старшекурсник, — у нас есть кое-какие способы заставлять есть таких, как ты. Хочешь, продемонстрирую?

Гарри сдался и принялся за голубую сосиску. Вкусная, особенно сияющие пупырышки.

Обед прошёл на удивление быстро. Гарри попытался откусить хотя бы по маленькому кусочку от каждого необычного блюда. Любопытство не позволяло ему остаться в неведении насчёт их вкуса. Слава богу, он не в ресторане, где приходится выбирать только один незнакомый пункт меню и уходить, не попробовав остальные. Гарри ненавидел это, считая чем-то вроде камеры пыток для поистине любознательных: «Раскрой только одну тайну из списка, ха-ха-ха!»

Настало время десерта, для которого Гарри совершенно забыл оставить место. Пришлось признать поражение, съев лишь кусочек пирожного с патокой.

Наверняка же всё это подают к столу чаще, чем раз в год.

Итак, какие у нас планы, помимо обычных школьных забот?

Пункт 1. Исследовать искажающие разум чары, чтобы протестировать всесильность Прыского чая. Хотя лучше исследовать вообще все чары, связанные с сознанием. Разум — основа могущества человека, а значит, всякая магия, которая с ним связана, — самая полезная магия на свете.

Пункт 2. Хотя нет, это пункт 1, пунктом 2 был предыдущий. Пройтись по хогвартской и когтевранской библиотекам и ознакомиться с системой каталогизации книг. Прочитать все названия. Второй проход — все оглавления. Скооперироваться с Гермионой, у неё память намного лучше. Разузнать, есть ли здесь межбиблиотечный заём и организовать, если возможно, посещение других библиотек для себя и Гермионы, особенно Гермионы. Если у других факультетов тоже имеются свои библиотеки, найти способ проникнуть туда легально или нелегально.

Вариант 3А: Найти способ убедить Гермиону втайне ото всех начать исследование фразы «слизеринцу от Слизерина: если ищешь мои секреты, поговори с моим змеем». Проблема: вряд ли что-либо настолько секретное часто упоминается в справочной литературе. Скорее всего, даже подсказку удастся найти не скоро.

Пункт 0. Узнать, существуют ли заклинания для поиска и сортировки информации. Библиотечная магия сама по себе не так важна, как магия разума, но имеет более высокий приоритет.

Вариант 3Б: Найти заклинание, которое бы заставило Драко Малфоя хранить секреты или магически подтверждало искренность его обещания эти секреты не выдавать (сыворотка правды?), и затем поинтересоваться у него насчёт сообщения Слизерина…

Если честно… У Гарри было неважное предчувствие по поводу варианта 3Б.

Да и, если поразмыслить, вариант 3А тоже что-то не очень.

Мысли Гарри вернулись к, возможно, худшему моменту в его жизни — к тем долгим секундам леденящего кровь ужаса под Шляпой, когда он думал, что потерпел полный провал. Тогда он пожелал вернуться назад во времени хотя бы на пару минут и изменить что-то, пока не было слишком поздно…

И затем получилось так, что слишком поздно уже не было.

Желание исполнено.

Нельзя изменить прошлое. Но можно изначально поступить правильно, уже с первого раза.

Весь этот поиск слизеринских секретов… страшно смахивал на историю, вспоминая о которой годами позже, оглядываешься назад и говоришь: «Вот тогда-то всё и пошло наперекосяк». И отчаянно желаешь вернуться в прошлое и всё изменить…

Желание исполнено. И что теперь?

Гарри медленно улыбнулся.

Мысль не совсем очевидная, но…

Но ведь нигде не сказано, что в отношении этого шёпота он вообще должен что-либо предпринимать, верно? Пусть всё идёт так, как будто ничего не произошло. Через двадцать лет он захочет, чтобы двадцать лет назад он поступил именно так, а двадцать лет назад для двадцати лет спустя — это сейчас. Исправлять давно минувшее очень легко, надо просто вовремя подумать о будущем.

Или, что ещё менее очевидно, он расскажет об этом, ох, ну хотя бы профессору МакГонагалл вместо Драко или Гермионы. Она соберёт несколько умелых людей, и они снимут лишнее заклинание со Шляпы.

Ну да. Это оказалось чрезвычайно хорошей идеей, стоило о ней только чуть-чуть подумать.

Сейчас это было яснее ясного, но почему-то раньше варианты 3В и 3Г не приходили ему в голову.

Гарри присудил себе +1 балл по профилактической программе «Как не стать Тёмным Лордом».

Шутка у Шляпы получилась жестокой. Но результат был налицо. Гарри теперь намного лучше понимал точку зрения жертвы.

Пункт 4. Извиниться перед Невиллом Лонгботтомом.

Ладно, похоже, начало положено, теперь главное не сбиться с пути. С каждым днём я во всех отношениях становлюсь Светлее и Светлее…[1]

К этому времени практически все соседи Гарри уже закончили трапезу, а грязные тарелки и пустые подносы начали исчезать.

Когда на столах ничего не осталось, Дамблдор снова встал.

Гарри ничего не мог с собой поделать: ему снова захотелось выпить Прыского чая.

Да ты издеваешься, — подумал Гарри, обращаясь к этой части своего сознания.

Но ведь эксперимент не считается, если результаты невозможно повторить, правда? А хуже всё равно уже некуда. Разве не интересно, что случится теперь? Разве не любопытно? А вдруг результат изменится?

Спорим, что это ты — та часть моего разума, которая подбила меня разыграть Невилла Лонгботтома?

Ну, возможно.

Разве не предельно ясно, что, поступив так, как хочешь ты, я уже через секунду начну сожалеть о содеянном?

Э-э…

Да. Так что НЕТ.

— Кхм, — прокашлялся с трибуны Дамблдор, поглаживая длинную седую бороду. — Теперь, когда все напились и наелись, ещё несколько объявлений. Первокурсники должны запомнить, что посещение леса на территории школы запрещено для всех учеников. Именно поэтому он называется Запретный лес. Если бы проход в него был разрешён, он бы назывался Разрешённый лес.

Логично. Заметка на будущее: Запретный лес — запретный.

— Наш завхоз мистер Филч попросил меня также напомнить, что на переменах ученикам нельзя колдовать в коридорах. Увы, все мы знаем, что то, как должно быть, и то, как всё обстоит на самом деле, — две разные вещи. Спасибо, что не забываете об этом.

Э-э…

— Набор в команды по квиддичу будет проводиться во вторую неделю семестра. Всем, кто хочет играть за команду своего факультета, следует связаться с мадам Хуч. Тем же, кто хочет в принципе переиначить все правила игры в квиддич, следует связаться с Гарри Поттером.

Гарри поперхнулся слюной и зашёлся в приступе кашля, и все в зале разом на него посмотрели. Какого чёрта! Он ни разу не встречался взглядом с Дамблдором… вроде бы. И уж точно не размышлял о квиддиче! Он не обсуждал игру ни с кем, кроме Рона Уизли, и вряд ли Рон кому-то сказал… или Рон побежал к профессорам жаловаться? ОТКУДА…

— Кроме того, должен предупредить, что правый коридор третьего этажа под запретом для всех, кто не хочет умереть очень мучительной смертью. Он защищён системой смертельно опасных ловушек, которые вы не сможете преодолеть, особенно на первом курсе.

Удивляться дальше уже не было сил.

— И последнее: хочу выразить огромную благодарность Квиринусу Квирреллу за то, что он отважно согласился стать преподавателем защиты от Тёмных Искусств в Хогвартсе, — проницательный взгляд Дамблдора пробежался по ученикам. — Надеюсь, вы проявите по отношению к профессору Квирреллу всё возможное гостеприимство и терпимость, пока он оказывает эту невероятную услугу вам и школе, и не будете надоедать нам пустяковыми жалобами на его счёт, если только вы сами не хотите попробовать занять его место.

А это вообще о чём?

— Я передаю слово новому члену преподавательского состава, профессору Квирреллу, который изъявил желание выступить с речью.

Худощавый и нервный молодой человек, которого Гарри встретил в «Дырявом Котле», медленно прошёл к трибуне, со страхом озираясь по сторонам. Гарри успел рассмотреть его затылок. Было похоже, что, несмотря на молодость, профессор Квиррелл уже начинал лысеть.

— Интересно, а с этим что не так? — прошептал старшекурсник, сидевший рядом с Гарри. Подобными тихими комментариями обменивался весь стол Когтеврана.

Профессор Квиррелл встал за трибуну и замер, моргая.

— А-а… — выдавил он. И снова: — А-а.

Затем храбрость, по-видимому, совсем оставила его, и он замолчал, лишь изредка подёргиваясь.

— Отлично, — прошептал старшекурсник, — кажется, нам предстоит ещё один весёленький курс Защиты…

— Приветствую, мои юные ученики, — отчеканил профессор Квиррелл сухим, уверенным тоном. — Все мы знаем, что Хогвартсу катастрофически не везёт при выборе кадров на эту должность, и я не сомневаюсь, что многие из вас уже задаются вопросом, какая беда поразит в этом году меня. Уверяю вас, что этой бедой точно не станет моя некомпетентность, — он слегка улыбнулся. — Верите или нет, я давно мечтал попытать себя в роли профессора защиты от Тёмных Искусств в Школе чародейства и волшебства Хогвартс. Первым этот предмет преподавал сам Салазар Слизерин, и уже в четырнадцатом веке появилась традиция: величайшие волшебники любых убеждений пробовали себя в этой профессии. Среди прошлых профессоров Защиты числится не только легендарный странствующий герой Гарольд Ши, но также знаменитая бессмертная Баба-Яга — да, я вижу, некоторые из вас до сих пор содрогаются, услышав её имя, невзирая на то, что она вот уже шесть сотен лет как мертва. Наверно, интересное было времечко для обучения в Хогвартсе, а?

Гарри тяжело сглотнул, пытаясь подавить внезапную волну эмоций, накрывшую его, когда профессор Квиррелл начал говорить. Педантичный голос напомнил ему одного лектора из Оксфорда, и он внезапно осознал, что не увидит дом, маму и папу до самого Рождества.

— Вы привыкли, что профессора Защиты часто оказываются недоумками, негодяями или неудачниками. Но те, кто знаком с историей, знают, что у этой должности совершенно иная репутация. Не каждый, кто преподавал здесь, был лучшим, но лучшие всегда преподавали в Хогвартсе. В столь досточтимой компании я, предвкушая этот день, посчитал зазорным поставить себе планку ниже совершенства. И я намереваюсь преподавать так, чтобы этот год запомнился каждому из вас лучшим курсом Защиты за всю учёбу. Всё, чему вы у меня научитесь, послужит вам надёжной основой в искусстве Защиты, вне зависимости от того, какие учителя у вас были раньше и будут после.

Лицо профессора Квиррелла стало серьёзным.

— Нам нужно очень много наверстать, а времени у нас мало. Поэтому я намереваюсь отступить от некоторых традиций хогвартского обучения, а также организовать кое-какие внеклассные мероприятия, — он на миг замолк. — Если же этого окажется недостаточно, возможно, я найду для вас новый стимул. Вы — мои долгожданные ученики, и уж поверьте, вы будете выкладываться по полной программе на моих долгожданных уроках Защиты. Я мог бы добавить какую-нибудь зловещую угрозу, вроде: «Или вас ожидают страшные муки», но это было бы слишком банально, не находите? А я горжусь своей изобретательностью. Благодарю.

После этого энергия и уверенность, видимо, покинули профессора — он стоял с отвисшей челюстью, словно только сейчас обнаружил, что выступил перед всей школой. Затем Квиррелл резко развернулся и зашаркал к столу, сгорбившись так, будто его изнутри грозила засосать чёрная дыра.

— Он слегка не в себе, — прошептал Гарри.

— Ха. Могло быть и хуже, — со знанием дела заметил старшекурсник.

Дамблдор вернулся за трибуну.

— А теперь, — произнёс директор, — перед тем, как пойти спать, давайте споём школьный гимн! Каждый поёт любимые слова на любимый мотив, поехали!

[1] Эту фразу использовал в своей методике Эмиль Куэ — французский психолог и фармацевт, разработавший метод психотерапии и личностного роста, основанный на самовнушении.

Глава 13. Неправильные вопросы

Элен сила Дж. К. Роулинг оментиэльво.

От автора: Без паники. Торжественно клянусь, что есть логичное, заранее запланированное и непротиворечивое объяснение всему происходящему в этой главе. Это загадка, которую вам нужно отгадать. А если не получится — ответ будет в следующей главе.

* * *

«Это самая лёгкая загадка из всех, с которыми мне довелось столкнуться».

Наступило утро первого полноценного дня в Хогвартсе. Гарри открыл глаза в спальне первокурсников Когтеврана и почуял неладное.

Тихо. Слишком тихо.

Ах да… На изголовье кровати было наложено заклятие Квиетус, регулируемое маленьким ползунком — единственный способ спокойно заснуть в Когтевране.

Гарри сел и огляделся, ожидая застать подготовку к новому дню в самом разгаре.

Спальня пуста. Кровати не заправлены, бельё скомкано. Солнце довольно высоко над горизонтом. Ползунок Квиетуса на максимуме. И его механические часы работают, но будильник отключён.

Судя по всему, он продрых до 9:52 утра. Несмотря на все попытки синхронизировать свой 26-часовой день к прибытию в Хогвартс, Гарри не смог уснуть до часу ночи. Он собирался проснуться в 7:00 вместе с остальными учениками: он сумел бы перетерпеть один день недосыпа, если до завтра найдётся какое-нибудь волшебное лекарство. Но теперь Гарри пропустил завтрак. А самый первый его урок в Хогвартсе — травоведение — начался час и двадцать две минуты назад.

Гарри медленно-медленно закипал. Отличная шутка: выключить будильник, включить Квиетус. И пусть зазнайка Гарри Поттер проспит свой самый первый урок, после чего его отчитают как соню.

Когда Гарри узнает, кто виноват…

Нет, это могли сделать только все двенадцать мальчиков вместе: каждый из них видел, что Гарри спит, и ни один не разбудил к завтраку.

Злость ушла, уступив место недоумению и горькой обиде. Он же им понравился. Так ведь? Прошлым вечером ему показалось, что он им понравился. Тогда почему…

Встав с постели, Гарри заметил клочок бумаги, прилепленный к спинке кровати. На листке было написано:

Мои товарищи когтевранцы,
У меня был очень тяжёлый день. Пожалуйста, дайте мне поспать и не волнуйтесь о пропущенном завтраке. Я не забыл про первый урок.
Ваш Гарри Поттер.

Гарри замер, не в силах пошевелиться, и у него похолодело в груди: записка была написана его же рукой, его собственным механическим карандашом. И он не помнит, как это писал. И если ему не чудится, слова «я не забыл» написаны как-то по-другому: уж не намёк ли это самому себе?..

Может, он знал, что ему сотрут память? Возможно, вчера ночью он совершил преступление или провёл секретную операцию… а затем… но он ещё не умеет стирать память… а если кто-то другой… что…

И тут ему в голову пришла мысль: если он правда знал, что ему сотрут память…

Не переодеваясь, Гарри подскочил к сундуку, нажал большим пальцем на замок, достал кошель и произнёс:

— Записка для себя.

Ему в руки прыгнул ещё один клочок бумаги. Гарри его внимательно рассмотрел. Эта записка тоже была написана его почерком. В ней говорилось:

Дорогой Я,
Пожалуйста, сыграй в эту игру. Такая возможность выпадает лишь раз в жизни. Второго шанса не будет.
Опознавательный код 927, я картошка.
Твой ты.

Гарри медленно кивнул. Фраза «Опознавательный код 927, я картошка» была паролем, который он придумал заранее — несколько лет назад, сидя перед телевизором. И хранил его в тайне на случай, если вдруг придётся проверять свою копию, например. В общем, «будь готов».

Доверять этому письму полностью не стоит — возможно, здесь замешана ещё какая-нибудь магия — но, по крайней мере, можно смело отмести обычную шутку. Нет сомнений, что это написал он сам, хоть и не может этого вспомнить.

Разглядывая бумажку, Гарри заметил просвечивающие с другой стороны слова. Перевернув её, он прочитал:

ИНСТРУКЦИИ К ИГРЕ:

ты не знаешь правил игры
ты не знаешь ставки в игре
ты не знаешь цель игры
ты не знаешь, кто проводит игру
ты не знаешь, как закончить игру

Ты начинаешь с сотней баллов.
Вперёд.

Гарри пристально осмотрел «инструкции». Писалось не от руки: буквы слишком правильные, искусственные. Похоже на почерк Самопишущего Пера, вроде того, что он купил для конспектирования.

Происходило что-то совсем непонятное.

Ладно, шаг первый: одеться и покушать. А лучше наоборот. Желудок требовал еды.

Гарри, конечно, пропустил завтрак, но он был всегда готов — то есть, предвидел подобный случай. Сунув руку в кошель, он произнёс: «Перекус», — ожидая, что в руке появится коробка батончиков со злаками, которую он купил перед отбытием в Хогвартс.

На ощупь то, что появилось в руке, никак не походило на коробку батончиков со злаками

Гарри вытащил руку из кошеля и обнаружил в ней лишь пару конфеток — которых определённо было недостаточно для завтрака, — завёрнутых в очередной клочок бумаги, исписанный тем же почерком, что и инструкции. Там говорилось:

ПОПЫТКА ПРОВАЛЕНА: −1 БАЛЛ
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: 99
ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: ГОЛОДЕН
УМСТВЕННОЕ СОСТОЯНИЕ: ОЗАДАЧЕН

— Ух-х-х, — произнёс рот Гарри без участия мозга.

Минуту он просто стоял.

За это время смысла в записке не прибавилось, ситуация не прояснилась, а мозг Гарри даже не знал, с чего вообще начать подбор гипотез — словно его только что огрели пыльным мешком.

Его желудок, чьи приоритеты несколько отличались, подсказал возможный экспериментальный тест.

— Э-э, — обратился он к пустой комнате, — нельзя ли потратить один балл на коробку батончиков со злаками?

В ответ — тишина.

Гарри сунул руку в кошель:

— Коробка батончиков со злаками.

Коробка нужной формы появилась в руке… но она была открытой и пустой, а прикреплённая к ней записка утверждала:

БАЛЛОВ ПОТРАЧЕНО: 1
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: 98
ТЫ ПОЛУЧИЛ: КОРОБКУ БАТОНЧИКОВ СО ЗЛАКАМИ

— Хочу потратить один балл на батончики со злаками, — с нажимом сказал Гарри.

И снова тишина.

Гарри сунул руку в кошель:

— Батончики со злаками.

Ничего не произошло.

Гарри, отчаявшись, пожал плечами и подошёл к прикроватному шкафчику переодеться.

На дне ящика, под мантией, лежали батончики со злаками с запиской:

БАЛЛОВ ПОТРАЧЕНО: 1
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: 97
ТЫ ПОЛУЧИЛ: 6 БАТОНЧИКОВ СО ЗЛАКАМИ
ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ОДЕТ: В ПИЖАМУ
ЕСТЬ В ПИЖАМЕ ЗАПРЕЩЕНО
ЗАРАБОТАЕШЬ ПИЖАМНЫЙ ШТРАФ

Теперь я знаю: кто бы ни проводил игру, он сумасшедший.

— Мне кажется, игру проводит Дамблдор, — сказал вслух Гарри. Может быть, с этой дикой догадкой он поставит мировой рекорд по смекалистости.

Тишина.

Но Гарри уже начал понимать правила игры: записка будет там, где он станет её искать. Поэтому он посмотрел под кроватью.

ХА! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!
ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!
ХА! ХА! ХА! ХА! ХА! ХА!
ВЕДУЩИЙ ИГРЫ НЕ ДАМБЛДОР
ПЛОХАЯ ДОГАДКА
ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ ДОГАДКА
−20 БАЛЛОВ
И ТЫ ВСЁ ЕЩЁ В ПИЖАМЕ
УЖЕ ЧЕТВЁРТЫЙ ХОД
А ТЫ ВСЁ ЕЩЁ В ПИЖАМЕ
ПИЖАМНЫЙ ШТРАФ: −2 БАЛЛА
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: 75

М-да, задачка оказалась серьёзной. Кроме Дамблдора, он никого настолько сумасшедшего в школе не знал — всё-таки учебный год только начался.

Гарри отрешённо сгрёб мантию и нижнее бельё, забрался в подвал сундука (он был весьма стеснительным человеком: а вдруг кто-то зайдёт?), переоделся и вернулся в спальню положить пижаму на место.

Взявшись за ручку выдвижного ящика, он задумался. Если правило всё ещё действует…

— Как зарабатывать баллы? — спросил он вслух и вытянул ящик.

ВОЗМОЖНОСТИ ТВОРИТЬ ДОБРО ПОВСЮДУ,
НО СВЕТ НУЖНЕЕ ВСЕГО ВО ТЬМЕ
СТОИМОСТЬ ВОПРОСА: 1 БАЛЛ
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: 74
КЛАССНЫЕ ТРУСЫ
МАМА ВЫБИРАЛА?

Гарри, залившись краской, скомкал записку. Вспомнилось ругательство Драко: «грязнокровкин сын…»

Но вслух он его произнести не решился. Заработает, чего доброго, штраф за сквернословие.

Гарри пристегнул к поясу кошель-скрытень и волшебную палочку. Распаковал один батончик и бросил обёртку в мусорную корзину, где она приземлилась на недоеденную шоколадную лягушку, смятый конверт и красно-зелёную обёрточную бумагу. Остальные батончики спрятал в кошель.

Он ещё раз посмотрел вокруг в совершенно тщетной попытке обнаружить хоть какую-нибудь подсказку и, жуя на ходу батончик, вышел из спальни, отправившись на поиски подземелья Слизерина. Ему показалось, что именно на это намекала записка.

Ориентироваться в коридорах Хогвартса… Наверное, всё же нельзя сказать, что это сложнее, чем бродить по какой-нибудь картине Эшера, разве что в переносном смысле.

Через некоторое время Гарри понял, что по сравнению с Хогвартсом картина Эшера имеет как минусы, так и плюсы. Минусы: нет постоянного гравитационного вектора. Плюсы: лестницы не двигаются, КОГДА ТЫ НА НИХ СТОИШЬ.

Вчера, чтобы попасть в спальню, Гарри поднялся по четырём лестницам. Сегодня же, спустившись не менее, чем по двенадцати, он так и не добрался до подземелий. Гарри заключил, что: 1) картина Эшера по сравнению с этим — ещё цветочки; 2) он каким-то образом оказался даже выше, чем начал; и 3) он настолько основательно заблудился, что не удивился бы, даже если бы за следующим окном в небе оказались две луны.

Запасной план А состоял в том, чтобы спросить у кого-нибудь дорогу, но наблюдался крайний дефицит прохожих, как будто эти бедолаги все поголовно сидели на уроках.

Запасной план Б…

— Я заблудился, — произнёс Гарри вслух. — Нельзя ли попросить, э-э, дух Хогвартса помочь мне?

— Вряд ли у замка есть дух, — заметила сухая пожилая женщина на одной из картин на стене. — Жизнь — может быть, но не дух.

Краткое молчание.

— А вы… — начал Гарри и осёкся. Но если подумать, то он НЕ БУДЕТ спрашивать, осознаёт ли картина своё существование. — Меня зовут Гарри Поттер, — произнёс он, почти не задумываясь, и, также почти не задумываясь, протянул картине руку.

Нарисованная женщина смерила её взглядом и вздёрнула бровь.

Гарри медленно опустил руку.

— Извините, — сказал он. — Я здесь вроде как новенький.

— Я заметила, молодой ворон. Так куда ты хочешь попасть?

Гарри замялся.

— Я вообще-то не уверен, — сказал он.

— Тогда ты, возможно, уже там.

— Куда бы я ни хотел попасть, по-моему, здесь — это не там… — Гарри запнулся, понимая, что несёт чушь. — Ладно, давайте сначала. Я играю в игру, только не знаю её правил… — Н-да, так тоже не пойдёт. — Хорошо, третья попытка. Я ищу возможности творить добро, чтобы зарабатывать баллы, но у меня есть только загадочная подсказка, что свет нужнее всего во тьме, так что я пытаюсь попасть вниз, хотя получается только вверх…

Нарисованная женщина взирала на него с нескрываемым скептицизмом.

Гарри вздохнул:

— Моя жизнь не лишена странностей.

— Верно ли я понимаю, что ты не знаешь сам, куда ты идёшь и зачем ты хочешь туда попасть?

— Абсолютно верно.

Женщина кивнула:

— Я не уверена, что твоя главная проблема в том, что ты заблудился.

— Согласен, но в отличие от более важных проблем, эту я хоть знаю, как решать, и, ух ты, весь наш разговор — сплошная метафора человеческого бытия, а я заметил это только сейчас.

Леди посмотрела на Гарри с одобрением:

— Ты и впрямь славный молодой ворон, не так ли? Я уж было засомневалась. Ну что ж, как правило, чтобы спуститься, надо всегда поворачивать налево.

Фраза показалась Гарри смутно знакомой, но он не смог вспомнить, откуда она.

— Эм-м… вы мне кажетесь очень мудрой женщиной. Ну или портретом очень мудрой женщины. Вы не слышали о таинственной игре, в которую можно сыграть лишь однажды, причём правил вам никто не сообщает?

— Жизнь, — без колебаний ответила леди. — Это самая лёгкая загадка из всех, с которыми мне довелось столкнуться.

Гарри моргнул.

— Нет, — медленно проговорил он. — Я имею в виду самую настоящую игру, в которую мне предложили сыграть в письме, не сообщив правил. При этом кто-то постоянно подбрасывает мне записки, когда я их нарушаю, например, что за ношение пижамы полагается два балла штрафа. Вы не знаете, кто в Хогвартсе достаточно сумасшедший и достаточно могущественный, чтобы провернуть нечто подобное? Ну, то есть, помимо Дамблдора?

Леди в картине вздохнула:

— Я всего лишь портрет, молодой человек. Я помню Хогвартс только таким, каким он был, а не таким, какой он есть. Одно могу сказать: если бы это была загадка, ответом было бы, что игра — это жизнь, и хотя её правила придуманы не нами, баллы присуждаешь и отнимаешь только ты сам. Но если это не загадка, а действительность — тогда я не знаю.

Гарри отвесил картине глубокий поклон:

— Благодарю вас, миледи.

Леди сделала ответный реверанс.

— Хотела бы я сказать, что буду вспоминать о тебе с теплотой, — вздохнула она, — но я, скорее всего, не запомню тебя вообще. Прощай, Гарри Поттер.

Гарри снова поклонился и зашагал к ближайшей лестнице вниз.

Спустя четыре поворота налево Гарри наткнулся на огромную груду булыжников, будто здесь случился обвал, однако стены и потолок вокруг оставались целёхоньки — самые обычные каменные стены и потолок.

— Ладно, — сказал Гарри, — сдаюсь. Прошу ещё одну подсказку. Как мне попасть в нужное место?

— Подсказку! Ты сказал — подсказку? — донеслось взволнованное восклицание от портрета неподалёку, на этот раз — мужчины среднего возраста с невообразимой мантией кричащего розового цвета и старой обвисшей остроконечной шляпой с рыбкой на кончике (не с рисунком рыбки, а именно с рыбкой).

— Да! — воскликнул Гарри в ответ. — Подсказку! Я сказал — подсказку! Только не какую-нибудь там подсказку, а подсказку для игры, в которую я…

— Да, да! Подсказку для игры! Ты ведь Гарри Поттер, так? Я Корнелион Флаббервольт! Эту подсказку мне передала Эрин-консорт, которая получила её от лорда Уизлноса, которому… не помню. Но передать её тебе попросили именно меня! Меня! Никто не вспоминал обо мне уже не помню сколько лет — может, вообще никогда, засунули в этот богом забытый коридор и бросили пылиться… подсказка! У меня твоя подсказка! Она будет стоить тебе всего лишь трёх баллов! Хочешь?

— Да! Безумно! — наверно, стоило бы держать сарказм при себе, но Гарри ничего не смог с собой поделать.

— Тьма найдётся между зелёным классом самоподготовки и классом трансфигурации МакГонагалл! Вот подсказка! И пошевелись, плетёшься как улитка! Минус десять баллов за тормознутость! Теперь у тебя 61 балл! Вот и всё сообщение!

— Спасибо, — похоже, он проигрывал. — Кхм. Полагаю, вы не знаете, откуда это сообщение поступило первоначально, так?

— Мне сказали, что сообщение прозвенело глухим колоколом из прорехи в мироздании, за которой бушевала преисподняя!

Гарри уже не был уверен, что подобным заявлениям следует удивляться, а не принимать на веру как нечто само собой разумеющееся.

— Ну и как мне это место найти?

— Развернись, а потом иди налево, направо, вниз, вниз, направо, налево, направо, вверх, а потом опять налево — доберёшься до зелёного класса самоподготовки. Пройдя его насквозь, попадёшь в широкий извилистый коридор, который выходит на развилку — и справа будет длинный прямой проход, который заканчивается классом трансфигурации! — портрет мужчины заколебался. — Так, во всяком случае, было в моё время. Сегодня ведь понедельник нечётного года, правильно?

— Карандаш и механическая бумага, — потянулся Гарри в кошель. — Ой, отменить, бумага и механический карандаш, — Гарри снова посмотрел на картину. — Вы бы не могли повторить маршрут?

Заблудившись ещё два раза, Гарри начал подозревать, что основное правило навигации непрерывно изменяющегося лабиринта под названием Хогвартс — «спроси дорогу у портрета». Если это должно было преподать ему какой-то невероятно глубокий жизненный урок, Гарри его не понял.

Зелёный класс самоподготовки оказался на удивление приятным местом, где солнце светило через окна с зелёным орнаментом, изображающим драконов в спокойных пасторальных сценах. Стулья выглядели весьма удобными, а столы были удачно расположены для работы группами до четырёх человек. Гарри не смог вот так просто пройти его насквозь. Ведь в стенах были книжные полки, и, чтобы не запятнать репутацию семьи Веррес, ему пришлось бегло просмотреть названия. Но он сделал это быстро, памятуя жалобу на «тормознутость», и вышел с другой стороны.

Он шагал по «широкому извилистому коридору», когда услышал взволнованный мальчишеский возглас. Посчитав, что ситуация заслуживает быстрого бега, без оглядки на сохранение энергии или правильную разминку, Гарри ринулся на звук и едва не врезался в компанию из шести первокурсников-пуффендуйцев…

…которые с отчаяньем и страхом сгрудились в кучу и, не зная, что предпринять, взирали на пятерых старшекурсников из Слизерина, окруживших седьмого пуффендуйца.

И тут Гарри объял гнев.

— Минуточку внимания! — рявкнул он во всю глотку.

Восклицание, вероятно, было излишним: остальные уже заметили его появление. Но оно заставило всех замереть.

Гарри прошествовал мимо пуффендуйцев в сторону слизеринцев.

На лицах последних отражалась гамма чувств: и злость, и веселье, и восторг.

В уголке сознания в панике билась мысль, что они старше и больше, и с лёгкостью его растопчут.

Другая часть его мозга сухо возразила, что если кто-то серьёзно навредит Мальчику-Который-Выжил, то этому кому-то ну очень не поздоровится, особенно, если это стая слизеринских старшекурсников при семи свидетелях-пуффендуйцах. Вероятность непоправимого ущерба стремилась к нулю.

И тут Гарри увидел, что мальчишка, которого они поймали, — Невилл Лонгботтом.

Ну конечно.

Тогда решено. Гарри планировал перед ним извиниться, а, значит, Невилл принадлежит ему, как они вообще смеют?

Он схватил Невилла за запястье и выдернул его из круга слизеринцев с такой силой, что тот чуть не упал. Практически тем же движением Гарри скользнул на его место.

В результате Гарри оказался посреди группы старшекурсников из Слизерина, глядя снизу вверх на больших и сильных парней.

— Привет, — сказал он. — Я Мальчик-Который-Выжил.

Затянулось неловкое молчание. Судя по всему, никому не приходило в голову, как продолжить разговор.

Гарри посмотрел вниз и увидел разбросанные по полу книги и бумаги. Ага, знакомая забава: как только мальчишка поднимает одну из книг, её тут же снова выбивают из руки. Гарри никогда не оказывался жертвой подобного развлечения, но у него было хорошее воображение, и воображаемая картина бесила его всё сильнее. Что ж, когда ситуация разрешится, Невилл сможет спокойно собрать книги — если только слизеринцы не отвлекутся от Гарри и не додумаются с ними что-нибудь сделать.

К сожалению, его взгляд не укрылся от внимания слизеринцев.

— Ути-пути, — захихикал самый крупный, — малютка хоцет книзецки…

— Молчать, — холодно перебил Гарри. Вывести из равновесия. Быть непредсказуемым. Не вписаться в роль жертвы. — Это часть какого-то хитрого плана, который принесёт вам пользу? Или бессмысленная выходка, позорящая имя Салазара Слизерина, на что очень…

Самый крупный пихнул Гарри, и тот, вылетев из круга слизеринцев, растянулся на полу Хогвартса. А слизеринцы захохотали.

Гарри встал, двигаясь словно в замедленной съёмке. Он ещё не знал, как пользоваться волшебной палочкой, но и без неё можно кое-что попробовать.

— Хочу потратить сколько угодно баллов, чтобы избавиться от этого человека, — отчеканил Гарри, указывая на самого крупного. Затем он поднял другую руку и, щёлкнув пальцами, произнёс:

— Абракадабра!

Невилл и один из пуффендуйцев вскрикнули, трое слизеринцев попрыгали в стороны, а самый крупный отпрянул назад. Что-то красное стекало у него по лицу и шее.

Такого даже Гарри не ожидал.

Самый крупный медленно поднёс руку к голове, отлепил от физиономии поднос с пирогом, подержал его в руке, разглядывая осоловелыми глазами, и уронил на пол.

Один из пуффендуйцев расхохотался. Кажется, он выбрал для этого не самое лучшее время.

И тут Гарри заметил на дне подноса записку.

— Всем стоять! — он подскочил и отлепил её. — Похоже, это мне…

— Ты, — прорычал самый крупный, — ты, у меня, сейчас…

— Нет, вы только посмотрите! — заорал Гарри, размахивая бумажкой. — Безобразие! Целых 30 баллов за доставку какого-то вшивого пирога? 30 баллов! Меня обдирают как липку, и это после того, как я бесстрашно ринулся на помощь невинным! И ещё доплата за хранение, пересылку и транспортировку крупногабаритных грузов? Какая, к чёрту, транспортировка крупногабаритных грузов! Это же просто пирог!

И снова неловкое молчание. Гарри мысленно проклинал на все лады всё никак не перестававшего хихикать пуффендуйца. Из-за этого идиота у него сейчас могут начаться настоящие неприятности.

Гарри отошёл назад и наградил слизеринцев своим самым смертоносным взглядом.

— Проваливайте, а не то я буду делать ваше существование всё более и более странным, пока не отвяжетесь. Должен предупредить, что шутки со мной часто заканчиваются несколько… неприятным образом. Всё ясно?

Одним быстрым и устрашающим движением крупный слизеринец выхватил волшебную палочку — и тут же получил сзади вторым пирогом, на сей раз ярко-синим черничным.

Текст послания на этом пироге был очень крупным и удобочитаемым.

— На твоём месте я бы прочёл записку, — заметил Гарри. — Похоже, она адресована тебе.

Самый крупный медленно отлепил от себя поднос, перевернул его, с громким хлюпом вывалив пирог под ноги, и прочитал следующее:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕЙ ИГРЫ
ЗАПРЕЩЕНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ МАГИЮ ПО ОТНОШЕНИЮ К УЧАСТНИКУ
О ДАЛЬНЕЙШЕМ ВМЕШАТЕЛЬСТВЕ В ИГРУ
БУДЕТ ДОЛОЖЕНО РУКОВОДСТВУ ИГРЫ

Лицо слизеринца выражало такое недоумение, что с него можно было писать картину. Гарри даже проникся к Ведущему игры какой-то симпатией.

— Слушайте, — сказал он, — давайте на сегодня закончим? По-моему, ситуация начинает выходить из-под контроля. Давайте отложим это дело, и вы вернётесь в гостиную Слизерина, а я — в гостиную Когтеврана, хорошо?

— У меня есть идея получше, — прошипел крупный слизеринец. — Давай я случайно сломаю тебе все пальцы?

— Как, во имя Мерлина, можно выставить это случайностью, если ты, дурень, угрожаешь мне перед дюжиной свидетелей…

Самый крупный нарочито медленно схватил Гарри за руку. Та часть сознания, которая обратила внимание на силу и возраст противника, наконец пробилась и заорала: «ЧТО Я ДЕЛАЮ, ЧЁРТ МЕНЯ ПОДЕРИ?!»

— Подожди! — заволновался другой слизеринец. — Стой, только не надо по-настоящему этого делать!

Самый крупный пропустил это мимо ушей и, крепко обхватив кисть Гарри, взял указательный палец правой руки.

Гарри спокойно посмотрел слизеринцу в глаза. Что-то внутри твердило: этого не может быть, этого не должно быть, взрослые никогда не допустят, чтобы это на самом деле произошло…

Слизеринец принялся медленно загибать палец в обратную сторону.

Он ещё не сломал мне палец, и пока не сломает, я не дрогну, или я не Гарри Поттер. До тех пор это всего лишь очередная попытка меня запугать.

— Стой! — снова возразил другой слизеринец. — Стой, это очень плохая идея!

— Вынуждена согласиться, — холодно произнёс голос. Голос взрослой женщины.

Самый крупный выронил руку Гарри, будто обжёгшись, и отскочил назад.

— Профессор Спраут! — воскликнул один из пуффендуйцев радостным-прерадостным голосом.

В поле зрения прошествовала невысокая коренастая женщина с беспорядочно завитыми седыми волосами и в покрытой грязью одежде.

— Объясните мне, — прокурорским тоном заговорила она, указав пальцем на слизеринцев, — что вы здесь делаете с моими пуффендуйцами и… — она бросила на Гарри быстрый взгляд, — моим славным учеником, Гарри Поттером?

Ой-ёй. Точно, это же её урок я с утра пропустил.

— Он грозился нас убить! — выпалил тот самый слизеринец, который просил остановиться.

— Чего? — безучастно переспросил Гарри. — Неправда! Если бы я хотел тебя убить, я бы вовсе не стал прилюдно угрожать!

Третий слизеринец беспомощно рассмеялся, но быстро заткнулся под уничтожающими взглядами соратников.

— И каким это образом он угрожал вас убить? — недоверчиво уточнила волшебница.

— Смертельным проклятием! Он притворился, что использует на нас Смертельное проклятие!

Профессор Спраут взглянула на Гарри.

— Ничего не скажешь, ужасная угроза в устах одиннадцатилетнего мальчишки. Правда, с этим проклятием всё равно никогда не шутят, Гарри Поттер.

— Я даже не знаю его слов, — быстро вставил Гарри. — И палочки у меня в руке не было.

На этот раз недоверчивый взгляд заслужил Гарри.

— Получается, этот юноша сам себя измазал двумя пирогами?

— Это он не палочкой сделал! — выпалил один из пуффендуйцев. — Я тоже не знаю, как у него это получилось, но он просто щёлкнул пальцами — и появился пирог!

— Неужели, — задумалась Спраут и вытянула собственную палочку. — Я не буду настаивать, потому что вы, очевидно, жертва, но вы не будете возражать, если я это проверю?

Гарри достал палочку:

— Что мне?..

— Приор Инкантато. Странно, — нахмурилась Спраут, — похоже, этой палочкой вообще не пользовались.

— Так и есть, — пожал плечами Гарри. — Я её купил всего несколько дней назад вместе с учебниками.

— В таком случае, — кивнула Спраут, — налицо пример спонтанной магии в опасной ситуации. В правилах школы ясно говорится, что за неё не наказывают. А что касается вас… — повернулась она к слизеринцам и демонстративно посмотрела на разбросанные книги Невилла.

Она долго и молча сверлила пятерых слизеринцев взглядом.

— По три балла. С каждого, — наконец вынесла она вердикт. — И шесть с него, — показала она на заляпанного пирогом. — И больше никогда, слышите, никогда не связывайтесь с моими пуффендуйцами и моим учеником Гарри Поттером. А теперь, брысь!

Повторять не пришлось: слизеринцы ретировались в мгновение ока.

Подошёл Невилл и начал собирать учебники. Он плакал, но совсем чуть-чуть. Возможно, из-за запоздалого шока, а может быть — потому что остальные пуффендуйцы принялись ему помогать.

— Спасибо вам огромное, Гарри Поттер, — сказала ему профессор Спраут. — Семь баллов Когтеврану — по одному за каждого пуффендуйца, которому вы помогли. Это всё.

Гарри моргнул. Он ожидал, что его отчитают за вздорность или за прогул.

Может быть, всё-таки стоило пойти в Пуффендуй? Спраут довольно крута.

— Скорджифай, — очистила Спраут пол от остатков пирога и ушла по коридору к зелёному классу самоподготовки.

— Но как тебе это удалось? — прошептал один из пуффендуйцев, когда она пропала из виду.

— Я могу сделать всё что угодно, — самодовольно заявил Гарри, — одним щелчком пальцев.

— Правда?! — вытаращил глаза тот.

— Нет. Но когда будешь об этом случае всем рассказывать, не забудь рассказать и Гермионе Грейнджер, первокурснице из Когтеврана — у неё для тебя тоже найдётся забавная история, — он сам ни черта не понимал в произошедшем, но не собирался упускать столь удобный случай ещё поднадуть свою и без того легендарную репутацию. — Да, кстати, что это за бред они несли про Смертельное проклятие?

— Ты и впрямь не знаешь? — странно посмотрел на него мальчик.

— Иначе бы не спрашивал.

— Слова Смертельного проклятия, — мальчишка сглотнул, а потом расставил руки в стороны, словно демонстрируя отсутствие в них волшебной палочки, и продолжил шёпотом, — Авада Кедавра.

Кто бы сомневался.

Гарри добавил этот факт в список того, о чём он никогда-никогда не расскажет своему папе, Майклу Верресу-Эвансу. И так придётся объяснять, что он — единственный во всём мире человек, переживший ужасное Смертельное проклятие, необязательно при этом упоминать, что, оказывается, Смертельное проклятие — это «Абракадабра».

— Понятно, — протянул Гарри. — Что ж, больше я не буду произносить этих слов после щелчка пальцев.

Пусть оно и произвело тактически выгодный эффект.

— Но почему ты тогда…

— Вырос у маглов, а они думают, что это смешная шутка. Серьёзно. Извини, но не напомнишь своё имя?

— Меня зовут Эрни Макмиллан, — сказал пуффендуец и протянул руку. Гарри её пожал. — Для меня честь с тобой познакомиться.

Гарри слегка поклонился.

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться — давай отбросим эту ерунду про честь.

Остальные мальчишки окружили его и принялись представляться.

Когда знакомство закончилось, Гарри сглотнул. Для него это будет очень непросто.

— Кхм. Извините меня все, но… я хотел бы кое-что сказать Невиллу…

Когда все взгляды скрестились на последнем, тот испуганно попятился.

— Наверно, — робко начал Невилл, — ты хочешь сказать, что мне надо быть храбрее…

— Да нет, ничего подобного! — быстро перебил Гарри. — Я вообще не о том. Просто мне кое-что сказала Распределяющая шляпа…

Остальные мальчишки внезапно очень заинтересовались, а лицо Невилла сделалось ещё испуганнее.

Гарри хотел покончить с этим неприятным делом как можно скорее, сказать всё быстро и сразу, но слова камнями застревали в горле. Насилу совладав с губами, с трудом выуживая каждый звук, он наконец смог произнести:

— Из-ви-ни ме-ня, — выдох и глубокий вдох, — за то, что я вчера сделал. Не нужно проявлять ко мне снисхождение. Я пойму, если ты меня теперь ненавидишь. Я не пытаюсь строить из себя что-то эдакое, извиняясь перед тобой, и тебе необязательно прощать меня. Я поступил плохо.

Невилл молча прижал книги к груди.

— Почему ты так поступил? — спросил он наконец тонким, нерешительным голосом, смаргивая слёзы и стараясь не расплакаться. — Почему все надо мной издеваются, даже Мальчик-Который-Выжил?

Гарри захотелось провалиться под землю. Так гадко он себя ещё никогда не чувствовал.

— Извини, — повторил Гарри, внезапно охрипнув. — Просто… у тебя был такой испуганный вид, будто у тебя на лбу написано: «жертва». Мне захотелось тебе тогда показать, что не всегда всё заканчивается плохо, что иногда и чудовища раздают шоколадки… И тогда, подумал я, ты поймёшь, что нечего так бояться…

— Но ведь есть чего, — прошептал Невилл. — Сам сегодня видел, есть!

— Они бы ничего серьёзного не сделали при свидетелях. Их главное оружие — страх. Потому-то они и прицепились именно к тебе: они поняли, что ты их боишься. Я хотел помочь тебе побороть этот страх… показать, что на самом деле всё не так плохо… так, во всяком случае, я себе говорил, но Распределяющая шляпа объяснила мне, что это самообман и на самом деле я просто развлекался. Потому я и извиняюсь…

— Мне было больно, — сказал Невилл. — Только что. Когда ты меня схватил и дёрнул, — Невилл указал на руку, за которую его схватил Гарри. — У меня тут теперь будет синяк. Даже толчки слизеринцев не были такими болезненными.

— Невилл! — прошипел Эрни. — Он же тебя спасал!

— Извини, — прошептал Гарри. — Просто, когда я тебя увидел, я… очень-очень разозлился…

Невилл спокойно на него посмотрел:

— И потому ты так сильно дёрнул меня, встал на моё место и сказал: «Привет, я Мальчик-Который-Выжил».

Гарри кивнул.

— Мне кажется, однажды ты станешь очень крут, — сказал Невилл. — Но сейчас я бы так про тебя не сказал.

Гарри сглотнул ком в горле и пошёл прочь. После развилки он свернул налево и потопал куда глаза глядят.

Ну и что ему оставалось делать? Никогда не злиться? Но кто знает, что бы случилось с Невиллом и его книгами, если бы Гарри не разозлился? Да и если верить фэнтэзийным романам, всё равно с этой злостью поделать ничего нельзя. Если попытаться её закупорить, ничего не выйдет: она будет прорываться снова и снова. И после долгого путешествия по тропе самопознания он обнаружит, что злость — это его неотъемлемая часть, и, лишь смирившись с этим, он научится с умом её использовать. Только во вселенной «Звёздных войн» ответом и впрямь было полное отсечение негативных эмоций, но Йода всегда производил на Гарри впечатление маленького зелёного недоумка.

Таким образом, чтобы не тратить время зря, лучше все самокопания пропустить и сразу признаться, что злость можно контролировать только тогда, когда не пытаешься её полностью задавить.

Но вот в чём загвоздка: от злости он никогда не терял самообладания. Когда разум застилала холодная ярость, он полностью осознавал все свои поступки. И только потом оказывалось, что вообще весь эпизод пошёл как-то… вкривь и вкось.

Интересно, а что по этому поводу думает Ведущий игры? Сколько он заработал или потерял баллов? Самому Гарри показалось, что он прилично проштрафился. А пожилая женщина из картины, конечно, сказала бы, что только его собственное мнение на этот счёт и стоит учитывать.

И ещё… уж не Ведущий ли подослал профессора Спраут? Ведь записка предупреждала, что будет извещено руководство игры — и вот она тут как тут. А может, она и есть Ведущий игры? Ведь главу факультета Пуффендуй никто никогда не заподозрит, а значит, она в самом верху списка подозреваемых. Да, Гарри и детективы читал. Целых два.

— Ну и как мои успехи в игре? — спросил он вслух.

Через голову перелетела записка, словно кто-то её бросил из-за спины — Гарри развернулся посмотреть, но коридор был пуст. Он подобрал осевшую на пол бумажку.

В ней говорилось вот что:

БАЛЛЫ ЗА СТИЛЬ: 10
БАЛЛЫ ЗА БЛАГОРАЗУМИЕ: −3 000 000
БОНУС ЗА БАЛЛЫ КОГТЕВРАНУ: 70
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: −2 999 871
ОСТАЛОСЬ ХОДОВ: 2

— Минус три миллиона баллов? — возмутился Гарри. — По-моему, чересчур! Хочу подать руководству игры апелляцию! Да и как прикажете наверстать три миллиона баллов за два хода?

Ещё одна записка перелетела через голову.

АПЕЛЛЯЦИЯ: ОТКЛОНЕНА
НЕПРАВИЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ: −1 000 000 000 000 БАЛЛОВ
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: −1 000 002 999 871
ОСТАЛОСЬ ХОДОВ: 1

Гарри мысленно махнул рукой. Раз остался последний ход, придётся выдать свою лучшую догадку, хоть она и не очень хороша.

— Мне кажется, игра олицетворяет собой жизнь.

Последний клочок бумаги вылетел из-за спины:

ПОПЫТКА ПРОВАЛЕНА
ПРОВАЛЕНА ПРОВАЛЕНА ПРОВАЛЕНА
АЙ-АЙ-АЙ-АЙ-А-А-А-А-А-А-А-А-АЙ
ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: МИНУС БЕСКОНЕЧНОСТЬ
ТЫ ПРОИГРАЛ
ПОСЛЕДНЯЯ ИНСТРУКЦИЯ:
иди в кабинет профессора МакГонагалл

Последняя строчка была написана его собственным почерком.

Гарри некоторое время её рассматривал, а потом пожал плечами. Кабинет профессора МакГонагалл, так кабинет профессора МакГонагалл. Если это она — Ведущий Игры, тогда…

Честно говоря, Гарри даже не знал, что тогда. Его разум отказывался что-либо предполагать. Для него это было в буквальном смысле невероятным.

Через два портрета — путь от класса трансфигурации был недалёкий, во всяком случае, по понедельникам нечётных лет — Гарри остановился перед её кабинетом.

Постучал.

— Войдите, — глухо прозвучал голос МакГонагалл из-за двери.

И он вошёл.

Глава 14. Непознанное и непознаваемое

Меленкурион абафа! Дурос минас милл Дж. К. Роулинг!

«Бывают загадочные вопросы, но загадочный ответ — это явно противоречивое понятие».

— Войдите, — глухо прозвучал голос МакГонагалл из-за двери.

И он вошёл.

Кабинет заместителя директора оказался чистым и аккуратным. На стене у стола располагался настоящий лабиринт полок различных форм и размеров. Почти все они были заполнены свитками пергамента, и почему-то сразу становилось ясно, что профессор МакГонагалл точно знает, где что лежит, даже если со стороны какую-либо упорядоченность обнаружить было невозможно. Профессор сидела на табурете за столом, на пустой поверхности которого покоился один-единственный свиток. Позади неё находилась дверь, закрытая на несколько замков.

Профессор МакГонагалл смотрела на Гарри несколько озадаченно. Судя по всему, приход Гарри оказался для неё сюрпризом и даже некоторым поводом для беспокойства.

— Мистер Поттер? В чём дело? — спросила она.

Как — «В чём дело?» Ведущий направил его сюда, поэтому Гарри ожидал, что это у неё к нему было какое-то дело…

— Мистер Поттер? — в голосе МакГонагалл появилось лёгкое недовольство.

К счастью Гарри, его запаниковавший было разум вспомнил, что у него и в самом деле есть что обсудить с профессором. Кое-что важное, достойное её внимания.

— Э-э, — начал Гарри. — Если существуют какие-нибудь чары, чтобы нас никто не мог подслушать…

Профессор МакГонагалл встала из-за стола, плотно закрыла дверь, достала палочку и начала произносить заклинания.

Именно в этот миг Гарри понял, что перед ним бесценная и, вероятно, единственная возможность напоить профессора МакГонагалл Прыским чаем. Он что — серьёзно обдумывает эту идею? Всё в порядке, напиток же исчезнет через несколько секунд. Заткнись.

Внутренний спор наконец прекратился, и Гарри выстроил мечущиеся в голове мысли. Он не планировал так скоро приступить к этому разговору, но раз уж он тут оказался…

МакГонагалл закончила произносить слова заклинания, которые, судя по звучанию, были древнее латыни, и снова села за стол.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Никто нас не подслушает.

МакГонагалл заметно волновалась.

А, ну да, она думает, что я буду её шантажировать, чтобы получить информацию о пророчестве.

Э-э. Нет, не сейчас, как-нибудь позже.

— Я по поводу Инцидента с Распределяющей шляпой, — начал Гарри. Профессор удивлённо моргнула. — Эм-м… Думаю, на Шляпу наложено какое-то дополнительное заклинание, о котором она не подозревает. Заклинание, которое срабатывает, когда Шляпа объявляет Слизерин. Я слышал сообщение, которое наверняка не предназначено для когтевранских ушей. Это случилось, как только Шляпу сняли с моей головы, и я почувствовал, что телепатическая связь разорвана. Слова напоминали одновременно английский язык и шипение, — МакГонагалл судорожно вздохнула, — и они звучали так: «Салют слизеринцу от Слизерина: если хочешь узнать мои секреты, поговори с моим змеем».

МакГонагалл сидела с открытым ртом и смотрела на Гарри так, словно у него выросла вторая голова.

— И-и… — протянула она, будто не веря своим же словам, — вы подумали, что нужно сразу же прийти ко мне и всё рассказать.

— Да, конечно, — подтвердил Гарри. Зачем ей знать, сколько времени у него ушло на принятие этого решения. — Вместо того чтобы, к примеру, попытаться разузнать всё самому или поделиться с другими учениками.

— Хм… понятно, — сказала профессор МакГонагалл. — А если вы, допустим, найдёте вход в легендарную Тайную Комнату Салазара Слизерина, который только вы можете открыть…

— Я закрою его и тут же доложу вам, чтобы вы вызвали команду опытных магов-археологов, — без колебаний ответил Гарри. — Потом я открою вход вновь, чтобы они очень осторожно там всё исследовали и убедились, что внутри нет ничего опасного. Вероятно, я загляну следом, например, чтобы открыть для них что-то ещё. Но только после того, как помещение признают во всех отношениях безопасным и наснимают фотографий этой бесценной исторической достопримечательности, пока там всё не разгромили толпы туристов.

Профессор сидела с открытым ртом и смотрела на Гарри так, как будто он только что превратился в кошку.

— Очевидное решение. Не для Гриффиндора, конечно, — любезно сообщил Гарри.

— Думаю, — наконец выдавила МакГонагалл, — вы весьма недооцениваете то, насколько редко встречается здравомыслие.

С этим Гарри спорить не мог. Хотя…

— Пуффендуец сказал бы то же самое.

— Да, вы правы, — замявшись, согласилась МакГонагалл.

— Распределяющая шляпа предлагала мне Пуффендуй.

— В самом деле? — удивлённо моргнула волшебница, не веря своим ушам.

— Да.

— Мистер Поттер, — тихо проговорила МакГонагалл, — пятьдесят лет назад в Хогвартсе в последний раз умер ученик, и теперь я уверена, что именно в то время Шляпа в последний раз передавала это сообщение.

У Гарри похолодело в груди.

— Тогда на этот счёт я совсем ничего не буду делать, не посоветовавшись с вами, профессор МакГонагалл, — сказал он и задумчиво продолжил. — Предлагаю также связаться с самыми лучшими магами и найти способ снять лишние чары с Распределяющей шляпы, а если не получится — воспользоваться чем-то вроде Квиетуса, который бы временно включался, как только Шляпу снимают с головы очередного ученика. Что-то вроде заплатки. И, вуаля, больше никаких смертей, — удовлетворённо кивнул сам себе Гарри.

Лицо у МакГонагалл стало ещё более ошеломлённым, если только такое возможно.

— Боюсь, что если присужу вам столько баллов, сколько вы заслуживаете, мне придётся сегодня же отдать Когтеврану кубок школы.

— Я бы не хотел получить настолько много баллов, — пробормотал Гарри.

— Почему? — странно посмотрела на него МакГонагалл.

Гарри было трудно облечь мысли в слова:

— Ну, это было бы грустно, понимаете? Как… когда я ещё ходил в магловскую школу и там давали групповое задание, я всегда делал всё сам, остальные мне только мешали. Я люблю зарабатывать баллы — может быть, даже больше других — но если я заработаю достаточно, чтобы в одиночку выиграть кубок школы, получится, что я на своих плечах вынес весь Когтевран, и это будет очень грустно.

— Понимаю, — осторожно сказала МакГонагалл. Очевидно, с такой точкой зрения она ещё не сталкивалась. — А если я вам предложу пятьдесят баллов?

Гарри снова покачал головой:

— По отношению к остальным детям будет нечестным, если я получу такую награду за то, что никак не связано с обычной школьной жизнью. Разве Терри Бут смог бы получить пятьдесят баллов за рассказ о том, что ему прошептала Распределяющая шляпа? Это несправедливо.

— Теперь я вижу, почему Шляпа предлагала вам Пуффендуй, — произнесла МакГонагалл, поглядывая на него со странным уважением.

У Гарри запершило в горле. Он не считал себя достойным Пуффендуя. Распределяющая шляпа просто старалась запихнуть его куда угодно, лишь бы не в Когтевран — даже на факультет, качеств которого у него нет и в помине.

— А если я дам вам лишь десять баллов?.. — продолжила МакГонагалл, улыбаясь.

— Как объяснить, откуда они появились, если кто-то спросит? Я думаю, найдётся много слизеринцев — и я говорю не об учениках Хогвартса — которых бы весьма и весьма рассердила весть о том, что это заклинание сняли с Распределяющей шляпы, особенно если они узнают, что в деле замешан я. Так что будет безопаснее, если всё останется в полном секрете. Не надо меня благодарить, мэм, добродетель не нуждается в вознаграждении.

— Как угодно, — сказала МакГонагалл. — Но у меня для вас и так есть кое-что особенное. Я вижу, что судила о вас несправедливо, мистер Поттер. Пожалуйста, подождите.

Она встала, подошла к запертой двери и взмахнула палочкой. Вокруг неё появилась расплывчатая завеса, непроницаемая для зрения и слуха, которая через несколько минут пропала: МакГонагалл стояла на том же месте лицом к Гарри, а дверь выглядела так, будто её никогда и не отпирали.

Одной рукой профессор протягивала ему кулон — на тонкой золотой цепочке висел серебряный круг, в центре которого были песочные часы. В другой руке она держала свёрнутую брошюру.

— Это вам, — сказала она.

Ну ничего себе! Сейчас ему вручат магический артефакт за выполнение квеста! Стало быть, и в реальной жизни можно получить волшебный предмет, если отказываться от «денежного» вознаграждения.

Гарри, улыбаясь, принял кулон.

— А что это?

Профессор МакГонагалл набрала в грудь воздуха.

— Мистер Поттер, данный предмет выдаётся лишь крайне ответственным ученикам, чтобы помочь им с трудным расписанием уроков, — она засомневалась, будто хотела что-то добавить. — Подчёркиваю, мистер Поттер, что истинная природа этой вещи должна остаться в тайне. Ученики также не должны видеть, как вы её используете. Если эти условия для вас неприемлемы, то можете отказаться от подарка.

— Я умею хранить секреты, — Гарри внимательно рассматривал медальон. — Так как работает эта штука?

— Другие ученики должны считать, что это Спимстерский глазок, амулет для излечения редкого незаразного магического заболевания, которое называется «Спонтанное раздвоение». Вы носите его под одеждой, и, хотя вы его никому не показываете, особых причин его прятать тоже нет. Спимстерские глазки не интересны. Понятно, мистер Поттер?

Гарри кивнул. Его улыбка стала шире: чувствовалась работа настоящего слизеринца.

— А на самом деле?

— Это Маховик времени. Каждый поворот песочных часов перенесёт вас на один час назад. Так что если вы каждый день будете отправляться в прошлое на два часа, вы сможете ложиться спать вовремя.

Гарри за день успел столько всего увидеть, что уже ничему не удивлялся. Он был готов принять как само собой разумеющееся что угодно. До этой минуты.

Вы даёте мне машину времени как средство от бессонницы.
Вы даёте мне МАШИНУ ВРЕМЕНИ как средство от БЕССОННИЦЫ.
ВЫ ДАЁТЕ МНЕ МАШИНУ ВРЕМЕНИ КАК СРЕДСТВО ОТ БЕССОННИЦЫ.

— Хе-хе-хе-хе-хе-е-е… — услышал Гарри и понял, что эти звуки издаёт он сам.

Теперь он держал кулон в вытянутых руках, словно тикающую бомбу. Хотя нет, не тикающую бомбу: она куда безопаснее. Гарри держал кулон в вытянутых руках, словно машину времени.

Скажите-ка, профессор МакГонагалл, а известно ли вам, что обращённая во времени материя ничем не отличается от антиматерии? А вот мне известно! А известно ли вам, что когда аннигилирует килограмм антиматерии, мощность взрыва составляет 43 мегатонны в тротиловом эквиваленте? А знаете ли вы, что я вешу 41 килограмм, и взрыв может получиться такой, что останется ГРОМАДНЫЙ ДЫМЯЩИЙСЯ КРАТЕР НА ТОМ МЕСТЕ, ГДЕ РАНЬШЕ БЫЛА ШОТЛАНДИЯ?

— Извините, — наконец выдавил из себя Гарри, — но это кажется мне очень-очень-ОЧЕНЬ ОПАСНЫМ!

Гарри ещё не перешёл на крик, но только потому, что ситуация заслуживала такого истеричного визга, какого у него всё равно никогда не получится.

Профессор МакГонагалл смотрела на него со снисходительной симпатией.

— Рада, что вы столь осторожны, мистер Поттер, но Маховики времени не опасны. Иначе мы бы не давали их детям.

— Да неужели. Аха-ха-ха. Ну конечно, вы бы не раздавали опасные машины времени детям, и о чём я только думал? Давайте сразу проясним: чихать на них можно? Это не отправит меня в Средние века, где я случайно перееду конной повозкой Гутенберга и таким образом предотвращу Просвещение? Потому что, знаете ли, мне такие приключения не по вкусу.

Губы МакГонагалл подрагивали, сдерживая улыбку. Она протянула Гарри брошюру, но тот осторожно, в обеих руках держал кулон и не спускал с него взгляда, чтобы песочные часы ни в коем случае не перевернулись.

— Не волнуйтесь, это невозможно, мистер Поттер, — произнесла МакГонагалл спустя несколько секунд, когда стало ясно, что Гарри застыл на месте и двигаться не собирается. — Маховик работает только шесть раз в день. Нельзя переместиться в прошлое дальше, чем на шесть часов.

— Ах, отлично, просто отлично. А если кто-то со мной столкнётся, Маховик не разобьётся и не отправит весь замок в бесконечное путешествие по зацикленному четвергу?

— Хм, они и впрямь довольно хрупкие… — МакГонагалл задумалась. — И, я слышала, когда они ломаются, случаются всякие странности. Но не настолько серьёзные!

— Вероятно, — сказал Гарри, когда снова обрёл дар речи, — следует запаять ваши машины времени в какую-нибудь защитную оболочку, а не оставлять стекло открытым, чтобы странностей не случалось.

— Отличная мысль, — искренне восхитилась МакГонагалл. — Я передам её Министерству Магии.

Всё, в парламенте официально утвердили: все в магическом мире — клинические идиоты.

— И ещё: не хочется переходить на ВЫСОКИЕ МАТЕРИИ, — Гарри с большим трудом не срывался на крик, — но думал ли хоть кто-то над МОРАЛЬНЫМИ ВОПРОСАМИ, например, что, вернувшись на шесть часов в прошлое и что-либо изменив, вы вроде как СТИРАЕТЕ ВСЕХ ЗАМЕШАННЫХ ЛЮДЕЙ и ЗАМЕНЯЕТЕ ИХ ДРУГИМИ ВЕРСИЯМИ…

— О, прошлое нельзя изменить! — перебила профессор МакГонагалл. — Силы небесные, мистер Поттер, неужели вы думаете, что в противном случае мы бы разрешали ученикам пользоваться Маховиками? Они бы мухлевали на контрольных!

Гарри мгновение это переваривал. Руки, сжимавшие цепочку артефакта, слегка расслабились — как будто в них не машина времени, а просто ядерная боеголовка.

— Значит, — медленно начал Гарри, — как-то так получается, что вселенная почему-то… постоянна, несмотря даже на путешествия во времени? Если я и другой я, из будущего, встретимся, всё произойдёт одинаково для нас обоих, хотя я из будущего будет знать то, что ещё не случилось с моей точки зрения…

Гарри умолк, с трудом подбирая слова.

— Думаю, верно, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Хотя не рекомендуется встречаться в прошлом с самим собой. Если у вас, например, два урока в одно и то же время и ваши пути пересекаются, первой версии лучше в заранее выбранный момент закрыть глаза и подождать — я вижу, у вас уже есть часы, хорошо — пока будущая версия пройдёт мимо. Обо всём этом написано в брошюре.

— Аха-ха-ха-а. А что будет, если кто-то не послушается этого совета?

— Насколько я понимаю, ничего хорошего из этого не выйдет, — поджала губы МакГонагалл.

— А не случится ли парадокс, который уничтожит вселенную?

— Мистер Поттер, — снисходительно улыбнулась она, — думаю, что я бы такой случай запомнила.

— ЭТО МЕНЯ НИЧУТЬ НЕ УСПОКАИВАЕТ! НЕУЖЕЛИ ВЫ, ВОЛШЕБНИКИ, НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛИ ОБ АНТРОПНОМ ПРИНЦИПЕ? КТО БЫЛ ТОТ НЕДОУМОК, КОТОРЫЙ СОЗДАЛ ПЕРВУЮ ТАКУЮ ШТУКОВИНУ?

Профессор МакГонагалл просто рассмеялась. Приятным, радостным смехом, удивительно не подходившим её строгому лицу.

— Похоже, у вас очередной приступ синдрома «вы превратились в кошку», мистер Поттер. Вам, вероятно, не хочется этого слышать, но это выглядит очень мило.

— Маховик времени не идёт НИ В КАКОЕ сравнение с превращением в кошку. Знаете, где-то в самом далёком уголке сознания у меня зрела ужасная мысль, что для всего происходящего верным будет только одно объяснение: вся моя вселенная — всего лишь компьютерная симуляция, как в книге «Симулякрон-3». Но теперь даже её придётся отбросить, потому что эта вот игрушка НЕ ВЫЧИСЛИМА МАШИНОЙ ТЬЮРИНГА! Машина Тьюринга может симулировать возврат к определённому моменту времени и пересчёт от него нового будущего, а при взаимодействии с оракулом способна и заглядывать вперёд, используя дискретное поведение машин более низкого уровня. Но вы говорите, что вселенная каким-то образом одним махом вычисляет реальность на основании информации, которой у неё… ещё… нет…

Внезапная догадка поразила Гарри, будто хук слева. Он всё понял. Наконец-то он всё понял.

— ТАК ВОТ КАК РАБОТАЕТ ПРЫСКИЙ ЧАЙ! Конечно! Его магия вызывает не смешные ситуации, а только желание выпить его перед тем, как что-то смешное случается само по себе! Вот я дурак, мог бы и догадаться ещё когда захотел выпить Прыского чая перед второй речью Дамблдора, не выпил, но всё равно подавился собственной слюной! Распитие Прыского чая не вызывает комичные случаи — комичные случаи заставляют пить Прыский чай! Я видел, что эти два события связаны, но полагал, что причиной должен быть Прыский чай, а следствием — смешные ситуации, потому что был уверен, что временной порядок ограничивает причинность и каузальный граф должен быть ацикличен, но ЕСЛИ РИСОВАТЬ СТРЕЛКИ ПРИЧИННОСТИ В ОБРАТНОМ НАПРАВЛЕНИИ, ВСЁ СХОДИТСЯ!

Ещё одна внезапная догадка добавила хуком справа. На этот раз он сумел промолчать, издав лишь тихий писк умирающего котёнка. Теперь ясно, кто именно утром оставил записку на его кровати.

Глаза профессора МакГонагалл блестели:

— По окончании школы, или даже раньше, вы просто обязаны прочитать курс лекций об этих магловских теориях в Хогвартсе, мистер Поттер. Даже если они полностью неверны, кажется, они довольно занимательны.

— Охо-о-о-ох.

Профессор МакГонагалл отпустила ещё несколько шутливых замечаний, поставила ещё пару условий, на которые Гарри молча кивнул, почему-то попросила не говорить со змеями в присутствии людей, напомнила прочитать брошюру, и Гарри наконец оказался в коридоре.

— Ойо-йох-хо-хо-хо… — только и смог сказать он.

Н-да, мозги плавились.

Не в последнюю очередь из-за того, что если бы не Розыгрыш, то он бы не получил Маховик времени для его осуществления.

Или профессор МакГонагалл всё равно сделала бы ему этот подарок, только позже, когда Гарри заговорил бы с ней о своей бессоннице или сообщении Распределяющей шляпы? И после этого он захотел бы провернуть Розыгрыш, из-за чего обрёл бы Маховик раньше? Выходило, что единственный самосогласованный вариант заключался в том, что Розыгрыш начался ещё до того, как он сегодня проснулся?

Впервые в жизни Гарри допускал, что ответ на его вопрос может быть в буквальном смысле непостижим. Нейроны его мозга двигались во времени только вперёд, что, вероятно, совсем не сопрягалось с принципами, на которых строилось действие Маховика.

Вплоть до этой минуты Гарри жил по наставлению Э. Т. Джейнса, которое гласит: если ты не знаешь о феномене, то дело не в нём, а в твоём уме. Твоё незнание характеризует тебя, а не то, о чём ты не знаешь. Невежество существует в голове, а не в реальности. Пустая карта не равна пустой территории. Бывают загадочные вопросы, но загадочный ответ — это явно противоречивое понятие. Явление может быть непостижимо для определённого человека, но явление не может быть непостижимо само по себе. Почитать священную тайну — значит почитать лишь собственное невежество.

Вот почему Гарри бесстрашно взирал на необъяснимость магии. Люди поглощены настоящим. Они изучают в школе химию, биологию, астрономию и им кажется, что эти фундаментальные науки никогда не были тайнами. Как бы не так! Когда-то загадкой были даже звёзды в небе. Лорд Кельвин однажды назвал истинную природу жизни и биологии — например, то, как мышцы реагируют на команды мозга, а дерево вырастает из крошечного семени — «бесконечно недосягаемой» тайной для науки. (Заметьте, не чуть-чуть недосягаемой, а бесконечно недосягаемой. Лорд Кельвин явно тащился от собственного невежества.) Все знания на свете — это вопросы, на которые кто-то когда-то нашёл ответ.

Теперь же, впервые в жизни, Гарри столкнулся с тайной, которая угрожала остаться нерешённой навсегда. Если Время не действует по принципу ацикличных каузальных сетей, то Гарри не понимал, где причины, а где — следствия. Если Гарри не понимал причины и следствия, значит, он не понимал, как на самом деле устроена реальность, и вполне возможно, что его ум никогда не сможет этого понять, потому что нейроны, из которых состоял его мозг, действовали по устаревшему принципу линейности времени и позволяли воспринимать только жалкий фрагмент реальности.

С другой стороны, Прыскому чаю, который ранее казался всемогущим и невероятным, нашлось гораздо более простое объяснение, которое он упустил просто потому, что истина оказалась далеко за гранью области допущений, на основании которых его мозг был готов строить гипотезы. Но сейчас-то он, возможно, всё понял. Это немного ободряло. Чуть-чуть.

Гарри посмотрел на часы — почти одиннадцать утра. Вчера он лёг спать в час, значит, при нынешнем раскладе сегодня он ляжет в три утра. Чтобы уснуть в десять вечера и проснуться в семь утра, ему нужно вернуться в прошлое на пять часов. Если он хочет вернуться в спальню первокурсников к шести часам утра, пока никто не проснулся, то нужно поторопиться и…

Но он по-прежнему не понимал, как провернул хотя бы половину Розыгрыша. Например, откуда взялся пирог?

Гарри начинал серьёзно бояться путешествий во времени.

Однако стоило признать, что это и впрямь была уникальная возможность, из тех, что случаются раз в жизни — шесть часов разыгрывать того себя, который ещё не знает о существовании Маховиков времени.

Но когда Гарри задумывался об этом, картина становилась ещё более загадочной. Время предоставило ему Розыгрыш как уже свершившийся акт, и тем не менее, Розыгрыш был явно его рук делом. Его задумка, исполнение и стиль. Каждая мелочь была создана им, даже если он пока не знал как.

Что ж, время уходило, а в сутках не более тридцати часов. Гарри частично знал, что делать. Остальное, как, например, внезапно появившийся пирог, он мог выяснить по ходу пьесы. Нет смысла откладывать: здесь, в будущем, ему уже точно нечего ловить.

* * *

Пятью часами ранее, Гарри, опустив капюшон на лицо, прокрался в когтевранскую спальню. Маскировка весьма условная, но необходимая на случай, если кто-то уже проснулся и ненароком увидит его одновременно с Гарри, спавшим в кровати. Ему не хотелось никому рассказывать про свой «редкий магический недуг».

К счастью, все ещё спали.

Рядом с его кроватью лежала завёрнутая в красную и зелёную обёрточную бумагу коробка. Точь-в-точь рождественский подарок. Только нынче вовсе не Рождество.

Гарри подошёл к кровати на цыпочках — а вдруг кто-то не включил полог тишины?

К коробке прилагался конверт, запечатанный простой восковой печатью без клейма. Гарри осторожно его открыл и достал письмо. В нём говорилось:

Внутри Мантия невидимости Игнотуса Певерелла, которую унаследовали его потомки Поттеры. В отличие от других, более простых мантий-невидимок и заклинаний, она прячет, а не просто скрывает от глаз. Твой отец дал её мне взаймы незадолго до смерти, и, признаюсь, за прошедшие с тех пор годы она сослужила мне хорошую службу.

К сожалению, отныне мне придётся довольствоваться заклинанием Разнаваждения. Пришёл час Мантии вернуться к настоящему хозяину. Мне хотелось сделать её подарком к Рождеству, но она попросилась в твои руки раньше. Похоже, Мантия полагает, что понадобится тебе в скором будущем. Используй её с умом.

Без сомнения, ты уже сейчас измышляешь разнообразные шалости, претворению которых в жизнь она может помочь, как помогала в своё время твоему отцу. Если бы раскрылись все его выходки, гриффиндорские женщины того поколения собрались бы все, чтобы осквернить его могилу. Я не буду отговаривать тебя идти по его стопам, но будь ОЧЕНЬ осторожен и никогда не попадайся. Если Дамблдор увидит возможность завладеть одним из Даров Смерти, он её ни за что не упустит.

Очень счастливого тебе Рождества.

Подписи не было.

* * *

— Погодите, — резко остановился Гарри на выходе из когтевранской спальни. — Извините, но я кое-что забыл у себя в сундуке. Через пару минут догоню.

— Только попробуй порыться в чужих вещах, — насупился Терри Бут.

Гарри поднял руку:

— Клянусь, что не буду ничего делать с вашими вещами, что буду трогать только свои собственные, что не собираюсь над вами шутить, не имею каких-либо других сомнительных намерений на ваш счёт и не предвижу, что эти намерения изменятся до того, как я вас нагоню в Большом Зале.

Терри нахмурился:

— Подожди-ка, а…

— Не волнуйся, лазеек там не было, — заверила его Пенелопа Клируотер, которая должна была их отвести на завтрак. — Отлично сформулировано, Гарри Поттер. Тебе стоит стать адвокатом.

Гарри моргнул. Ах да, это же староста Когтеврана.

— Спасибо, — сказал он. — Наверное.

— По дороге в Большой Зал ты заблудишься, — уверенно заявила она. — Как только это случится, сразу спроси у ближайшего портрета, как попасть на первый этаж. Спрашивай дорогу в тот самый миг, когда начинаешь подозревать, что снова заблудился. Особенно, если начинает казаться, что ты взбираешься всё выше и выше. Если ты окажешься выше, чем замок выглядит снаружи, немедленно остановись и жди команду спасателей. Иначе мы увидим тебя только через четыре месяца, постаревшего месяцев на пять, в набедренной повязке и покрытого снегом — да и то, если у тебя хватит ума не покидать замок.

— Понял, — сглотнул Гарри. — Эм-м, а почему ученикам этого не рассказывают сразу?

— Всё-всё рассказать можно только за несколько недель. Сами со временем разберётесь, — вздохнула Пенелопа и развернулась, чтобы уйти. — Если не увижу тебя за завтраком через полчаса, Поттер, объявлю начало поиска.

Когда все ушли, Гарри прикрепил записку к кровати. Её и все остальные записки он уже написал в подвале сундука, пока все спали. Затем он осторожно просунул руку в поле действия заклинания Квиетус и снял со всё ещё спавшего первого Гарри Мантию невидимости.

И шутки ради засунул её в кошель первого Гарри: таким образом теперь она была и в его собственном кошеле.

* * *

— Я прослежу за тем, чтобы это передали Корнелиону Флаббервольту, — сказал из своего портрета мужчина аристократического вида с самым, кстати, обычным носом. — Но нельзя ли спросить, откуда оно поступило первоначально?

Гарри пожал плечами, мастерски изображая беспомощность:

— Мне сказали, что сообщение прозвенело глухим колоколом из прорехи в мироздании, за которой бушевала преисподняя.

* * *

— Эй! — возмутилась Гермиона с другой стороны стола. — Это общий десерт! Ты не можешь просто взять и запихнуть в свой кошель целый пирог!

— Не целый пирог, а целых два. Извините все, но мне пора!

Не обращая внимания на гневные вопли, Гарри выбежал из Большого Зала. Нужно было попасть в класс травоведения немножко раньше.

* * *

Профессор Спраут одарила его острым взглядом:

— А вы-то откуда узнали, что планируют слизеринцы?

— Я не могу назвать имя информатора, — сказал Гарри. — Я даже вынужден попросить вас притвориться, что этого разговора не было. Сделайте вид, что оказались там случайно, когда шли куда-то по своим делам. Как только закончится травоведение, я побегу туда сам и попробую их отвлечь. Меня нелегко запугать, и я не думаю, что они решатся что-нибудь сделать Мальчику-Который-Выжил. Тем не менее… Конечно, я не прошу вас бежать по коридорам, но буду очень признателен, если вы не будете мешкать.

Профессор Спраут смерила его долгим взглядом, но потом смягчилась.

— Пожалуйста, будьте осторожны, Гарри Поттер. И… благодарю.

— Вы только не опаздывайте, — ответил Гарри. — И запомните: когда вы там окажетесь, вы не ожидали меня увидеть и этого разговора не было.

* * *

Было ужасно смотреть, как он выдёргивает Невилла из круга слизеринцев. Невилл прав, он перестарался, очень перестарался.

— Привет, — холодно сказал Гарри Поттер. — Я Мальчик-Который-Выжил.

Восемь мальчишек-первокурсников примерно одного роста. Тот из них, у которого на лбу шрам, не похож на остальных.

Ах, если б у себя могли мы
Увидеть всё, что ближним зримо,
Что видит взор идущих мимо
Со стороны…

Профессор МакГонагалл права. Распределяющая шляпа права. Это очевидно, если смотреть со стороны.

С Гарри Поттером что-то не так.

Глава 15. Добросовестность

Люби по Роулинг своей.

«Уверен, время я где-нибудь найду».

— Фригидейро!

Гарри опустил палец в стакан, стоявший на столе. Вода в нём должна была стать холодной. Но она как тепловатой была, так тепловатой и осталась. Опять.

Он чувствовал, что его крепко надули.

В доме Верресов можно было найти сотни романов фэнтези, многие из которых Гарри прочитал. И по некоторым признакам выходило, что у него есть таинственная тёмная сторона. Поэтому, не сумев договориться с водой в стакане по-хорошему, Гарри оглядел класс, где проходил урок заклинаний, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает, набрал в грудь воздуха, сосредоточился и попытался разозлиться. Он подумал о слизеринцах, задирающих Невилла, об игре «выбей книжку из рук мальчишки». Вспомнил, что говорил Драко Малфой о десятилетней девчонке Лавгуд, о том, как на самом деле работает Визенгамот…

От злости кровь застыла в жилах, руки задрожали от ненависти. Он взмахнул палочкой и произнёс ледяным тоном:

— Фригидейро.

Не произошло ровным счётом ничего.

Какое-то надувательство. Дайте жалобную книгу и верните деньги за дефектную тёмную сторону, не обладающую и каплей непобедимой магической силы.

— Фригидейро! — раздался голос Гермионы из-за соседнего стола.

Её вода превратилась в лёд, а по краю стакана лёг иней. Казалось, она полностью сосредоточена на собственной работе и нисколько не замечает взгляды других учеников, полные ненависти. Такое небрежение объяснялось: а) опасной для Гермионы ненаблюдательностью или б) блестящим притворством, возведённым в ранг высокого искусства.

— Оч-чень хорошо, мисс Грейнджер! — пропищал Филиус Флитвик, профессор заклинаний и по совместительству декан Когтеврана, крохотный человечек, в котором на вид совершенно нельзя было заподозрить бывшего чемпиона магических дуэлей. — Великолепно! Изумительно!

Гарри ожидал, что в худшем случае будет на втором месте после мисс «ходячая энциклопедия». Он бы, конечно, предпочёл, чтобы в роли догоняющего оказалась Гермиона, но был согласен и на такой вариант.

Однако уже в понедельник Гарри оказался среди самых отстающих учеников — в тёплой компании всех детей, выросших у маглов, за исключением Гермионы. Та в гордом одиночестве скучала на вершине. Бедняжка.

Профессор Флитвик стоял у стола одной из маглорождённых учениц и тихо поправлял движения её волшебной палочки.

Гарри посмотрел на Гермиону. Сглотнул. Её роль в устройстве мироздания была понятна…

— Гермиона? — неуверенно обратился Гарри. — Ты не знаешь, что я делаю неправильно?

Глаза Гермионы загорелись неудержимой готовностью помочь, и Гарри внутренне содрогнулся от унижения.

Через пять минут температура воды в стакане Гарри опустилась чуть ниже комнатной, и Гермиона, обронив несколько снисходительных комплиментов и посоветовав произносить заклинание чётче, отправилась помогать кому-то ещё.

Профессор Флитвик наградил её одним баллом за помощь Гарри.

Гарри до боли стиснул зубы, что никак не способствовало чёткому произношению.

Плевать, что это не совсем честно. Я знаю, чем буду заниматься два лишних часа в сутки — сидеть в сундуке и учиться, пока не догоню Гермиону Грейнджер.

* * *

— Трансфигурация — одна из самых сложных и опасных дисциплин, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — начала профессор МакГонагалл. На строгом лице старой ведьмы не было ни тени улыбки. — Тот, кто не будет заниматься на моих уроках с должным прилежанием, вылетит из класса раз и навсегда. Предупреждаю сразу.

Она постучала по своему столу волшебной палочкой, и тот быстро превратился в свинью. Кто-то из маглорождённых вскрикнул, а свинья, озадаченно оглядевшись, хрюкнула и снова обернулась столом.

Профессор трансфигурации обвела взглядом класс и остановилась на одном из учеников.

— Мистер Поттер, — сказала она, — вы купили учебники только несколько дней назад. Вы уже начали читать учебник по трансфигурации?

— Нет, профессор, извините.

— В извинениях нет нужды, мистер Поттер: если бы от вас это требовалось, вам бы сообщили. — МакГонагалл постучала костяшками пальцев по столу. — Мистер Поттер, не хотите ли попробовать угадать: это стол, который я превратила в свинью, или свинья, и я временно сняла с неё заклятие? Вы бы знали, если бы прочитали первую главу учебника.

— Наверно, начать легче со свиньи, — задумчиво нахмурился Гарри, — ведь если бы вы начали со стола, он мог бы и не знать, как держаться на ногах.

Профессор МакГонагалл покачала головой:

— В этом нет вашей вины, мистер Поттер, но правильный ответ заключается в том, что на уроках трансфигурации вам следует оставить свои догадки при себе. За неправильные ответы я наказываю очень сурово, но к отсутствию ответа отношусь весьма терпимо. Вам следует научиться определять, что вам известно, а что нет. Если я задам вопрос, не важно, насколько простой, и вы ответите: «Я не уверен», я не рассержусь, и всякий, кто засмеётся над вами, будет оштрафован. Не расскажете ли, почему это правило существует, мистер Поттер?

Потому что любая ошибка в трансфигурации может быть очень опасна.

— Нет.

— Верно. Трансфигурация опаснее аппарации, которую изучают только на шестом курсе. Но, к сожалению, её необходимо тренировать с юных лет, иначе вы не добьётесь успехов на этом поприще. Это крайне опасная дисциплина, которая не прощает ошибок. Ещё никто из моих учеников серьёзно не пострадал, и я буду крайне расстроена, если ваш класс испортит мне послужной список.

Кто-то громко сглотнул.

Профессор МакГонагалл встала и подошла к отполированной деревянной доске, висящей за её письменным столом.

— Трансфигурация опасна по многим причинам. Но есть одна самая главная.

В руке у профессора появилось короткое перо с толстым концом. Она написала ярко-красным цветом, а потом подчеркнула синим:

ТРАНСФИГУРАЦИЯ НЕ ПОСТОЯННА!

— Трансфигурация не постоянна! — отчеканила МакГонагалл. — Трансфигурация не постоянна! Трансфигурация не постоянна! Мистер Поттер, предположим, ваш одноклассник трансфигурировал деревянный брусок в кубок с водой, и вы её выпили. Что, как вы думаете, произойдёт, когда действие чар закончится? — она на секунду замолкла. — Прошу прощения, мистер Поттер, я зря спросила вас — забыла, насколько у вас пессимистичное воображение…

— Ничего страшного, — Гарри сглотнул. — Моим первым ответом будет, что я не знаю, — МакГонагалл одобрительно кивнула, — но предположу, что… дерево окажется у меня в желудке и в кровеносных сосудах, и если часть воды успеет впитаться в ткани моего тела, дерево в виде волокон или ещё в каком-нибудь виде появится и там, или…

Нехватка познаний в магии мешала ему закончить фразу. Он не понимал, как вообще дерево может превратиться в воду, и поэтому не мог даже предположить, что случится, если молекулы воды, которые раньше были деревом, разнесёт по всему телу и те вернутся в прежний вид.

Лицо МакГонагалл было напряжено.

— Мистер Поттер рассуждает в верном направлении: пострадавшему стало бы очень плохо и, чтобы у него появились хоть какие-то шансы на выживание, его бы пришлось срочно отправить в больницу Святого Мунго. Откройте учебники на странице пять.

Хотя движущиеся фотографии не передавали звук, этого и не требовалось — изображённая в книге женщина с кошмарно обесцвеченной кожей явно кричала от боли.

— Преступника, который трансфигурировал золото в вино, а затем дал этой женщине выпить «в уплату долга», как он потом объяснил, приговорили к десяти годам в Азкабане. Теперь откройте страницу шесть. Это дементор. Дементоры охраняют Азкабан. Они высасывают из узников магию, жизнь, все счастливые воспоминания. На странице семь — преступник спустя десять лет. Как вы можете заметить, он мёртв. Что такое, мистер Поттер?

— Профессор, существует ли способ поддерживать трансфигурацию, если случится что-то подобное?

— Нет, — отрезала МакГонагалл. — Трансфигурация требует постоянной подпитки магией, количество которой зависит от размера цели. Кроме того, необходимо каждые несколько часов контактировать с объектом, что в подобных случаях невозможно. Такого рода катастрофы просто непоправимы!

Профессор МакГонагалл подалась вперёд и очень серьёзно посмотрела на учеников:

— Никогда и ни при каких обстоятельствах не преобразуйте что-либо в жидкость или газ. Ни в воду, ни в воздух, ни во что-либо, похожее на воздух или воду. Даже если жидкость не предназначена для питья. Жидкости испаряются! Их крохотные частицы попадают в воздух. Не превращайте предмет в то, что можно сжечь. При горении образуется дым, который затем попадает в лёгкие. Вообще не превращайте предметы в то, что может попасть внутрь тела тем или иным путём. Никакой трансфигурации в еду. Или в нечто, даже похожее на еду. Никаких розыгрышей с пирогами из грязи. Даже если собираетесь рассказать про шутку до того, как пирог съедят. Ничего подобного. И точка. Ни в этом классе, ни за его пределами, ни в какой-либо другой точке планеты. Всем ясно?

— Да, — сказали Гарри, Гермиона и ещё пара учеников. Остальные, похоже, потеряли дар речи.

— Всем ясно?!

— Да, — пролепетали, пробормотали и прошептали ученики.

— Если нарушите хоть одно из правил, то вам запретят изучать трансфигурацию в Хогвартсе. А теперь повторяйте за мной: я ничего и никогда не превращу в жидкость или газ.

— Я ничего и никогда не превращу в жидкость или газ, — нестройно произнесли ученики.

— Ещё раз! Громче! Я ничего и никогда не превращу в жидкость или газ.

— Я ничего и никогда не превращу в жидкость или газ.

— Я ничего и никогда не превращу в то, что может попасть внутрь тела.

— Я ничего и никогда не превращу в то, что можно сжечь.

— Вы ничего и никогда не превратите в деньги, в том числе и магловские, — добавила профессор МакГонагалл. — У гоблинов есть способы обнаружения подобных махинаций. И поскольку им официально разрешено вести войну с фальшивомонетчиками, за вами придут не авроры, но армия.

— Я ничего и никогда не превращу в деньги, — хором сказали ученики.

— И самое главное — вы никогда не станете трансфигурировать живое существо, особенно себя. Иначе вы сильно пострадаете, а может, даже умрёте. Зависит от того, во что вы себя превратите и долго ли продержится превращение, — профессор на секунду остановилась. — Мистер Поттер поднял руку, чтобы задать вопрос об анимагическом превращении, которое он видел, а точнее — превращении человека в кошку и обратно. Но анимагия — это не «свободная» трансфигурация.

МакГонагалл достала из кармана маленький деревянный брусок. После прикосновения её палочки он превратился в стеклянный шар. Затем профессор произнесла: «Кристферриум!» и в руках у неё оказался стальной шар. Ещё одно движение палочкой — и шар превратился в исходный деревянный брусок.

— «Кристферриум» превращает стеклянный предмет в стальной. Но не наоборот. И превратить стол в свинью это заклинание тоже не может. Основной тип трансфигурации — свободный, — как раз его вы будете изучать, — позволяет выполнять любые преобразования физической формы объекта. По этой причине в свободной трансфигурации нет заклинаний. Иначе для каждой трансформации нужно было бы использовать разные слова.

Профессор МакГонагалл строго посмотрела на учеников:

— Некоторые учителя начинают с заклинаний и лишь после приступают к свободной трансфигурации. Да, так было бы намного легче. Но подобные ограничения могут плохо влиять на ваши способности в дальнейшем. На моих уроках вы сразу начнёте со свободной трансфигурации, которая не требует произнесения определённых слов. Исходную и целевую форму, а также процесс превращения вы будете держать в уме. И отвечая на вопрос мистера Поттера, — продолжила МакГонагалл. — Именно свободную трансфигурацию вы не должны применять к живым существам. Для этого существуют чары и зелья, которые помогут совершить безопасное и обратимое превращение, правда, с некоторыми оговорками. Например, у анимага, потерявшего руку или ногу, не будет конечности и после трансфигурации. Ещё раз повторяю, свободная трансфигурация небезопасна. Находясь в изменённой форме, вы не сможете быть уверенны в полной сохранности материи вашего тела — вы теряете его частицы даже в процессе дыхания. Так что, когда время трансфигурации истечёт и ваше тело попытается вернуть свою исходную форму, это у него не получится. Наколдуете золотые волосы? Скорее всего, они у вас потом выпадут. Захотите чистую кожу — надолго окажетесь в больнице святого Мунго. А если пожелаете стать взрослым, то по окончании действия чар вы, скорее всего, умрёте.

Теперь ясно, почему он видел среди волшебников толстых мальчиков и несимпатичных девочек. Или пожилых людей, раз уж на то пошло. Иначе все бы по утрам использовали трансфигурацию и отправлялись по своим делам… Гарри поднял руку и попытался поймать взгляд профессора МакГонагалл.

— Да, мистер Поттер?

— Возможно ли трансфигурировать живое существо в неживое? В монету… Ой, нет, извините. В стальной шарик, допустим.

Профессор покачала головой:

— Мистер Поттер, даже неодушевлённые предметы претерпевают мельчайшие внутренние изменения. Поначалу вы ничего не почувствуете, но потом заметите что-то неладное. Через час вам будет плохо, а через день вы умрёте.

— Эм-м. Получается, если бы я прочитал первую главу, то мог бы догадаться, что стол — на самом деле стол, а не свинья, — произнёс Гарри, — правда, это следовало бы только из допущения, что вы не хотите убить свинью. Это мне кажется достаточно вероятным, однако…

— Вижу, что буду с бесконечным наслаждением проверять ваши контрольные, мистер Поттер. Но если у вас есть ещё вопросы, то вы сможете их задать после урока.

— Больше вопросов нет, профессор.

— А теперь все повторяйте за мной, — сказала МакГонагалл. — Я трансфигурирую живое существо, особенно себя, только если мне поручат это сделать с помощью специального заклинания или зелья.

— Если я не уверен, что превращение безопасно, я не буду его делать, не спросив профессора МакГонагалл, или профессора Флитвика, или профессора Снейпа, или профессора Дамблдора — только они в Хогвартсе являются авторитетами в области трансфигурации. Мнение другого ученика брать в расчёт нельзя, даже если он говорит, что уже задавал профессорам такой вопрос.

— Если нынешний преподаватель Защиты от Тёмных искусств скажет мне, что трансфигурация безопасна, и даже если я видел, как сам профессор успешно её провёл, я не стану проделывать то же самое.

— Я имею полное право отказаться проводить превращение, если хоть чуть-чуть волнуюсь. Так как даже директор Хогвартса не может принудить меня к трансфигурации, я не подчинюсь подобному приказу от профессора Защиты, даже если он пригрозит потерей сотни баллов факультета или исключением из школы.

— Если я нарушу хоть одно правило, мне запретят изучать трансфигурацию в Хогвартсе.

— Мы будем повторять эти правила перед каждым уроком весь месяц, — сказала профессор МакГонагалл. — А теперь перейдём к делу. Наш исходный предмет — спички. Целевой — иголки. Отложите палочки. Под «перейдём к делу» я имела в виду «начнём записывать лекцию».

За полчаса до конца урока МакГонагалл раздала «исходные предметы».

К концу занятия у Гермионы была серебряная спичка, а у остальных учеников — и маглорождённых, и чистокровных — успехов вообще не наблюдалось.

Профессор наградила Гермиону ещё одним баллом.

* * *

Пока Гарри складывал учебники в кошель после урока, Гермиона подошла к нему.

— Знаешь, — как бы невзначай заметила она, — а я сегодня два балла для Когтеврана получила.

— Ну да, — коротко согласился Гарри.

— Но до твоих семи баллов мне далеко, — сказала она. — Похоже, я не такая умная, как ты.

Гарри закончил скармливать книги своему кошелю, повернулся к Гермионе и прищурился. Он уже и забыл об этом.

Гермиона с невинным видом хлопала ресницами.

— Впрочем, уроки у нас каждый день. А вот найдёшь ли ты ещё пуффендуйцев для спасения – это уже вопрос. Сегодня понедельник, так что у тебя есть время до четверга.

Они, не моргая, уставились друг на друга.

Гарри заговорил первым:

— Ты же понимаешь, что это война?

— А у нас был мир?

Остальные ученики с интересом наблюдали за происходящим. А также, к сожалению, и МакГонагалл.

— А, мистер Поттер, — пропела профессор из другого угла кабинета, — у меня для вас хорошие новости. Мадам Помфри одобрила ваше предложение улучшить Спимстерские глазки, чтобы они не разбивались. Работу закончат к концу следующей недели. Думаю, это заслуживает… скажем, десяти баллов для Когтеврана.

От такого предательства рот Гермионы беззвучно распахнулся, а брови полезли на лоб. Гарри выглядел не краше.

— Профессор… — прошипел он.

— Возражение отклоняется, мистер Поттер, это заслуженные баллы. Я не присуждаю их просто так. Вы считаете, что всего лишь заметили хрупкий предмет и предложили способ уберечь его от поломки. Но Спимстерские глазки стоят довольно дорого, и директор совсем не обрадовался, когда очередной глазок разбился, — профессор МакГонагалл задумалась. — Хм. Интересно, зарабатывал ли кто-нибудь в первый же день учёбы семнадцать баллов? Нужно проверить, но, полагаю, вы установили новый рекорд. Можно даже сделать объявление во время обеда в Большом Зале.

— ПРОФЕССОР! — завопил Гарри. — Это наша война! Не мешайте!

— Этих баллов вам хватит до четверга следующей недели, мистер Поттер. Если вы, конечно, не провинитесь и не потеряете их. Например, обращаясь к учителям без должного уважения, — МакГонагалл задумчиво потёрла щёку пальцем. — Полагаю, вы уйдёте в минус ещё до субботы.

Гарри тут же захлопнул рот и метнул в МакГонагалл свой лучший Уничтожающий Взгляд, который, похоже, её только позабавил.

— Да, определённо надо сделать объявление, — погрузилась она в размышления. — Но, чтобы не обижать слизеринцев, сообщение будет коротким. Скажу лишь, что полученное количество баллов является рекордом школы. И если кто-то, обратившись к вам за помощью с домашней работой, разочаруется, узнав, что вы только начали читать учебники, можете отправить этого человека к мисс Грейнджер.

— Профессор! — воскликнула Гермиона.

МакГонагалл и ухом не повела.

— Хм. Интересно, сколько времени уйдёт у мисс Грейнджер на то, чтобы совершить поступок, заслуживающий объявления в Большом Зале? Хотелось бы посмотреть, что это будет.

Гарри и Гермиона, не сговариваясь, развернулись и мигом выскочили из кабинета. Остальные когтевранцы, как заворожённые, последовали за ними.

— Эм, — сказал Гарри. — Встреча после обеда отменяется?

— Нет, конечно, — ответила Гермиона. — Не хотелось бы, чтобы «великий» Гарри Поттер и дальше отставал в учёбе.

— Что ж, спасибо. Позволь заметить — у тебя и сейчас блестящие способности, но всё равно интересно, что бы было, если б ты немного поучилась рациональности.

— Неужели она так полезна? Не заметила, чтобы она как-то тебе помогла на уроках заклинаний и трансфигурации.

Ненадолго наступила тишина.

— Я же получил учебники только четыре дня назад. Вот и пришлось как-то зарабатывать баллы без палочки.

— Четыре дня назад, говоришь? Что ж, возможно, ты не способен прочитать восемь книг за четыре дня, но на одну-то книгу у тебя должно было найтись время? И как скоро ты закончишь такими темпами? Ты же у нас гениальный математик, скажи, сколько будет — восемь умножить на четыре и поделить на ноль?

— В отличие от тебя я буду вынужден отвлекаться на уроки, но выходные свободны, так что… предел произведения 8 на 4, делённого на эпсилон, при эпсилон, стремящемся к нулю справа… Закончу к 10:47 утра в воскресенье.

— Вообще-то я справилась всего за три дня.

— Тогда к 14:47 в субботу. Уверен, время я где-нибудь найду.

И был вечер, и было утро: день первый.

Глава 16. Нестандартное мышление

Вражеские ворота там, где Роулинг.

* * *

«Я не психопат. Я просто мыслю творчески».

В среду, как только Гарри вошёл в класс на урок Защиты, он понял: этот предмет будет особенным.

Столь огромных классов в Хогвартсе он ещё не встречал. Помещение напоминало большую университетскую аудиторию с амфитеатром столов перед гигантским помостом из белого мрамора. Класс находился высоко — на пятом этаже замка. Описать его местоположение точнее не представлялось возможным. Как Гарри успел понять, ни евклидова геометрия, ни неевклидова в Хогвартсе вообще не работали. Существовали связи между комнатами, но направления отсутствовали.

В отличие от университетской аудитории, вместо монолитных парт со скамейками здесь стояли обычные хогвартские столы, каждый ряд которых полукругом огибал предыдущий. На столах стояло нечто плоское, белое, прямоугольное и загадочное.

В центре гигантского помоста, на маленьком возвышении из мрамора потемнее, стоял одинокий учительский стол. На стуле за ним лежал Квиррелл и, безвольно запрокинув голову, пускал слюни на мантию.

Хм, что это мне напоминает?..

Гарри пришёл на урок рано, других учеников в классе ещё не было. (Сложно нормальным человеческим языком объяснять путешествия во времени. Например, просто нет слов, чтобы передать, насколько это удобно.)

Квиррелл сейчас… не функционировал… и у Гарри не было никакого желания к нему подходить, так что он выбрал стол, сел за него и достал учебник по Защите. Гарри отставал от графика: он планировал дочитать книгу ещё до урока, но осилил только семь восьмых, потратив к тому же два поворота Маховика времени.

Вскоре ученики начали заполнять аудиторию, но Гарри даже не поднял головы.

— Поттер? А ты-то что тут делаешь? — произнёс голос, услышать который Гарри совсем не ожидал. Он оторвался от книги.

— Драко? А ты-то что тут… О чёрт, да у тебя есть приспешники!

Один из мальчишек за спиной Малфоя щеголял развитой для своего возраста мускулатурой, а второй стоял в позе, напоминавшей борца перед броском.

Мальчик с белыми волосами самодовольно усмехнулся и показал рукой за спину:

— Поттер, познакомься с мистером Крэббом, — рука перенеслась с Мускулистого на Борца, — и мистером Гойлом. Винсент, Грегори, это — Гарри Поттер.

Мистер Гойл склонил голову набок и, судя по всему, попытался посмотреть на Гарри как-то многозначительно, но в итоге получилось, что он просто прищурился. Мистер Крэбб буркнул натянуто низким голосом: «Рад встрече».

Тревога тенью скользнула по лицу Драко, но тут же уступила место высокомерной ухмылке.

— У тебя есть настоящие приспешники! — повторил Гарри. — Как бы и мне завести парочку?

Высокомерная ухмылка стала шире:

— Боюсь, Поттер, шаг первый — распределиться в Слизерин…

— Что? Так нечестно!

— …а шаг второй — чтобы ваши семьи договорились об этом вскоре после твоего рождения.

Гарри посмотрел на мистера Крэбба и мистера Гойла. Они изо всех сил напускали на себя грозный вид. А именно: подались вперёд, ссутулили плечи, вытянули шеи и сверлили Гарри недружелюбными взглядами.

— Хм, постой. Так это организовали ещё много лет назад? — заинтересовался Гарри.

— Именно, Поттер. Увы, но ты в пролёте.

Мистер Гойл достал зубочистку и принялся ковырять ею в зубах всё с тем же «грозным видом».

— И Люциус настоял, чтобы ты рос отдельно от своих телохранителей и встретил их только в первый день учёбы, — догадался Гарри.

Ухмылка сползла с лица Драко:

— Да, Поттер, все мы знаем, какой ты гениальный, — вся школа теперь знает, — так что хватит выпендриваться…

— Значит, они всю свою жизнь готовились стать твоими приспешниками, и за эти годы у них сложилось некоторое мнение, как приспешникам себя следует вести…

Драко поморщился.

— …и вдобавок, они-то друг друга знали, так что успели попрактиковаться…

— Босс сказал заткнуться, — прогундосил мистер Крэбб. Мистер Гойл сдавил челюстями зубочистку и затрещал костяшками пальцев.

— Я же запретил вам это делать в присутствии Гарри Поттера!

Телохранители сконфузились. Мистер Гойл быстро спрятал зубочистку в карман мантии. Но как только Драко от них отвернулся, они снова принялись за своё.

— Прошу прощения за оскорбление, нанесённое тебе этими придурками.

Гарри многозначительно посмотрел на мистера Крэбба и мистера Гойла.

— По-моему, ты с ними слишком строг, Драко. Будь у меня свои приспешники, я бы только радовался такому их поведению.

У Драко отвисла челюсть.

— Слышь, Грег, как думаешь, он не сманивает нас от босса?

— Уверен, мистер Поттер не настолько глуп.

— О, ни в коем случае, — легко согласился Гарри. — Просто имейте это в виду, если ваш текущий наниматель покажется неблагодарным. При обсуждении условий труда никогда не помешает наличие альтернативной вакансии, так ведь?

— И чё он забыл в Когтевране?

— Без понятия, мистер Крэбб.

— Вы, оба, заткнитесь! — скрежетнул Драко зубами. — Это приказ, — с заметным усилием он перенёс внимание обратно на Гарри. — Так что ты делаешь на уроке Защиты Слизерина?

— Секунду, — нахмурился Гарри и потянулся в кошель. — Расписание занятий, — он посмотрел на пергамент. — Урок Защиты, 14:30, а сейчас… — Гарри перенёс взгляд на механические часы, на которых было 11:23, — 14:23, если я не потерял счёт времени. Верно?

А если всё-таки потерял, не беда: у него есть способ попасть в нужное. Гарри успел влюбиться в Маховик времени и планировал в будущем жениться на нём.

— Да, так и есть, — сдвинул брови Драко и охватил взглядом класс, который наполнялся слизеринцами и… — Гриффиндурни! — сплюнул Драко. — А они что здесь делают?

— Гм, профессор Квиррелл вроде бы говорил… не помню точно… что собирается внести изменения в традиционный учебный процесс.

— М-да, — протянул Драко, а затем заметил: — Ты здесь первый когтевранец.

— Ага. Пришёл заранее.

— Почему тогда уселся в последнем ряду?

— Не знаю, — моргнул Гарри, — место понравилось?

Драко хмыкнул.

— Дальше от учителя уже некуда, — он подался вперёд и сделал серьёзное лицо. — Кстати, ходят слухи, что ты наговорил всякого Деррику и его команде.

— А кто такой Деррик?

— Ты его пирогом разукрасил?

— Вообще-то двумя. Ну и что я ему такого сказал?

— Что в нём нет хитрости и амбиций и что он позорит имя Салазара Слизерина.

Драко внимательно смотрел на Гарри.

— Да, вроде того, — задумался Гарри. — Только несколько другими словами: «Это часть какого-то хитрого плана, который принесёт вам пользу? Или бессмысленная выходка, позорящая имя Салазара Слизерина, на что очень похоже», — как-то так. Дословно не помню.

— Понимаешь, ты сбиваешь всех с толку, — покачал головой Драко.

— Чего? — не понял Гарри.

— Уоррингтон утверждает, что провести столько времени под Распределяющей шляпой — верный признак могущественного Тёмного волшебника. Все только и обсуждают, не подлизаться ли к тебе просто на всякий случай. И тут ты взял да и защитил кучку каких-то пуффендуйцев, Мерлин тебя раздери. Да ещё и указал Деррику, что тот позорит имя Слизерина! Что нам теперь думать?

— Что Шляпа распределила меня на факультет «Слизерин! Шутка! Когтевран!», и я веду себя соответствующим образом.

Мистер Крэбб и мистер Гойл захихикали — последний поспешно закрыл рот ладонью.

— Ладно, мы пойдём занимать места, — сказал Драко, заколебался, а потом произнёс официальным тоном: — Но я был бы не прочь продолжить наш предыдущий разговор, и я принимаю твои условия.

Гарри кивнул:

— Ты не возражаешь, если мы отложим до субботнего вечера? У меня тут соревнованьице наметилось.

— Соревнованьице?

— Гермиона Грейнджер не верит, что я смогу прочитать учебники так же быстро, как она.

— Грейнджер, — повторил Драко и прищурился. — Грязнокровка, решившая, что она Мерлин? Если ты хочешь поставить на место эту выскочку, то весь Слизерин на твоей стороне, Поттер, и я не побеспокою тебя до субботы.

Драко вежливо кивнул, завершая разговор, и удалился вместе со свитой.

Ох, чувствую я, крутиться между этими двумя будет очень весело.

Класс быстро заполнялся всеми четырьмя цветами: зелёным, красным, жёлтым и синим. Драко и два его телохранителя пытались отвоевать три смежных места в первом ряду, который, конечно, уже был полностью занят. Однако несмотря на весь «грозный арсенал» мистера Крэбба и мистера Гойла, успеха они не достигли.

Гарри снова склонился над учебником по Защите.

* * *

В 14:35, когда большинство мест было занято и больше никто не заходил, профессор Квиррелл внезапно вздрогнул и выпрямился на стуле, а его лицо появилось на всех белых прямоугольниках.

Гарри был застигнут врасплох неожиданным появлением лица профессора Квиррелла на экране и схожестью белой штуковины с магловским телевизором. Что-то в этом было грустное и тоскливое — как если бы он увидел в толпе кого-то из родных, а потом понял, что обознался.

— Добрый день, мои юные ученики, — сказал профессор Квиррелл. Казалось, его голос исходил из белого экрана и обращался прямо к Гарри. — Добро пожаловать на первый урок боевой магии, как сказали бы основатели Хогвартса, или, как стали говорить в конце двадцатого века, на урок Защиты от Тёмных искусств.

Ученики лихорадочно зашуршали тетрадями.

— Нет, — остановил их профессор, — не трудитесь записывать прежнее название предмета. Подобные бессмысленные вопросы никогда не повлияют на ваши оценки на моих уроках. Обещаю.

Многие тут же потрясённо выпрямились.

Губы Квиррелла изогнулись в тонкой улыбке:

— Те из вас, кто прочитал учебник заранее, — пустая трата времени, между прочим…

Кто-то из учеников поперхнулся. Не Гермиона ли?

— …могли подумать, что, хоть предмет и называется защитой от Тёмных искусств, вас скорее будут учить защите от бабочек-кошмарниц, вызывающих немного страшные сны, или от кислотных слизней, которые могут насквозь прожечь двухдюймовую деревянную балку почти за день.

Отодвинув стул, профессор Квиррелл встал. Изображение на экране Гарри синхронно двинулось следом. Профессор подошёл к первому ряду столов и прогремел:

— Венгерская хвосторога в двенадцать раз крупнее человека! Изрыгает огонь так быстро и метко, что может расплавить летящий снитч! Одно Смертельное проклятие её обезвредит!

Ученики испуганно вздохнули.

— Горный тролль опаснее хвостороги! Он прокусывает железо! Его шкуру не берут ни оглушающие чары, ни режущие! У него столь острый нюх, что тролль издалека чует — стая перед ним или одинокая уязвимая жертва! И что страшнее всего, горный тролль — уникальное магическое существо, способное поддерживать постоянную трансфигурацию: он всё время превращается в самого себя. Если вам каким-то чудом удастся отрезать ему руку, то на её месте тут же вырастет новая! Огонь и кислота оставят на его коже шрамы и лишь на некоторое время остановят его регенеративные способности. На час-два от силы! Тролли достаточно умны, чтобы использовать дубины в качестве оружия! Горный тролль на третьем месте в рейтинге самых опасных машин для убийства в природе! Одно Смертельное проклятие его обезвредит!

Ученики выглядели потрясёнными. Профессор Квиррелл мрачно улыбался:

— Взять к примеру жалкий недоучебник по Защите для третьего курса — в нём написано, что вы можете выманить горного тролля на солнечный свет, и он тут же окаменеет. На своих уроках, мои юные ученики, я не буду давать подобную бесполезную информацию. Вы никогда не столкнётесь с горным троллем средь бела дня! Предложение использовать солнечный свет — следствие глупости авторов учебника, они хвастаются своей эрудицией в ущерб практичности. Если существует до нелепости странный способ борьбы с троллями, это не значит, что вы и в самом деле должны его использовать! Смертельное заклинание невозможно заблокировать или остановить. Оно срабатывает всегда на любом мыслящем существе. Если, когда вырастете, у вас не получится применить Смертельное заклинание, то просто аппарируйте! Так же делайте и при встрече со второй по опасности машиной для убийства в мире — дементором. Просто аппарируйте!

— Если, конечно, — профессор Квиррелл понизил голос, — вы не находитесь под действием антиаппарационных чар. Только один монстр может стать для вас угрозой, когда вы вырастете. Самое опасное существо в мире, с которым никто не может сравниться. Это Тёмный волшебник. Вот кого вам действительно нужно бояться, — губы профессора Квиррелла сжались в тонкую линию. — С большой неохотой, но я всё-таки преподам вам ровно столько пустяковых методов защиты, сколько необходимо для удовлетворительной сдачи министерских экзаменов за первый год. Эти тесты никак не повлияют на вашу дальнейшую жизнь, но если вдруг кто-то захочет просто ради отличной оценки тратить время на никчёмный учебник — пожалуйста. Название моего предмета не защита от мелких паразитов. Вы здесь для того, чтобы научиться защите от Тёмных искусств. А это значит, — давайте раз и навсегда проясним, — защите от Тёмных волшебников. Это люди с волшебной палочкой, которые хотят вам навредить и наверняка в этом преуспеют, если вы не навредите им первыми. Нет защиты без нападения! Однако охраняемые толпами авроров зажравшиеся политики, которые составляют вам расписание, считают, что подобная реальность слишком жестока для детей. К чертям собачьим этих глупцов! Эту дисциплину преподают в Хогвартсе вот уже восемь столетий! Добро пожаловать на урок боевой магии!

Гарри зааплодировал. Он просто не мог сдержаться — такой вдохновляющей была речь профессора.

Затем раздались отдельные хлопки со стороны гриффиндорцев, чуть больше — от слизеринцев. Остальные же ученики были слишком ошеломлены, чтобы хоть как-то реагировать.

Профессор Квиррелл поднял руку, и аплодисменты тут же стихли.

— Большое спасибо, — сказал он. — Теперь к делу. Я объединил занятия по боевой магии для всего курса, так что у вас теперь будет в два раза больше уроков, причём сдвоенных…

По рядам прокатился вздох ужаса.

— …но я компенсирую такую нагрузку отсутствием домашней работы.

Вздох ужаса тут же оборвался.

— Да, вы не ослышались. Я хочу научить вас сражаться, а не писать сочинения.

Гарри страшно жалел, что не сел рядом с Гермионой, чтобы видеть сейчас выражение её лица. Хотя, с другой стороны, у него прекрасное воображение.

Вдобавок, он влюбился. Идеальная троица: он, Маховик времени и профессор Квиррелл.

— Для тех из вас, кто хочет посвятить боевой магии ещё больше времени, я организовал несколько внеклассных мероприятий. Думаю, вы найдёте их не только занимательными, но и полезными. У вас будет возможность не только глазеть на то, как четырнадцать счастливчиков играют в квиддич, но и показать миру свои собственные умения. Побеждая в битвах в составе армии, например.

Крутотень.

— На всех моих занятиях вы сможете зарабатывать баллы Квиррелла. Что это такое? Мне не подходит обычная схема награждения факультетов баллами. Их раздают слишком редко, а я предпочитаю, чтобы мои ученики чаще понимали результаты своих действий. Иногда я буду давать и письменные тесты, которые сразу показывают, правильный ли вы подчеркнули ответ, и если ошибок наберётся слишком много, то на листе высветится список учеников, которые ответили на эти вопросы верно и смогут заработать баллы Квиррелла, если возьмутся вам помочь.

…Ух ты. Почему же у других профессоров нет подобных схем обучения?

— Зачем нужны баллы Квиррелла? Начнём с того, что за десять баллов Квиррелла можно получить один балл для факультета. Но их можно использовать и по-другому. Хотите перенести время сдачи экзамена? Или отпроситься с одного из моих занятий? Вы обнаружите, что я готов на серьёзные уступки для тех, кто зарабатывает достаточное количество баллов Квиррелла. С оглядкой на них будут выбираться генералы армий. А на Рождество, прежде чем вы разъедетесь на каникулы, я исполню чьё-нибудь желание, связанное со школой: что угодно, в пределах моей власти, влияния и, что важнее, моей изобретательности. Да, я учился в Слизерине, так что я готов, если потребуется, разработать хитроумный план для его осуществления. Исполнение желания — награда тому ученику Хогвартса, который заработает больше всего баллов Квиррелла.

Им станет Гарри.

— А теперь оставьте книги и принадлежности на столах — экраны за ними присмотрят — и спускайтесь сюда, на помост. Настало время сыграть в игру «Кто самый опасный ученик в классе».

* * *

Гарри взмахнул волшебной палочкой:

— Ма-ха-су!

Парившая в воздухе голубая сфера, которую профессор Квиррелл назначил мишенью Гарри, высоко дзинькнула. Этот звук означал идеальное попадание, которое у Гарри выходило уже девять раз из десяти.

Профессор Квиррелл где-то раскопал заклятье с удивительно простой вербальной формулой, удивительно простым движением палочки и свойством почти всегда попадать туда, куда смотрит произносящий его волшебник. Впрочем, профессор Квиррелл пренебрежительно сообщил, что настоящая боевая магия намного сложнее, что это проклятие совершенно бесполезно в настоящей битве, что оно представляет собой едва упорядоченный всплеск магии, что единственная сложность его использования заключается в прицеливании, и что оно при попадании вызывает краткое болезненное ощущение удара кулаком в нос, что единственная цель теста — узнать, кто из них быстрее учится, поскольку профессор Квиррелл уверен, что ни один из них с этим заклятием не знаком.

Гарри всё это было безразлично.

— Ма-ха-су!

Настоящий красный энергетический сгусток выстрелил из его волшебной палочки и попал в сферическую мишень, которая опять высоко дзинькнула, а это означало, что у него и впрямь получилось сотворить заклинание!

Гарри впервые со дня прибытия в Хогвартс чувствовал себя настоящим волшебником. Жаль только, что мишени не уворачиваются, как те шарики, которыми Бен Кеноби тренировал Люка. Вместо этого профессор Квиррелл зачем-то выстроил учеников перед ровным рядом мишеней так, чтобы они случайно друг друга не задели.

Гарри опустил палочку, прыгнул вправо, вскинул её вновь, провернул и крикнул: «Ма-ха-су!». Послышался «дзинь» тоном пониже, что означало почти идеальное попадание. Гарри сунул палочку в карман, прыгнул назад, а потом выхватил её и выстрелил ещё одним красным энергетическим лучом. С огромным удовольствием он услышал высокий «дзинь».

Гарри хотелось победно заорать во весь голос: «Я УМЕЮ КОЛДОВАТЬ! ТРЕПЕЩИТЕ, ЗАКОНЫ ФИЗИКИ, Я ИДУ ВАС НАРУШАТЬ!»

— Ма-ха-су! — воскликнул Гарри, но на фоне постоянных выкриков других учеников его голос терялся.

— Достаточно, — произнёс усиленный голос профессора Квиррелла. (Он не был громким: просто каждому казалось, что он говорит прямо из-за левого плеча, вне зависимости от местоположения относительно профессора.) — Вижу, что у всех хотя бы по разу уже получилось.

Сферы-мишени покраснели и поплыли к потолку.

Профессор стоял на возвышении в центре помоста, слегка опираясь рукой о стол.

— Как я и обещал, — сказал Квиррелл, — мы сыграем в игру «Кто самый опасный ученик в классе». Среди вас есть ученик, который освоил Шумерский Простой Удар быстрее всех…

Опять двадцать пять.

— …и помог семи другим ученикам. За что и получает первые семь баллов Квиррелла в этом году. Гермиона Грейнджер, пройдите вперёд. Пора приступать ко второй стадии игры.

Гермиона Грейнджер шагнула со своего места, на её лице была смесь торжества и настороженности.

Когтевранцы смотрели на неё с гордостью, слизеринцы сверлили взглядами, полными ярости, а на лице Гарри читалось откровенное раздражение. В этот раз у него всё получалось. Вероятно, даже лучше, чем у половины учеников — весь курс имел дело с совершенно новым, неизвестным заклинанием, а Гарри уже прочёл «Магическую теорию» Адалберта Ваффлинга. И всё равно — Гермиона справилась лучше!

Где-то глубоко внутри появился страх — а вдруг она просто умнее его?

Но два известных факта подкрепляли его надежды на светлое будущее: (а) Гермиона прочла все учебники за курс и уже взялась за дополнительную литературу; (б) Адалберт Ваффлинг — конченый бездарь, написавший «Теорию магии» в угоду школьному совету, который чихать хотел на одиннадцатилетних первокурсников.

Гермиона дошла до возвышения в центре и поднялась на него.

— Гермиона Грейнджер освоила совершенно незнакомое заклинание за две минуты, при этом почти на минуту опередив следующего ученика, — Квиррелл обвёл взглядом класс, убеждаясь, что всё внимание направлено на них. — Может ли быть, что интеллект мисс Грейнджер делает её самым опасным учеником в этом классе? Ну? Что думаете?

Похоже, никто ничего не думал. Даже Гарри не знал, что сказать.

— Тогда давайте это выясним, — профессор Квиррелл повернулся к Гермионе и указал ей на остальных учеников. — Выберите кого-нибудь и используйте на нём заклятье Простого удара.

Гермиона будто вмёрзла в пол.

— Ну же, — спокойно сказал профессор Квиррелл. — Вы успешно произнесли это заклинание более пятидесяти раз. Оно не причиняет непоправимого вреда и не такое уж болезненное. Как удар кулаком, но болеть будет только пару секунд, — и строго добавил: — Это прямое указание от вашего профессора, мисс Грейнджер. Выберите цель и используйте заклятье Простого удара.

Лицо Гермионы исказилось от ужаса, палочка в руке задрожала. Гарри не мог не сопереживать ей. Хоть он и понимал, что задумал профессор Квиррелл, что он хочет продемонстрировать.

— Если вы не поднимете палочку и не произнесёте заклятье, мисс Грейнджер, вы потеряете один балл Квиррелла.

Гарри сверлил девочку глазами в надежде поймать её взгляд. Он едва заметно постукивал себя по груди правой рукой. Выбери меня, я не боюсь…

Палочка в руке Гермионы дёрнулась. Затем её лицо прояснилось, и она опустила руку.

— Нет, — отчеканила Гермиона Грейнджер.

И хотя слово было сказано тихим, спокойным голосом, в наступившей тишине его услышал каждый.

— Тогда я снимаю балл, — проговорил профессор Квиррелл, — это был тест, и вы его провалили.

Её проняло, Гарри видел, но она продолжала стоять, распрямив плечи.

Снисходительный голос Квиррелла, казалось, заполнил всё помещение:

— Знать не всегда достаточно, мисс Грейнджер. Если вы не способны применить насилие - или стерпеть его от другого - даже на уровне ушибленного пальца, то вы не сможете защитить себя и не справитесь с моим предметом. Пожалуйста, возвращайтесь к своим сокурсникам.

Гермиона начала спускаться назад к когтевранцам. На её лице была спокойная отрешённость, и Гарри по какой-то непонятной причине вдруг захотелось зааплодировать ей. Невзирая на то, что Квиррелл был всё-таки прав.

— Итак, — обратился профессор к аудитории, — очевидно, что Гермиона Грейнджер не самый опасный ученик в классе. Кто же тогда, по вашему мнению, опаснейший человек в этом помещении? Не считая меня, естественно.

Не раздумывая ни секунды, Гарри повернулся в сторону слизеринцев.

— Драко из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, — сказал Квиррелл. — Многие из присутствующих посмотрели на вас. Подойдите, пожалуйста.

Драко горделиво прошествовал вперёд. Поднявшись на возвышение, он, вскинув голову, с улыбкой посмотрел на профессора Квиррелла.

— Мистер Малфой, — приказал тот, — стреляйте.

Если бы всё произошло чуть медленнее, Гарри бы обязательно вмешался — одним ловким движением Драко направил палочку в сторону когтевранцев и выпалил: «Махасу!». «Ой!» — вскрикнула Гермиона. Вот и всё.

— Хорошо сработано, — одобрил профессор Квиррелл. — Два балла Квиррелла. Но скажите, почему в качестве цели вы выбрали именно мисс Грейнджер?

На мгновение повисла пауза.

Затем Драко ответил:

— Она выделялась из всех.

Профессор Квиррелл слегка улыбнулся:

— Вот поэтому-то Драко Малфой и опасен. Если бы он выбрал кого-то другого, этот человек мог бы обидеться и стать его врагом. Мистер Малфой также мог бы назвать другую причину своего выбора, но это привело бы лишь к ухудшению отношения к нему одной части его однокурсников, в то время как другая и так благоволит ему, что бы он ни сказал. Другими словами, мистер Малфой опасен, потому что знает, на кого можно направить удар, а на кого нельзя, как завоевать союзника и не нажить врага. Получите ещё два балла Квиррелла, мистер Малфой. И так как вы продемонстрировали истинно слизеринские качества, думаю, ваш факультет также заслужил один балл. Можете вернуться к своим друзьям.

Драко слегка поклонился, спокойно сошёл с помоста и примкнул к группе слизеринцев под лёгкие аплодисменты последних. Квиррелл резко взмахнул рукой, и снова воцарилась тишина.

— Можно подумать, что наша игра завершена, — сказал профессор Квиррелл. — Но в этом классе есть ученик опаснее, чем отпрыск семьи Малфоев.

А вот теперь многие почему-то посмотрели на…

— Гарри Поттер. Пройдите вперёд.

У Гарри появилось нехорошее предчувствие. Он неохотно двинулся вперёд. Профессор Квиррелл всё так же стоял, облокотившись о стол.

Оказавшись у всех на виду, Гарри занервничал, и его мысли заработали чётче. Каким образом профессор Квиррелл собирается показать опасность Гарри? Попросит его произнести заклинание, которым можно победить Тёмного Лорда? Продемонстрировать, что его не берёт Смертельное проклятие? Да нет, профессор Квиррелл для этого слишком умён…

Гарри остановился, не доходя до возвышения, но Квиррелл не потребовал подойти ближе.

— Ирония в том, — продолжал профессор, — что вы пришли к верному ответу, используя факты, не имеющие к нему никакого отношения. Вы думаете, — уголки его губ дрогнули, — что раз Гарри Поттер победил Тёмного Лорда, он, должно быть, очень опасен. Чушь. Ему был год от роду. Какая бы причуда судьбы ни убила Тёмного Лорда, она вряд ли как-то связана с бойцовскими способностями мистера Поттера. Но прослышав о том, как один когтевранец одолел пятерых старшекурсников из Слизерина, я опросил нескольких свидетелей и пришёл к выводу, что самый опасный мой ученик — это Гарри Поттер.

Адреналин хлынул в кровь Гарри. Он не знал, какие выводы сделал профессор Квиррелл из своего расследования, но вряд ли хорошие.

— Эм, профессор Квиррелл… — начал Гарри.

— Вы думаете, что я пришёл к неверному ответу, мистер Поттер? — весело поинтересовался профессор Квиррелл. — Со временем вы перестанете меня недооценивать, — он выпрямился. — Мистер Поттер, у всего есть привычное применение. Назовите мне десять необычных способов применения предметов в этой комнате для ведения боя!

Секунду Гарри ошеломлённо осознавал, с какой лёгкостью его прочитали, а потом идеи забили ключом.

— Столы здесь довольно тяжёлые, можно убить противника, если бросить такой с большой высоты. У стульев металлические ножки, если сильно ими ударить, то можно кого-нибудь проткнуть. Если воздух из комнаты убрать, в ней все умрут, потому что человек не может жить в вакууме. Кроме того, воздух можно использовать как переносчик ядовитых газов.

Гарри остановился, переводя дух, и профессор Квиррелл вставил:

— Это только три, а нужно десять. Остальные ученики думают, что вы перебрали все вещи в классе.

— Ха! В полу можно сделать волчью яму с кольями на дне, потолок можно на кого-нибудь обрушить, стены могут послужить материалом для трансфигурации в бесконечное множество смертельно опасных предметов — ножей, например.

— Уже шесть. Но теперь-то у вас заканчиваются варианты?

— Я только разогреваюсь! Есть же ещё люди! Заставить гриффиндорца атаковать врага — слишком банальная идея…

— Такое я не засчитаю.

— …но в его крови можно кого-нибудь утопить. Когтевранцы славятся своими мозгами, но и другие их органы кое на что годятся: можно, например, продать их на чёрном рынке, чтобы нанять киллера. Слизеринца можно использовать в качестве убийцы, а можно просто расплющить им оппонента, если метнуть с достаточной скоростью. Пуффендуец хороший работяга, но вдобавок у него хорошие кости, заострив которые, можно кого-нибудь заколоть.

К этому времени весь класс с ужасом таращился на Гарри. Даже слизеринцы остолбенели.

— Десяток есть. Правда, когтевранцев я засчитываю со скрипом. Ну а теперь за каждый способ применения предмета, который ещё не называли, вы получите по одному баллу Квиррелла, — профессор Квиррелл дружески улыбнулся Гарри. — Ваши одноклассники считают, что уж теперь-то вы влипли: вы ведь назвали всё, кроме мишеней, и вы ни малейшего понятия не имеете, как их можно использовать.

— Вот ещё! Я назвал всех людей, но не их одежду. Моей мантией можно кого-нибудь придушить, если её обмотать вокруг головы врага, мантию Гермионы Грейнджер можно порезать на ленты и из них связать верёвку, на которой можно кого-нибудь повесить, а с помощью мантии Драко Малфоя можно устроить поджог…

— Три балла, — сказал профессор Квиррелл. — И больше никакой одежды.

— Мою волшебную палочку можно воткнуть в мозг врага через глазное яблоко…

Кто-то сдавленно охнул.

— Четыре балла. Дальше без палочек.

— Мои наручные часы можно запихнуть врагу в глотку, и он задохнётся…

— Пять баллов. Закончим на этом.

Гарри фыркнул:

— Один балл факультету за десять баллов Квиррелла, так? Зачем вы меня остановили, я бы мог продолжать, пока не завоюю кубок школы. Я даже не начал перечислять содержимое моих карманов.

А также кошеля-скрытня, хотя упоминать мантию-невидимку и Маховик времени нельзя. Да и насчёт мишеней что-нибудь тоже можно придумать…

— Достаточно, мистер Поттер. Ну что же, теперь все поняли, почему мистер Поттер самый опасный ученик в этом классе?

Тихое согласное бормотание.

— Так озвучьте, пожалуйста. Терри Бут, что делает вашего соседа по комнате опасным?

— Э-э… кхм… он изобретательный?

— Чушь! — проревел профессор Квиррелл, крепко саданув кулаком по столу, и от магически усиленного звука все подпрыгнули. — Все идеи мистера Поттера были более чем бесполезными!

Гарри удивлённо вздрогнул.

— Сделать волчью яму? В бою отвлекаться на такую смехотворную ерунду нет времени, а если бы оно было, то есть тысяча лучших способов его использовать! Трансфигурировать стены? Но мистер Поттер не умеет этого делать! У мистера Поттера была одна-единственная идея, которую он на самом деле смог бы сразу претворить в жизнь, прямо сейчас, без длительной подготовки, услужливого врага или неизвестной ему магии: это ткнуть волшебной палочкой врагу в глаз! Но и тогда палочка скорее сломается, чем убьёт его противника! Другими словами, мистер Поттер, вынужден с прискорбием сообщить, что ни одна ваша идея яйца выеденного не стоит.

— Что? — возмутился Гарри. — Вы же просили необычных идей, а не практичных! Я старался мыслить нестандартно! Вот вы бы как использовали что-нибудь в этой комнате, чтобы убить?

Лицо профессора Квиррелла выражало неодобрение, но в уголках глаз были заметны морщинки улыбки.

— Мистер Поттер, а я разве требовал кого-нибудь убивать? Иногда полезно оставлять оппонента в живых, и на уроках в Хогвартсе это обычно даже предпочтительно. Отвечая на ваш вопрос: я бы просто ударил его по шее краем стула.

Слизеринцы захихикали, но скорее в поддержку Гарри, а не над ним. Остальные онемели от ужаса.

— Мистер Поттер только что показал нам, почему он самый опасный в классе ученик. Я попросил его назвать необычные способы применения вещей в бою. И он мог бы предложить укрыться от проклятия за столом, или сделать стулом подножку, или обмотать одежду вокруг руки, создав импровизированный щит. Но каждое предложение мистера Поттера было атакующим, а не оборонительным, и более того, смертельным или потенциально смертельным.

Что? Нет, не может быть… У Гарри внезапно закружилась голова. Он попытался вспомнить все свои идеи: должен же найтись контрпример…

— Другие, менее смертоносные приёмы мистер Поттер счёл недостойными рассмотрения, — продолжил профессор Квиррелл, — и поэтому ему пришлось придумывать невесть что, лишь бы в итоге оно приводило к смерти врага, стандарту, который он сам для себя установил. Это указывает на наличие черты характера, которую называют «готовностью убить». Она есть у меня. Она есть у мистера Поттера, и именно благодаря ей он сумел выйти победителем в схватке с пятью старшекурсниками из Слизерина. У Драко Малфоя такой черты нет — пока нет. Мистер Малфой способен не моргнув глазом рассуждать про обычное убийство, но даже он был шокирован — да, мистер Малфой, я видел это по вашим глазам, — когда мистер Поттер предложил использовать в качестве орудий убийства части тел своих однокурсников. В вашем разуме есть ограничители, которые заставляют от таких мыслей отворачиваться. Но мистер Поттер думает об убийстве врага и только о нём. Он не будет церемониться при выборе метода, отворачиваться от подобных мыслей, у него нет ограничителей. Даже несмотря на то, что его гениальное воображение ещё не натренировано на генерацию практичных решений, именно готовность убить делает Гарри Поттера самым опасным учеником в классе. Ещё один, последний балл — пожалуй, даже балл факультету — присуждается ему за обладание этим незаменимым для истинного боевого мага качеством.

Рот Гарри был широко раскрыт в безмолвном удивлении. Он отчаянно искал, чем возразить. Это же совершенно не обо мне!

Но он видел, что остальные ученики уже начинали верить сказанному. Разум Гарри лихорадочно искал возможные опровержения, но не нашёл ничего, что могло бы выстоять против авторитетного мнения профессора Квиррелла. На ум не приходило ничего лучше, чем: «Я не психопат. Я просто мыслю творчески». Звучало довольно зловеще. Нужно было выдать что-то неожиданное, чтобы все остановились и пересмотрели…

— А теперь, — сказал Квиррелл, — мистер Поттер. Огонь!

Ничего, конечно, не произошло.

— Ладно, — вздохнул профессор. — Все когда-то были новичками. Мистер Поттер, выберите ученика и используйте на нём заклятье Простого удара. Я не закончу сегодняшний урок, пока вы этого не сделаете. И я буду отнимать баллы у вашего факультета, пока вы не решитесь.

Чтобы профессор Квиррелл не начал тут же снимать баллы, Гарри осторожно поднял палочку.

Медленно, как во сне, Гарри повернулся к слизеринцам.

Взгляды Гарри и Драко встретились.

Драко Малфой не выглядел испуганным ни на йоту. Беловолосый мальчик не делал видимых знаков, какие Гарри подавал Гермионе, но рассчитывать на это было бы глупо — другим слизеринцам такое поведение могло показаться странным.

— Что за сомнения? — спросил профессор. — Уверен, есть лишь один очевидный выбор.

— Да, — ответил Гарри. — Один совершенно очевидный выбор.

Он взмахнул палочкой и произнёс:

— Ма-ха-су!

В классе установилась гробовая тишина. Гарри потряс левой рукой, пытаясь избавиться от ноющей боли. Стало ещё тише. Наконец профессор Квиррелл вздохнул:

— Да, да, очень изобретательно, но от вас требовалось выполнить упражнение, а не найти способ уклониться от него. Один балл с Когтеврана за демонстрацию своего ума ценой невыполнения поставленной задачи. Все свободны.

И пока никто не успел ничего сказать, Гарри пропел:

— Шутка! КОГТЕВРАН!

Ещё мгновение в классе висела задумчивая тишина, а затем шёпот быстро перерос в гул разговоров.

Гарри повернулся к профессору Квирреллу, им было что обсудить…

Но тот вдруг скособочился и, шаркая, поплёлся к своему стулу.

Нет. Неприемлемо. Им точно надо поговорить. Плевать на походку зомби, профессор Квиррелл, наверное, придёт в себя, если его немного растормошить. Гарри уже двинулся было вперёд…

НЕПРАВИЛЬНО

НЕТ

ПЛОХАЯ ИДЕЯ

Гарри вдруг качнуло из стороны в сторону, и он остановился, чувствуя лёгкое головокружение.

А затем толпа когтевранцев обрушилась на него и забросала вопросами.

Глава 17. Выбор гипотезы

Ты всегда был Дж. К. Роулинг

Историческая справка: В римском календаре идами назывался день в середине месяца. В марте, мае, июле и октябре иды приходились на пятнадцатое число, в остальных месяцах - на тринадцатое.

* * *

«Начинаешь видеть истинное устройство мира, чувствовать его ритм».

Четверг.

7:24 утра, если быть точным.

В руках Гарри покоился учебник, а сам он сидел на постели.

Ему только что пришла в голову идея поистине блестящего эксперимента.

Конечно, завтракать придётся на час позже, но не зря же у него были батончики со злаками. Эксперимент нужно провести незамедлительно.

Гарри отложил книгу, соскочил с кровати, подошёл к сундуку, открыл отсек, ведущий в подвал, спустился и начал передвигать ящики с книгами. Конечно, стоило уже давно всё распаковать, но он отставал в соревновании с Гермионой, так что времени катастрофически не хватало.

Гарри нашёл нужную книгу и быстро взобрался назад по лестнице.

Остальные мальчики уже проснулись и собирались идти на завтрак.

Гарри просмотрел оглавление, нашёл список первых десяти тысяч простых чисел, открыл нужную страницу и протянул книгу Энтони Голдштейну:

— Ты не мог бы мне помочь? Выбери два трёхзначных числа из этого списка. Только не говори какие. Перемножь их между собой и скажи результат. А! И, пожалуйста, перепроверь. Даже не представляю, что случится со мной или со вселенной, если ты ошибёшься.

Поведение собеседника говорило многое о жизни когтевранцев в эти дни — ведь Энтони и бровью не повёл и даже не спросил что-нибудь в духе: «Ты свихнулся?», или «Как-то странно. А зачем тебе?», или «Что значит — не представляешь, что случится со вселенной?».

Вместо этого Энтони молча взял книгу, достал пергамент и перо. Гарри отвернулся и зажмурился, чтобы точно ничего не увидеть. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, держа наготове блокнот и механический карандаш.

— Готово, — сказал Энтони. — Сто восемьдесят одна тысяча четыреста двадцать девять.

Гарри тут же записал 181 429 и повторил число вслух, а Энтони подтвердил, что ошибки нет.

Затем Гарри бегом спустился на нижний этаж сундука, посмотрел на часы (они показывали 4:28, то есть сейчас было 7:28) и закрыл глаза.

Через полминуты он услышал звук шагов и шум закрывающейся крышки сундука. (Гарри не боялся задохнуться. Если покупаешь действительно хороший сундук, то в придачу получаешь чары свежего воздуха. Замечательная штука — магия: можно смело забыть о счетах за электричество.)

Когда Гарри открыл глаза, он, как и надеялся, увидел на полу сложенный листок — подарок от будущего себя.

Назовём его «Бумажка-2».

Гарри вырвал лист из блокнота.

Назовём его «Бумажка-1». Конечно, это тот же самый лист бумаги. Если присмотреться, то можно увидеть, что оторванные концы идеально совпадают.

Гарри мысленно представил алгоритм, по которому собирался действовать дальше.

Если он развернёт Бумажку-2 и она окажется чистой, он напишет «101 × 101» на Бумажке-1, свернёт её, час позанимается, вернётся назад во времени, положит Бумажку-1 (которая станет Бумажкой-2) в сундук, выйдет из него и присоединится к однокурсникам за завтраком.

Если Гарри развернёт Бумажку-2 и на ней будут написаны два числа, он их перемножит. Если в результате получится 181 429, Гарри перепишет числа с Бумажки-2 на Бумажку-1 и отправит её в прошлое. Если же нет, Гарри прибавит двойку к числу, написанному справа, и запишет новую пару чисел на Бумажке-1. Только если не получится больше 997: тогда Гарри прибавит двойку к числу слева, а справа запишет «101».

Если на Бумажке-2 будет написано «997 × 997», то он оставит Бумажку-1 чистой.

Таким образом, единственной стабильной временной петлёй будет та, в которой на Бумажке-2 записаны два простых множителя числа 181 429.

Если план сработает, Гарри сможет использовать данный алгоритм для получения любого ответа, который легко проверить, но сложно найти. Он не только докажет, что при наличии Маховика времени P = NP, — нет, это всего лишь частный случай всех задач, которые можно решить с помощью такой уловки. Гарри сможет вычислять с её помощью комбинации кодовых замков и любые пароли. Он даже сможет найти вход в Тайную Комнату Слизерина, если придумает систематический способ описания её местоположения в Хогвартсе. Блестящая махинация даже по меркам Гарри.

С трудом сдерживая волнение, Гарри поднял Бумажку-2, развернул её и увидел неровно написанные слова:

НЕ ШУТИ СО ВРЕМЕНЕМ

Дрожащей рукой Гарри вывел «НЕ ШУТИ СО ВРЕМЕНЕМ» на Бумажке-1, аккуратно её сложил и решил не проводить поистине блестящих экспериментов со Временем хотя бы до пятнадцати лет.

Более пугающих результатов, наверно, не получал никто за всю историю экспериментальной науки.

Только час спустя Гарри хоть как-то смог сосредоточиться на учебнике.

Так начался его четверг.

* * *

Четверг.

15:32, если быть точным.

Гарри и все остальные мальчишки-первокурсники собрались на поляне вместе с мадам Хуч. Рядом с каждым на траве лежало по метле. У девочек этот урок проходил отдельно. По каким-то причинам они не хотели учиться полётам при мальчиках.

Гарри всё ещё не смог полностью оправиться после утреннего происшествия. Его продолжал терзать вопрос: каким образом из множества стабильных временных петель была выбрана именно эта?

А ещё: метла? В самом деле? Ему что, и правда придётся летать на чём-то похожем на отрезок прямой линии? На объекте, чуть более удобном для сидения, чем крошечный камешек? Да кто только сообразил использовать их в качестве летательных средств, исключив все прочие варианты? В первый раз услышав про мётлы, Гарри понадеялся, что это просто фигура речи, но нет — сейчас перед ними лежали предметы, которые можно было описать только одним образом — обычные деревянные мётлы, какими метут пол на кухне. Скорее всего, человек, придумавший это, просто застрял на идее с мётлами и не смог переключиться на что-то другое. Наверняка так и было. Не может же быть, чтобы, начиная с чистого листа разработку действительно удобного летающего устройства, кто-то в итоге получил приспособление для уборки помещений.

На дворе стоял погожий денёк. В ясном голубом небе ярко сияло солнце, словно специально настроенное ослепить всякого, кто посмеет подняться в воздух. А под ногами была сухая, прогретая и почему-то казавшаяся сейчас очень, очень твёрдой земля.

Гарри неустанно напоминал себе, что это занятие для всех учеников, а значит оно наверняка рассчитано даже на самых недалёких из них.

— Вытяните правую руку над метлой, или левую, если вы — левша, — скомандовала мадам Хуч, — и скажите ВВЕРХ!

— ВВЕРХ! — крикнули все.

Метла Гарри сразу же легла ему в руку.

Что, в кои-то веки, вывело его вперёд всего класса. Похоже, правильно сказать «ВВЕРХ!» сложнее, чем кажется на первый взгляд — большая часть мётел каталась по земле или уворачивалась от незадачливых наездников.

(Гарри был готов спорить на деньги, что Гермиона, у которой занятия по полётам прошли сегодня чуть раньше, справилась не хуже. Не может быть, чтобы у него что-то получилось с первого раза быстрее, чем у неё, и если вдруг выяснится, что исключением из правила стало катание на метле, а не какое-нибудь интеллектуальное занятие… уж лучше смерть.)

Когда, наконец, все научились призывать мётлы, мадам Хуч показала, как именно нужно на них садиться, и прошлась по полю, поправляя стойку и захват рук. Видимо, даже тех детей, которым позволяли летать дома, никто не учил делать это правильно.

Окинув орлиным взором своих подопечных, мадам Хуч кивнула:

— А теперь, когда я дам свисток, как следует оттолкнитесь от земли.

Гарри сглотнул, пытаясь совладать с подступающей тошнотой.

— Держите мётлы крепко, поднимитесь на несколько футов, а потом обратно вниз, слегка наклонив метлу. По моему свистку — три… два…

Одна из мётел взметнулась к небу под аккомпанемент детского вопля, но не радости, а ужаса. Поднимаясь всё выше, мальчик вращался так быстро, что узнать его белое от страха лицо было невозможно…

Как в замедленной съёмке, Гарри соскочил с метлы, на ходу пытаясь вытащить палочку. Он сам не понимал, что будет с ней делать. Он побывал только на двух уроках Чар, и, хоть на последнем они вроде как изучали заклинание левитации, у Гарри оно получалось только один раз из трёх и он уж точно не мог левитировать людей…

Если во мне есть хоть какая-то скрытая сила, давай проявляйся НЕМЕДЛЕННО!

— Вернись, парень! — прокричала вслед мальчику мадам Хуч (самый, кстати, бесполезный совет в мире по укрощению взбесившейся метлы, особенно от инструктора по полётам. Полностью автономная часть мозга Гарри тут же внесла мадам Хуч в список известных ему идиотов).

Метла взбрыкнула и сбросила наездника. Сперва его падение казалось очень медленным.

— Вингардиум левиоса! — заорал Гарри.

Заклинание не сработало — он это почувствовал.

БАМ — глухой неприятный хруст, и вот мальчик лежит на траве, скорчившись, лицом вниз.

Гарри спрятал палочку и на всех парах рванул к раненому. Затормозив перед ним одновременно с мадам Хуч, Гарри потянулся в кошель и попытался вспомнить название… без разницы, достаточно сказать: «Аптечка!» — и вот она уже в руке, и…

— Сломано запястье, — заключила мадам Хуч. — Успокойся, у него всего лишь сломано запястье.

Словно что-то щёлкнуло в мозгу Гарри, выключая Режим Паники.

Перед ним лежал открытый Набор целителя плюс, а в руке он держал заполненный жидким огнём шприц, который смог бы спасти мозг пострадавшего от кислородного голодания даже при сломанной шее.

Гарри судорожно перевёл дыхание, но сердце стучало так громко, что он сам себя слышал с трудом.

— Перелом кости… значит… Гипсующая нить?..

— Это только для экстренных случаев, — оборвала мадам Хуч. — Убери, с ним всё будет хорошо. — Она склонилась над пострадавшим, протягивая ему руку. — Ну-ка, давай, парень, — всё в порядке. Давай, поднимайся.

— Вы что, хотите его снова посадить на метлу? — ужаснулся Гарри.

— Нет, конечно! — мадам Хуч недовольно посмотрела на него и за здоровую руку поставила мальчика на ноги.

Гарри с удивлением узнал в нём Невилла Лонгботтома: и как ему удаётся постоянно влипать в истории?

Профессор Хуч развернулась к наблюдавшим ученикам:

— Чтоб никто из вас не двигался, пока я отвожу этого мальчика в лазарет! К мётлам даже не прикасайтесь, иначе вылетите из Хогвартса раньше, чем успеете сказать «квиддич». Давай, дорогой.

Невилл, весь в слезах, заковылял прочь, прижимая запястье и опираясь на мадам Хуч.

Как только они отошли достаточно далеко, чтобы профессор ничего не могла услышать, один из слизеринцев расхохотался. Остальные тут же подхватили.

Гарри повернулся к ним: самое время запомнить несколько физиономий.

Драко в компании мистера Крэбба и мистера Гойла направлялись к нему. На лице мистера Крэбба улыбка отсутствовала, а у мистера Гойла была явно фальшивой. Драко же сохранял бесстрастный вид, хотя уголки его губ периодически подрагивали, из чего Гарри сделал вывод, что Драко находил случившееся весьма забавным, но не видел никакой практической выгоды в том, чтобы смеяться сейчас, а не позднее в слизеринских подземельях.

— Ну, Поттер, — тихо сказал Драко. Он так и не достиг полного контроля над своим лицом. — На заметку — если пытаешься воспользоваться подходящим случаем, чтобы продемонстрировать лидерские качества, то лучше делать вид, будто ты полностью контролируешь ситуацию, а не, к примеру, впадать в панику. — Мистер Гойл захихикал, и Драко метнул в него недовольный взгляд. — Но, похоже, твоё выступление не было полностью провальным. Помочь тебе сложить аптечку?

Гарри отвернулся к набору целителя, чтобы Драко не видел выражение его лица.

— Думаю, я справлюсь, — сказал Гарри. Он положил шприц на место, клацнул защёлками и выпрямился.

Пока Гарри скармливал аптечку кошелю, к нему успел подойти Эрни Макмиллан.

— Спасибо тебе, Гарри Поттер, от лица всего Пуффендуя, — официальным тоном начал Эрни, — это была хорошая попытка и хорошая идея.

— Ага, хорошая идея, — протянул Драко, — почему же пуффендуйцы не достали свои палочки? Может, если бы его попробовал бы левитировать не один Поттер, а вы все вместе, у вас бы получилось. Я полагал, что пуффендуйцы — дружные ребята.

Эрни, похоже, не знал, то ли ему рассердиться, то ли умереть от стыда.

— Мы не успели подумать об этом.

— Ах, вот оно что, — сказал Драко. — Похоже, гораздо полезней водить дружбу с одним когтевранцем, чем со всем Пуффендуем.

О чёрт, и как Гарри разрулить эту ситуацию…

— Твоя помощь не нужна, — мягко заметил Гарри. Лишь бы Драко догадался интерпретировать это как «Ты путаешь мне карты, заткнись, пожалуйста».

— Эй, а это что? — сказал мистер Гойл. Он примял ногой траву и поднял стеклянный шар размером с теннисный мяч, внутри которого клубился белый туман.

Эрни моргнул:

— Напоминалка Невилла!

— Что такое напоминалка? — спросил Гарри.

— Становится красной, когда забываешь о чём-то, — пояснил Эрни. — Правда, не сообщает, о чём именно. Пожалуйста, отдай её мне, я передам Невиллу.

Эрни протянул руку.

Мистер Гойл внезапно ухмыльнулся, развернулся и побежал. Эрни на мгновение удивлённо застыл, потом крикнул «Эй!» и устремился вдогонку. Мистер Гойл добрался до метлы, одним ловким движением запрыгнул на неё и взлетел.

У Гарри отвисла челюсть. Мадам Хуч ведь пообещала, что залезшего на метлу выгонят из школы!

— Что за идиот! — прошипел Драко и открыл было рот, чтобы крикнуть…

— Слышь! — крикнул Эрни. — Это вещь Невилла! Отдай!

Слизеринцы аплодировали и улюлюкали.

Драко захлопнул рот. Гарри заметил тень нерешительности на его лице.

— Драко, — зашептал Гарри, — если ты не прикажешь этому идиоту вернуться на землю, то учитель, вернувшись…

— Попробуй достань его, пуффендундель! — заорал мистер Гойл, чем заслужил ещё больше аплодисментов от слизеринцев.

— Я не могу! — прошептал в ответ Драко, — слизеринцы подумают, что я слабак!

— Если мистера Гойла исключат, — зашипел Гарри, — твой отец подумает, что ты — кретин!

Лицо Драко исказилось в агонии.

И тут…

— Эй, слизерслюнь, — закричал Эрни, — тебе что, не говорили, что пуффендуйцы друг за друга горой? Пуффендуй, к оружию!

Внезапно в сторону мистера Гойла оказалось направлено множество палочек.

Тремя секундами позже…

— К оружию, Слизерин! — одновременно сказали пятеро слизеринцев.

Теперь уже в сторону пуффендуйцев смотрел целый лес палочек.

Двумя секундами позже…

— К оружию, Гриффиндор!

— Поттер, сделай что-нибудь! — отчаянно шептал Драко. — Я не могу остановить их, это должен сделать ты! Ты же гений, придумай что-нибудь! Потом сочтёмся.

Гарри понял, что примерно через пять с половиной секунд кто-то наколдует Шумерский простой удар, и после процедуры отчисления на всём курсе мальчики останутся только в Когтевране.

— К оружию, Когтевран! — выкрикнул Майкл Корнер. Ему явно не хватало приключений на свою голову.

— ГРЕГОРИ ГОЙЛ! — завопил Гарри. — Я вызываю тебя на состязание за право обладания напоминалкой Невилла!

Внезапно стало тихо.

— Да неужто? — отозвался Драко. Гарри не знал, что растягивать слова можно так громко. — Звучит интересно. Что за состязание, Поттер?

Эм-м…

«Состязание» — это, собственно, всё, что Гарри успел придумать. А вот какое именно? Нельзя сказать «шахматы» — слизеринцы не поймут, если Драко на такое согласится. Но и «армрестлинг» тоже не подходит: мистер Гойл раздавит его как букашку…

— Как вам такое, — громко начал Гарри. — Мы с Грегори Гойлом становимся на отдалении друг от друга и больше не двигаемся с места. Никому другому к нам подходить тоже нельзя. Пользоваться волшебными палочками запрещено. И если я сумею завладеть напоминалкой Невилла, Грегори Гойл откажется от напоминалки, которую держит в руке, и передаст её мне.

Снова стало тихо, облегчение на лицах учеников сменялось недоумением.

— Гарри Поттер! — громко сказал Драко. — Я хотел бы посмотреть, как ты это провернёшь! Мистер Гойл согласен!

— Так приступим! — провозгласил Гарри.

— Поттер, ты чего задумал? — прошептал Драко, причём сделал это не шевеля губами.

Гарри так не умел и поэтому промолчал.

Ученики вокруг убирали палочки, а сконфуженный мистер Гойл медленно опустился на землю. Несколько пуффендуйцев рванулись было к нему, но Гарри отчаянно-умоляющим взглядом остановил их.

Гарри двинулся к мистеру Гойлу и остановился в нескольких шагах от него, достаточно далеко, чтобы они не могли дотянуться друг до друга.

Гарри медленно убрал палочку.

Остальные попятились.

Гарри сглотнул. Он знал в общих чертах, что именно он хотел сделать, но всё должно было произойти таким образом, чтобы никто не понял, что он сделал…

— Ладно, — громко сказал Гарри, — а теперь…

Он сделал глубокий вдох и, подняв руку, сложил пальцы для щелчка. Те, кто были в курсе истории с пирогами, то есть практически все, ахнули.

— Именем безумия Хогвартса! Славно-славно, трам-бабам, плюх-плюх-плюх! — и Гарри щёлкнул пальцами.

Многие дёрнулись, пытаясь уклониться.

И ничего не произошло.

Гарри позволил тишине длиться, ожидая…

— Эм, — сказал кто-то, — и чего?

Гарри повернулся к самому нетерпеливому:

— Посмотри перед собой. Видишь участок земли, на котором нет травы?

— Ну да, — ответил мальчик, гриффиндорец (Дин-как-его-там).

— Копай.

Все присутствующие непонимающе посмотрели на Гарри.

— Э-э, зачем? — спросил Дин-как-его-там.

— Просто копай, — нетерпеливо сказал Терри Бут, — поверь, смысла спрашивать нет.

Дин-как-его-там опустился на колени и принялся разгребать землю.

Через минуту гриффиндорец встал.

— Тут ничего нет, — сказал он.

Гм. Гарри планировал вернуться в прошлое и закопать в этом месте карту, которая бы вела к другой карте, которая бы вела к напоминалке Невилла, которую он спрятал бы, получив её сейчас у мистера Гойла…

Вдруг до Гарри дошло, что есть и другой вариант, с которым скрыть использование Маховика времени будет легче.

— Спасибо, Дин! — громко сказал Гарри. — Эрни, осмотри место, куда упал Невилл, может, ты найдёшь его напоминалку там?

Вид у окружающих сделался ещё более озадаченным.

— Просто сделай это, — сказал Терри Бут, — он будет пробовать, пока что-то не получится, и самое страшное, что…

— Мерлин! — выдохнул Эрни. Он держал в руке напоминалку Невилла. — Вот же она! Была там, где он упал!

— Что? — возопил мистер Гойл. Он посмотрел вниз и увидел…

…что всё ещё держит напоминалку Невилла.

Повисло неловкое молчание.

— Э-э, — сказал Дин-как-его-там, — это же невозможно, да?

— Это дырка в сценарии, — ответил Гарри. — Я сделал себя настолько странным, что вселенная на секунду отвлеклась и забыла, что Гойл уже держит напоминалку.

— Нет, подожди, я имел в виду, что это совершенно невозможно…

— Извини, но разве мы не собираемся ЛЕТАТЬ на МЁТЛАХ? То-то же. В любом случае, заполучив напоминалку Невилла, я выиграю в состязании, и Грегори Гойл должен будет отказаться от напоминалки, которую он держит в руке, и отдать её мне. Таковы были условия, помнишь? — Гарри протянул руку к Эрни. — Мы условились, что подходить к нам нельзя, так что просто подкати её ко мне, ладно?

— Погоди! — крикнул слизеринец Блейз Забини, Гарри вряд ли когда-нибудь забудет его имя. — Откуда нам знать, что эта напоминалка принадлежит Невиллу? Ты мог просто бросить туда совсем другую напоминалку…

— Силу Слизерина вижу в нём я, — сказал Гарри, улыбаясь. — Даю слово, что та, которую держит Эрни, принадлежит Невиллу. Ничего не скажу про ту, что у Грегори Гойла.

Забини повернулся к Драко:

— Малфой! Ты же не позволишь ему вот так…

— Слышь, ты, заткнись, — прогремел мистер Крэбб, стоявший за спиной Драко. — Твои советы мистеру Малфою не нужны!

Очень хороший приспешник.

— Я держал пари с Драко из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, — сказал Гарри, — а не с тобой, Забини. И, думаю, я выполнил свою часть уговора, но судить об этом мистеру Малфою.

Гарри повернул голову в сторону Драко и слегка приподнял брови. Сказанного вроде достаточно, чтобы тот мог сохранить лицо.

Повисло молчание.

— Ты клянёшься, что это на самом деле напоминалка Невилла? — спросил Драко.

— Да, — ответил Гарри, — и я собираюсь вернуть её Невиллу. А та, которую держит Грегори Гойл, отойдёт мне.

Драко кивнул, будто принимая решение:

— Я не буду ставить под вопрос слово, данное представителем благородного Дома Поттеров, несмотря на всю странность произошедшего. Благородный и Древнейший Дом Малфоев также не нарушает своих клятв. Мистер Гойл, отдай это мистеру Поттеру…

— Эй! — воскликнул Забини. — Он ещё не выиграл, он же ещё не держит в ру…

— Лови, Гарри! — крикнул Эрни и бросил напоминалку.

Гарри с лёгкостью поймал её — у него всегда были хорошие рефлексы.

— Ну вот, — сказал Гарри, — я победил…

И вдруг осёкся. Все разговоры оборвались.

Напоминалка в его руке засветилась ярко-красным светом, словно крохотное солнце, что бросает тени в разгар дня.

* * *

Четверг.

17:09, если быть точным. Кабинет профессора МакГонагалл, после урока полётов. (Плюс дополнительный час, добавленный Гарри.)

МакГонагалл сидела на своём месте, а Гарри ужом вертелся на табурете.

— Профессор, — убеждал её Гарри, — слизеринцы направили палочки на пуффендуйцев, гриффиндорцы на слизеринцев, один идиот призывал когтевранцев к тому же. У меня было где-то пять секунд, чтобы предотвратить взрыв! Это всё, что я успел придумать!

Лицо профессора МакГонагалл было измученным и сердитым.

— Вам нельзя использовать Маховик времени в таких случаях, мистер Поттер! Понятие секретности недоступно вашему пониманию?

— Но ведь никто не знает, как я это сделал! Все убеждены, что я могу, щёлкнув пальцами, натворить кучу всякой всячины! Я уже натворил много такого, что даже Маховиком времени не объяснить, и намерен продолжать в том же духе. Так что этот случай скоро затеряется среди остальных, и его никто даже не вспомнит! У меня не было выбора!

— Ничего подобного! — резко возразила МакГонагалл. — Было достаточно заставить этого “анонимного слизеринца” приземлиться, а всех остальных — убрать палочки! Можно было предложить ему сыграть в Подрывного дурака, но нет, вам приспичило покрасоваться и использовать Маховик времени столь вопиюще нецелесообразным образом!

— Да мне в голову больше ничего не пришло! Я даже не знаю, как в Подрывного дурака играть, на игру в шахматы они бы не согласились, и у меня не было шансов победить в армрестлинге!

— Значит, надо было выбрать армрестлинг!

— Но тогда бы я проиграл!.. — Гарри моргнул и осёкся.

У профессора МакГонагалл был крайне разъярённый вид.

— Извините меня, профессор МакГонагалл, — робко сказал Гарри. — Я, честное слово, просто не подумал. Вы правы, так и надо было сделать, и это было бы гениально, но я просто совсем об этом не подумал…

Гарри замолчал. Внезапно до него дошло, что вариантов было предостаточно. Можно было попросить Драко выбрать игру, можно было предоставить выбор толпе… Он и вправду зря вплёл в это дело Маховик времени. Возможностей было море, так почему же он выбрал именно эту?

Потому что увидел способ выиграть. Отвоевать безделушку, которую учителя всё равно бы отобрали у мистера Гойла. Стремление победить. Вот виновник его ошибки.

— Извините меня, — повторил Гарри, — за гордыню и глупость.

Профессор МакГонагалл вытерла рукой лоб. Гнев её поугас. Но в голосе всё равно была сталь.

— Ещё одно такое представление, мистер Поттер, и останетесь без Маховика времени. Я ясно выражаюсь?

— Да, — сказал Гарри. — Я понимаю и приношу свои извинения.

— В таком случае можете пока оставить его у себя. И, поскольку вы всё-таки предотвратили крайне неприятное развитие событий, я также воздержусь от снятия баллов.

Кроме того, вам сложно было бы объяснить, за что они сняты. Но Гарри был не настолько глуп, чтобы озвучить эту мысль.

— Мне вот что интересно: почему так отреагировала напоминалка? — спросил Гарри. — Значит ли это, что мне стирали память?

— Не могу сказать точно, — медленно произнесла профессор МакГонагалл. — Будь всё так просто, в суде постоянно использовали бы напоминалки. Я попробую разузнать, мистер Поттер. — Она вздохнула. — Вы свободны, можете идти.

Гарри начал вставать со стула, но замер на полпути.

— Эм-м, извините, но я вам хотел ещё кое-что сообщить…

Она едва заметно вздрогнула:

— Что на этот раз, мистер Поттер?

— Это касается профессора Квиррелла…

— Уверена, это сущие пустяки, — поспешно перебила МакГонагалл. — Разве вы не помните, что сказал директор? Не надо без повода беспокоить нас насчёт профессора Защиты.

— Но вдруг это важно? Вчера у меня внезапно появилось чувство тревоги, когда...

— Мистер Поттер! У меня тоже появилось чувство тревоги! И оно мне подсказывает, что вам не следует заканчивать ваше предложение!

У Гарри отвисла челюсть. В кои-то веки профессору МакГонагалл удалось лишить Гарри дара речи.

— Мистер Поттер, — продолжила она, — если вы обнаружили какую-то странность в профессоре Квиррелле, я вам разрешаю никому об этом не докладывать. Мне кажется, вы уже достаточно отняли у меня времени, так что…

— Я вас не узнаю! — взорвался Гарри. — Извините, но это просто невероятно безответственно с вашей стороны! Я слышал, что на должности учителя по Защите лежит какое-то проклятие, и если вам известно, что с ним что-то не так, не лучше ли держать ухо востро?..

— Что-то НЕ ТАК, мистер Поттер? Весьма надеюсь, что вы ошибаетесь. — Лицо МакГонагалл ничего не выражало. — После того как в феврале прошлого года профессора Блэйк застукали в кладовке с, ни много ни мало, тремя пятикурсниками из Слизерина, а за год до этого профессор Саммерс столь плохо понимала собственный предмет, что её ученики считали боггарта некой разновидностью мебели, будет настоящей катастрофой, если сейчас обнаружится какая-нибудь неприятность и у весьма компетентного профессора Квиррелла. Боюсь, большинство наших учеников провалит С.О.В. и Т.Р.И.Т.О.Н.

— Ясно, — протянул Гарри. — Другими словами, что бы ни было не так с профессором Квирреллом, вы очень не хотите об этом знать до конца учебного года. А так как на дворе сентябрь, он может на телевидении в прямом эфире убить премьер-министра, и это ему сойдёт с рук.

Профессор МакГонагалл смотрела не него не моргая:

— Мистер Поттер, вам прекрасно известно, что я бы никогда не одобрила подобное. В Хогвартсе мы боремся со всем, что может помешать образовательному процессу.

Например, с первокурсниками из Когтеврана, которые не умеют держать рот на замке.

— Мне всё ясно, профессор МакГонагалл.

— О, вот в этом я очень сильно сомневаюсь. — Профессор МакГонагалл подалась вперёд, снова нахмурившись. — Так как мы уже обсуждали и более деликатные темы, скажу прямо. Вы и только вы доложили мне об этом непонятном предчувствии. Вы и только вы притягиваете хаос в невиданных масштабах. После нашей прогулки по Косому переулку, случая с Распределяющей шляпой и сегодняшнего происшествия мне ясно видится, как в кабинете директора я буду выслушивать некую невероятную историю про профессора Квиррелла, в которой вы и только вы сыграли ключевую роль, и у нас не останется другого выбора, кроме как уволить его. Я уже смирилась с этим, мистер Поттер. И если это случится раньше майских ид, я подвешу вас за собственные кишки сушиться на воротах Хогвартса, предварительно напичкав через нос огненными жуками. Теперь вам всё ясно?

Гарри кивнул, широко распахнув глаза, но секунду спустя поинтересовался:

— А что мне будет, если это произойдёт в последний день учебного года?

— Вон из моего кабинета!

* * *

Четверг.

Какой-то особый день недели в Хогвартсе.

Четверг, 17:32. Гарри стоял рядом с профессором Флитвиком перед большой каменной горгульей, которая охраняла вход в кабинет директора.

Стоило ему вернуться от профессора МакГонагалл в учебные комнаты Когтеврана, как один из учеников передал, что Гарри велено явиться к профессору Флитвику, а там выяснилось, что с ним желает поговорить сам Дамблдор.

Мальчик обеспокоенно поинтересовался у Флитвика, что хочет обсудить директор.

Тот лишь беспомощно пожал плечами: Дамблдор мимоходом упомянул, что Гарри слишком юн, чтобы использовать слова силы и безумия.

Славно-славно, трам-бабам, плюх-плюх-плюх? — подумал Гарри, но вслух сказать не решился.

— Не волнуйтесь, мистер Поттер, — пропищал Флитвик. (Спасибо огромной пышной бороде профессора Флитвика — если бы не она, воспринимать его как учителя было бы намного труднее, при его-то низком росте и тоненьком голосе.) — Директор Дамблдор может показаться немного странным, или даже очень странным, или до безумия странным, но он никогда не причинил ни малейшего вреда ни одному ученику, и я не верю, что когда-нибудь причинит. — Профессор Флитвик искренне улыбнулся. — Напоминайте себе об этом, и вы не поддадитесь панике!

Гарри слышал и более ободряющие речи.

— Удачи, — пропищал профессор, после чего наклонился к горгулье и что-то сказал — почему-то Гарри не расслышал, что именно. (Конечно, от пароля мало проку, если его можно подслушать.) И каменная горгулья отошла в сторону, таким естественным и обычным движением, продолжая при этом выглядеть как сплошной твёрдый камень, что Гарри это даже потрясло.

Позади горгульи медленно вращалась спиральная лестница. В её движении было что-то завораживающее и это сбивало с толку. К тому же, вращающаяся спираль не должна никого поднимать, и это тоже смущало.

— Идите! — пропищал Флитвик.

Мальчик нервно шагнул на спиральную лестницу и обнаружил, что каким-то непостижимым для него образом поднимается вверх.

Горгулья у него за спиной вернулась на место, а спиральная лестница всё вращалась и Гарри поднимался всё выше и выше. Когда этот головокружительный подъём закончился, Гарри обнаружил, что стоит перед дубовой дверью с медной колотушкой в форме грифона.

Гарри приблизился к двери и повернул ручку.

Дверь отворилась.

Ещё никогда в жизни он не бывал в настолько интересной комнате.

Маленькие металлические устройства вращались, тикали, медленно трансформировались и выпускали маленькие облачка дыма. Дюжины загадочных жидкостей в дюжинах ёмкостей странного вида булькали, кипели, норовя выплеснуться, меняли цвет и принимали занятные формы, которые менялись прямо на глазах. Предметы, похожие на часы со множеством стрелок, испещрённые цифрами и надписями на неизвестных языках. Браслет с линзообразным кристаллом, который переливался тысячью красок, и птица на золотой подставке, и деревянная чаша, наполненная чем-то похожим на кровь, и статуэтка сокола, покрытая чёрной эмалью. Стены были увешаны портретами спящих людей, а на вешалке покоилась Распределяющая шляпа в компании двух зонтиков и трёх красных тапочек на левую ногу.

В центре всего этого хаоса стоял пустой чёрный дубовый стол. Перед ним была дубовая же табуретка, а за ним, на кресле, похожем на обитый бархатом трон, располагался Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, украшенный длинной серебряной бородой, шляпой-мухомором и трёхслойной розовой пижамой (во всяком случае, только так можно было назвать эту одежду с магловской точки зрения).

Дамблдор улыбался, его светлые глаза безумно мерцали.

С некоторым трепетом Гарри уселся на табуретку. Дверь в комнату закрылась с громким щелчком.

— Здравствуй, Гарри, — сказал Дамблдор.

— Здравствуйте, директор, — ответил Гарри. Вот так сразу по имени? Может, он ещё попросит и его…

— Ну что ты, Гарри! — сказал Дамблдор. — «Директор» звучит слишком официально. Зови меня Док.

— Не вопрос, Док.

Короткая пауза.

— А ты знаешь, — спросил Дамблдор, — что ты первый, кто решился и впрямь ко мне так обратиться?

— Ой, — Гарри старался говорить ровно, несмотря на то что душа его грозилась уйти в пятки, — извините, директор, вы сами предложили, вот я и…

— Док так Док! — добродушно сказал Дамблдор. — Не волнуйся, я не выброшу тебя в окно за первый же промах. Сначала я буду многократно тебя предупреждать! К тому же не важно, как к тебе обращаются — важно, что о тебе думают.

Он ни разу не причинил вреда ученику, просто помни об этом и ты не запаникуешь.

Дамблдор поставил на стол маленькую металлическую шкатулку и открыл крышку. Внутри были маленькие жёлтые комочки.

— Лимонную дольку? — предложил директор.

— Эм-м, нет, спасибо, Док, — сказал Гарри. Считается ли подсовывание ученику ЛСД причинением вреда или это относится к категории безобидных шуток? — Вы, эм, вроде упоминали о том, что я слишком юн, чтобы использовать слова силы и безумия?

— Ну конечно! — сказал Дамблдор. — К счастью, Слова Силы и Безумия были утрачены семь веков назад и никто понятия не имеет, где их искать. Это была просто маленькая ремарка.

Рот Гарри непроизвольно распахнулся.

— Тогда почему вы послали за мной?

— Почему? — повторил эхом Дамблдор. — Ах, Гарри, если бы я целыми днями задавался вопросом, почему я делаю так или иначе, у меня не хватало бы времени на то, чтобы сделать хоть что-то! Я, знаешь ли, очень занятой человек.

Гарри с улыбкой кивнул:

— О да, я впечатлён. Директор Хогвартса, верховный чародей Визенгамота и председатель Международной Конфедерации Магов. Извиняюсь за вопрос, но можно ли получить больше шести дополнительных часов, если использовать несколько Маховиков времени? Если вы справляетесь со всем этим всего за тридцать часов в день, то я снимаю шляпу.

Снова воцарилась тишина. Гарри продолжал улыбаться. Он сам испугался свой дерзости, но когда стало очевидно, что Дамблдор специально пудрит ему мозги, что-то внутри воспротивилось и отказалось просто так всё это сносить.

— Боюсь, Время не любит, когда его растягивают слишком сильно, — прервал молчание Дамблдор, — похоже, оно и так считает людей слишком широкими — вот почему нам часто бывает трудно в него уложиться.

— Воистину, — с могильной серьёзностью сказал Гарри. — Так что нам лучше не тратить времени попусту.

На секунду ему показалось, что он перегнул палку.

Дамблдор хохотнул.

— Ну что ж, тогда сразу перейдём к делу. — Директор наклонился вперёд, накрывая стол тенью шляпы-гриба и подметая поверхность стола бородой. — Гарри, в понедельник ты совершил нечто невозможное даже при помощи Маховика времени. Точнее, при помощи только лишь Маховика времени. И мне стало интересно: откуда же взялись те два пирога?

Адреналин хлынул в кровь Гарри. Он ведь использовал Мантию Невидимости, которую ему подарили в коробке с письмом, где помимо прочего было сказано: Если Дамблдор увидит возможность завладеть одним из Даров Смерти, он её ни за что не упустит…

— Сразу понятно, — продолжал Дамблдор, — что, так как ни один первокурсник не способен наколдовать такое самостоятельно, в том коридоре присутствовал кто-то ещё, невидимый. А вот невидимка как раз и мог бросать пироги, оставаясь незамеченным. Можно также предположить, что, раз у тебя есть Маховик времени, этим невидимкой был ты сам. А поскольку заклинание Разнаваждения далеко за гранью твоих текущих способностей, значит у тебя есть мантия-невидимка. — Дамблдор заговорщицки улыбнулся. — Я пока на верном пути, Гарри?

Мальчик замер. Было ощущение, что соврать — не самое мудрое решение. Но ему никак не приходил в голову подходящий ответ.

Дамблдор дружелюбно махнул рукой:

— Не переживай, Гарри, ты не нарушил школьные правила. Полагаю, мантии-невидимки слишком редки, чтобы кто-то додумался их официально запретить. Но меня интересует совсем другое.

— А? — Гарри старался, чтобы голос не выдал обуревавших его чувств.

Глаза Дамблдора загорелись:

— Видишь ли, Гарри, пережив несколько приключений, начинаешь кое-что понимать. Начинаешь видеть истинное устройство мира, чувствовать его ритм. Начинаешь прозревать финал ещё в середине пьесы. Ты — Мальчик-Который-Выжил, и мантия-невидимка каким-то образом попала к тебе в руки спустя лишь четыре дня после того, как ты начал знакомиться с волшебным миром. Такую вещь нельзя приобрести в Косом переулке. Но есть лишь одна мантия, которая сама тянется к предначертанному судьбой хозяину. Поэтому я не мог не задаться вопросом, а не нашёл ли ты каким-то странным образом не просто мантию-невидимку, а один из Даров Смерти — Мантию Невидимости, которая скрывает своего владельца даже от взора Смерти, — взгляд Дамблдора был полон энтузиазма. — Могу я взглянуть на неё, Гарри?

Мальчик сглотнул. В переполнявшем его сейчас адреналине не было никакого проку — перед ним самый могущественный волшебник в мире, у Гарри нет шансов выбраться из кабинета, а если ему это и удастся, то в Хогвартсе нет места, где он сможет от него спрятаться. И сейчас он наверняка потеряет Мантию, которая передавалась в семье Поттеров чёрт знает сколько поколений…

Дамблдор откинулся на спинку кресла. Взгляд его померк. В глазах появились удивление и печаль.

— Гарри, если не хочешь, можешь сказать «нет».

— Правда? — прохрипел Гарри.

— Да, — в голосе Дамблдора звучали грусть и беспокойство. — Ты, кажется, боишься меня. Могу спросить, чем я заслужил твоё недоверие?

Гарри сглотнул:

— Есть какая-нибудь магическая клятва? Чтобы вы поклялись, что никогда не заберёте у меня мантию.

Дамблдор медленно покачал головой:

— Нерушимый обет не используют по пустякам. К тому же ты не знаком с этим заклинанием, так что я мог бы тебя обмануть. И, видишь ли, мне не нужно твоё разрешение. Я достаточно силён, чтобы взять мантию, не важно, в кошеле-скрытне она или нет. — Дамблдор выглядел очень серьёзным. — Но я этого не сделаю. Она твоя, Гарри. И я её не заберу. Даже для того, чтобы взглянуть на неё одним глазком. Если только ты не позволишь. Это обещание и клятва. Если мне нужно будет запретить тебе её использовать в школе, я попрошу положить её в твоё хранилище в Гринготтсе.

— А-а, — протянул Гарри, пытаясь сдержать поток адреналина и вернуть мысли в рациональное русло. Он снял кошель-скрытень с ремня. — Если вам правда не нужно моё разрешение… тогда держите.

Гарри протянул кошель Дамблдору и сильно прикусил губу — тот самый сигнал, который предупредит его, если ему сотрут память.

Старый волшебник залез в кошель и, не произнеся ни слова, вытащил Мантию Невидимости.

— Ах, — вздохнул Дамблдор. — Я был прав… — Чёрная мерцающая бархатистая ткань словно струилась сквозь его пальцы. — Прошло много веков, а она всё так же идеальна, как и в день своего создания. С годами мы растеряли мастерство, я бы уже не смог создать что-то такое, да и никто бы не смог. Я чувствую её силу, она эхом отдаётся в моей голове, словно песня, которая будет звучать вечно, даже когда слушать уже будет некому… — Волшебник поднял глаза. — Не продавай её, — сказал он, — и никому не отдавай. Дважды подумай, прежде чем сказать о ней кому-нибудь, и поразмысли трижды, прежде чем ты признаешь, что это Дар Смерти. Относись к ней с уважением, ибо это и впрямь Вещь силы.

По лицу Дамблдора скользнула тень сожаления…

…а потом он отдал Мантию Гарри.

Гарри положил её обратно в кошель.

Лицо Дамблдора вновь стало серьёзным:

— Могу ли я спросить ещё раз, Гарри, как вышло, что ты так сильно мне не доверяешь?

Гарри внезапно стало стыдно.

— Вместе с мантией была записка, — тихо сказал Гарри, — в которой говорилось, что вы заберёте у меня мантию, если узнаете о ней. Я не знаю, кто написал записку, честное слово, не знаю.

— Я… понимаю, — медленно сказал Дамблдор. — Что же, Гарри, я не буду ставить под сомнение мотивы того, кто оставил тебе эту записку. Кто знает, может, этот кто-то действовал из лучших побуждений. В конце концов, он дал тебе Мантию.

Гарри кивнул. Милосердие Дамблдора произвело на него впечатление, и он устыдился разительного контраста собственного поведения в сравнении с директорским.

Старый волшебник продолжил:

— Но, думаю, мы с тобой фигуры одного цвета. Мальчик, который победил Волдеморта, и старик, который сдерживал его до твоего прихода. Не буду ставить в упрёк твою осторожность, ведь все мы по мере сил стараемся быть предусмотрительными. Попрошу лишь подумать дважды и поразмыслить трижды, когда в следующий раз кто-то скажет тебе не доверять мне.

— Извините меня, — сказал Гарри. Из-за доброты Дамблдора Гарри стало ещё хуже. Он почувствовал себя полным ничтожеством: обругал, считай, местного Гэндальфа! — Я зря вам не доверял.

— Увы, Гарри, в этом мире… — старый волшебник покачал головой, — не могу даже сказать, что ты повёл себя неразумно. Ты не был со мной знаком. И, честно говоря, в Хогвартсе есть люди, в отношении которых твоё недоверие будет оправдано. Даже если кажется, что они твои друзья.

Гарри сглотнул. Это прозвучало довольно зловеще.

— Например?

Дамблдор встал с кресла и начал исследовать один из своих инструментов — часы с восемью стрелками разной длины.

Несколько секунд спустя старый волшебник вновь заговорил:

— Он, вероятно, кажется тебе весьма обаятельным. Вежливым — во всяком случае по отношению к тебе. Обходительным. Возможно, даже восхищённым. Всегда готовым протянуть руку помощи, сделать услугу, дать совет…

— Ах, вы о Драко Малфое! — сказал Гарри с облегчением. Он опасался, что директор заговорит про Гермиону. — Нет-нет-нет, вы всё неправильно поняли. Это не он перетягивает меня на свою сторону. Это я перетягиваю его.

— Что-что ты делаешь?

— Я намерен перетянуть Драко Малфоя с Тёмной Стороны, — пояснил Гарри. — Ну, сделать из него хорошего парня.

Дамблдор выпрямился и повернулся к Гарри. На его лице было крайне огорошенное выражение, что в сочетании с серебряной бородой выглядело очень забавно.

— Ты уверен, — произнёс старый волшебник несколько секунд спустя, — что его вообще можно исправить? Я боюсь, что когда ты видишь в нём что-то хорошее, ты выдаёшь желаемое за действительное. Или это вообще лишь приманка, капкан для…

— Э, весьма маловероятно, — махнул рукой Гарри. — Если он пытается изображать из себя хорошего парня, у него это не очень-то получается. Дело не в том, что Драко пришёл ко мне и очаровал, из-за чего я увидел в нём скрытую глубоко внутри доброту. Я решил спасать именно его, потому что он наследник дома Малфоев и это очевидный выбор, если приходится ограничиться кем-то одним.

У Дамблдора дёрнулся левый глаз.

— Ты намерен посеять семена любви и доброты в сердце Драко Малфоя только потому, что видишь в наследнике Малфоев ценного для тебя союзника?

— Не только для меня! — возмутился Гарри. — Для всей магической Британии, если это сработает! А ещё у него самого будет более счастливая и здоровая жизнь. Послушайте, я же не могу всех перетянуть с Тёмной Стороны, поэтому пришлось спросить себя: в каком случае Свет выиграет больше всего?..

Дамблдор расхохотался. Такого воющего смеха Гарри от него никак не ожидал. Это был вовсе не величественный смех древнего и могущественного волшебника, не глубокие, гулкие смешки: Дамблдор, чуть не задыхаясь, хохотал во всё горло и не мог остановиться. Гарри однажды в буквальном смысле свалился со стула от смеха, когда смотрел фильм «Утиный суп» братьев Маркс, — вот как сейчас смеялся Дамблдор.

— Не так уж и смешно, — сказал Гарри чуть позже. Он опять начал сомневаться во вменяемости Дамблдора.

Директор с видимым усилием взял себя в руки.

— Ах, Гарри, один из симптомов болезни под названием «мудрость» — начинаешь смеяться над тем, что никто другой смешным не находит, потому что чем мудрее становишься, тем лучше разбираешься в шутках! — Дамблдор вытер слёзы. — Нередко зло пожрётся злом, что верно то верно.

Гарри почти сразу узнал знакомые слова:

— Эй, это же цитата из Толкина! Это говорит Гэндальф!

— Вообще-то Теоден, — поправил его Дамблдор.

— Вы что, маглорождённый? — изумился Гарри.

— Увы, нет, — снова улыбнулся Дамблдор. — Я родился за семьдесят лет до того, как эту книгу напечатали, мой юный друг. Но моим маглорождённым ученикам нередко приходит в голову одна и та же мысль, так что у меня набралось уже около двадцати экземпляров «Властелина колец» и целых три полных собрания сочинений Толкина. И всеми ими я очень дорожу. — Дамблдор вытянул волшебную палочку, поднял её перед собой и принял позу. — «Ты не пройдёшь!» Ну как, похоже?

— Э-э, — Гарри был близок к полной ментальной перегрузке, — мне кажется, вам Балрога не хватает.

Да и розовая пижама со шляпой-мухомором тоже не вписывались в образ.

— Понятно, — вздохнул Дамблдор и угрюмо заткнул палочку за ремень. — Увы, в последнее время в моей жизни крайний дефицит Балрогов. Нынче приходится всё время проводить на скучных совещаниях Визенгамота, где я всеми правдами и неправдами препятствую его работе, и на званых обедах, где зарубежные политики соревнуются за звание самого непроходимого глупца. А ещё я притворяюсь таинственным, знаю то, что узнать никак не мог, делаю загадочные заявления, которые можно понять только много позже, задним числом — в общем, развлекаюсь так, как это принято среди могущественных волшебников, когда они перестают быть героями. Кстати о героях. Гарри, я хочу передать тебе кое-что, принадлежавшее твоему отцу.

— Правда? — захлопал глазами Гарри. — Кто бы мог предположить?

— Да, это и впрямь немного предсказуемо, не так ли? — сказал Дамблдор, а потом посерьёзнел. — И тем не менее…

Вернувшись за стол, Дамблдор вытянул один из выдвижных ящиков, залез в него обеими руками и, крякнув, достал большой и тяжёлый на вид объект, который затем с гулким стуком опустил на дубовую столешницу.

— Это, — объявил Дамблдор, — камень твоего отца.

Гарри с удивлением его рассмотрел. Светло-серый, выгоревший, с неровными острыми краями камень — словом, булыжник как булыжник. Дамблдор положил его самой широкой стороной вниз, но камень всё равно встал неровно и закачался.

Гарри поднял взгляд.

— Это что, шутка?

— Нет, — с серьёзнейшим видом директор покачал головой. — Я забрал его из развалин дома Джеймса и Лили в Годриковой Лощине, когда нашёл там тебя, и с тех пор хранил, чтобы однажды вернуть.

В совокупности гипотез, из которых Гарри формировал модель мира, гипотеза сумасшествия Дамблдора стремительно набирала вес. Но вероятность альтернативных гипотез была всё ещё довольно высока…

— Это, кхм, волшебный камень?

— Если и так, то мне об этом неизвестно, — сказал Дамблдор. — Но я прошу тебя со всей возможной строгостью отнестись к моему совету: всегда держи его при себе.

Ладно. Скорее всего, Дамблдор сумасшедший, но если нет… будет весьма стыдно попасть в переплёт из-за того, что пропустил мимо ушей малопонятное наставление загадочного старого волшебника. Это наверняка где-то на четвёртом месте в рейтинге самых очевидных просчётов.

Гарри приблизился к камню и начал ощупывать его руками в поисках места, за которое можно схватиться, не поранившись.

— Ну, спрячу его тогда в кошель.

— Возможно, это слишком далеко, — нахмурился Дамблдор. — Что, если твой кошель-скрытень потеряется или его украдут?

— Мне что же, везде с собой таскать этот булыжник?

— Это может оказаться мудрым решением, — с серьёзным лицом сказал Дамблдор.

— Э-э, — протянул Гарри. Камень выглядел неподъёмным. — Мне кажется, другие ученики меня не поймут.

— Скажи им, что это я приказал, — великодушно разрешил Дамблдор. — Никто не удивится. Видишь ли, все думают, что я сумасшедший. — Лицо у Дамблдора было всё таким же серьёзным.

— Честно говоря, если вы приказываете ученикам носить повсюду большие камни, я могу их понять.

— Ах, Гарри, — Дамблдор обвёл рукой все загадочные устройства в комнате, — в молодости кажется, что знаешь всё на свете, и когда чему-то не видишь объяснения, думаешь, что его просто нет. Но с возрастом приходит понимание, что вся вселенная действует согласно некоему ритму, некоторым закономерностям, даже если мы их не знаем. То, что кажется безумием мира, — есть наше невежество.

— Реальность подчинена законам, — согласился Гарри, — даже если законы эти нам не известны.

— Именно, Гарри, — просиял Дамблдор. — Понимание этого — а я вижу, что ты в самом деле понимаешь — и есть источник мудрости.

— Тогда… почему же мне нужно таскать этот камень?

— Вообще-то я не вижу для этого причин, — сказал Дамблдор.

— …Не видите.

Дамблдор кивнул:

— Но только то, что я этих причин не вижу, не означает, что их нет.

Некоторое время был слышен только тихий перестук механизмов.

— Ладно, — сказал Гарри, — не уверен, что мне стоит об этом говорить, но это просто-напросто неверный способ противостоять тому обстоятельству, что мы не знаем, как устроена вселенная.

— Неверный? — переспросил старый волшебник с удивлением и разочарованием.

Гарри чувствовал, что его доводы не убедят чокнутого старика, но всё равно продолжил:

— Да, неверный. Не знаю, как называется эта ошибка — даже не уверен, что у неё есть официальное название, — но если бы поименовать её довелось мне, я бы назвал её «ошибкой приоритизации гипотез». Как бы подоступнее объяснить?.. Ну… представьте себе, что у вас миллион коробков, и только в одном из них алмаз. И у вас целый ящик детекторов алмазов, каждый из которых всегда срабатывает в присутствии алмаза, но к тому же срабатывает и на половине пустых коробков. Если использовать двадцать детекторов, то в конце концов останется, в среднем, один истинный и один ложный кандидат. И после этого достаточно использовать один-два последних детектора, чтобы определить настоящее местоположение алмаза. Смысл этой метафоры в том, что, когда перед вами множество гипотез, большая часть времени уходит на поиск самых правдоподобных. А уж выбрать из них одну намного проще. Так что сразу начать рассматривать некую гипотезу, не имея в её пользу никаких свидетельств, значит пропустить основной этап работы. Как если живёшь в городе с миллионом человек, в котором произошло убийство, и детектив говорит: «У нас нет никаких улик, так что давайте рассмотрим вероятность того, что убийца Мортимер Снодграс».

— А это он? — спросил Дамблдор.

— Нет, — сказал Гарри. — Но позже обнаружится, что у убийцы тёмные волосы, а поскольку у Мортимера тоже тёмные волосы, все начнут говорить: «Ах, похоже, это и впрямь Мортимер». Будет нечестно по отношению к Мортимеру, если полиция станет его подозревать безо всяких оснований. Когда гипотез много, почти все силы уходят на то, чтобы понять, где именно искать настоящий ответ и с чего начать поиски. Здесь можно обойтись без строгих доказательств, без настоящих свидетельств, которые необходимы учёным и судьям, но нужна хоть какая-нибудь зацепка, указание, чтобы склониться в пользу какой-то одной гипотезы, а не к миллиону других. Ведь нельзя просто взять и угадать ответ. Нельзя угадать даже вероятный ответ, достойный обдумывания, просто с бухты-барахты. Существует миллион вещей, которые я могу сделать вместо того, чтобы носить с собой камень моего отца. То, что я не всеведущ, не означает, что я не понимаю, как бороться со своим невежеством. Законы рассмотрения вероятностей не менее тверды, чем законы обычной логики, и то, что вы только что сделали, им противоречит. — Гарри замолчал. — Если, конечно, у вас нет какой-нибудь зацепки, о которой вы предпочли умолчать.

— Хм, — задумчиво постукивая пальцем по щеке, сказал Дамблдор. — Аргумент, бесспорно, интересный, но разве твоя метафора не начинает хромать, когда ты принимаешься сравнивать поиск единственного убийцы среди миллиона подозреваемых с выбором одной линии поведения, когда разумных среди них может оказаться предостаточно? Я не говорю, что носить с собой камень твоего отца — самая лучшая линия поведения. Я только говорю, что носить камень лучше, чем не носить.

Дамблдор снова засунул руки в выдвижной ящик и принялся в нём копаться.

— Должен заметить, — продолжил Дамблдор, пока Гарри размышлял над его неожиданным возражением, — что среди когтевранцев популярно заблуждение, что все умные дети поступают только к ним, никого не оставляя для других факультетов. Это не так: если ты распределился в Когтевран — это лишь значит, что твои решения определяются жгучим желанием всё знать, что не обязательно указывает на высокий уровень интеллекта. — Дамблдор улыбался, согнувшись над ящиком. — Впрочем, ты мне кажешься довольно умным мальчиком. Ты больше похож на загадочного древнего волшебника в молодости, чем на обычного молодого героя. Возможно, я выбрал неправильный подход при общении с тобой, Гарри, и ты способен постичь то, что немногим дано. Так что я рискну передать тебе другую фамильную ценность.

— Не может быть, — охнул Гарри. — Неужели у моего отца… был ещё один булыжник?

— Прошу простить, — сказал Дамблдор, — но я пока что старше и загадочнее тебя, так что все откровения в этой комнате будут принадлежать мне, покорно благодарю… ох, да где же он! — Дамблдор глубже залез в ящик, а потом ещё глубже, пока его голова, плечи, а затем и весь торс не исчезли из вида, и только ноги всё ещё торчали над столом. Выглядело это так, будто ящик его вот-вот проглотит.

Интересно, мимолётно задумался Гарри, сколько там внутри вещей и как выглядит полный инвентарный список?

Наконец Дамблдор вылез из ящика, держа в руке искомый предмет, который он положил на стол рядом с камнем.

Им оказался потёртый и потрёпанный учебник «Зельеварение: промежуточная ступень» за авторством Либатиуса Бораджа. На обложке была нарисована дымящаяся колба.

— Это, — возвестил Дамблдор, — учебник по зельеварению твоей матери за пятый курс.

— Который мне следует всегда держать при себе, — догадался Гарри.

— В котором сокрыта ужасная тайна! Тайна, раскрытие которой сулит катастрофу, так что я вынужден потребовать от тебя поклясться — всерьёз поклясться, Гарри, что бы ты о ней ни подумал — никогда и никому про неё не рассказывать.

Гарри покосился на учебник по зельеварению его матери за пятый курс, в котором, судя по всему, была сокрыта ужасная тайна. Вот в чём проблема — Гарри подобные клятвы и впрямь уважал. Для определённого сорта людей каждая клятва нерушима.

И…

— Хочется пить, — сказал Гарри, — а это дурной знак.

Дамблдор и не подумал отвлечься на сие загадочное утверждение.

— Клянёшься, Гарри? — Дамблдор внимательно смотрел ему в глаза. — Иначе я не смогу тебе ничего рассказать.

— Да, — решился Гарри. — Клянусь.

Иногда плохо быть когтевранцем, для которого немыслимо отказаться от такого предложения, ведь иначе он сгорит дотла от любопытства. И всем об этом известно.

— А я в ответ клянусь, — сказал Дамблдор, — что то, о чём я тебе поведаю, — сущая правда.

Дамблдор открыл книгу на случайной, кажется, странице, и Гарри склонился над ней.

— Видишь на полях заметки? — тихим голосом, почти шёпотом спросил Дамблдор.

Гарри присмотрелся. Желтеющие страницы описывали способ изготовления какого-то «зелья орлиной величественности». О многих его ингредиентах Гарри даже не слышал, да и названия были какие-то не английские. На одном из полей было написано: «Интересно, что будет, если сюда подмешать кровь фестрала вместо черники?» А сразу за этой надписью другим почерком: «Будешь несколько недель болеть и, возможно, умрёшь».

— Вижу, — сказал Гарри. — Ну и что?

— Вот этим почерком, — Дамблдор указал на вторую надпись, — написаны заметки твоей матери. А вот эти, — он перевёл палец на первую, — писал я, сделавшись невидимым и тайком пробравшись в её спальню. Лили была уверена, что их пишет один из её друзей, из-за чего у них случались просто грандиозные ссоры.

И именно в этот миг Гарри наконец уверился, что директор Хогвартса и в самом деле сумасшедший.

Дамблдор смотрел на него всё тем же серьёзным взглядом.

— Ты понимаешь, к чему я клоню, Гарри?

— Э-э, — сказал Гарри, растеряв все слова. — Извините, я… не совсем…

— Ну что ж, — вздохнул Дамблдор. — Значит, и твой интеллект не безграничен. Давай притворимся, что я ничего не сказал?

Гарри, растянув губы в неестественной улыбке, поднялся со стула.

— Конечно-конечно, — быстро сказал он. — Знаете, как-то уже поздно, и я проголодался, так что пора мне на обед, правда.

И, не откладывая это дело в долгий ящик, метнулся к двери.

Ручка отказалась поворачиваться.

— Ты меня ранишь прямо в сердце, — произнёс тихий голос Дамблдора из-за спины. — Разве ты не понимаешь, что рассказанное мною — это знак доверия?

Гарри медленно развернулся.

Перед ним был очень могущественный и очень сумасшедший волшебник с длинной серебряной бородой в шляпе-мухоморе и трёхслойной розовой пижаме (во всяком случае, только так можно было назвать эту одежду с магловской точки зрения).

За спиной Гарри была дверь, которая сейчас отказывалась работать.

У Дамблдора был усталый и печальный вид, словно у старого волшебника, который хочет опереться на магический жезл, но не может, по причине его отсутствия.

— Нет, ну правда, — посетовал Дамблдор, — только попробуешь немного разнообразить события, вместо того чтобы следовать опостылевшему за сто десять лет штампу, и люди начинают от тебя убегать. — Старый волшебник грустно покачал головой. — Не ожидал от тебя такого, Гарри Поттер. Я слышал, что ты и сам среди друзей слывёшь чудаком. Я знаю, что они не правы. Не окажешь ли мне такую же услугу?

— Откройте, пожалуйста, дверь, — сказал Гарри дрожащим голосом. — Если хотите, чтобы я вам когда-нибудь доверился, откройте дверь.

Из-за спины послышался звук отворяющейся двери.

— Я тебе ещё не всё сказал, — сообщил ему Дамблдор, — и если ты уйдёшь сейчас, то кое о чём так и не узнаешь.

Иногда Гарри ненавидел свою когтевранскую сущность.

Он ни разу не причинил вред ученику, — твердил внутренний гриффиндорец Гарри. — Напоминай себе об этом, и ты не поддашься панике. Ты же не убежишь только из-за того, что началось что-то интересное?

Нельзя хлопнуть дверью в лицо директору! — внёс свою лепту внутренний пуффендуец. — А вдруг он начнёт снимать баллы? Он может серьёзно осложнить твою жизнь в школе, если тебя невзлюбит!

Та часть Гарри, которая ему не очень-то нравилась, но которую было непросто заглушить, напоминала о потенциальных преимуществах, которые он обретёт, будучи одним из немногочисленных друзей этого чудаковатого старого волшебника, который тем не менее занимает посты директора Хогвартса, верховного чародея Визенгамота и председателя Международной Конфедерации Магов. И, к сожалению, внутренний слизеринец Гарри намного лучше Драко умел перетягивать на Тёмную Сторону, потому что уговаривал фразами вроде «бедняга, похоже, ему необходимо всласть перед кем-то выговориться, правда?», и «не хотелось бы, чтобы столь могущественный человек оказался под влиянием кого-нибудь менее благородного», и «интересно, какие удивительные секреты можно выведать у Дамблдора, если с ним подружиться», и даже «спорим, у него о-о-очень интересная коллекция книг».

Вы сборище психов, сообщил Гарри внутреннему собранию, но все его составные части проголосовали «за», так что оставалось только подчиниться.

Гарри повернулся, сделал шаг к двери, вытянул руку и решительно её захлопнул. Мнимая уступка — если бы Дамблдор захотел, он легко мог бы заставить его остаться, но, возможно, это произведёт на старика благоприятное впечатление.

Повернувшись назад, Гарри обнаружил, что могущественный невменяемый волшебник вновь дружески улыбается. Это, должно быть, хороший знак.

— Пожалуйста, больше так не делайте, — сказал Гарри. — Мне не нравится чувствовать себя словно в мышеловке.

— Приношу свои извинения, — искренне произнёс Дамблдор. — Но было бы весьма недальновидно отпустить тебя без камня твоего отца.

— Ах, ну конечно, — сказал Гарри. — Как я мог предположить, что дверь откроется до того, как все предметы для квеста перекочуют в мой инвентарь.

Дамблдор кивнул, продолжая улыбаться.

Гарри подошёл к столу, перетащил кошель-скрытень по поясу вперёд и, натужившись всеми своими силами одиннадцатилетнего ребенка, скормил ему треклятый булыжник. Он даже почувствовал, как вес того постепенно уменьшается по мере того, как булыжник исчезает за расширившейся кромкой кошеля. Когда камень исчез полностью, отчётливо послышался недовольный звук.

Учебник матери по зельеварению за пятый курс (в котором была сокрыта тайна, которая и впрямь оказалась довольно ужасной) отправился вслед за камнем.

А затем внутренний слизеринец предложил хитрый способ снискать расположение директора, который он преподнёс таким образом, что, к сожалению, завоевал поддержку большинства когтевранской стороны.

— Ну, раз уж я здесь задержался, не сделаете ли мне что-то вроде экскурсии по вашему кабинету? Мне любопытно, для чего нужны некоторые из этих предметов, — эта фраза явно тянула на преуменьшение месяца.

Дамблдор посмотрел на него и кивнул, слегка усмехнувшись.

— Польщён таким вниманием, но, боюсь, это не так уж интересно. — Директор сделал шаг в сторону стены и указал на портрет спящего мужчины: — Это портреты бывших директоров Хогвартса. — Он развернулся и показал на стол: — Это мой стол. — Он показал на кресло: — Это моё кресло…

— Простите, — прервал его Гарри, — но меня больше занимают вон те штуковины.

Гарри указал на кубик, который издавал тихие булькающие звуки.

— А, эти безделушки? — сказал Дамблдор. — Они идут в комплекте с директорским кабинетом, и я не имею ни малейшего понятия, для чего большинство из них предназначено. Хотя вон тот циферблат с восемью стрелками указывает, сколько раз, кхм, скажем так — «чихнули» волшебницы-левши в пределах Франции. Ты не поверишь, как пришлось потрудиться, чтобы это выяснить. А вот эта штука с золотыми бормотушками — моё собственное изобретение, и Минерва никогда в жизни не догадается, что она делает.

Гарри ещё не успел это переварить, а Дамблдор уже проследовал к вешалке.

— Здесь у нас, конечно, Распределяющая шляпа, полагаю, вы уже знакомы. Она попросила меня никогда больше ни при каких обстоятельствах не надевать её на твою голову. Ты всего лишь четырнадцатый ученик в истории, о котором она так выразилась, ещё одним была Баба-Яга, а об остальных двенадцати я расскажу тебе, когда ты будешь постарше. Это зонтик. Это ещё один зонтик. — Дамблдор сделал ещё несколько шагов и обернулся, улыбка на его лице стала ещё шире. — Ну и, конечно, большинство моих гостей хотят посмотреть на Фоукса.

Дамблдор стоял рядом с птицей на золотой платформе.

Гарри подошёл и вопросительно посмотрел на директора.

— Это Фоукс?

— Фоукс — это феникс, — сказал Дамблдор, — очень редкое существо, обладающее сильной магией.

— Э-э, — сказал Гарри. Он опустил голову и всмотрелся в крошечные, чёрные, похожие на бусинки глаза, в которых не было никакого намёка на могущество или интеллект.

— А-а… — опять протянул Гарри.

Он был почти уверен, что узнал эту птицу. Её в общем было сложно не узнать.

— М-м…

Скажи что-нибудь умное! — рычал на Гарри его разум. — Не мычи, как пускающий слюни идиот!

Ну и что же мне сказать?

Разум Гарри не замедлил с ответом: Что угодно!

Ты имеешь в виду, что угодно, кроме «Фоукс — это курица»?..

Да! Что угодно, кроме этого!

— Так, эм-м, и какой же магией обладают фениксы?

— Их слёзы обладают целебными свойствами, — ответил Дамблдор, — они — творения огня и перемещаются так же легко, как огонь, что в одном месте гаснет, а в другом — вспыхивает. Огромное напряжение свойственной им от природы магии быстро старит их тела, и всё же из всех существующих созданий они ближе всего к бессмертию, поскольку, умирая, объятые пламенем, они возрождаются птенцами или иногда в яйце. — Дамблдор подошёл ближе и, осмотрев курицу, нахмурился. — Хм… вид что-то не очень.

Не успел Гарри осознать сказанное, а курица уже была объята пламенем.

Её клюв было открылся, но она, не успев даже кудахтнуть, начала высыхать и обугливаться: пламя сработало быстро и чисто, не оставив после себя даже запаха гари.

Спустя несколько секунд, когда огонь исчез, на золотой платформе осталась лишь жалкая горстка пепла.

— Нет причин так ужасаться, Гарри! — воскликнул Дамблдор. — Фоукс цел и невредим. — Дамблдор залез рукой в карман, а потом той же рукой пошарил в пепле и достал маленькое желтоватое яйцо. — Взгляни, вот же яйцо!

— О, ух ты, круто…

— Но теперь нам и впрямь пора вернуться к делам, — сказал Дамблдор, оставив яйцо среди пепла от сгоревшей курицы, и вернулся за свой трон. — Уже почти пора обедать, в конце концов, и не хотелось бы попусту использовать наши Маховики времени.

В государстве Гарри происходил серьёзный переворот: после того как директор Хогвартса сжёг курицу, слизеринец и пуффендуец пересмотрели свои взгляды.

— Да, к делам, — промямлил Гарри. — А затем к обеду.

У тебя снова голос круглого идиота, — заметил внутренний критик Гарри.

— Ну что ж, — сказал Дамблдор, — боюсь, я кое в чём должен тебе признаться. Признаться и извиниться.

— Извинения — это хорошо.

Это вообще бессмыслица какая-то! О чём это я говорю?

Старый волшебник тяжело вздохнул:

— Ты можешь передумать, когда поймёшь, о чём я. Увы, Гарри, но я тобою всю жизнь тайно манипулировал. Это я отослал тебя к твоим злым отчиму и мачехе…

— Мои отчим и мачеха не злые! — выпалил Гарри. — В смысле, мои родители!

— Не злые? — Дамблдор выглядел удивлённым и разочарованным. — Даже чуть-чуть? Что-то не сходится…

Внутренний слизеринец Гарри закричал что было сил: «ЗАТКНИСЬ, ИДИОТ, ОН ЖЕ ТЕБЯ У НИХ ОТНИМЕТ!»

— Нет-нет! — сказал Гарри, побелев лицом. — Я хотел поберечь ваши чувства. На самом деле они очень злые…

— Правда? — Дамблдор подался вперёд и пристально посмотрел на Гарри. — А что они делают?

Говори быстрее.

— Они э-э… заставляют меня решать посуду и мыть задачи, и они не разрешают мне много читать, и…

— А, хорошо-хорошо, рад слышать, — Дамблдор снова откинулся в кресле и грустно улыбнулся. — Тогда прошу прощения и за это. Хм, на чём я остановился? Ах да. Я сожалею, Гарри, что я в ответе за все неприятности, что с тобой случались. Это, наверно, тебя очень разозлит.

— Да! Я очень зол! — сказал Гарри. — Ар-р-р!

Внутренний критик Гарри тут же выдал ему приз за худшее актёрское выступление в истории.

— И я хочу, чтобы ты знал, — продолжил Дамблдор, — хочу сказать как можно раньше, на случай, если с кем-нибудь из нас что-то случится, что я правда очень, очень извиняюсь. За всё, что с тобой случилось и ещё случится.

В глазах директора блеснули слёзы.

— А я очень зол! Так зол, что уйду сейчас же, если вам нечего больше сказать!

Скорее БЕГИ отсюда, пока он и тебя не поджёг! — завопили внутренние слизеринец, гриффиндорец и пуффендуец.

— Понимаю, — ответил Дамблдор. — И последнее, Гарри. Не пытайся пробраться за запретную дверь на третьем этаже. Ты не сможешь пройти через все ловушки, и мне не хотелось бы услышать, что ты пострадал во время своих тщетных попыток. Впрочем, ты, пожалуй, даже не сможешь открыть первую дверь, потому что она заперта, а ты ещё не знаешь заклинания Алохомора…

Гарри развернулся и бросился к выходу. Дверная ручка услужливо повернулась и Гарри, не сбавляя скорости, спустился по спиральной лестнице, путаясь в собственных ногах. Через пару мгновений он уже был у горгульи, которая отъехала в сторону, открывая проход, и Гарри пулей выскочил в коридор.

* * *

Гарри Поттер. Что за несносный мальчишка. Четверг, в конце концов, у всех, а во все истории влипает почему-то именно он.

В четверг в 18:21 Гарри, на полном ходу выскочив из кабинета директора, со всей силы врезался в Минерву МакГонагалл, которая в этот же самый кабинет направлялась.

К счастью, никто не пострадал. Как Гарри объяснили немного ранее — когда он наотрез отказался приближаться к метле — в квиддиче бладжеры специально сделаны из железа, чтобы причинять игрокам хоть какой-то вред, потому что волшебники намного крепче маглов.

Гарри и Минерва МакГонагалл после столкновения упали, а все свитки, которые несла профессор, разлетелись по коридору.

Наступила жуткая-прежуткая тишина.

— Гарри Поттер, — выдохнула профессор МакГонагалл, лёжа на полу рядом с Гарри. Затем тон её резко изменился. — Что вы делали в кабинете директора?!

— Ничего! — пропищал Гарри.

— Вы говорили о преподавателе по Защите?!

— Нет! Дамблдор сам меня вызвал! И дал громадный булыжник! Сказал, что он принадлежал моему отцу! И велел таскать его повсюду!

И снова наступила жуткая тишина.

— Понятно, — немного успокоилась профессор. Она поднялась, отряхнулась и посмотрела на разбросанные свитки, которые быстро сложились в аккуратную стопку и прижались к стене, будто испугавшись её взгляда. — Прощу прощения, мистер Поттер. И извините, что не поверила вам.

— Профессор МакГонагалл, — начал Гарри дрожащим голосом. Он поднялся с пола и вгляделся в лицо вменяемого человека, которому можно доверять. — Профессор МакГонагалл…

— Да, мистер Поттер?

— Вы думаете, — тихо спросил он, — мне правда стоит повсюду носить булыжник, принадлежавший отцу?

Профессор МакГонагалл вздохнула.

— Боюсь, это дело только ваше и директора, — она на секунду задумалась. — Скажу лишь, что полностью пропускать слова Дамблдора мимо ушей — плохая идея. Мне жаль слышать о вашей дилемме, мистер Поттер, и если я чем-то смогу помочь, каким бы ни было ваше решение…

— Эм, — сказал Гарри. — Вообще-то я подумал о том, чтобы трансфигурировать камень в кольцо и носить его на пальце. Если бы вы научили меня поддерживать трансфигурацию…

— Хорошо, что сначала вы спросили меня, — перебила профессор МакГонагалл сурово. — Потеряв контроль над трансфигурацией, вы могли лишиться пальца, а то и руки. К тому же в вашем возрасте даже кольцо — слишком большая вещь для поддержания превращения, у вас будет серьёзнейшее истощение. Но я могу заказать для вас кольцо с ямкой для камня, для маленького камня, который будет касаться вашей кожи, и вы попрактикуетесь с чем-нибудь безопасным, например, с зефиром. Если вам целый месяц удастся поддерживать превращение даже во время сна, я позволю вам трансфигурировать… э-э-э… камень вашего отца, — МакГонагалл умолкла на миг. — Неужели Дамблдор и в самом деле…

— Да. А… э-э…

Профессор МакГонагалл вздохнула:

— Даже для него это странно.

Она наклонилась и подобрала свитки.

— Ещё раз извиняюсь за недоверие, мистер Поттер. Но теперь и мне пора зайти к директору.

— Эм… Удачи, наверное…

— Благодарю, мистер Поттер.

— Эм-м…

МакГонагалл подошла к горгулье, неслышно произнесла пароль и шагнула на крутящуюся спиральную лестницу. Профессор начала исчезать из виду, а горгулья — вставать на своё место, когда…

— Профессор МакГонагалл, директор сжёг курицу!

— Он что?..

Глава 18. Иерархии подчинения

Любая достаточно продвинутая Роулинг неотличима от магии.

* * *

«Очень на меня похоже, правда?»

Утро пятницы. Завтрак. Гарри откусил кусок тоста побольше и попытался напомнить себе, что спешка за едой не приблизит урок по зельеварению, который будет проходить в подземельях — впереди ещё целый час, отведённый на самоподготовку.

Но подземелья! В Хогвартсе! Воображение Гарри уже рисовало пропасти, узкие мосты, факелы и светящийся мох. Интересно, крысы там будут? А драконы?

— Гарри Поттер, — раздался тихий голос позади.

Гарри оглянулся и увидел Эрни МакМиллана в элегантной мантии с жёлтой оторочкой. Похоже, он был чем-то взволнован.

— Невилл считает, что я должен тебя предупредить, — тихо сказал Эрни. — Думаю, он прав. Будь осторожен с профессором зельеварения. Старшекурсники говорят, что он ужасно относится к ученикам, которые ему не нравятся, то есть ко всем, кроме слизеринцев. Если начнёшь умничать… это может плохо кончиться. Лучше не высовывайся. Не давай ему повода тебя заметить.

Гарри некоторое время обдумывал сказанное, затем приподнял брови. (Гарри хотел приподнять только одну бровь, как Спок, но у него никогда так не получалось.)

— Спасибо, — сказал он. — Возможно, только что ты спас меня от множества неприятностей.

Эрни кивнул и вернулся за стол к пуффендуйцам.

Гарри продолжил жевать тост.

Через четыре укуса кто-то сказал: «Прошу прощения», — и, обернувшись, Гарри увидел старшекурсника с Когтеврана, который выглядел немного взволнованно…

Спустя некоторое время Гарри доедал уже третий ломтик бекона. Плотный завтрак стал привычным для него делом (а если в течение дня Маховик не понадобится, то всегда можно пропустить за обедом основные блюда).

За спиной снова послышалось:

— Гарри?

— Да, — устало отозвался Гарри. — Я постараюсь не привлекать внимание профессора Снейпа.

— Безнадёжно, — сказал Фред.

— Совершенно, — подтвердил Джордж.

— Мы попросили домовых эльфов испечь для тебя торт, — поделился Фред.

— За каждый потерянный балл факультета мы будем ставить на него свечку, — продолжил Джордж.

— А за обедом устроим вечеринку в твою честь, — снова Фред.

— Мы надеемся, что это тебя немного подбодрит, — закончил Джордж.

Гарри проглотил бекон и повернулся:

— Я обещал себе не спрашивать после того, как увидел профессора Биннса, правда обещал, но всё-таки — если профессор Снейп и в самом деле так ужасен, почему его не уволят?

— Уволят? — переспросил Фред.

— Ты имеешь в виду, дадут пинка под зад? — уточнил Джордж.

— Да, — ответил Гарри. — Так поступают с плохими учителями. Их увольняют. А взамен нанимают хороших. У вас тут нет профсоюзов или установленных сроков пребывания в должности?

Фред и Джордж нахмурились, точно старейшины первобытного племени, которым попытались объяснить, что такое математика.

— Не знаю, — ответил Фред через минуту. — Никогда об этом не думал.

— И я тоже, — поддакнул Джордж.

— Ага, — сказал Гарри. — Что-то я частенько слышу эту фразу. Ладно, увидимся за обедом. И не обижайтесь, если на торте совсем не будет свечек.

Фред и Джордж рассмеялись, как будто услышали отличную шутку, и вернулись к гриффиндорцам.

Гарри развернулся к столу и принялся за кекс. Он уже был сыт, но подозревал, что этим утром ему понадобится много калорий.

Заканчивая завтракать, он думал о самом ужасном учителе, которого пока встретил, — профессоре Биннсе, преподавателе истории. Профессор Биннс был призраком. Судя по рассказам Гермионы, призраки вряд ли обладали самосознанием. Они не совершали никаких значимых открытий, у них не было сколько-нибудь оригинальных трудов, независимо от того, кем они были при жизни. Призраки испытывали трудности с запоминанием событий нынешнего века. Гермиона сказала, они словно случайные портреты, запечатлённые в окружающем пространстве всплеском психической энергии, который сопровождает смерть волшебника.

Гарри и раньше попадались глупые учителя во время неудачных вылазок в магловские школы — студентов-репетиторов для него отец подбирал достаточно тщательно, — но на уроке истории магии он впервые столкнулся с преподавателем, который в буквальном смысле не обладал разумом.

И это было заметно: через пять минут после начала лекции Гарри сдался и принялся читать учебник. Когда стало ясно, что профессор Биннс не собирается возражать, Гарри достал из кошеля-скрытня затычки для ушей.

Призракам не нужна зарплата? В этом всё дело? Или из Хогвартса нельзя уволиться даже после собственной смерти?

А теперь ещё профессор Снейп, который относится ужасно ко всем, кроме слизеринцев, и никому даже в голову не приходит, что школа может разорвать с ним трудовой договор.

И, на минуточку, директор, поджигающий кур.

— Прошу прощения, — раздался позади взволнованный голос.

Гарри даже не повернулся.

— Ей-богу, это заведение на восемь с половиной процентов так же плохо, как Оксфорд из рассказов моего отца.

* * *

Гарри зло топал по каменным коридорам. Он был оскорблён, раздражён и разъярён.

— Подземелья! — шипел он. — Подземелья! Нет тут подземелий! Это подвал! Обычный под-вал!

Несколько девочек из Когтеврана странно посмотрели на Гарри — мальчики уже давно к нему привыкли.

Похоже, этаж, на котором находился класс зельеварения, обозвали «подземельями» лишь потому, что он находился ниже уровня земли и здесь было чуть холоднее, чем в основной части замка.

В Хогвартсе! В самом Хогвартсе! Гарри всю жизнь мечтал побывать в настоящем подземелье. А если на Земле где и должны существовать таковые, так это в Хогвартсе! Ему что, самому нужно построить замок, чтобы увидеть хоть одну несчастную бездонную пропасть?

Чуть позже, когда они добрались до класса, Гарри заметно воспрял духом.

Вдоль стен стояли полки с огромными банками, в которых плавали заспиртованные существа — Гарри прочитал уже достаточно, чтобы с лёгкостью назвать некоторых из них, например, фонтему с Забриски. А полуметровый паук походил на акромантула, но всё-таки не дотягивал по размерам. Гарри хотел поинтересоваться на его счёт у Гермионы, но она явно не горела желанием смотреть туда, куда он указывал.

Гарри изучал большой шарик пыли с глазами и ступнями, когда убийца скользнул в класс — именно такое ощущение возникло у Гарри, когда он увидел профессора Снейпа. Даже в его походке чувствовалось нечто смертельно опасное. Мантия профессора выглядела неопрятно, а волосы были грязные и сальные. Он напоминал Люциуса, не внешне, скорее по типу личности, с той лишь разницей, что Люциус убьёт тебя с безупречной элегантностью, а профессор Снейп просто убьёт, без изысков.

— По местам, — скомандовал профессор Северус Снейп. — Живо.

Разговоры оборвались, ученики бросились к столам. Гарри собирался устроиться рядом с Гермионой, но каким-то образом оказался за ближайшим свободным столом рядом с Джастином Финч-Флетчли (урок был сдвоенный — Когтевран и Пуффендуй). Гермиона же села слева, через два ряда от него.

Северус сел за стол преподавателя и без всякого вступления начал:

— Ханна Аббот.

— Здесь, — послышался дрожащий голос.

— Сьюзен Боунс.

— Я.

Все боялись даже пискнуть. Наконец…

— Ах да. Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

— Знаменитость здесь, сэр.

Половина присутствующих вздрогнула. На лицах учеников посообразительнее отчётливо читалось желание выскочить за дверь, пока в классе зельеварения не случился локальный апокалипсис.

Северус улыбнулся, будто что-то предвкушая, и продолжил зачитывать имена.

Гарри мысленно вздохнул. Всё произошло слишком быстро, он даже не успел придержать язык. Ладно, что сделано, то сделано. Сразу видно, что этот человек его почему-то мгновенно невзлюбил. Но если хорошенько подумать, то уж лучше самому быть целью придирок, чем оставить эту неприятную обязанность тому же Невиллу или Гермионе. Они куда беззащитнее. Да, наверняка всё к лучшему.

Северус закончил перекличку и оглядел класс. Глаза его были пусты, словно ночное беззвёздное небо.

— Вы пришли сюда, — начал он тихим голосом, так что ученикам с последних парт приходилось напрягать слух, — чтобы изучать точную науку и тонкое искусство приготовления волшебных снадобий. Поскольку на моих занятиях нет дурацких размахиваний палочкой, многие из вас с трудом поверят, что это можно назвать магией. Я и не жду, что вы сумеете по достоинству оценить волшебную красоту тихо кипящего котла и мерцающих над ним испарений, деликатную силу жидкостей, которые растекаются по человеческим венам, — всё это было сказано вкрадчивым и зловещим тоном, — околдовывая ум, порабощая чувства… — бр-р, чем дальше, тем жутче, прям мороз по коже. — Я могу научить вас разлить по сосудам славу, приготовить известность и даже закупорить смерть — если вы, конечно, отличаетесь от того стада твердолобых тупиц, которых мне обычно приходится учить.

Северус, похоже, каким-то образом выловил недоверчивое выражение лица Гарри: во всяком случае, его взгляд сразу впился в мальчика.

— Поттер! — гаркнул профессор зельеварения. — Что получится, если насыпать толчёный корень златоцветника в настойку полыни?

Гарри моргнул:

— А это было в «Магических отварах и зельях»? Я только закончил читать эту книгу и не припомню, чтобы в ней говорилось об использовании полыни…

Рука Гермионы взлетела вверх. Гарри выразительно посмотрел на девочку, отчего та вытянула руку ещё выше.

— Так, так, — протянул Северус бархатным голосом. — Похоже, одной славы не достаточно.

— Неужели? Вы только что упомянули, что научите нас разливать её по сосудам. Скажите, а как такое зелье действует? Выпил — и ты знаменитость?

На этот раз вздрогнули уже все.

Гермиона медленно опустила руку. Неудивительно. Она, конечно, его соперница, но вряд ли захочет продолжать игру сейчас, когда стало совершенно ясно, что профессор Снейп намеренно пытается унизить Гарри.

Мальчик изо всех сил старался сохранить спокойствие. Сперва он вообще хотел парировать выпад Снейпа «Абракадаброй», но удержался.

— Попробуем ещё раз, — произнёс Северус. — Поттер, если я попрошу вас принести безоар, где вы будете его искать?

— Этого тоже не было в учебнике, — ответил Гарри, — но в одной магловской книге я прочитал, что трихобезоар — это затвердевший комок волос, который образуется в желудке человека. Маглы когда-то верили, что он является универсальным противоядием.

— Чушь, — отрезал Северус. — Безоар извлекают из желудка козы, он не состоит из волос, и спасает только от большинства ядов.

— Я ведь не отвечал. Я лишь рассказал о прочитанном в магловской книге.

— Ваши жалкие магловские книги никого здесь не интересуют. Последняя попытка. В чём разница между клобуком монаха и волчьей отравой?

Ну всё, с него хватит.

— В одной из моих увлекательных магловских книг, — холодно начал Гарри, — описано исследование: люди, притворяясь умниками, задавали вопросы, на которые только они знали ответы. И ни один наблюдатель не смог их раскусить. Так вот, профессор, назовите мне число электронов на внешней орбите атома углерода.

Ухмылка Северуса стала шире:

— Четыре. Бесполезный факт, который не стоит и записывать. К вашему сведению, Поттер, из златоцветника и полыни обыкновенной готовят усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. А клобук монаха и волчья отрава — одно и то же растение, также известное как аконит. Вы бы знали это, если бы прочитали «Тысячу волшебных растений и грибов». Не ожидали, что книги нужно читать перед учёбой, так ведь? Остальные, записывайте то, что я сказал, чтобы не быть такими же невеждами, как Поттер, — Северус явно был доволен собой. — А что до вас… минус пять баллов. Нет, минус десять баллов с Когтеврана за дерзость.

Гермиона охнула, как и многие другие.

— Профессор Северус Снейп, — отрывисто проговорил Гарри. — Я не знаю, чем заслужил вашу неприязнь. Если у вас ко мне есть какая-нибудь претензия, о которой мне не известно, предлагаю…

— Заткнитесь, Поттер. Ещё десять баллов с Когтеврана. Всем остальным открыть учебник на странице три.

В горле Гарри слегка запершило, чуть-чуть, самую малость, а глаза остались сухими. Слезами профессора зельеварения не уничтожить, а значит в них нет смысла.

Гарри медленно выпрямил спину. Было чувство, что всю его кровь откачали, заменив на жидкий азот. Он помнил, что зачем-то старался сдержать гнев, но уже забыл зачем.

— Гарри, — лихорадочно зашептала Гермиона со своего места через два стола, — пожалуйста, остановись, мы не будем это считать…

— Разговорчики, Грейнджер? Три…

— Итак, — произнёс голос холоднее абсолютного нуля, — как здесь устроена процедура подачи официальной жалобы на профессора, который злоупотребляет должностью в личных целях? Нужно обратиться к заместителю директора, написать в Попечительский совет… не подскажете ли?

Все замерли. Никто в классе не смел пошевелиться.

— Месяц отработок, Поттер, — ещё шире осклабился Северус.

— Я отказываюсь признавать вашу власть и не приду на вашу отработку.

Теперь никто не решался даже дышать.

Ухмылка Северуса исчезла.

— Тогда вас… — он осёкся.

— Вы хотели сказать «исключат»? — теперь уже Гарри растянул губы в едва заметной улыбке. — Но потом засомневались, что эту угрозу удастся воплотить в жизнь, или испугались её возможных последствий. Я же, напротив, несомненно готов сменить учебное заведение без каких-либо опасений. Возможно, я даже найму частных преподавателей, что никогда не подводило меня в прошлом, и буду обучаться на собственных условиях с полной отдачей. Деньги у меня есть — наградили, знаете ли, за победу над одним Тёмным Лордом. Но в Хогвартсе всё же есть учителя, которые мне нравятся, так что я лучше найду способ избавиться от вас.

— Избавиться от меня? — на лице Северуса снова появилась ухмылка. — Забавная самоуверенность. И как же вы надеетесь этого добиться?

— На вас приходили жалобы от учеников и их родителей, — догадка, но наверняка правильная, — а значит, вопрос только в том, почему вас до сих пор терпят. Неужели Хогвартс в столь плачевном финансовом положении, что не может позволить себе достойного учителя зельеварения? Могу в таком случае поспособствовать средствами. Уверен, они найдут учителя получше, как только предложат двойной оклад.

Холод, исходивший от этих двоих, грозил превратить класс в музей ледяных скульптур.

— Вы обнаружите, — прошелестел Северус, — что Попечительский совет не войдёт в ваше положение.

— Люциус… — догадался Гарри. — Так вот почему вы всё ещё здесь. Тогда, возможно, мне стоит обсудить этот вопрос лично с ним. Полагаю, он будет не против встретиться. Интересно, есть ли у меня что ему предложить?

Гарри продолжал пристально смотреть на профессора. Краем глаза он замечал попытки Гермионы жестами заставить его замолчать, но всё его внимание было сосредоточено на Северусе.

— Вы чрезвычайно глупый юнец, — ухмылка сползла с лица зельевара. — У вас нет ничего, что Люциус ценил бы больше, чем мою дружбу. А если бы и было, у меня есть и другие союзники. — Его голос посуровел. — И я нахожу всё более невероятным, что вас не распределили в Слизерин. Как вам удалось избежать моего факультета? Ах да, помню-помню, Распределяющая шляпа заявила, что она... пошутила. Впервые в истории. О чём же вы на самом деле с ней болтали, Поттер? Может, вы нашли, что ей предложить?

Гарри вдруг вспомнил предостережение Распределяющей шляпы и тут же отвёл взгляд от Снейпа.

— Отчего такое нежелание смотреть мне в глаза, Поттер?

Внезапное озарение…

— Так это о вас меня предупреждала Распределяющая шляпа!

— Что? — Гарри не видел лица зельевара, но различил в его голосе искреннее удивление.

Гарри встал из-за стола.

— Сядьте, Поттер, — проскрежетал злобный голос.

Мальчик не обратил на него внимания и посмотрел на одноклассников.

— Я не позволю одному непрофессиональному преподавателю испортить мне жизнь в Хогвартсе, — с убийственным спокойствием заявил он. — Я удаляюсь из этого класса и либо найму репетитора по зельеварению, либо, если Попечительский совет и впрямь столь консервативен, буду изучать зельеварение летом. Если кто-нибудь из вас, как и я, не желает терпеть издевательств этого человека, милости прошу ко мне присоединиться.

— Сядьте, Поттер!

Гарри пересёк класс и схватился за дверную ручку.

Она не повернулась.

Гарри медленно развернулся и, прежде чем отвести взгляд, успел заметить издевательскую улыбочку на лице Снейпа.

— Откройте дверь.

— Нет, — сказал Северус.

— Вы заставляете меня чувствовать угрозу, — Гарри сам не узнал свой голос, — а это ошибка.

Северус рассмеялся:

— Да что вы, мальчишка, можете мне сделать?

Гарри сделал шесть широких шагов от двери и остановился перед задним рядом столов.

Затем он вытянулся в струнку, вздёрнул над головой правую руку и приготовился щёлкнуть пальцами.

Невилл взвизгнул и юркнул под стол. Остальные сжались, инстинктивно заслоняясь руками.

— Гарри, нет! — вскрикнула Гермиона. — Ничего с ним не делай! Что бы ты ни задумал!

— Вы что, все с ума посходили?! — гаркнул Снейп.

Гарри медленно опустил руку.

— Я не собирался причинять ему вред, Гермиона, — тихо сказал Гарри. — Я просто хотел взорвать дверь.

Правда, теперь Гарри вспомнил, что трансфигурировать воспламеняемые вещества нельзя, так что идея вернуться потом во времени и попросить Фреда или Джорджа напревращать ему взрывчатки в точно выверенном количестве не так хороша, как показалась на первый взгляд…

— Силенцио, — раздался голос Северуса.

«Что?» — хотел спросить Гарри и обнаружил, что онемел.

— Покончим с вашим смехотворным поведением. Мне кажется, на сегодня вам неприятностей и так хватит, Поттер, так что перестаньте срывать урок. Никогда ещё мне не приходилось иметь дело со столь непослушным учеником. Не знаю, много ли у Когтеврана сейчас баллов, но, думается, вы лишите ваш факультет их всех прямо сейчас. Десять баллов с Когтеврана. Десять баллов с Когтеврана. Десять баллов с Когтеврана! Пятьдесят баллов с Когтеврана! А теперь сядьте и наблюдайте, как учатся ваши одноклассники!

Гарри засунул руку в кошель и попробовал произнести слово «маркер», но, конечно, ничего не вышло. На секунду это его остановило, но тут же в голову пришла мысль написать пальцем «МАРКЕР» по буквам. Сработало! «БЛОКНОТ» — и вот у него в руке блокнот. Гарри подошёл к свободному столу и быстро что-то нацарапал, вырвал исписанный листок бумаги и спрятал блокнот с маркером в карман. Затем он показал сообщение — не Снейпу, а ученикам.

Я УХОЖУ

КТО СО МНОЙ?

— Вы окончательно рехнулись, Поттер, — презрительно бросил Северус.

Остальные промолчали.

Гарри отвесил ироничный поклон учительскому столу, подошёл к стене, спокойно открыл дверь кладовки, вошёл внутрь и захлопнул дверь за собой.

Послышался приглушённый щелчок пальцами, а дальше — тишина.

В классе ученики обменялись озадаченными и испуганными взглядами.

Лицо зельевара покраснело от злости. Он широкими шагами подошёл к кладовке и распахнул дверь.

Внутри было пусто.

* * *

Часом раньше Гарри приложил ухо к двери закрытой кладовки. Снаружи не доносилось ни звука, но смысла попусту рисковать всё равно не было.

«МАНТИЯ» — написал он пальцем.

Невидимый, он медленно и осторожно приоткрыл дверь и выглянул в щель: в помещении никого и дверь класса открыта.

К тому времени как Гарри выбрался из класса в коридор и оказался в безопасности, его ярость уже подутихла, и он осознал, что он только что наделал.

ЧТО он наделал…

Невидимое лицо Гарри посерело от ужаса.

Он поругался с учителем. Причём на три порядка серьёзнее, чем во все предыдущие разы, вместе взятые. Он пригрозил убраться из Хогвартса, и, возможно, ему придётся претворить эту угрозу в жизнь. Он лишил Когтевран всех баллов и использовал Маховик времени…

Воображение уже рисовало картины того, как родители ругают его за исключение из школы, как профессор МакГонагалл разочарованно вздыхает, и это было так больно и так невыносимо и он не мог придумать способ это предотвратить…

Две мысли навязчиво крутились у него в голове.

Первая: если ярость его в эти неприятности втравила, значит ей же их и расхлёбывать. Ведь вместе со злостью к нему всегда приходит необычайная ясность мышления.

Вторая (и Гарри старательно гнал её прочь): без ярости он в принципе не способен взглянуть в будущее, потому что очень его боится.

Поэтому пришлось собрать волю в кулак и припомнить минуты своего унижения.

«Так, так. Похоже, одной славы не достаточно.

Десять баллов с Когтеврана за дерзость.»

Успокоительный холод вернулся в вены, словно волна, отразившаяся от волнореза, и Гарри перевёл дух.

Всё. Я снова вменяем.

Он даже несколько разочаровался в своей незлой половине, которая только и думала о том, как бы половчее избавиться от собственных неприятностей. Профессор Северус Снейп — неприятность общая. Гарри Нормальный забыл про это и хотел защитить только самого себя. И плевать на остальных жертв? Вопрос не в том, как выйти сухим из воды. Как уничтожить этого профессора зельеварения — вот в чём вопрос.

Ну, здравствуй, моя Тёмная сторона. Кажется, тебя осудили несколько предвзято. Моя так называемая Светлая сторона какая-то эгоистичная и трусливая, не говоря уж о паникёрстве.

Теперь, когда в голове у Гарри прояснилось, он отчётливо представлял, каким должен быть следующий шаг. У него есть лишний час на подготовку, и доступны ещё пять, если потребуется…

* * *

Минерва МакГонагалл была в кабинете директора.

Дамблдор сидел на своём мягком троне, одетый в четыре слоя строгих мантий бирюзового цвета. Минерва сидела на стуле рядом с ним. С другой стороны устроился Северус. Перед троицей профессоров стояла пустая табуретка.

Они ждали Гарри Поттера.

Гарри, — отчаянно думала Минерва, — ты же обещал не кусать учителей!

И тут же представила себе его гневное лицо: Я обещал не кусать, пока меня самого не укусят!

В дверь постучали.

— Войдите! — откликнулся Дамблдор.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Гарри Поттер. Профессор МакГонагалл чуть не ахнула. Мальчик выглядел хладнокровным, собранным и невозмутимым.

— Доброе у… — Гарри осёкся и замер с открытым ртом.

Минерва проследила за его взглядом: мальчик уставился на Фоукса на золотой подставке. Феникс взмахнул красно-золотыми крыльями — словно пламя встрепенулось — и склонил голову в вежливом приветственном кивке.

Гарри перевёл взгляд на Дамблдора.

Тот подмигнул.

Минерва почувствовала, что чего-то не понимает.

На лице Гарри промелькнула неуверенность. Маска невозмутимости на секунду дала трещину. В глазах появился страх, потом злость, а потом снова спокойствие.

По спине ведьмы пробежали мурашки. Что-то здесь не так.

— Присядь, пожалуйста, — сказал Дамблдор. Его лицо снова стало серьёзным.

Гарри сел.

— Итак, Гарри, — сказал Дамблдор, — я уже выслушал доклад профессора Снейпа. Не хочешь ли и ты своими словами рассказать о случившемся?

Гарри бросил на Северуса пренебрежительный взгляд.

— Это не сложно, — одними губами улыбнулся мальчик. — Он хотел поиздеваться надо мной. Ну, как обычно издевался над всеми неслизеринцами с тех самых пор, как Люциус навязал его вам. Для обсуждения деталей я прошу приватной беседы. В конце концов, разве ученик, который жалуется на профессора, злоупотребляющего своим положением, должен высказывать свои претензии в присутствии этого самого профессора?

На этот раз Минерва и впрямь ахнула.

Северус просто рассмеялся.

— Мистер Поттер, — веско произнёс директор, — о профессорах Хогвартса в подобных выражениях не отзываются. И, боюсь, вы заблуждаетесь. Я полностью доверяю профессору Снейпу. Он работает здесь по моей просьбе, а не по требованию Люциуса Малфоя.

Несколько секунд в кабинете царила тишина.

— Я что-то не понимаю, — ледяным тоном нарушил её мальчик.

— Вы многого не понимаете, мистер Поттер, — сказал директор. — Для начала, вы не понимаете, что цель нашего разговора — обсуждение вашего наказания за утренние события.

— Этот человек терроризирует школу уже много лет. Я поговорил с учениками и насобирал достаточно сведений, чтобы начать в газетах кампанию по его дискредитации среди родителей. Некоторые ученики плакали, рассказывая свои истории. Я сам чуть не расплакался, когда их услышал! И вы предоставили этому негодяю свободу действий? Вы обошлись так с собственными учениками? Почему?!

Минерва сглотнула ком в горле. Иногда ей в голову приходили эти вопросы… но почему-то она никогда…

— Мистер Поттер, — строго сказал директор, — у нас совещание не о профессоре Снейпе. Оно о вас и вашем неуважении к школьной дисциплине. Профессор Снейп предложил, и я с ним согласен, три месяца отработок…

— Я отказываюсь, — холодно перебил Гарри.

Минерва потеряла дар речи.

— Это не просьба, мистер Поттер, — сказал директор, обрушивая на него всю тяжесть своего взгляда. — Это ваше наказа…

— Вы объясните мне, почему позволили этому человеку издеваться над учениками, которые, между прочим, находятся под вашим присмотром, и если ваше объяснение меня не удовлетворит, я начну в газетах кампанию уже против вас.

Минерву покачнуло от такой изысканной дерзости. Даже у Северуса был обескураженный вид.

— Крайне недальновидная мысль, — медленно выговорил Дамблдор. — Я главная фигура, противостоящая Люциусу в этой игре. Если ты это сделаешь, он получит преимущество, а мне казалось, что ты не на его стороне.

Мальчик на секунду замер.

— Наш разговор переходит на личные темы, — сказал он и указал рукой в сторону Северуса. — Отправьте его прочь.

Дамблдор покачал головой:

— Гарри, разве я не сказал тебе, что полностью доверяю Северусу Снейпу?

Брови мальчика полезли на лоб:

— Он ваше слабое место! Ведь не только я могу начать в газетах кампанию! Это безумие! Зачем вы это делаете?

— Извини меня, Гарри, — вздохнул Дамблдор, — но дело касается вещей, которые ты пока не готов услышать.

Мальчик сверлил директора взглядом. Потом повернулся к Северусу. Потом снова посмотрел на Дамблдора.

— Да, это безумие, — констатировал Гарри. — Вы считаете, что он вписывается в «истинное устройство мира». Что Хогвартсу, чтобы быть настоящей волшебной школой, необходим злой зельевар, равно как и призрак, преподающий историю.

— Очень на меня похоже, правда? — улыбнулся Дамблдор.

— Это неприемлемо, — отрезал Гарри. — Я не потерплю грубости и издевательств. Я рассмотрел множество способов справиться с этой проблемой, но, пожалуй, остановлюсь на самом простом. Либо уйдёт он, либо я.

Минерва снова ахнула. Что-то странное мелькнуло в глазах Северуса.

Взгляд Дамблдора тоже похолодел:

— Исключение из школы, мистер Поттер — последний аргумент, который может быть использован по отношению к ученику. И дети, как правило, не угрожают директору своим исключением. Хогвартс — лучшая школа магии в мире, и обучение здесь — привилегия, доступная далеко не каждому. Неужто вы считаете, что Хогвартс без вас не обойдётся?

Гарри сидел и улыбался. Минерву охватил внезапный ужас. Он ведь не будет…

— Вы забываете, — сказал мальчик, — что не только вы способны видеть истинное устройство мира. Наш разговор становится личным. Отправьте е… — Гарри прервался на полуслове и полужесте.

По его лицу было видно, что он вспомнил… Минерва ведь сама ему об этом тогда сказала.

— Мистер Поттер, — сказал директор, — ещё раз напоминаю, что я полностью доверяю Северусу Снейпу.

— Вы ему рассказали, — прошептал мальчик. — Старый дурак.

Дамблдор не отреагировал на оскорбление:

— Рассказал ему что?

— Что Тёмный Лорд жив.

— О чём, во имя Мерлина, вы говорите, Поттер?! — ошеломлённо и возмущённо вскричал Северус.

Гарри бросил на него мимолётный взгляд и мрачно улыбнулся.

— Ох, а ведь и правда слизеринец, — сказал он. — А то я уж засомневался.

Воцарилась тишина.

— Так о чём же вы говорите? — спокойным тоном произнёс наконец директор.

— Прости меня, Альбус, — прошептала Минерва.

Снейп и Дамблдор повернулись к ней.

— Профессор МакГонагалл мне ничего не говорила, — быстро и даже слегка взволнованно вмешался Гарри. — Я сам догадался. Говорю же: я тоже вижу устройство мира. Я угадал, и профессор МакГонагалл, как и Северус сейчас, попыталась скрыть от меня свою истинную реакцию. Правда, у неё это получилось чуть-чуть хуже.

— И я сказала ему, — призналась Минерва дрожащим голосом, — что об этом знаем только ты, я и Северус.

— Что она сделала в качестве встречной уступки, чтобы я не начал тут же проводить собственное расследование, чем ей тогда и пригрозил. Мне бы следовало поговорить с кем-нибудь из вас наедине, притвориться, что она мне всё рассказала. Может, тогда я бы узнал что-нибудь ещё. Навряд ли, конечно, но попытка не пытка, — мальчик коротко хмыкнул, а потом снова улыбнулся. — Угроза всё ещё действует, и я ожидаю, что в скором будущем буду проинформирован по полной программе.

Северус посмотрел на Минерву с неимоверным презрением. Та вздёрнула подбородок. Она знала, что заслужила это.

Дамблдор откинулся на спинку своего трона. С того дня, когда погиб его брат, Минерва никогда не видела, чтобы Альбус смотрел на кого-то настолько холодным взглядом.

— Значит, вы грозитесь предоставить нам самим разбираться с Волдемортом, если мы не будем потакать вашим капризам.

Голос Гарри стал резким как бритва:

— Вынужден вас разочаровать: вы не центр вселенной. Я не угрожаю бросить магическую Британию на произвол судьбы. Я угрожаю уйти лишь от вас. Я не слабохарактерный Фродо. Это мой квест, и если вы хотите в нём участвовать, придётся играть по моим правилам.

Взгляд Дамблдора не потеплел:

— Я начинаю сомневаться в том, что вы подходите мне как герой, мистер Поттер.

Взгляд Гарри не уступал в холодности:

— Я начинаю сомневаться в том, что вы подходите мне как Гэндальф, мистер Дамблдор. Такую ошибку, как Боромир, можно понять. Но что этот Назгул забыл в моём Братстве?

Минерва ничего не понимала. Она взглянула на Северуса: может, он знает, о чём речь? Тот, отвернувшись от Гарри, улыбался.

— Полагаю, — медленно проговорил Дамблдор, — что с вашей точки зрения вопрос вполне естественный. Так что же, мистер Поттер, если профессор Снейп отныне оставит вас в покое, то этот разговор не повторится? Или мне следует ожидать новых требований еженедельно?

— Оставит в покое меня?! — возмутился Гарри. — Я не единственная его жертва, и не самая беззащитная! Вы что, забыли, насколько ранимы дети? Как легко их обидеть? Отныне Северус будет к каждому ученику в Хогвартсе относиться с подобающей его профессии учтивостью, либо вы найдёте нового учителя зельеварения, либо вам придётся поискать себе другого героя!

Дамблдор расхохотался. В полный голос, тепло и весело, как будто Гарри только что выступил перед ним с комедийным номером.

Минерва не решалась пошевелиться. Она покосилась на Северуса: тот тоже замер.

Взгляд Гарри стал ещё холоднее:

— Вы ошибаетесь, директор, если считаете это шуткой. Это не просьба. Это ваше наказание.

— Мистер Поттер… — строго начала Минерва, хоть и не знала, как продолжить. Такое просто невозможно было спустить.

Гарри остановил её жестом и продолжил.

— Возможно, мои слова кажутся вам невежливыми, — его голос слегка смягчился, — но вы спокойно употребили их в отношении меня. Вы бы не стали разговаривать таким образом с человеком, которого считаете мыслящим существом, а не непокорным ребёнком. И я буду платить вам той же монетой…

— Ох, вот уж что верно, то верно! Вот наказание так наказание, ничего не скажешь! Ну конечно! Ты защищаешь шантажом своих товарищей, а не себя! И как я мог подумать иначе! — Дамблдор, ещё сильнее расхохотавшись, трижды стукнул кулаком по столу.

По лицу Гарри пробежала тень неуверенности.

Повернувшись к Минерве, он впервые за всё это время к ней обратился:

— Извините, ему лекарства пора принимать или что?

— А-а…

Минерва не знала, как ответить.

— Ох, прошу простить, — сказал Дамблдор, вытирая слёзы, — за то, что перебил. Продолжай шантаж, пожалуйста.

Гарри растерянно открыл рот, а потом снова закрыл.

— Э-э… Ещё он, — мальчик указал на Снейпа, — должен перестать читать мысли учеников.

— Минерва, — убийственным голосом начал Северус, — ты…

— Меня предупредила Распределяющая шляпа, — перебил Гарри.

— Что?!

— Без комментариев. И вообще, на этом вроде бы всё. Больше требований нет.

Тишина.

— И что теперь? — поинтересовалась Минерва, когда стало ясно, что остальным сказать пока нечего.

— Что теперь? — эхом откликнулся Дамблдор. — А вот что: герой, конечно, побеждает.

— Что?! — хором воскликнули Северус, Минерва и Гарри.

— Ну, он же нас поставил в безвыходное положение, — радостно улыбнулся Дамблдор. — Но Хогвартсу не обойтись без злого учителя зельеварения, иначе это и не магическая школа вовсе, правда ведь, Гарри? Как насчёт такого: профессор Снейп будет несправедлив только к пятому курсу и старше?

— Что?! — повторили все трое.

— Ты беспокоишься о самых ранимых. Возможно, ты и прав, Гарри. Возможно, я забыл за прошедшие десятки лет, каково это — быть ребёнком. Так что предлагаю компромисс. Северус продолжит присуждать слизеринцам незаслуженные баллы и закрывать глаза на их шалости, а неслизеринцев продолжит донимать на пятом курсе и старше. С остальными он будет строг, но в меру. Он пообещает читать мысли только в том случае, если безопасность ученика того потребует. Хогвартс не потеряет своего злого зельевара, а самые ранимые ученики, как ты выразился, будут спасены.

Изумление Минервы МакГонагалл достигло предела. Она неуверенно взглянула на Северуса, который бесстрастно взирал на происходящее, как будто не определился, какое выражение лица подойдёт больше всего.

— Полагаю, это приемлемо, — странным тоном сказал Гарри.

— Вы серьёзно? — в голосе Северуса и на его лице не было эмоций.

— Я такое решение всецело поддерживаю, — медленно сказала Минерва. Она настолько его поддерживала, что её сердце бешено колотилось в груди. — Но что мы скажем ученикам? Они не спрашивали, когда Северус… был чересчур строг со всеми, но теперь…

— Гарри может им сообщить, что обнаружил какой-нибудь ужасный секрет Северуса и прибегнул к шантажу, — сказал Дамблдор. — Что, в конце концов, чистая правда. Он обнаружил, что Северус читает мысли учеников, и он нас несомненно шантажирует.

— Это безумие! — взорвался Снейп.

— Муа-ха-ха! — отозвался Дамблдор.

— Кхм… А если кто-то спросит, почему пятый курс и старше остались под ударом? — неуверенно спросил Гарри. — Я не удивлюсь, если они разозлятся на меня, а это вообще-то не моя идея…

— Скажи им, что компромисс предложил не ты и большего добиться не смог. Об остальном — умолчи. Здесь ведь тоже ни слова вранья. В том, чтобы так говорить правду, есть своё искусство, и ты со временем его постигнешь.

Гарри осторожно кивнул.

— А баллы, которые он снял с Когтеврана?

— Вернуть их нельзя, — вмешалась Минерва.

Гарри повернулся к ней.

— Мне очень жаль, мистер Поттер, — ей и впрямь было жаль, — но непослушание должно иметь какие-то последствия, иначе эта школа провалится в тартарары.

— Согласен, — пожал плечами Гарри. — Но впредь профессор Снейп не будет портить мои отношения с однокурсниками, снимая с Когтеврана баллы, и не станет занимать отработками моё драгоценное время. И если ему покажется, что я веду себя некорректно, то он всегда сможет обсудить свои наблюдения с профессором МакГонагалл.

— Гарри, вы будете соблюдать школьную дисциплину? — спросила МакГонагалл. — Или вы теперь вместо Северуса стали превыше закона?

Гарри снова посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, но тут же исчезло.

— Я буду вести себя как остальные ученики по отношению ко всем членам преподавательского состава, за исключением злых, безумных и тех, кто попадёт под их влияние. — Гарри мельком взглянул на Северуса, а затем вновь повернулся к Дамблдору. — Оставьте Минерву в покое, и в её присутствии я буду обычным учеником Хогвартса. Никаких привилегий и никакой неприкосновенности.

— Красота, — искренне восхитился Дамблдор. — Слова настоящего героя.

— Кроме того, — сказала Минерва, — мистер Поттер обязан при всех извиниться за своё поведение.

На этот раз Гарри одарил её скептическим взглядом.

— Школьная дисциплина серьёзно пострадала от ваших действий, мистер Поттер, — сказала она. — Её необходимо восстановить.

— Думаю, профессор МакГонагалл, вы придаёте слишком большое значение тому, что вы называете школьной дисциплиной, учитывая, что историю здесь преподаёт призрак, а некоторые учителя позволяют себе измываться над вашими учениками. Поддержка существующей иерархии и правил кажется куда более мудрым, важным и высокоморальным занятием тому, кто занимает место на вершине. Для тех же, кто внизу, всё выглядит несколько иначе. В качестве доказательства я мог бы привести ряд исследований, но это займёт уйму времени, так что на этом я и закончу.

— Мистер Поттер, — Минерва покачала головой, — вы недооцениваете важность дисциплины потому, что лично вам она не нужна… — она запнулась. Получилось совсем не то, что она хотела сказать, и теперь Северус, Дамблдор и даже сам Гарри непонимающе смотрели на неё. — Ну, то есть, для того, чтобы учиться. Не каждый ребёнок способен обучаться, если над ним никто не стоит. И если другие дети начнут следовать вашему примеру, то навредит это прежде всего им.

Гарри криво усмехнулся:

— Истина превыше всего. Истина состоит в том, что я зря дал волю гневу, зря сорвал урок, что всем этим я подал другим ученикам нехороший пример. Истина также в том, что Северус Снейп вёл себя неподобающим для учителя Хогвартса образом, и что отныне он будет более трепетно относиться к чувствам учеников на четвёртом курсе и младше. Если мы оба встанем и во всеуслышание об этом объявим, я согласен.

— Не дождётесь, Поттер! — выплюнул Северус.

— В конце концов, — мрачно улыбнулся Гарри, — если ученики увидят, что правила созданы для всех… что даже профессора им следуют, а не только бедные беспомощные ученики, которые в нынешней системе лишь страдают… что ж, положительный эффект на школьную дисциплину это произведёт несравненный.

Краткий миг молчания, а затем Дамблдор хохотнул:

— Минерва думает, что ты куда более прав, чем у тебя на то есть право.

Гарри поспешно отвёл взгляд от Дамблдора и уставился в пол:

— Теперь вы читаете её мысли?

— Проницательность часто путают с легилименцией, — сказал Дамблдор. — Я обговорю это с Северусом, и если с его стороны извинений не будет, с твоей стороны они также не потребуются. Итак, объявляю вопрос закрытым, во всяком случае до обеда. — Он замолк на миг. — Впрочем, Гарри, боюсь, Минерва хочет обсудить с тобой ещё одно дело, и я здесь совершенно ни при чём. Минерва, будьте добры?

МакГонагалл встала со стула и пошатнулась. Слишком много адреналина в крови, слишком быстро колотится сердце.

— Фоукс, проводи её, пожалуйста, — попросил Дамблдор.

— Мне не… — начала она.

Дамблдор взглядом оборвал её возражения.

Феникс взмыл в воздух, лёгким языком пламени порхнул по комнате и приземлился на плечо Минервы. Она ощутила, как тепло, проникая сквозь мантию, разливается по всему её телу.

— Следуйте за мной, мистер Поттер, — твёрдо сказала она, и они вышли из кабинета.

* * *

Они стояли на спиральной лестнице, бесшумно скользившей вниз.

Минерва не знала, что сказать. Она ловила себя на мысли, что совсем не знакома с тем, кто стоит рядом.

И вдруг Фоукс заворковал.

Звук был нежный и тихий, словно мелодия домашнего очага. Он прокатился по разуму Минервы, очищая, расслабляя, успокаивая.

— Что это? — прошептал Гарри срывающимся голосом.

— Песня феникса, — ответила Минерва не поворачивая головы. Всё её внимание было поглощено этой странной, тихой музыкой. — Она тоже лечит.

Гарри отвернулся, но она успела заметить, как его лицо на мгновение болезненно исказилось.

Они спускались очень долго, а может, так только казалось из-за музыки. Когда они наконец вышли через проход, открытый горгульей, её рука сжимала ладонь Гарри.

После того как горгулья встала на место, Фоукс умолк и слетел с её плеча, повиснув в воздухе перед Гарри.

Мальчик уставился на феникса, словно загипнотизированный танцующими языками пламени.

— Что мне делать, Фоукс? — прошептал Гарри. — Я бы не смог их защитить, если бы не разозлился.

Феникс не издал ни звука, был слышен только трепет его огненных крыльев. Яркая вспышка угасающего пламени — и Фоукс исчез.

Они оба моргнули, словно пробуждаясь — а может, наоборот, погружаясь в сон.

Минерва опустила взгляд.

К ней было обращено светлое, юное лицо Гарри Поттера.

— Фениксы — люди? — спросил Гарри. — То есть, они достаточно разумны, чтобы считаться людьми? Мог бы я говорить с Фоуксом, если бы знал его язык?

Минерва на секунду прикрыла глаза.

— Нет, — её голос слегка дрожал, — фениксы — творения могущественной магии, которая выделяет их среди прочих животных. Они — огонь, свет, исцеление, перерождение. Но всё-таки мой ответ — нет.

— Где мне достать такого?

Минерва наклонилась и обняла мальчика. Она сама не поняла почему, но просто не могла поступить иначе.

Когда она выпрямилась, у неё першило в горле. Говорить было тяжело, но она через силу спросила:

— Что сегодня произошло, Гарри?

— Ни на один из важных вопросов я тоже не знаю ответов. А ещё мне хочется обо всём этом какое-то время не думать.

Минерва опять взяла его за руку, и они пошли дальше молча.

Путь был коротким, потому что кабинет заместителя располагался близко к кабинету директора.

Минерва села за стол.

Гарри сел перед столом.

— Итак, — прошептала Минерва. Она бы предпочла оставить всё как есть, или переложить эту обязанность на кого-то ещё, но дело требовало решения безотлагательно. — Я хотела поговорить с вами о школьной дисциплине. От которой вы не освобождены.

— О чём именно? — спросил Гарри.

Он не знает. Не успел ещё понять. У неё сжалось сердце. Но выбора не было.

— Мистер Поттер, — сказала профессор МакГонагалл, — ваш Маховик времени, пожалуйста.

Всё спокойствие, принесённое фениксом, мигом исчезло с его лица, как если бы Минерва вдруг ударила его ножом.

— Нет! — в голосе Гарри зазвучала паника. — Он мне нужен, я не смогу обучаться в Хогвартсе! Я не смогу вовремя ложиться спать!

— Сможете, — сказала она. — Министерство предоставило защитную оболочку для вашего Маховика. Я наложу специальное заклятье, чтобы её можно было открывать только между девятью вечера и полуночью.

Лицо Гарри исказилось:

— Но… но я…

— Мистер Поттер, сколько раз вы использовали Маховик, считая с понедельника? Сколько добавили часов?

— Я… Дайте посчитаю, — Гарри посмотрел на свои часы.

Минерва ощутила приступ горечи. Она так и думала.

— Наверняка больше, чем два раза в день. Если я опрошу ваших однокурсников, то скорее всего выясню, что под вечер у вас всё время очень сонный вид, а каждое утро вы встаёте всё раньше и раньше. Так ведь?

Чтобы узнать ответ, достаточно было посмотреть на его лицо.

— Мистер Поттер, — мягко сказала она, — некоторым ученикам нельзя доверить Маховик времени, потому что у них вырабатывается от него зависимость. Таким ученикам дают зелье, продлевающее сон на нужное время, но они начинают использовать Маховик не только для посещения занятий. И тогда мы его забираем. Мистер Поттер, вы стали использовать Маховик как универсальное решение для любой задачи, зачастую совершенно бессмысленно. С его помощью вы заполучили напоминалку. А также пропали из кладовки чуть ли не на глазах у других учеников вместо того, чтобы вернуться во времени и попросить меня или кого-нибудь другого открыть вам дверь уже после того, как вас выпустили бы

По лицу Гарри было видно, что эта мысль ему в голову не приходила.

— И что важнее, — продолжала она, — вам следовало просто остаться в классе профессора Снейпа. И наблюдать. И покинуть класс в конце занятия. Как вы бы и поступили, не будь у вас Маховика времени. Некоторым ученикам нельзя доверить Маховики, мистер Поттер. Я сожалею, но вы — один из них.

— Но он мне нужен! — выпалил Гарри. — Что, если мне придётся спасаться от толпы слизеринцев? Он меня защищает…

— Остальные ученики рискуют не меньше, и, уверяю вас, у них получается выживать. Ни один ученик не умер в замке за последние пятьдесят лет. Мистер Поттер, ваш Маховик времени, сейчас же.

Лицо Гарри страдальчески перекосилось, но он снял кулон с Маховиком и отдал ей.

Минерва достала из стола одну из защитных оболочек, присланных в Хогвартс, защёлкнула её на песочных часах Маховика и приложила к оболочке палочку, накладывая заклятье.

— Это нечестно! — вдруг завопил Гарри. — Я спас сегодня пол-Хогвартса от профессора Снейпа, разве правильно меня за это наказывать? Я видел выражение вашего лица, вы же ненавидите то, что он делает!

Несколько мгновений Минерва не отвечала, завершая заклинание.

Закончив, она подняла глаза. Вид у неё, знала она, был суровый. Может, поступать так неправильно. А может, напротив, правильно. Мир не рухнул — перед ней сидел самый обычный строптивый ребёнок.

— Нечестно, мистер Поттер? — рявкнула она. — Мне два дня подряд пришлось сочинять отчёты, объясняя, почему Маховик времени был использован прилюдно! Вы должны быть благодарны за то, что вам вообще его оставили! Директору лично пришлось связываться с Министерством через каминную сеть, чтобы просить об этом, и не будь вы Мальчиком-Который-Выжил, даже это бы не помогло!

Гарри вытаращился на неё.

Она знала, что он видит сердитое лицо профессора МакГонагалл.

Его глаза наполнились слезами.

— Извините, мне очень жаль, — прошептал он охрипшим от волнения голосом, — я подвёл вас…

— Мне тоже жаль, мистер Поттер, — строго сказала она и отдала ему только что ограниченный Маховик. — Можете идти.

Гарри развернулся и выбежал из кабинета, всхлипывая. Она слышала его удаляющиеся шаги, а потом дверь закрылась и заглушила их.

— Мне тоже, Гарри, — прошептала она в тишине комнаты, — очень-очень жаль.

* * *

Пятнадцать минут после начала обеденного часа.

Никто не разговаривал с Гарри. Некоторые когтевранцы смотрели на него со злостью, другие — с сочувствием, а часть самых младших учеников — даже с восхищением, но никто не смел с ним заговорить. Даже Гермиона не решалась подойти.

Фред и Джордж робко приблизились. Они ничего не сказали. Предложение было очевидно, как и возможность отказаться от него по желанию. Гарри сказал, что он подойдёт, когда подадут десерт, не раньше. Они кивнули и испарились.

Возможно, виной всему этому было отсутствующее выражение на его лице.

Другие, вероятно, полагали, что он сдерживает злость или смятение. Они видели, как Флитвик приходил за ним, и знали, что он был в кабинете директора.

Гарри старательно сдерживал улыбку, потому что улыбнувшись, он засмеётся, а если он начнёт смеяться, то не остановится, пока не придут добрые джентльмены в белых халатах и не утащат его за собой.

Чересчур. Всё это было уже чересчур. Гарри чуть не перешёл на Тёмную сторону, его собственная тёмная сторона натворила дел, которые теперь казались безумными, его тёмная сторона добилась невероятной победы, которая могла быть реальной, а могла оказаться и сущей блажью безумного директора, его тёмная сторона защитила его друзей. Как же невыносимо. Вот бы Фоукс снова спел для него. Вот бы использовать Маховик, чтобы взять на часок перерыв и отдохнуть в тишине и спокойствии, но теперь такой возможности не было и потеря ощущалась, словно дыра в мироздании, но он старался не думать об этом, чтобы не расхохотаться в истерике.

Прошло двадцать минут. Почти все ученики уже приступили к обеду, и никто не торопился уходить.

Стук ложки разнёсся по всему Большому залу.

— Прошу внимания, — сказал Дамблдор. — Гарри Поттер хочет нам кое-что сказать.

Гарри глубоко вздохнул, поднялся и прошёл к учительскому столу, притянув к себе внимание всех присутствующих.

Он развернулся и окинул взглядом все четыре стола.

Сдерживать улыбку становилось всё труднее, но Гарри всё же сумел сохранить бесстрастное лицо и спокойный голос, произнося свою короткую, подготовленную речь.

— Истина священна. Одно из моих самых дорогих сокровищ — это значок, на котором написано: «Говори правду, даже если твой голос дрожит». Так что я скажу правду. Запомните. Я говорю это не по принуждению, я говорю потому, что это правда. Моё поведение в классе профессора Снейпа было неразумным, глупым ребячеством и непростительным нарушением правил Хогвартса. Я сорвал урок и лишил своих сокурсников бесценного учебного времени. И всё потому, что не смог совладать со своим нравом. Я надеюсь, что никто из вас не последует моему примеру. И я сам надеюсь не совершать впредь подобных поступков.

Во взглядах многих учеников, смотревших на Гарри, теперь появилось мрачное, недовольное выражение, как на церемонии прощания с падшим лидером. На лицах младших гриффиндорцев этот взгляд был повсеместен.

Пока Гарри не поднял руку.

Не высоко. Иначе жест мог показаться чересчур властным. И уж точно не в сторону Северуса. Гарри поднял руку на уровень груди и беззвучно, просто обозначая жест, щёлкнул пальцами. Вполне вероятно, за учительским столом этого даже не увидели.

Такой явный знак неповиновения заработал несколько внезапных улыбок от гриффиндорского стола, холодных ухмылок превосходства из-за стола слизеринцев и вздрагиваний и обеспокоенных взглядов со стороны остальных.

Лицо Гарри по-прежнему оставалось спокойным.

— Благодарю за внимание, — сказал он, — это всё.

— Спасибо, Гарри Поттер, — сказал директор. — А теперь что-то хочет сказать и профессор Снейп.

Северус медленно поднялся со своего места за учительским столом.

— До моего сведения довели, — начал он, — что мои действия отчасти спровоцировали безусловно непростительную вспышку гнева у мистера Поттера, и в последовавшей дискуссии я понял, что забыл, как легко ранить чувства молодых и незрелых…

Раздался звук — как будто множество людей одновременно приглушённо закашлялись.

Северус продолжил, словно не слыша этого.

— Класс зельеварения — опасное место, и я по-прежнему уверен, что жёсткая дисциплина необходима, но впредь я буду более внимателен к… эмоциональной хрупкости… учеников с первого по четвёртый курсы. Я не верну Когтеврану баллы, но снимаю отработки с мистера Поттера. Спасибо.

Со стороны гриффиндорского стола раздался единственный хлопок. Палочка Северуса молниеносно оказалась в его руке и «Квиетус!» заставил нарушителя умолкнуть.

— Я всё равно буду требовать дисциплины и уважения на всех своих занятиях без исключения, — холодно сказал Северус, — и всякий, кто посмеет шутить со мной, пожалеет об этом.

Он сел.

— И ещё раз спасибо! — весело сказал директор Дамблдор. — Продолжим трапезу!

Гарри, не снимая маску безразличия, двинулся к своему месту за столом Когтеврана.

Взрыв обсуждений. Два слова с большим отрывом опережали остальные. Первое было: «Что…», с которого начинались такие фразы, как: «Что это было?» и «Что за фигня…». Второе — «Скорджифай!», поскольку ученикам пришлось убирать выпавшую из рук еду, выплюнутые напитки, вычищать пятна на скатерти и друг на друге.

Некоторые ученики не скрываясь плакали. Как и профессор Спраут.

За гриффиндорским столом, в той его части, где ожидал своего часа торт с пятьюдесятью одной свечой, Фред прошептал: «Кажется, это уже не наш уровень, Джордж».

И с этого дня, сколько бы Гермиона ни пыталась доказать обратное, общепризнанной легендой Хогвартса стало то, что Гарри Поттер может сделать абсолютно всё что угодно, просто щёлкнув пальцами.

Глава 19. Отложенное вознаграждение

Кровь для Бога крови! Черепа для Дж. К. Роулинг!

* * *

Мантия Драко выглядела на нём куда более серьёзной, официальной и ладной, чем такие же на двух слизеринцах, стоявших за его спиной.

— Говори, — строго велел он.

— Ага! Говори!

— Слышал босса? Говори!

— А вы двое, наоборот, заткнитесь.

Последний урок пятницы должен был вот-вот начаться в большой аудитории, где все четыре факультета учились Защите... то есть Боевой Магии.

Последний урок пятницы.

Гарри лелеял надежду о спокойном занятии. Великолепный профессор Квиррелл ведь наверняка понимает, что сейчас не самое лучшее время привлекать к Гарри лишнее внимание. Он уже немного отошёл, но...

...но как же хотелось ещё чуть-чуть отдохнуть, просто на всякий случай.

Гарри откинулся на спинку стула и торжественно посмотрел на Драко и его приспешников.

— Вы спросите, какова наша цель? — провозгласил он. — Я могу ответить одним словом: победа — победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не…

— О Снейпе, — зашипел Драко. — Говори, что ты сделал!

Гарри отбросил напускную торжественность и посерьёзнел.

— Ты сам всё видел. Все видели. Я щёлкнул пальцами.

— Гарри! Хватит паясничать!

Ого! Его повысили до «Гарри». Интересно. Ведь наверняка Драко сделал это специально, чтобы Гарри заметил и чем-то отплатил...

Гарри указал пальцем на своё ухо и многозначительно посмотрел на приспешников Малфоя.

— Они ничего не расскажут, — заверил тот.

— Драко, буду с тобой предельно откровенен: вчера мистер Гойл не произвёл на меня впечатления утончённого мыслителя.

Мистер Гойл поморщился.

— На меня тоже, — согласился Драко. — Я уже объяснил ему, что задолжал тебе за его выходку. — Мистер Гойл снова поморщился. — Но между такого рода ошибкой и болтливостью есть большая разница. Хранить секреты их учили всю жизнь.

— Ну ладно, — Гарри понизил голос, несмотря на то что с началом разговора звуки вокруг превратились в уже знакомый едва различимый шум. — Я выведал одну из тайн Северуса и прибегнул к шантажу.

Лицо Драко посуровело:

— Хорошо, а теперь расскажи правду, а не то, что ты по секрету наплёл идиотам из Гриффиндора, чтобы на следующий день вся школа была в курсе.

Гарри невольно ухмыльнулся. Он так и знал, что этот слизеринец его раскусит.

— А что говорит сам Северус?

— Что забыл, как чувствительны дети, — фыркнул Драко. — Даже слизеринцам! Даже мне!

— А ты уверен, что хочешь знать то, о чём твой декан предпочёл умолчать?

— Да, — без колебаний ответил Драко.

Интересно.

— Тогда тебе и впрямь придётся отослать своих приспешников. Я не могу доверять им так же, как доверяешь ты.

— Ладно, — кивнул Драко.

У мистера Крэбба и мистера Гойла был крайне несчастный вид.

— Босс... — взмолился мистер Крэбб.

— У мистера Поттера нет причин вам доверять, — отрезал Драко. — Кыш!

Они ушли.

— В частности, — ещё сильнее понизил голос Гарри, — я не могу быть стопроцентно уверенным, что они не доложат об услышанном Люциусу.

— Отец бы так не сделал! — ужаснулся Драко. — Они мои!

— Прости, Драко, но у меня также нет причин доверять твоему отцу, как доверяешь ему ты. Представь, что это твой секрет, а я тебя уверяю, что мой отец так бы никогда не сделал.

— Ты прав, — медленно кивнул Драко. — Прости меня, Гарри. Неправильно было требовать этого от тебя.

Отчего бы это его мнение обо мне выросло так сильно? Разве он не должен теперь меня ненавидеть? Гарри чувствовал, что это можно как-то использовать... если бы только его мозг не устал так сильно. В другое время он бы с величайшим удовольствием попробовал себя в мозгодробительных интригах.

— Как бы то ни было, — сказал Гарри, — предлагаю обмен. Я тебе сообщаю кое-что не предназначенное для сплетен и особенно для ушей твоего отца. А ты взамен рассказываешь, что обо всём этом думают в Слизерине.

— По рукам!

А теперь как бы так потуманнее выразиться... и не сболтнуть чего лишнего, чтобы не было большой беды, даже если все об этом узнают...

— Я не соврал. Я на самом деле узнал один из секретов Северуса, и я на самом деле прибегнул к шантажу. Но в деле был замешан не только он.

— Я так и думал! — с восторгом воскликнул Драко.

У Гарри ёкнуло сердце. Он, похоже, сообщил слизеринцу что-то очень значимое, но не понимал почему. Нехороший знак.

— Значит, так, — начал Драко, широко ухмыляясь. — Реакция Слизерина была примерно такой. Первым делом взволновались идиоты: «Мы ненавидим Гарри Поттера! Давайте его побьём!»

Гарри закашлялся:

— Чем Распределяющая шляпа вообще думает? Это не по-слизерински, это по-гриффиндорски...

— Не всем же быть вундеркиндами, — сказал Драко, но улыбнулся язвительно-заговорщицки, как будто сам втайне разделял мнение Гарри. — Впрочем, через пятнадцать секунд им объяснили, что Снейпу это только навредит, так что бояться тебе нечего. Затем проснулась вторая половина идиотов, которые заявили, что, мол, Гарри Поттер — очередной борец за добро и справедливость.

— А потом? — поинтересовался Гарри с улыбкой, хотя и не знал, почему эта мысль была такой уж глупой.

— А потом начали высказываться умные люди. Очевидно, ты нашёл способ очень серьёзно надавить на Снейпа. И хотя это может означать что угодно... следующая очевидная мысль — здесь скорее всего замешан тот неизвестный рычаг влияния на Дамблдора, которым располагает Снейп. Я прав?

— Без комментариев, — сказал Гарри.

Ну, хоть что-то он предположил верно. В Слизерине и впрямь гадали, почему Снейпа не увольняют, и в итоге решили, что Северус шантажирует Дамблдора. Кстати, а вдруг это правда? Но не похоже, по поведению директора Гарри бы так не сказал...

Тем временем Драко продолжал разглагольствовать:

— А после этого умные люди заметили: если ты смог достаточно серьёзно надавить на Снейпа, чтобы тот оставил в покое пол-Хогвартса, ты при желании наверняка мог и совсем от него избавиться. Ты его унизил в ответ на попытку унизить тебя — но всё же оставил нам нашего декана.

Гарри улыбнулся ещё шире.

— После чего самые умные посовещались между собой, — теперь уже серьёзно сказал Драко, — и кто-то отметил, что с твоей стороны было бы очень неразумно оставить в замке такого врага. Если ты мог сломать его рычаг влияния на Дамблдора, разумнее всего было бы так и сделать. Тогда бы Дамблдор выкинул Снейпа из Хогвартса и, возможно, даже организовал его смерть. И остался бы очень тебе благодарен, и тебе не пришлось бы беспокоиться, что Снейп ночью прокрадётся в твою спальню с набором занимательных отваров.

Лицо Гарри ничего не выражало. Об этом он не подумал, а зря. Очень, очень зря.

— Из чего вы сделали вывод?..

— Что рычаг Снейпа — какой-то секрет Дамблдора, и ты его выведал! — торжественно возвестил Драко. — Его вряд ли достаточно, чтобы полностью уничтожить Дамблдора, иначе Снейп уже давно дал бы ему ход. А он смог добиться только неоспоримого положения короля Слизерина в Хогвартсе, да и здесь не всегда получает то, что хочет. Значит, секрет этот имеет ограничения. Но он определённо очень хорош! Отец годами упрашивает Снейпа рассказать его!

— А теперь, — продолжил за него Гарри, — Люциус надеется узнать этот секрет от меня. Ты уже получил сову...

— Сегодня получу, — рассмеялся Драко. — В письме будет сказано: «Мой любимый сын, я уже обсуждал с тобой вероятный потенциал Гарри Поттера. Как ты уже понял, потенциал этот вырос как в масштабе, так и в важности. Если ты увидишь способ подружиться с ним или найдёшь другой метод воздействия, ты должен за него ухватиться. Все ресурсы Малфоев в твоём распоряжении, если потребуется».

Ну ничего себе.

— Не оценивая правильность твоего нагромождения теорий, замечу, что мы ещё не настолько хорошие друзья, — сказал Гарри.

— Я знаю, — Драко вдруг нахмурился и понизил голос, несмотря даже на белый шум. — Гарри, а тебе не приходило в голову, что знать секрет Дамблдора опасно? Вдруг он просто организует тебе несчастный случай? Вдруг окажется, что Мальчика-Который-Выжил легко превратить из вероятного конкурента в разменную пешку.

— Без комментариев, — ответил Гарри. Об этом он тоже не подумал. Не походило это на методы Дамблдора... но...

— Гарри, — доверительно сказал Драко, — ты бесспорно талантлив, но у тебя нет достойной подготовки и учителей. Иногда ты делаешь глупости, и тебе очень нужен советчик, который знает всю эту кухню, иначе ты долго не протянешь!

— Ага, советчик вроде Люциуса? — уточнил Гарри.

— Вроде меня! Я обещаю никому не выдавать твои секреты, даже отцу, и готов помочь тебе с чем угодно!

Ух ты.

Зомби-Квиррелл, спотыкаясь, вошёл в класс.

— Сейчас начнётся урок, — сказал Гарри. — Я подумаю над твоими словами, мне и впрямь не помешала бы твоя подготовка, просто я не знаю, могу ли я уже тебе доверять...

— Всё правильно, пока не можешь, — перебил Драко, — ещё слишком рано. Видишь? Я даю хороший совет, даже если мне он невыгоден. Но, пожалуй, нам следует как можно скорее стать более близкими друзьями.

— К этому я готов, — ответил Гарри, уже раздумывая, как бы использовать такую дружбу.

— И ещё один совет, — поспешно добавил Драко, пока Квиррелл, ссутулившись, брёл к своему столу. — Всем слизеринцам ты сейчас интересен. Так что если ищешь нашего расположения, то подай какой-нибудь знак. И поскорее — не сегодня так завтра.

— А того, что Северус по-прежнему может начислять вам баллы просто так — недостаточно? — почему бы не записать это достижение на свой счёт.

В глазах Драко мелькнуло понимание:

— Это не подходит, уж поверь мне. Нужно что-нибудь поочевидней. Например, толкни эту грязнокровку Грейнджер, и слизеринцы сразу поймут, что к чему...

— В Когтевране так не делают, Драко! Толкнув кого-то, ты сразу же расписываешься в неспособности одержать верх при помощи интеллекта, и это понятно каждому когтевранцу...

Монитор на парте Гарри мигнул и включился, вызвав уже знакомое чувство ностальгии о телевидении и компьютерах.

— Кхе-кхе, — откашлялся профессор Квиррелл, а затем обратился будто бы прямо к Гарри: — Пожалуйста, занимайте ваши места.

* * *

Ученики расселись и либо уставились в экраны на партах, либо смотрели на гигантский помост, где стоял профессор Квиррелл. Он облокачивался на стол, находившийся на небольшом возвышении из тёмного мрамора.

— Сегодня, — начал профессор Квиррелл, — я собирался научить вас первому защитному заклинанию, предшественнику Протего. Но в свете последних событий я изменил планы.

Взгляд профессора скользнул по рядам. Гарри, сидя за последней партой, вздрогнул: он уже догадывался, кого вызовет Квиррелл.

— Драко из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, — сказал тот.

Гарри перевёл дух.

— Да, профессор? — откликнулся Драко. Его усиленный голос, казалось, исходил прямо из экрана, который тут же показал его лицо. Затем на экране снова появился профессор Квиррелл.

— Вы хотите стать следующим Тёмным Лордом? — спросил он.

— Странный вопрос. В смысле, какой же дурак признается в таком желании?

Некоторые ученики засмеялись.

— Ваша правда, — согласился Квиррелл. — Полагаю, остальных спрашивать об этом также не имеет смысла. Однако я ни капли не удивлюсь, если парочка учеников в этом классе втайне мечтает стать новым Тёмным Лордом. В конце концов, даже у меня было такое желание, когда я был юным слизеринцем.

На этот раз смех был посмелее.

— Всё-таки это факультет целеустремлённых, — сказал профессор Квиррелл с улыбкой. — Лишь много времени спустя я понял, что на самом деле меня куда больше занимает боевая магия и что моя главная цель в жизни — стать великим боевым волшебником и когда-нибудь преподавать в Хогвартсе. В любом случае, в тринадцать лет я перерыл весь библиотечный раздел Хогвартса по истории, досконально изучив судьбы разных Тёмных лордов, и в итоге составил список ошибок, которые никогда бы не совершал на их месте...

Гарри, не сдержавшись, хихикнул.

— Да, мистер Поттер, очень забавно. Может, угадаете, что шло первым пунктом?

Ну отлично!

— Эм... Никогда не использовать сложный способ борьбы с врагом, когда его можно просто заабракадабрить?

— Это называется Авада Кедавра, мистер Поттер, — резко сказал профессор Квиррелл. — И нет, вы не угадали. В тринадцать я о таком не думал. Ещё догадки?

— Ну... Никогда ни перед кем не хвастаться своими гениальными планами по захвату мира?

Профессор засмеялся:

— Таков был второй пункт списка. Неужели мы с вами читали одни и те же книги?

По классу пробежали нервные смешки.

Гарри стиснул зубы и промолчал. Отнекиваться бесполезно.

— Но вы опять не угадали. Самый первый пункт звучал так: я никогда не буду провоцировать сильного противника. История мира направилась бы совершенно в другое русло, если бы Морнелит Фалконсбейн или Гитлер усвоили эту простую истину. А теперь, мистер Поттер, если, — подчёркиваю, если вы лелеете ту же надежду, что и я когда-то — мне хотелось бы надеяться, что вашей целью не является стать глупым Тёмным Лордом.

— Профессор Квиррелл, — процедил Гарри, стиснув зубы. — Я — когтевранец. Моей целью никак не может быть глупость. И точка. Знаю, я совершил сегодня дурацкий поступок. Но это вовсе не проявление тёмной силы! Не я нанёс первый удар!

— Вы болван, мистер Поттер. Но в вашем возрасте я был таким же. Я ожидал подобного ответа и соответствующим образом изменил план занятия. Мистер Грегори Гойл, приглашаю вас на помост.

Повисло удивлённое молчание. Такого поворота Гарри не ожидал.

Мистер Гойл, судя по выражению лица, тоже — он был явно обескуражен и взволнован, но послушно взобрался на помост.

Профессор Квиррелл выпрямился и вдруг стал выглядеть гораздо сильнее, сжав кулаки и заняв боевую стойку на манер какого-то восточного стиля единоборств — ошибиться было невозможно.

Гарри удивлённо распахнул глаза: он понял, зачем вызвали мистера Гойла.

— Большинство волшебников, — сказал Квиррелл, — не придают значения тому, что у маглов называется боевыми искусствами, ведь палочка, по их мнению, сильнее кулака. Глупое заблуждение — палочку ведь в кулаке и держат. Чтобы стать великим боевым магом, просто необходимо овладеть боевыми искусствами в такой степени, чтобы даже маглы ахнули. Сейчас я покажу один очень важный приём, которому я научился в додзё — магловской школе боевых искусств, после чего кратко о нём расскажу. А сейчас...

Профессор Квиррелл сделал несколько шагов вперёд, к Гойлу.

— Мистер Гойл. Атакуйте меня.

— Профессор Квиррелл, — голос у Гойла усилился также, как до этого у Драко, — а какой у вас уровень?..

— Шестой дан. Не бойтесь, никто из нас не пострадает. Если заметите брешь в моей защите, воспользуйтесь ею.

Мистер Гойл облегчённо кивнул.

— Обратите внимание, — сказал Квиррелл, — мистер Гойл не хотел нападать на того, кто не владеет боевыми искусствами в достаточной мере, опасаясь, что кто-то из нас пострадает. Мистер Гойл повёл себя совершенно правильно, за что получает три балла Квиррелла. А теперь — к бою!

Слизеринец рванул вперёд, нанося удар за ударом, которые профессор Квиррелл ловко, словно в танце, отводил, двигаясь назад. Потом они поменялись ролями, и уже Квиррелл атаковал, а Гойл блокировал удары и уворачивался. Он попытался сделать подсечку, но профессор перепрыгнул подставленную ногу, и вообще, всё происходило так быстро, что Гарри не успевал ничего толком разобрать. Потом Гойл, вдруг оказавшись на спине, толкнул ногами Квиррелла, и профессор, пролетев по воздуху, упал на плечо и ловко перекатился.

— Стоп! — закричал он. В его голосе слышалась паника. — Вы победили!

Мистер Гойл остановился так резко, что чуть не упал. На его лице ясно читалось потрясение.

Профессор Квиррелл выгнул спину и вскочил на ноги без помощи рук.

В классе стояла мёртвая тишина, порождённая общим замешательством.

— Мистер Гойл, — произнёс профессор Квиррелл, — так какой важный приём я только что продемонстрировал?

— Как правильно падать, — ответил мистер Гойл. — Это один из первых уроков, которые...

— И это тоже, — перебил профессор.

Гойл задумался.

— Я продемонстрировал, как проигрывать. Вы можете занять своё место, мистер Гойл, спасибо.

Слизеринец сошёл с помоста. Он был сбит с толку, и Гарри разделял его чувства.

Профессор Квиррелл вернулся к столу и снова опёрся на него рукой.

— Всем нам свойственно иногда забывать основы, потому что мы постигли их очень давно. Я понял, что допустил именно эту ошибку при составлении программы занятий. Учеников не учат броскам, пока они не научатся правильно падать. И я не должен учить вас побеждать, пока вы не научитесь проигрывать.

Лицо профессора Квиррелла посуровело, и Гарри заметил тень боли и печали в его глазах.

— Я постиг эту науку в одном из додзё Азии, а именно там, как известно всем маглам, живут лучшие мастера боевых искусств. В том додзё обучали стилю боя, который среди боевых магов считается наиболее подходящим для применения в волшебной дуэли. Тамошний Мастер — старый по магловским меркам человек — был величайшим учителем этого стиля. Он, разумеется, и не подозревал о существовании магии. Я обратился к нему с просьбой принять меня на обучение и оказался одним из немногих счастливцев, которые прошли отбор. Впрочем, здесь мог быть замешан несколько необычный фактор воздействия.

Некоторые ученики засмеялись, но Гарри среди них не было. Так поступать нехорошо.

— Как бы то ни было, во время одного из первых тренировочных поединков меня побили особенно унизительным образом. Я не выдержал и бросился на противника...

Ой-ой-ой.

— ...к счастью, просто с кулаками, а не с волшебной палочкой. Мастер, как ни странно, меня не исключил. Но он сообщил, что в моём характере есть изъян. Он объяснил его мне, и я понял, что он прав. Мне нужно было научиться признавать поражение.

Лицо профессора Квиррелла ничего не выражало.

— Следуя его приказам, все ученики в додзё выстроились в ряд и один за другим подходили ко мне. Мне было запрещено защищаться. Я должен был просить у них пощады. Один за другим они давали мне пощёчины, били кулаками, толкали, валили на землю. Некоторые из них на меня плевали. Они обзывали меня самыми страшными ругательствами своего языка. И каждому я должен был говорить: «Я сдаюсь!», «Пощадите!», «Я знаю, что вы лучше меня!».

Гарри попытался это представить, но у него ничего не вышло. Ну не могло такое случиться с горделивым профессором Квирреллом.

— Уже тогда я был великолепным боевым магом. Даже без палочки я мог убить их всех. Но я этого не сделал. Я научился признавать поражение. Тот день стал одним из неприятнейших дней в моей жизни. И когда я покинул додзё через восемь месяцев — срок маленький, но больше я себе позволить не мог — Мастер сказал мне: «Надеюсь, ты понимаешь, для чего это было нужно». И я ответил ему, что урок был бесценен. И это правда.

В глазах профессора Квиррелла появилась горечь:

— Наверно, вы спросите — где же это чудесное место, можно ли и вам там поучиться. Нельзя. После меня в эту школу, укрытую глубоко в горах, явился ещё один претендент на обучение. Тот-Кого-Нельзя-Называть.

По классу пронёсся дружный вздох. Гарри ощутил пустоту в груди. Он уже представлял, чем закончится эта история.

— Тёмный Лорд предстал в своём истинном обличии — пылающие красные глаза и всё такое. Ученики пробовали его задержать, но он просто аппарировал сквозь них. К нему вышел Мастер, и Тёмный Лорд потребовал — не попросил, а потребовал, чтобы его обучали.

На лице профессора Квиррелла было крайне мрачное выражение.

— Вероятно, старик перечитал книжек, в которых истинный мастер боевых искусств одолевает даже демонов. Так или иначе, но он отказался. Тёмный Лорд пожелал узнать причину, по которой он не может стать учеником. Мастер ответил, что тот слишком нетерпелив, и тогда Тёмный Лорд вырвал ему язык.

И опять дружный вздох.

— Думаю, вы уже поняли, что было дальше. Ученики набросились на Тёмного Лорда, но он всех парализовал, а потом...

Голос профессора Квиррелла на мгновение затих.

— В числе непростительных проклятий существует одно, именуемое Круциатус. Оно вызывает у жертвы невыносимую боль. Если Круциатус поддерживать в течение нескольких минут, то жертва непоправимо утрачивает рассудок. На каждого из учеников Тёмный Лорд по очереди накладывал Круциатус, пока они все не сошли с ума, а потом он прикончил их Смертельным проклятием, заставив Мастера за всем этим наблюдать. После чего убил и старика. Я узнал об этом от единственного выжившего ученика, моего друга, которого Тёмный Лорд оставил в живых, чтобы было кому обо всём рассказать...

Профессор Квиррелл на секунду отвернулся, а потом вновь, уже спокойно, оглядел класс.

— Тёмные волшебники не в состоянии сладить со своим нравом, — тихо произнёс Квиррелл. — Это, за редким исключением, общая для них черта. Всякий, кто сражается с ними достаточно долго, привыкает на это полагаться. Вполне очевидно, что Тёмный Лорд вовсе не выиграл в тот день. Его целью было изучение боевых искусств, но он не получил ни единого урока. Он совершенно напрасно позволил этой истории получить огласку. Она показывает не его силу, но скорее его слабость, которую против него можно использовать.

Взгляд профессора Квиррелла остановился на одном ученике в аудитории.

— Гарри Поттер, — сказал Квиррелл.

— Да, — хрипло отозвался Гарри.

— Что конкретно вы сегодня сделали неправильно?

У Гарри возникло ощущение, что его сейчас стошнит.

— Я вышел из себя.

— Недостаточно конкретно, — покачал головой профессор Квиррелл, — позвольте уточнить. У многих животных есть так называемые ритуальные поединки. Они атакуют друг друга рогами, пытаясь опрокинуть, а не проткнуть насквозь. Они дерутся лапами, но когти не выпускают. Почему они их прячут? Ведь так их шансы на победу значительно вырастут? Потому что тогда их противник тоже начнёт пользоваться когтями, и вместо ритуального соревнования с победителем и проигравшим получится бой, в котором они оба могут получить серьёзные ранения.

Профессор Квиррелл смотрел с экрана прямо в глаза Гарри:

— Сегодня, мистер Поттер, вы продемонстрировали, что, в отличие от животных, которые прячут когти и мирятся с любым результатом, вы не способны признать поражение в ритуальном поединке. Когда вам бросил вызов не кто-нибудь, а профессор Хогвартса, вы не отступились. Почувствовав возможность проигрыша, вы обнажили когти, невзирая на опасность. Вы накручивали конфликт снова и снова. Всё началось со щелчка по носу со стороны профессора Снейпа, который занимает более высокую ступень в иерархии. Но вместо того, чтобы спокойно уступить, вы дали отпор, потеряли десять баллов Когтеврана и вскоре уже вели разговор об уходе из Хогвартса. Тот факт, что после этого вы раскрутили конфликт ещё дальше в неком неизвестном направлении и каким-то образом в конце концов победили, не отменяет вашего скудоумия.

— Я понял, — выдавил Гарри.

У него пересохло в горле. Анализ был точен. До ужаса. После речи Квиррелла Гарри ясно видел, что вернее описать произошедшее невозможно. И когда обнаруживается, что кто-то так хорошо понимает твои поступки, волей-неволей начинаешь верить, что этот кто-то прав и насчёт других твоих качеств — например, готовности убивать.

— Когда, мистер Поттер, в следующий раз вам вздумается обострить конфликт, вы можете потерять вообще всё, что будет стоять на кону. Не знаю, какова была ваша ставка сегодня, но, полагаю, гораздо выше десяти баллов Когтеврана.

Ага, судьба магической Британии — вот на что была игра.

— Вы возразите, что, мол, старались помочь всему Хогвартсу. Что цель была достойна риска. Это просто ложь. Если бы вы...

— Я должен был стерпеть щелчок по носу, выждать и найти самое подходящее время для ответных действий, — хрипло сказал Гарри. — Но это означало бы проигрыш. Признание его превосходства. Это то, что не смог сделать Тёмный Лорд по отношению к Мастеру, у которого он хотел учиться.

Профессор Квиррелл кивнул:

— Вижу, вы всё прекрасно поняли. Так вот, мистер Поттер, сегодня вы научитесь проигрывать.

— Я...

— Никаких возражений. Вы в этом остро нуждаетесь, и у вас хватит на это сил. Уверяю, ваш урок будет легче моего, даже если эти пятнадцать минут покажутся вам самым ужасным опытом в вашей пока ещё недолгой жизни.

Гарри сглотнул.

— Профессор Квиррелл, — тихо сказал он, — может, как-нибудь в другой раз?

— Нет, — коротко ответил Квиррелл. — Вы провели в Хогвартсе всего пять дней и уже успели вляпаться. Сегодня пятница. Следующее занятие по Защите будет в среду. Суббота, воскресенье, понедельник, вторник, среда... Нет, так долго откладывать нельзя.

Послышались редкие смешки.

— Можете считать это требованием вашего профессора, мистер Поттер. Замечу, что в противном случае я не стану обучать вас атакующим заклинаниям, так как не желаю вскоре узнать, что вы кого-то покалечили или даже убили. Как я слышал, ваши пальцы, к сожалению, сами по себе мощное оружие. Прошу вас не щёлкать ими во время этого занятия.

Ещё несколько смешков, довольно нервных.

Гарри чуть не плакал:

— Профессор Квиррелл, если вы задумали что-то вроде того, что было в вашем рассказе, то я, скорее всего, разозлюсь, а я, честное слово, очень не хочу сегодня снова злиться...

— Смысл не в том, чтобы сдерживать гнев, — веско сказал Квиррелл. — Ярость естественна. Вам нужно научиться проигрывать, даже когда вы в ярости. Или хотя бы притвориться, что проиграли, чтобы потом спокойно обдумать свою месть. Я так и поступил ранее с мистером Гойлом, если, конечно, никто из вас не полагает всерьёз, что он и впрямь превзошёл меня в бою...

— Я вас не превзошёл! — истошно завопил со своего места мистер Гойл. — Я знаю, вы на самом деле не проиграли! Пожалуйста, не надо мне мстить!

У Гарри засосало под ложечкой. Профессор Квиррелл не знал о его загадочной тёмной стороне.

— Профессор, нам очень нужно обсудить это после занятия...

— Так и сделаем, — примирительным тоном пообещал профессор Квиррелл, — когда вы научитесь проигрывать.

Его лицо было серьёзным.

— Само собой разумеется, я не допущу, чтобы вам нанесли травму или даже причинили значительную боль. Вы будете страдать лишь от необходимости проиграть, вместо того чтобы давать сдачи и обострять сражение до победного конца.

Задыхаясь от страха, который был сильнее, чем даже после урока зельеварения, Гарри сказал:

— Профессор Квиррелл, я не хочу, чтобы вас из-за меня уволили...

— Не уволят, — возразил Квиррелл, — если вы потом расскажете, что так было необходимо. Это я оставляю на вас. — На мгновение голос Квиррелла стал сухим:

— Можете мне поверить, в коридорах этой школы терпят и не такое. Наш случай будет выделяться только тем, что произошёл в классе.

— Профессор Квиррелл, — прошептал Гарри, впрочем, не рассчитывая, что остальные ничего не услышат, — вы правда думаете, что если я не пройду через это, то могу причинить кому-то серьёзный вред?

— Да, — коротко ответил Квиррелл.

— Тогда, — Гарри откровенно подташнивало, — я согласен.

Профессор Квиррелл повернулся к слизеринцам:

— Так-с... с полного согласия учителя и при том, что Снейпа не будут винить в ваших действиях... кто из вас хочет показать своё превосходство над Мальчиком-Который-Выжил? Пихнуть его, толкнуть, чтобы он упал, услышать, как он молит о пощаде?

Пять рук взлетели в воздух.

— Все, кто поднял руку: вы законченные идиоты. Вы понимаете, что означает слово «притворное», когда речь идёт о притворном поражении? Если Гарри Поттер станет следующим Тёмным Лордом, то после окончания школы он всех вас из-под земли достанет и с удовольствием поубивает.

Пять рук незамедлительно опустились.

— Не поубиваю, — неубедительно выговорил Гарри. — Я клянусь не мстить тем, кто поможет мне научиться проигрывать. Профессор Квиррелл... пожалуйста... хватит.

Профессор вздохнул:

— Приношу извинения, мистер Поттер. Знаю, вас раздражают такие речи вне зависимости от того, собираетесь вы стать Тёмным Лордом или нет. Но этим детям тоже нужно усвоить важный для жизни урок. Могу ли я наградить вас одним баллом Квиррелла в качестве извинения?

— Дайте два, — сказал Гарри.

Послышался удивлённый смех, немного разрядивший обстановку.

— Сделано, — сказал профессор Квиррелл.

— И после окончания школы я вас выслежу и защекочу до смерти.

Снова раздался смех. Впрочем, на лице Квиррелла не возникло и тени улыбки.

Гарри чувствовал, что он как будто борется с анакондой, пытаясь направить разговор так, чтобы убедить остальных, что он всё-таки не Тёмный Лорд... почему только профессор Квиррелл относится к нему с таким подозрением?

— Профессор, — ровным голосом сказал Драко, — я тоже не планирую становиться глупым Тёмным Лордом.

В помещении повисла тревожная тишина.

«Ну зачем ты так!» — чуть не завопил Гарри, но сдержался: Драко, возможно, не хотел подавать виду, что вмешивается из-за дружбы с Гарри... или он просто втирался в доверие...

Поймав себя на столь циничной мысли, Гарри почувствовал себя мелочным мизантропом. Но, возможно, на такой эффект Драко и рассчитывал.

Профессор Квиррелл серьёзно посмотрел на Драко.

— Вы беспокоитесь, что не сможете притвориться проигравшим, мистер Малфой? Что недостаток мистера Поттера присущ и вам? Сомневаюсь, что ваш отец не позаботился об этом.

— Когда это касается разговоров — может быть, — лицо Драко появилось на экране, — но не тогда, когда речь идёт о толчках и подножках. Я хочу быть таким же сильным, как вы, профессор Квиррелл.

Профессор удивлённо приподнял брови.

— Боюсь, мистер Малфой, — после некоторой паузы сказал он, — что мероприятие, приготовленное для мистера Поттера, подразумевает присутствие нескольких слизеринских старшекурсников, которым впоследствии будет объяснена вся глупость их поведения — так что вам оно не подойдёт. Но по моему профессиональному мнению вы уже достаточно сильны. Если я узнаю, что вы совершили глупость, подобную глупости мистера Поттера, то я подготовлю ещё одно мероприятие и извинюсь перед вами и перед теми, кто от вас пострадает. Но не думаю, что таковая необходимость возникнет.

— Я понял, профессор, — сказал Драко.

Квиррелл окинул взглядом весь класс:

— Кто-нибудь ещё хочет ступить на тропу самосовершенствования?

Некоторые ученики нервно переглянулись. Кое-кто, как Гарри заметил со своего последнего ряда, собирался было открыть рот, но так и не издал ни звука. В итоге никто больше не вызвался.

— Драко Малфой будет одним из генералов армий вашего курса, — сказал Квиррелл, — если, конечно, захочет принять участие во внеклассных занятиях. А теперь, мистер Поттер, пожалуйста, подойдите.

* * *

«Да, — сообщил ему профессор Квиррелл, — вы должны сделать это при всех, в том числе и перед вашими друзьями, потому что именно в такой ситуации вы противостояли Снейпу и именно в такой ситуации вы должны научиться проигрывать».

Так что за действом наблюдали все первокурсники, укрытые магическим пологом тишины. И Гарри, и профессор попросили их не вмешиваться. Гермиона сидела отвернувшись, но она не выразила протеста и даже не обменялась с Гарри многозначительным взглядом. Вероятно, потому, что тоже присутствовала на уроке зельеварения.

Гарри встал на мягкий голубой мат, какой можно найти в любом магловском додзё. Профессор Квиррелл постелил его на пол, чтобы Гарри мог на него падать.

Мальчик боялся того, что может наделать. Если слова профессора про его готовность убивать — правда...

Палочка Гарри лежала на столе Квиррелла, и не потому, что Гарри знал какие-то защитные заклинания, а, скорее, чтобы он не воткнул её кому-нибудь в глаз. Кошель, в котором теперь находился Маховик времени, лежал там же. Маховик хоть и покрывала защитная оболочка, но он по-прежнему был довольно хрупкой вещицей.

Гарри умолял профессора Квиррелла наколдовать ему боксёрские перчатки, чтобы блокировать удары оппонентов, но тот, глянув на него с пониманием, лишь отрицательно покачал головой.

Я не стану выцарапывать им глаза, я не стану выцарапывать им глаза, я не стану выцарапывать им глаза, на этом моя жизнь в Хогвартсе кончится, меня арестуют, — твердил себе Гарри, стараясь крепко вбить эту мысль в голову, в надежде, что она останется там, даже когда проснётся его стремление убивать.

Профессор Квиррелл вернулся в сопровождении тринадцати слизеринцев со старших курсов. Среди них Гарри узнал верзилу, которого угостил пирогом. Ещё двое присутствовавших тогда тоже были здесь. А вот слизеринец, который призывал остальных остановиться — отсутствовал.

— Повторяю, — очень строго сказал профессор Квиррелл, — Поттер не должен быть ранен. Любые случайности будут считаться умышленными. Понятно?

Слизеринцы закивали, ухмыляясь.

— Тогда милости прошу, вы вольны слегка осадить Мальчика-Который-Выжил, — сказал Квиррелл с многозначительной улыбкой, смысл которой поняли только первокурсники.

По какому-то молчаливому соглашению знакомый верзила оказался в начале очереди.

— Поттер, — сказал профессор Квиррелл, — познакомьтесь, это мистер Перегрин Деррик. Он лучше вас, и собирается вам это доказать.

Деррик двинулся вперёд, а Гарри боролся сам с собой: не убегать, не сопротивляться...

Деррик остановился на расстоянии вытянутой руки.

Злости в Гарри пока не было, только страх. Как не испугаться стоявшего перед ним подростка, который выше почти на метр, с чётко выраженной мускулатурой, щетиной и полной предвкушения злорадной ухмылкой?

— Попроси мистера Деррика не трогать тебя, — сказал профессор Квиррелл. — Возможно, если он увидит, насколько ты жалок, то ему станет скучно и он уйдёт.

Со стороны слизеринцев-старшекурсников раздался смех.

— Пожалуйста, — срывающимся голосом сказал Гарри, — не трогай меня...

— Как-то неискренне, — сказал Квиррелл.

Ухмылка на лице Деррика стала шире. Этот неуклюжий имбецил, похоже, почуял превосходство...

Уже знакомый холод начал прокрадываться в вены...

— Пожалуйста, не трогай меня, — снова попытался Гарри.

Профессор Квиррелл покачал головой:

— Во имя Мерлина, Поттер, как у вас получилось из этой фразы сделать оскорбление? Теперь у мистера Деррика просто нет выбора.

Деррик шагнул вперёд и врезался в Гарри так, что тот отлетел на полметра.

Гарри, сам не сознавая того, холодно и решительно выпрямился.

— Нет, — покачал головой Квиррелл, — нет, нет, нет.

— Ты чего толкаешься, Поттер? — сказал Деррик. — А ну извинись.

— Извините!

— Чё-та не похоже, — хмыкнул Деррик.

Гарри распахнул глаза от возмущения, он ведь так старался, чтобы получилось похоже на правду.

Деррик сильно его толкнул, и Гарри растянулся на матрасе.

Синяя ткань перед глазами начала расплываться.

И в голове мелькнуло подозрение: а так ли благородны мотивы Квиррелла относительно этого так называемого урока?

Ступня ноги умостилась на ягодицах Гарри, а секундой позже его пихнули в бок, заставив распластаться на спине.

Деррик рассмеялся:

— А чё, весело!

Всё, что нужно сделать — сказать, что урок окончен. И доложить о происшествии в кабинете директора. Это будет концом профессора Защиты и его злосчастного пребывания в Хогвартсе и... профессор МакГонагалл, конечно, будет злиться, но...

(Лицо Минервы мелькнуло перед его внутренним взором, и она не злилась, просто выглядела печальной...)

— А теперь скажи ему, что он лучше тебя, Поттер, — раздался голос профессора Квиррелла.

— Ты лучше меня.

Гарри попытался подняться, но Деррик поставил ногу ему на грудь, уложив обратно на мат.

Картинка мира стала кристально чистой. Возможные действия и их последствия предстали перед ним как на ладони. Глупец не ожидает встречной атаки, быстрый удар в пах нейтрализует его на время, достаточное для...

— Попробуйте ещё раз, — сказал профессор и тут, внезапным резким движением, Гарри перекатился, вскочил на ноги и рванулся туда, где стоял его настоящий враг, профессор Защиты...

— У вас нет терпения.

Гарри дрогнул. Его разум, наученный пессимистически взирать на мир, тут же нарисовал в воображении мудрого старца, изо рта которого хлещет кровь, потому что Гарри вырвал ему язык...

Спустя мгновение Деррик вновь опрокинул Гарри на мат и уселся сверху, лишив возможности свободно дышать.

— Не надо! — закричал Гарри. — Пожалуйста, не надо!

— Уже лучше, — одобрил профессор Квиррелл. — Даже интонация похожа на искреннюю.

Самое ужасное и противное, что она и впрямь была искренней. Гарри тяжело давался каждый вздох, страх и холодная ярость волнами пробегали по телу...

— Проиграй, — сказал профессор Квиррелл.

— Я проиграл, — выдавил Гарри.

— Славно, — сказал Деррик, по-прежнему восседая на нём, — проиграй ещё.

* * *

Руки толкали Гарри, заставляя его крутиться внутри круга старшекурсников из Слизерина. Гарри уже давно не пытался сдерживать слёзы, теперь он просто пытался не упасть.

— Ну и кто ты, Поттер? — спросил Деррик.

— Н-неудачник, я проиграл, я сдаюсь, ты победил, ты л-лучше, чем я, пожалуйста, хватит...

Гарри споткнулся о чью-то любезно подставленную ногу и рухнул на пол, не успев выставить вперёд руки. На мгновение он перестал что-либо соображать, но потом вновь попытался подняться...

— Довольно! — голосом профессора Квиррелла можно было резать металл. — Шаг назад от мистера Поттера!

На их лицах проступило недоумение. Ледяная стужа внутри Гарри, переставая бесноваться, холодно и удовлетворённо улыбнулась.

И он безвольно повалился на мат.

Профессор Квиррелл что-то говорил. Старшекурсники охали и ахали.

— А ещё, мне кажется, наследник Дома Малфоев тоже хочет вам кое-что разъяснить, — закончил профессор Квиррелл.

Теперь говорил Драко. Так же резко, как до этого Квиррелл, используя интонацию, какую он применял имитируя голос отца. Что-то про «могли подвергнуть опасности факультет и Мерлин знает сколько союзников, в одной только школе и полное отсутствие внимания, бездарные уловки и тупые громилы, годные лишь в лакеи», и что-то на задворках сознания Гарри, отбросив все очевидные возражения, сочло Драко союзником.

Всё болело, тело била крупная дрожь, разум был полностью истощён. Он попытался подумать о песне Фоукса, но феникса здесь не было и мелодия всё никак не шла на ум, а когда он попытался её вообразить, получился только какой-то невразумительный щебет...

Драко закончил речь и профессор Квиррелл разрешил старшекурсникам удалиться. Гарри открыл глаза и попытался сесть.

— Подождите, — каждое слово давалось с трудом, — я хочу им кое-что сказать...

— Слушайте мистера Поттера, — холодно остановил Квиррелл собравшихся уходить слизеринцев.

Пошатываясь, Гарри поднялся на ноги. Он старался не смотреть на своих однокурсников. Он не хотел видеть выражения их лиц. Зачем ему их жалость?

Вместо этого Гарри посмотрел на старшекурсников, которые всё ещё пребывали в шоке. Они во все глаза смотрели на него. Страх был написан на их лицах.

Именно эту картинку воображала себе его тёмная сторона, когда чуть ранее он притворялся проигравшим.

Гарри начал:

— Никто из...

— Стоп, — перебил Квиррелл, — если это то, что я думаю, пожалуйста, дождитесь их ухода. Они услышат об этом позднее. У нас всех есть уроки, которые нужно усвоить, мистер Поттер.

— Хорошо, — сказал Гарри.

— Вы. Ступайте.

Старшекурсники поспешно покинули класс, и дверь за ними закрылась.

— Я не хочу, чтобы кто-то мстил им, — хрипло сказал Гарри. — Такова моя просьба к любому, кто считает себя моим другом. Мне нужно было выучить урок, и они помогли мне в этом, а я им помог выучить свой. Вот и всё. Если будете рассказывать эту историю — не забудьте включить в неё и эту часть.

Гарри повернулся к профессору Квирреллу.

— Вы проиграли, — сказал профессор Квиррелл, и впервые в его голосе проскользнуло что-то мягкое. Странно: Гарри казалось, что профессор вообще не способен выказывать тёплые чувства.

Да, Гарри проиграл. Были моменты, когда холодная ярость полностью покидала его и оставался только страх, и тогда он искренне умолял слизеринцев его пощадить...

— Но остались живы? — в голосе Квиррелла по-прежнему была странная мягкость.

Гарри кивнул.

— Проигрыши не всегда похожи на этот, — сказал профессор Квиррелл. — Существуют ещё компромиссы и капитуляции с условиями. Есть другие способы успокаивать хулиганов. Притвориться покорным и исподтишка манипулировать людьми — это целое искусство. Но сперва нужно вообще уметь думать о поражении. Вы запомнили, как это делается?

— Да.

— Вы сможете проиграть вновь?

— Я... думаю, да...

— Я тоже так думаю, — профессор Квиррелл поклонился так низко, что почти коснулся волосами пола. — Примите поздравления, Гарри Поттер, вы победили.

Не было постепенного нарастания аплодисментов — овации начались разом, внезапно, словно раскат грома.

Гарри не смог сдержать изумления. Он бросил осторожный взгляд на однокурсников и не увидел жалости, он увидел восхищение. Аплодировали и Когтевран, и Гриффиндор, и Пуффендуй, и даже Слизерин, вероятно потому, что Драко тоже аплодировал. Некоторые хлопали стоя, а половина Гриффиндора даже залезла на столы.

А Гарри стоял, покачиваясь, и купался в их уважении и восторге, чувствуя, как прибывают силы и даже пропадает боль.

Профессор Квиррелл подождал окончания аплодисментов. Ждать пришлось долго.

— Удивлены, мистер Поттер? — весело поинтересовался он. — Вы только что обнаружили, что мир отнюдь не всегда является отражением ваших самых страшных кошмаров. Да, будь на вашем месте какой-нибудь бедный неизвестный мальчик, он бы не завоевал такого уважения. Они бы жалели и ободряли его, не поднимаясь со своих насиженных мест. Увы, такова человеческая природа. Но вы им известны как человек, с которым нужно считаться. И они видели, как вы боретесь со своим страхом, хотя могли в любой момент отвернуться и уйти. Вы же не подумали обо мне ничего плохого, когда я рассказывал, как покорно сносил плевки?

У Гарри защипало в глазах, он стиснул зубы. Уважение уважением, но как бы снова не расплакаться.

— Своим исключительным успехом вы заслужили исключительную же награду, Гарри Поттер. Примите её вместе с поздравлениями от лица моего факультета и впредь запомните, что не все слизеринцы одинаковы. Есть слизеринцы, а есть Слизеринцы, — профессор Квиррелл широко улыбнулся. — Пятьдесят один балл Когтеврану.

Все остолбенели. А потом на стороне Когтеврана началось светопреставление — ученики вопили от радости, свистели и аплодировали.

(И в тоже время Гарри почувствовал в этом что-то неправильное — профессор МакГонагалл была права, ведь должны быть последствия, должна быть расплата, нельзя вот так вот всё просто взять и вернуть вспять...)

Но он видел ликование на лицах когтевранцев и понимал, что не сможет отказаться.

Мозг Гарри внёс предложение. Предложение оказалось хорошим. Ай да мозг! Мало того, что каким-то чудом всё ещё удерживает его на ногах, так ещё и хорошие предложения подбрасывает.

— Профессор Квиррелл, — Гарри старался говорить чётко, невзирая на пересохшее горло. — Вы олицетворяете всё, чем должен гордиться представитель вашего факультета. Я думаю, именно таких, как вы, представлял себе Салазар Слизерин, помогая создавать Хогвартс. Поэтому я хотел бы выразить благодарность вам и вашему факультету, — Драко еле заметно кивнул и неуловимо шевельнул пальцем: «продолжай». — Мне кажется, Слизерин заслуживает троекратного ура. Ну, все со мной? — Гарри сделал паузу.

— Ура! — только несколько человек поддержали его с первого раза.

— Ура! — теперь присоединилось и большинство когтевранцев.

— Ура! — проревел почти весь Когтевран, несколько пуффендуйцев и почти четверть Гриффиндора.

Рука Драко шевельнулась в лёгком, быстром жесте с оттопыренным большим пальцем.

Большинство слизеринцев пребывало в полном замешательстве. Некоторые из них завороженно смотрели на профессора Квиррелла. Блейз Забини наблюдал за Гарри с изучающим, заинтригованным выражением на лице.

Профессор Квиррелл поклонился.

— Это вам спасибо, Гарри Поттер, — всё с той же широкой улыбкой сказал он, а потом повернулся к классу. — У нас, хотите верьте, хотите нет, есть ещё полчаса до конца урока. И этого достаточно, чтобы познакомить вас с заклинанием Простого Щита. Мистер Поттер, конечно, свободен. Он заслужил отдых.

— Я могу...

— Дурачок, — беззлобно сказал Квиррелл, и класс рассмеялся. — Вас позже научат одноклассники — или даже, если потребуется, я сам в индивидуальном порядке. Но прямо сейчас вы выйдете в третью дверь слева с другой стороны помоста, и там вы найдёте кровать, широкий выбор разнообразных сластей и кое-что полегче из библиотеки Хогвартса. Свои вещи оставьте тут, особенно учебники. Вперёд.

И Гарри покинул класс.

Глава 20. Теорема Байеса

То, что может быть уничтожено Роулинг — должно быть уничтожено.

* * *

Гарри смотрел в серый потолок небольшой комнаты, в которой он лежал на мягкой складной кровати. Он порядком уменьшил запас сладостей Квиррелла — изысканных пирожных и шоколадок, усыпанных карамельной крошкой и бусинками сахара. На вид они были очень дорогими и оказались достаточно вкусными. И он не чувствовал ни малейшего угрызения совести — всё-таки это совершенно заслуженное угощение.

Гарри не пытался уснуть — он боялся того, что произойдёт, когда он закроет глаза.

Он не пытался читать — сосредоточиться было бы невозможно.

Удивительно, несмотря на усталость, мозг Гарри продолжал работать и работать. Он, конечно, терял остроту, но вот отключаться не желал.

Гарри переполняла радость победы.

Тут явно не обойтись начислением одного балла по программе «Как не стать Тёмным Лордом». Интересно, что бы сейчас сказала Распределяющая шляпа?

Профессор Квиррелл не зря говорил, что Гарри последовал тропой Тёмного Лорда. Он и сам мог бы увидеть сходство, если бы соображал чуть быстрее...

«Вполне очевидно, что Тёмный Лорд вовсе не выиграл в тот день. Его целью было изучение боевых искусств, но он не получил ни единого урока.»

Гарри вошёл в класс зельеварения с желанием научиться зельеварению. Но не получил ни единого урока.

Профессор Квиррелл узнал об этом, понял всё с пугающей ясностью, дотянулся до Гарри и сдёрнул с пути, который превратил бы его в копию Сами-Знаете-Кого.

Раздался стук в дверь.

— Урок закончился, — послышался тихий голос профессора Квиррелла.

Гарри подошёл к закрытой двери, и вдруг ему стало не по себе. Затем он услышал отдаляющиеся шаги и напряжение постепенно пропало.

Ну и что это было? То самое, за что профессора в конце концов уволят?

Гарри открыл дверь. Профессор Квиррелл ждал его в нескольких метрах от двери.

Он это тоже чувствует?

Они прошли по пустому помосту к стоявшему на возвышении столу профессора, на который Квиррелл тут же опёрся, а Гарри, как на первом уроке, остановился у возвышения.

— Итак, — сказал профессор Квиррелл. Почему-то было понятно, что настроен он дружелюбно, хоть его лицо и было сейчас привычно серьёзным. — О чём же вы хотели со мной поговорить, мистер Поттер?

У меня есть таинственная тёмная сторона. Нет, не самое удачное начало разговора.

— Профессор Квиррелл, ну теперь-то я сошёл с пути Тёмного Лорда?

Профессор внимательно посмотрел на мальчика.

— Мистер Поттер, небольшой совет, — торжественно, хоть и с лёгкой усмешкой, сказал он. — Существует такое понятие, как «чересчур хорошее выступление». В реальности люди, которых только что били и унижали в течение пятнадцати минут, вряд ли поднимутся на ноги и милостиво простят своих обидчиков. Так человек поступает, только если хочет убедить окружающих в том, что он не Тёмный...

— Невероятно! Вы готовы любое наблюдение вывернуть так, чтобы оно подтверждало вашу теорию!

— А сейчас чуть-чуть переборщили с негодованием.

— Что же мне сделать, чтобы вас убедить?!

— Убедить в том, что у вас нет желания стать Тёмным Лордом? — уточнил профессор Квиррелл, уже не скрывая веселья. — Думаю, для этого вам достаточно поднять правую руку.

— Что? — не понял Гарри. — Но я могу поднять руку независимо от того... — он осёкся, чувствуя себя тупицей.

— Именно, — подтвердил профессор Квиррелл. — Вы можете поступить как вам угодно, но меня ни в чём не убедите, поскольку я буду знать, что делается это именно с такой целью. Если выражаться точнее — я, конечно, допускаю, что существуют абсолютно хорошие люди, хоть ни одного и не встречал. Но тем не менее считаю совершенно невероятным, что кто-либо, избиваемый на протяжении пятнадцати минут, поднимется и в порыве милосердия всех простит. С другой стороны, гораздо менее невероятно, что мальчик просто решил устроить представление, дабы убедить учителя и сокурсников в том, что он — не будущий Тёмный Лорд. Значение поступка не в том, на что он похож внешне, а в мотивах, которые делают поступок более или менее вероятным.

Гарри моргнул. Только что ему объяснили разницу между репрезентативной эвристикой и определением истинности суждения по Байесу, и это сделал волшебник.

— С другой стороны, — сказал профессор Квиррелл, — любому хочется произвести впечатление на друзей. Для этого не обязательно быть Тёмным магом. Так что ответьте честно на мой вопрос — и мы не будем считать это каким-либо признанием. О чём вы думали в тот момент, когда отказались от мести? Был ли ваш порыв к всепрощению искренним? Или вы просчитывали, какое впечатление произведёт ваш поступок на зрителей?

Иногда мы творим собственную песнь феникса.

Но Гарри решил не озвучивать эту мысль. Профессор Квиррелл наверняка ему не поверит, а может даже станет меньше его уважать за такую очевидную ложь.

Мгновение помолчав, профессор Квиррелл удовлетворённо улыбнулся:

— Верьте или нет, мистер Поттер, но вам не нужно бояться того, что я знаю ваш секрет. Я вовсе не собираюсь отбивать у вас желание стать Тёмным Лордом. Если бы мне каким-то образом удалось повернуть стрелки часов вспять и искоренить точно такое же стремление у себя, нынешний я ничего бы от этого не выиграл. Ведь эта цель заставляла меня учиться, совершенствоваться, становиться сильнее. Только следуя собственным желаниям, куда бы они нас ни вели, мы становимся теми, кем должны стать. Таков завет Салазара. Попросите меня указать вам раздел библиотеки, в котором я в своё время копался, и я с радостью вас туда отведу.

— Чёрт возьми, — Гарри опустился на мраморный пол, а потом и вовсе лёг на него, уставившись на высокие своды потолка. Это был единственный оставшийся способ выразить охватившее его отчаяние, не причиняя себе физической боли.

— И опять вы перегибаете с негодованием, — отметил профессор Квиррелл.

Гарри не видел его выражения лица, но расслышал в голосе Квиррелла едва сдерживаемый смех.

И тут до него дошло.

— Думаю, я знаю, что вас ввело в заблуждение. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Мне кажется, во всём виновата моя загадочная тёмная сторона.

Наступила тишина.

— Ваша... тёмная сторона...

Гарри приподнялся. На лице профессора Квиррелла было очень странное, непонятное выражение, которое никак ему не соответствовало.

— Это происходит, когда я злюсь, — начал объяснение Гарри. — Кровь будто стынет, всё кажется кристально ясным... Теперь я понимаю, что со мной такое уже случалось. Когда в первом классе магловской школы у меня на перемене попытались отобрать мяч, я спрятал его за спиной и ударил обидчика в солнечное сплетение: я читал, что это уязвимое место. После этого ко мне никто никогда больше не приставал. А ещё однажды я укусил учительницу математики, когда она не признала моё превосходство. Но только недавно я оказался в достаточно сложных ситуациях, чтобы понять: это самая настоящая загадочная тёмная сторона, а не обычная неспособность управлять гневом, как утверждал школьный психолог. Но когда эта сторона пробуждается, у меня не появляется никаких магических суперспособностей, я уже проверял.

Профессор Квиррелл потёр переносицу.

— Дайте-ка подумать.

Гарри молчал целую минуту. За это время он успел встать, и это оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал.

— Что ж, — наконец нарушил тишину профессор. — Похоже, аргумент, который способен меня убедить, всё-таки нашёлся.

— Я уже понял, что тёмная сторона — часть меня, что нужно принять свою ярость и научиться её контролировать, я ведь не дурак и уже не раз слышал такого рода истории, так что знаю, в каком направлении будет развиваться сюжет. Просто это очень сложно, и мне кажется, вы могли бы мне помочь.

— Ну... да... Должен признать, вы очень проницательны, мистер Поттер... ваша сторона — это, как вы успели заметить, готовность убивать, и она, как вы и сказали, часть вас...

— И её надо научиться использовать, — закончил Гарри.

— Верно, научиться использовать, — на лице профессора Квиррелла было всё то же странное выражение. — Мистер Поттер, если вы и вправду не хотите становиться Тёмным Лордом, то от какого же честолюбивого замысла Распределяющая шляпа убеждала вас отказаться? Из-за какого желания она направила вас в Слизерин?

— Меня распределили в Когтевран!

— Мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл, теперь с более привычной сухой улыбкой, — знаю, вы привыкли, что вас окружают одни глупцы, но я не из их числа. Вероятность того, что Распределяющая шляпа пошутила впервые за восемьсот лет, будучи на вашей голове, настолько мала, что её даже не стоит принимать во внимание. Скорее уж вы щёлкнули пальцами и придумали какой-то простой, но грамотный способ нейтрализовать заклинания, блокирующие любое вмешательство в решения Шляпы, хотя лично я считаю, что такого способа не существует. Но вероятнее всего, Дамблдору не понравился её выбор для Мальчика-Который-Выжил. Вполне очевидный ответ для любого, у кого есть хоть крупица здравого смысла, а это значит, мистер Поттер, что в Хогвартсе ваша тайна в безопасности.

Гарри открыл рот и тут же беспомощно его закрыл. Профессор Квиррелл был неправ, но неправоту свою он доказывал так убедительно, что Гарри начинал думать, что это вполне рациональный вывод из тех фактов, которыми тот располагал. Но ведь иногда — и предугадать такое невозможно — обнаруживается новый, совершенно неправдоподобный факт, и лучшее из сделанных до того предположений оказывается неверным. Даже если какой-нибудь медицинский тест не срабатывает только один раз на тысячу, всё равно можно уверенно сказать, что иногда он ошибается.

— Можно попросить вас сохранить в тайне то, что я вам сейчас расскажу? — спросил Гарри.

— Конечно. Считайте, что уже попросили.

Так просто Гарри не проведёшь.

— Можно считать, что вы согласны?

— Отлично, мистер Поттер. Да, можете так считать.

— Профессор Квиррелл...

— Я никому не выдам вашу тайну, — с улыбкой произнёс профессор.

Они оба посмеялись, затем Гарри снова посерьёзнел.

— Распределяющая шляпа действительно думала, что я стану Тёмным Лордом, если не попаду в Пуффендуй. Но ведь я правда не хочу быть Тёмным Лордом.

— Мистер Поттер... Не поймите неправильно. Я обещаю не снимать баллы, хочу лишь услышать честный ответ. Почему нет?

Гарри опять растерялся. Теорема «не сотвори из себя Тёмного Лорда» в его моральной системе была настолько очевидной, что сходу сформулировать её доказательство не получалось.

— Эм. Потому что люди пострадают?

— Неужели вам ни разу в жизни не хотелось причинить кому-нибудь страдания? — возразил профессор Квиррелл. — Например, сегодня, когда имели дело с теми остолопами. Быть Тёмным Лордом — значит причинять страдания тем, кому вы действительно хотите их причинить.

Гарри всё никак не мог подобрать слова и поэтому решил начать с очевидного:

— То, что я этого хочу, ещё не значит, что это правильно...

— Что же делает поступок правильным, если не ваше желание?

— Ну-у, — протянул Гарри, — преференциальный утилитаризм.

— Простите?..

— Это этическая теория, согласно которой хорошо то, что удовлетворяет запросам большинства...

— Нет, — профессор Квиррелл потёр переносицу, — я имел в виду немного другое. Мистер Поттер, в конце концов, все люди делают то, что хотят делать. Иногда люди называют это правильным, но разве возможно действовать, исходя из чего-то, кроме наших собственных желаний?

— Ну, очевидно, что я не могу действовать исходя из моральных соображений, если они меня не трогают. Но это не значит, что моё желание обидеть тех слизеринцев влияло на меня сильнее, чем моральные соображения!

Профессор Квиррелл моргнул.

— Не говоря уже о том, — заметил Гарри, — что появление Тёмного Лорда приведёт к страданиям ни в чём не повинных людей!

— Почему это имеет для вас значение? — спросил профессор Квиррелл. — Что они сделали для вас?

Гарри рассмеялся.

— Ага, хитрость вполне на уровне книги «Атлант расправил плечи».

— Простите?.. — повторил профессор Квиррелл.

— Это книга, которую родители мне не разрешали читать — боялись, что она меня испортит. Конечно же, я её всё равно прочитал. И обиделся: неужели они и впрямь думали, что я попадусь на столь очевидные уловки? Вы сейчас взываете к моему чувству превосходства, якобы другие люди пытаются меня подавлять, и всё такое прочее.

— Так вы считаете, что мне следует расставлять менее очевидные ловушки? — спросил профессор Квиррелл. Он потёр пальцем щёку, изображая задумчивость. — Я могу над этим поработать.

Они снова рассмеялись.

— Но всё-таки ответьте, — сказал профессор Квиррелл. — Что все эти люди сделали для вас?

— Многое! Мои родители взяли меня к себе после смерти моих родителей, потому что они — хорошие люди, и стать Тёмным Лордом — значит предать всё это.

Профессор Квиррелл какое-то время молчал.

— Признаться, — произнёс он тихо, — подобная мысль ни за что не пришла бы мне в голову в вашем возрасте.

— Мои соболезнования, — сказал Гарри.

— В них нет нужды, — ответил профессор Квиррелл. — Это было давно, и я уже закрыл родительский вопрос к своему полному удовлетворению. Выходит, вас сдерживает лишь мысль о том, что родители этого не одобрят? Значит, если они погибнут в результате несчастного случая, то не останется ничего, что могло бы вас удержать от?..

— Нет, — замотал головой Гарри. — Нет, нет и нет. Меня удерживает их стремление к добру! Именно это стремление я не могу предать.

— Как бы то ни было, мистер Поттер, вы не ответили на мой первоначальный вопрос, — сказал профессор Квиррелл. — Какова ваша цель?

— О... М-м-м... — Гарри собрался с мыслями. — Понять всё самое важное о вселенной, применить эти знания, чтобы стать всемогущим, и использовать это могущество, чтобы переписать реальность, так как у меня есть ряд возражений по поводу того, как всё устроено сейчас.

Краткий миг тишины.

— Простите за глупый вопрос, мистер Поттер, — произнёс профессор Квиррелл, — но вы точно уверены, что не расписались только что в желании стать Тёмным Лордом?

— Только если я буду использовать эту силу во имя зла, — пояснил Гарри. — А если я использую её во имя добра — то буду Светлым Лордом.

— Понятно, — сказал профессор Квиррелл. Он потёр пальцем другую щёку. — Полагаю, с этим тоже можно работать. Мистер Поттер, широта ваших амбиций достойна самого Салазара, но как именно вы собираетесь достичь своей цели? Кем вы станете в первую очередь: великим боевым магом, главой Невыразимцев, министром магии, или...

— В первую очередь я стану учёным.

Профессор Квиррелл посмотрел на Гарри, как будто тот вдруг превратился в кошку.

— Учёным, — произнёс он наконец.

Гарри кивнул.

— Учёным?! — повторил профессор Квиррелл.

— Да, — ответил Гарри. — Я должен достичь своих целей с помощью силы… науки!

— Учёным! — возмутился профессор Квиррелл. На его лице отразилось подлинное негодование, голос стал сильнее и резче. — Вы можете стать лучшим из моих учеников! Величайшим боевым магом, вышедшим из стен Хогвартса за последние пятьдесят лет! И вы хотите променять это на белый халат и дурацкие опыты над крысами?!

— Эй! — возмутился в ответ Гарри. — Наука — это нечто большее, чем то, что вы описали. Конечно же, ничего неправильного в опытах над крысами нет, но наука — это прежде всего способ познания и управления вселенной...

— Глупец, — тихо произнёс профессор Квиррелл с горечью в голосе. — Гарри Поттер, вы глупец. — Он провёл рукой по лицу и после этого стал выглядеть спокойнее. — Или, что вероятнее, вы ещё не нашли свою настоящую цель. Могу ли я настоятельно порекомендовать вам попытаться стать Тёмным Лордом? Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь вам, в интересах широкой общественности.

— Вам не нравится наука, — медленно проговорил Гарри. — Но почему?

— Эти недоумки маглы однажды нас погубят! — голос профессора стал громче. — Они уничтожат мир! Уничтожат вообще всё!

Гарри почувствовал себя слегка потерянным.

— Вы сейчас о чём? О ядерном оружии?

— Да, о ядерном оружии! — профессор Квиррелл почти кричал. — Даже Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда его не использовал — возможно, потому, что ему не хотелось править кучкой пепла! Оно не должно было быть создано! И со временем всё будет только хуже! — Профессор встал ровно, перестав опираться о стол. — Есть двери, которые нельзя открывать, есть печати, которые нельзя ломать! Глупцы, не способные обуздать своё любопытство, умирают первыми, едва столкнувшись с какой-либо опасностью, зато выжившие начинают понимать, что есть секреты, которыми следует делиться только с теми, кто обладает достаточным умом и дисциплиной, чтобы сделать подобные открытия самостоятельно! Это знает каждый могущественный волшебник! Даже самый жуткий Тёмный маг! А идиоты-маглы до этого додуматься не в состоянии! Маленькие любознательные дурачки, открывшие секрет ядерного оружия, не смогли удержать его в тайне, раскрыли его своим глупым политикам, и теперь нам приходится жить под постоянной угрозой полного уничтожения!

Такой взгляд на вещи несколько отличался от того, с которым вырос Гарри. Он никогда не задумывался о том, что ядерным физикам следовало бы создать тайное общество, сохранив секрет ядерного оружия от тех, кто недостаточно умён, чтобы быть ядерным физиком. Эта мысль была по меньшей мере занимательной. Они бы использовали секретные пароли? Носили бы маски?

(Впрочем, не исключено, что физики скрывают целую кучу потенциально разрушительных открытий, и секрет ядерного оружия — единственный просочившийся на свободу. В любом случае мир для него выглядел бы одинаково.)

— Надо обдумать, — сказал Гарри профессору. — Для меня это новая мысль. Кстати, один из весьма неочевидных секретов науки, которые редкие учителя передают своим лучшим ученикам, представляет собой умение не спускать в унитаз непонравившиеся идеи, в ту же секунду, как вы их услышали.

Профессор Квиррелл снова моргнул.

— Есть ли какая-то область науки, которую вы одобряете? — спросил Гарри. — Может быть, медицина?

— Космонавтика, — ответил профессор Квиррелл. — К сожалению, маглы тянут с тем единственным проектом, который позволил бы волшебникам сбежать с этой планеты прежде, чем её взорвут.

Гарри кивнул:

— Я тоже большой поклонник космической программы. По крайней мере, в этом мы схожи.

Профессор Квиррелл взглянул на Гарри, и что-то сверкнуло в его глазах.

— Мне требуется ваше слово, ваше обещание и ваша клятва держать в тайне то, что сейчас произойдёт.

— Они ваши, — немедленно ответил Гарри.

— Сдержите ваше обещание, или вам не понравится результат, — сказал профессор Квиррелл. — Сейчас я использую редкое и могущественное заклинание. Не на вас, а на помещении вокруг. Как только заклинание будет произнесено, стойте смирно. Не взаимодействуйте с магией, которую я буду поддерживать. Просто смотрите, иначе я остановлю заклинание. — Профессор на мгновение замолчал. — И постарайтесь не грохнуться в обморок.

Гарри озадаченно кивнул, приготовившись к чему-то невероятному.

Профессор Квиррелл поднял волшебную палочку и что-то произнёс, но Гарри не понял ни слова. Звуки минули сознание и канули в небытие.

Весь класс вдруг исчез вместе со стенами и потолком, лишь под ногами Гарри остался маленький островок мрамора, а вокруг теперь простирался в бесконечность океан пронзительно ярких, немигающих звёзд. Не было Земли, Луны и Солнца. Профессор Квиррелл тоже остался на своём месте, паря посреди бездонного космоса. Млечный Путь водоворотом звёздного света окутал их и, когда зрение Гарри привыкло к темноте, разгорелся ещё ярче.

Никакая другая картина ещё не трогала его так глубоко.

— Мы... в космосе?..

— Нет, — с грустью в голосе сказал профессор Квиррелл. — Но это настоящее изображение.

Из глаз Гарри брызнули слёзы, но он поспешно утёр их рукой. Какая-то жалкая влага не заставит его пропустить это зрелище!

Звёзды перестали быть малюсенькими алмазами на громадном бархатном небосводе, какими они виделись с Земли. Здесь над головой не было неба, только точки ясного, совершенного света в совершенной темноте, бесконечное и пустое ничто с бесчисленными крошечными дырочками, из которых сиял блеск чуждых невообразимых вселенных.

В космосе звёзды выглядели ужасно, ужасно, ужасно далёкими.

Гарри всё вытирал и вытирал слёзы, снова и снова.

— Иногда, — еле слышно сказал профессор Квиррелл, — когда мне становится особенно ненавистен этот испорченный мир, я задаюсь вопросом: может, где-то там, вдали, есть более подходящее для меня место? Я не могу даже представить, каким должен быть этот далёкий край, так как же я могу лелеять надежду, что он существует? И всё же вселенная столь невообразимо огромна — может, такое место всё-таки есть? Но звёзды так далеки. Это был бы очень долгий путь, даже если бы я знал верное направление. И какие бы сны я увидел, если бы спал так долго?..

Чувствуя всю неуместность своего вмешательства, Гарри нашёл в себе силы прошептать:

— Позвольте мне побыть здесь ещё.

Профессор Квиррелл кивнул и остался стоять посреди звёзд.

Гарри было легко забыть и про кружочек мрамора, на котором он стоял, и про его собственное тело — стать лишь осознающей себя точкой в пространстве, которая то ли зависла на месте, то ли несётся сквозь космос. Когда расстояния не поддаются счёту, понять невозможно.

Мгновения растянулись в вечность.

Наконец звёзды исчезли, а класс вернулся.

— Прошу простить, — сказал профессор Квиррелл, — но у нас гости.

— Ничего, — прошептал Гарри. — Этого было достаточно.

Он никогда не забудет сегодняшний день, и не из-за мелких неурядиц, которые случились раньше. Гарри пообещал себе научиться этому заклинанию, даже если больше никакой магии никогда не постигнет.

Тяжёлая дубовая дверь класса, с громким стоном сорвавшись с петель, прошуршала над мраморным полом.

— КВИРИНУС! КАК ВЫ ПОСМЕЛИ!

Древний могучий волшебник необъятной грозовой тучей ворвался в комнату. В его глазах белым огнём пылала такая ярость, что строгий взгляд, которым он прежде наградил Гарри, казался теперь ничего не значащим пустяком.

Словно шестерёнка повернулась в душе Гарри: та его часть, которая желала с отчаянным криком убежать и спрятаться в сундуке, уступила место другой его части, которая умела держать удар.

Но ни одна из его составляющих не была довольна тем, что созерцание звёзд прервали.

— Директор Альбус Персиваль... — начал Гарри ледяным тоном.

ХЛОП! — грохнула об стол ладонь профессора Квиррелла.

— Мистер Поттер! — гаркнул он. — Пред вами директор Хогвартса, а вы — просто ученик! Обращайтесь к нему подобающим образом.

Гарри посмотрел на профессора Квиррелла.

Тот ответил строгим взглядом.

Ни тот, ни другой не улыбался.

Сделав несколько широких шагов, директор остановился перед Гарри и профессором Квирреллом и изумлённо воззрился на них.

— Простите, — с кроткой вежливостью сказал Гарри. — Директор, я благодарен вам за желание меня защитить, но профессор Квиррелл поступил правильно.

Выражение, которым можно превратить в пар сталь, постепенно сменилось на лице Дамблдора просто сердитым.

— Я слышал, что этот человек заставил тебя покорно сносить издевательства старшекурсников из Слизерина! И запретил тебе защищаться!

Гарри кивнул:

— Он точно указал мне на мой недостаток и объяснил, как его исправить.

— Гарри, о чём ты говоришь?!

— Я учил его признавать поражение, — сухо произнёс профессор Квиррелл. — Это важное в жизни умение.

Очевидно, Дамблдор не разделял этого мнения, однако градус недовольства в его голосе снова понизился.

— Гарри, — медленно проговорил он. — Если профессор Защиты тебе чем-то пригрозил, чтобы ты не жаловался...

Да вы с катушек съехали, неужели после сегодняшнего вы думаете, что я...

— Директор, — стараясь выглядеть смущённым, сказал Гарри, — среди моих недостатков не значится склонность молча сносить издевательства профессоров.

Профессор Квиррелл хмыкнул:

— Не идеально, мистер Поттер, но для первого дня сойдёт. Директор, вы дослушали до пятьдесят одного балла Когтеврану или понеслись метать громы и молнии сразу же, как услышали первую часть?

В глазах Дамблдора мелькнуло замешательство, а потом на его лице проступило удивление:

— Пятьдесят один балл Когтеврану?

Профессор Квиррелл кивнул.

— Он не ожидал награды, но мне это показалось уместным. Скажите профессору МакГонагалл, что передряга, через которую прошёл мистер Поттер, чтобы вернуть утраченные баллы, тоже неплохо подчеркнёт её позицию. Нет, директор, мистер Поттер мне ничего не говорил. Но в части сегодняшних событий ясно прослеживается её почерк, а в окончательном компромиссе видна ваша рука. Хотя мне остаётся только гадать, каким образом мистеру Поттеру удалось взять верх над вами и Снейпом, а профессору МакГонагалл удалось взять верх над ним.

Гарри с трудом удалось сохранить невозмутимость. Неужели для настоящего слизеринца это так очевидно?

Дамблдор подошёл к Гарри и внимательно на него посмотрел.

— Что-то ты неважно выглядишь, Гарри, — сказал старый волшебник, пристально глядя ему в лицо. — Что ты сегодня ел за обедом?

— Чего? — в голове от неожиданного вопроса что-то покачнулось. Зачем Дамблдору спрашивать про жареную баранину и тонко нарезанную брокколи? Ведь это наименее вероятная причина...

Старый волшебник выпрямился.

— Что ж, не важно. Похоже, с тобой всё в порядке.

Профессор Квиррелл громко кашлянул. Гарри бросил на него взгляд: тот пристально смотрел на Дамблдора.

— Кхе-кхе! — снова прокашлялся Квиррелл.

Дамблдор и Квиррелл уставились друг другу в глаза, и что-то как будто промелькнуло между ними.

— Если вы ему не расскажете, — произнёс, наконец, профессор Квиррелл, — это сделаю я, даже если вы за это меня уволите.

Дамблдор вздохнул и повернулся к Гарри.

— Приношу извинения за непрошеное вторжение в ваше мысленное пространство, мистер Поттер, — официальным тоном произнёс директор. — Единственной моей целью было проверить, не делал ли профессор Квиррелл того же.

Что?

Замешательство длилось ровно столько, сколько потребовалось Гарри, чтобы осознать, что только что произошло.

— Вы!..

— Спокойно, мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл, продолжая пристально смотреть на Дамблдора.

— Легилименцию часто путают с проницательностью, — сказал директор, — но она оставляет следы, которые другой опытный легилимент может увидеть. Они и были моей целью, мистер Поттер. Я задал вам ничего не значащий вопрос, чтобы быть уверенным, что вы не думаете о чём-нибудь важном, пока я их искал.

— Сперва надо спрашивать разрешения!

Профессор Квиррелл покачал головой.

— Нет, мистер Поттер, у директора были основания для подозрений, а если бы он спросил у вас разрешения, то вы бы думали именно о том, что предпочитаете оставить в тайне. — Его голос стал резче. — Меня куда больше заботит, директор, что после проверки вы не посчитали нужным рассказать Гарри о своём поступке!

— Вы только что усложнили возможность проверки его ментальной неприкосновенности в будущем, — сказал Дамблдор, наградив Квиррелла холодным взглядом. — Может, этого вы и добивались?

Квиррелл продолжал стоять на своём:

— В этой школе слишком много легилиментов. Я настаиваю, чтобы мистер Поттер обучался окклюменции. Вы разрешите мне тренировать его?

— Исключено, — отрезал Дамблдор.

— Я так и полагал. Но раз вы лишаете его моих бесплатных услуг, то оплатить обучение мистера Поттера у профессионального преподавателя окклюменции придётся вам.

— Такое обучение обойдётся недёшево, — ответил Дамблдор, с некоторым удивлением глядя на Квиррелла. — Впрочем, у меня есть связи...

Профессор Защиты решительно покачал головой:

— Нет. Мистер Поттер попросит своего менеджера из Гринготтса порекомендовать стороннего инструктора. Со всем уважением, директор, после утренних событий я буду протестовать против вторжения вас и ваших друзей в разум мистера Поттера. Кроме того, я вынужден настаивать, чтобы преподаватель дал Нерушимый обет не разглашать никаких сведений и согласился на незамедлительное стирание памяти по окончании каждого занятия.

Дамблдор нахмурился:

— Как вам хорошо известно, подобные услуги чрезвычайно дороги, и я не могу не поинтересоваться причинами, по которым вы считаете их необходимыми.

— Если проблема в деньгах, — вставил Гарри, — хочу заметить, что я как раз собирался испробовать несколько быстрых способов получения больших сумм наличности...

— Спасибо, Квиринус, теперь мудрость ваших решений очевидна, и я сожалею, что подверг её сомнению. Забота о Гарри Поттере также говорит в вашу пользу.

— Не стоит благодарности, — ответил профессор Квиррелл. — Надеюсь лишь, вы не будете возражать, если и в дальнейшем я буду уделять ему особое внимание.

Его лицо было очень спокойным и серьёзным.

Дамблдор посмотрел на Гарри.

— Я тоже хотел бы этого, — сказал Гарри.

— Так вот, значит, как оно сложилось... — медленно сказал старый волшебник. Странное выражение пробежало по его лицу. — Гарри... ты должен осознавать, что если выберешь этого человека своим учителем, другом, первым наставником, то так или иначе потеряешь его, и, возможно, таким образом, что уже никогда не сможешь вернуть.

А ведь и впрямь: никто не отменял того проклятия, что лежит на должности профессора по Защите... и безупречно работает на протяжении не одного десятилетия...

— Возможно, — тихо сказал Квиррелл. — Но я буду к его услугам так долго, как смогу.

Дамблдор вздохнул:

— Что ж, полагаю, это по крайней мере экономно, ведь над должностью преподавателя по Защите уже висит злой рок.

Гарри с трудом сохранил спокойствие на лице, когда понял, о чём, собственно, Дамблдор ведёт речь.

— Я сообщу мадам Пинс, что мистеру Поттеру разрешено брать книги по окклюменции, — сказал Дамблдор.

— Потребуются предварительные упражнения, которые вы должны сделать самостоятельно, — пояснил Квиррелл для Гарри, — и вам лучше начать без промедления.

Мальчик кивнул.

— На этом я вас покину, — сказал Дамблдор. Он кивнул им обоим и медленно удалился.

— Вы можете повторить то заклинание? — спросил Гарри, как только директор покинул помещение.

— Не сегодня, — тихо сказал профессор Квиррелл, — да и, увы, не завтра. Поддерживать его намного легче, чем создать заново, поэтому я обычно удерживаю его как можно дольше. В этот раз я не планировал его сотворять — сделал это спонтанно. Если бы я подумал, что нас могут прервать...

Теперь для Гарри Дамблдор стал самым неприятным человеком на свете.

Они оба вздохнули.

— Даже если я это больше никогда не увижу, — сказал Гарри, — я останусь вам навсегда благодарен.

Квиррелл кивнул.

— Вы слышали о программе «Пионер»? — спросил Гарри. — О беспилотных аппаратах, которые запустили в космос, чтобы облететь планеты и сделать фотографии? Два из них движутся по траектории, которая выведет их за пределы Солнечной системы в межзвёздное пространство. И на борту у них золотые пластины с изображением мужчины и женщины и инструкцией, как найти в галактике наше солнце.

Профессор Квиррелл секунду помедлил с ответом, а потом улыбнулся:

— Скажите мне, мистер Поттер. Можете ли вы угадать, какая мысль пришла мне в голову, когда я закончил список из тридцати семи вещей, которые я не стал бы делать, будучи Тёмным Лордом? Поставьте себя на моё место и попробуйте догадаться.

Гарри представил себе, что смотрит на этот список из тридцати семи пунктов.

— Вы решили, что лучше вообще не становиться Тёмным Лордом, чем жить, постоянно соблюдая такую уйму ограничений.

— Совершенно верно, — ухмыльнулся Квиррелл. — Так что я сейчас нарушу правило номер два — которое звучит просто: «Не хвастай» — и расскажу об одном своём поступке. Не думаю, что это знание может как-нибудь повредить. И почти уверен, что вы бы всё равно об этом догадались, так или иначе, когда мы лучше узнаем друг друга. Тем не менее... Мне от вас нужна клятва никогда не пересказывать эту историю.

— Клянусь! — сказал Гарри, приготовившись услышать что-то совершенно крышесносное.

— Я подписан на магловский бюллетень, который держит меня в курсе событий космической программы. Я не слышал о Пионере-10 до его запуска. Но узнав, что Пионер-11 тоже навечно покинет Солнечную систему, — ухмылка профессора Квиррелла была широка как никогда, — я проник в НАСА и наложил на ту замечательную золотую табличку одно замечательное незаметное заклинание, благодаря которому эта табличка теперь просуществует значительно дольше.

...

...

...

— Да, — сказал профессор Квиррелл, поднимаясь в глазах Гарри на недосягаемую высоту, — примерно такой реакции я и ожидал.

...

...

...

— Мистер Поттер?

— ...Не знаю что и сказать.

— «Вы победили», мне кажется, подойдёт, — сказал Квиррелл.

— Вы победили, — незамедлительно отозвался Гарри.

— Видите? — сказал профессор Квиррелл. — Можно только гадать, какой гигантской кучи неприятностей вы сейчас избежали, научившись так говорить.

Они оба рассмеялись.

Ещё одна мысль пришла Гарри в голову:

— А вы, случаем, не добавили на пластину какую-нибудь дополнительную информацию?

— Дополнительную информацию? — спросил Квиррелл. По его голосу можно было заключить, что такая мысль ему в голову не приходила и он был заинтригован.

Довольно подозрительно, учитывая, что у Гарри её появление заняло меньше минуты.

— Может, вы присоединили к ней голографическое послание, как в «Звёздных войнах»? — предположил Гарри. — Или... хм. Магические портреты, похоже, хранят в себе столько же информации, сколько человеческий мозг... вы не могли добавить в зонд лишний вес, но, возможно, смогли превратить какую-то его часть в свой портрет? Или вы нашли добровольца, умирающего от тяжёлой болезни, провели его в НАСА и использовали магию так, чтобы его призрак оказался привязан к табличке...

— Мистер Поттер, — голос профессора вдруг стал резче, — любое заклинание, при котором необходима смерть человека, Министерство отнесёт к Тёмным искусствам, независимо от обстоятельств. Ученикам запрещено обсуждать подобные темы.

Удивительно, насколько идеальное правдоподобное отрицание подобрал профессор Квиррелл.

Интонация его голоса ясно давала понять — он не хочет обсуждать подобные темы и желает, чтобы и ученики держались от них подальше. Хотя, может быть, профессор Квиррелл просто ждёт, когда Гарри научится защищать свой разум?

— Я понял, — сказал Гарри. — Я никому об этом не расскажу.

— Будьте осмотрительны, мистер Поттер, — предупредил профессор Квиррелл. — Я предпочитаю жить, не привлекая лишнего внимания. В газетах вы не найдёте упоминаний о Квиринусе Квиррелле до тех самых пор, пока я не решил преподавать защиту от Тёмных искусств в Хогвартсе.

Это было немного грустно, но Гарри всё понимал. Вдруг его озарило:

— Да вы же, наверно, столько удивительных поступков совершили, о которых никто не знает...

— Было дело, — признал профессор. — Но на сегодня уже хватит, мистер Поттер. Признаюсь, я немного устал...

— Я понимаю. И спасибо вам. За всё.

Профессор Квиррелл кивнул. Он уже сильнее опирался на стол.

Гарри торопливо вышел.

Глава 21. Самооправдание

Роулинг есть тот, кто выполняет работу Роулинг.

* * *

Гермиона Грейнджер боялась, что становится Плохой.

Обычно Гермиона с лёгкостью отделяла Плохое от Хорошего и не понимала, почему у других людей с этим так много проблем. В Хогвартсе «Хорошими» были профессора Флитвик, МакГонагалл и Спраут, а «Плохими» — профессора Снейп и Квиррелл, а также Драко Малфой. Гарри Поттер... оказался одним из тех особых случаев, когда с первого взгляда нельзя сказать наверняка. Она до сих пор не разобралась, куда же его определить.

Но когда Гермиона задумалась о себе самой...

Пожалуй, ей слишком уж нравилось побеждать Гарри Поттера.

Она обгоняла его по каждому предмету. (Кроме полётов на мётлах, но это всё равно что уроки физкультуры, так что не считается.) Почти каждый день она зарабатывала заслуженные баллы силой своего ума, быстро осваивая заклинания и помогая другим ученикам, а не получала их за какие-то непонятные героические поступки. Она знала, что её способ лучше, и, что особенно грело душу, Гарри Поттер считал так же. Она видела это в его глазах всякий раз, когда её награждали очередным «настоящим» баллом для Когтеврана.

Хорошим девочкам нельзя так упиваться победой.

Всё началось ещё в поезде. Пусть в водовороте событий до неё не сразу дошло, но она тогда, фигурально выражаясь, позволила топтаться по себе как по грядке.

До знакомства с Гарри Поттером не существовало человека, которого Гермиона Грейнджер желала бы сокрушить. Если кто-то в её классе не успевал, она ставила себе задачей подтянуть бедолагу, а не сыпать ему соль на рану. Как и положено Хорошей девочке.

Но сейчас...

...сейчас она побеждала, а Гарри Поттер вздрагивал всякий раз, когда она зарабатывала очередной балл, и это было так весело! Родители предупреждали её остерегаться наркотиков, но Гермиона начинала подозревать, что подобные победы могут действовать похлеще любой химии.

Ей всегда нравилось, когда учителя с улыбкой одобряли её достижения. Ей всегда нравилось любоваться длинным столбиком галочек рядом с правильными ответами идеально написанного теста. Но теперь, когда она, получив отличную оценку, «случайно» оглядывалась на скрежещущего зубами Гарри Поттера, ей хотелось встать и запеть, словно в диснеевском мультике.

А это Плохо, да?

Гермиона было заволновалась, что становится Плохой девочкой.

И тут её озарила мысль, которая прогнала все страхи.

У них с Гарри был Роман, вот в чём дело! Конечно! Все знают, как это называется — когда мальчик и девочка начинают друг друга постоянно задирать. Они друг с другом заигрывают! А в этом ничего Плохого нет.

Разве могло быть так, что ей просто доставляет удовольствие оставлять самого знаменитого ученика школы далеко позади пылиться на обочине учебной магистрали? Ученика, который был в книгах и говорил как в книгах, который каким-то образом победил Тёмного Лорда и даже самого профессора Снейпа раздавил, словно жалкую букашку. Ученика, который, как сказал бы профессор Квиррелл, доминировал над всеми первокурсниками Когтеврана, кроме Гермионы Грейнджер, на сто шагов опережавшей Мальчика-Который-Выжил по всем предметам, кроме катания на метле.

Это было бы Плохо.

Нет. У них — Роман. Вот в чём дело. Вот в чём настоящий смысл их противостояния.

Гермиона была рада, что успела это понять к сегодняшнему дню, когда Гарри проиграет в их соревновании по чтению учебников, о котором знала уже вся школа. От избытка радости ей захотелось пуститься в пляс.

Суббота, 14:45, а у Гарри Поттера непрочитанной оставалась ещё целая половина «Истории магии» Батильды Бэгшот. Гермиона не отрывала взгляда от стрелок своих карманных часов, с кошмарной неохотой отсчитывающих время до 14:47.

За ними, затаив дыхание, наблюдала целая гостиная когтевранцев.

И не только первогодки. Весть о приближающемся финале, будто пролитое молоко, растеклась по всей башне, и теперь пол-Когтеврана набилось в комнату: ученики теснились на диванах, ёрзали на подлокотниках кресел, прижимались к книжным шкафам. Присутствовали все шесть старост, включая главную старосту Хогвартса. Кто-то наколдовал чары свежего воздуха, потому что кислорода стало не хватать. И чем ближе подходил срок, тем тише становился шум разговоров в комнате, пока, наконец, не воцарилось абсолютное молчание.

14:46.

Напряжение просто невыносимо. Будь это кто другой, кто угодно другой, проигрыш был бы уже предрешён.

Но это был Гарри Поттер, и нельзя было исключать вероятность того, что в следующий момент он поднимет руку и щёлкнет пальцами.

С внезапным ужасом Гермиона осознала, что с Гарри Поттера станется именно так и сделать. Это было бы на него похоже: всего-навсего заранее прочитать вторую половину книги...

У Гермионы всё поплыло перед глазами. Она попыталась сделать вдох, но ничего не вышло.

Осталось десять секунд, и он всё ещё не поднял руку.

Пять секунд.

14:47.

Гарри Поттер положил в книгу закладку, закрыл её и бережно отложил в сторону.

— Для будущих поколений хочу отметить, — ровным голосом начал Мальчик-Который-Выжил, — что у меня осталось только пол книги, к тому же я столкнулся с рядом непредвиденных препятствий...

— Ты проиграл! — завизжала Гермиона. — Да! Проиграл в соревновании!

Вздох облегчения пронёсся по комнате.

Гарри Поттер наградил Гермиону Взглядом Пылающего Огня, но её окружала аура чистого белого счастья, так что он не возымел никакого действия.

— Да ты представляешь себе, что у меня была за неделя?! — вскричал Гарри Поттер. — Любой другой не осилил бы даже восемь книг Доктора Сьюза!

— Срок назначал ты сам.

Взгляд Пылающего Огня стал ещё жарче.

— Я никакими логическими методами не мог предугадать, что мне придётся спасать всю школу от профессора Снейпа, что меня будут избивать на уроке Защиты, и если я тебе расскажу, каким образом потерял время между пятью вечера и ужином в четверг, ты подумаешь, что я спятил...

— Ай-ай-ай, похоже, кое-кто пал жертвой ошибки планирования.

Гарри Поттер на мгновение потрясённо замер.

— Ах да, кстати, я дочитала первую партию твоих книг, — Гермиона изобразила свой лучший невинный взгляд. Некоторые из них оказались довольно сложными. Интересно, а у него сколько времени ушло на их прочтение?

— Однажды, когда потомки Homo sapiens, изучая историю галактики, задумаются, когда же всё пошло наперекосяк, они придут к выводу, что самой первой ошибкой было научить Гермиону Грейнджер читать.

— И всё равно ты проиграл. — Гермиона с задумчивым видом потёрла ладонью подбородок. — Интересно, а что конкретно ты проиграл?

— Что?!

— Ты проспорил, — пояснила Гермиона, — а значит, должен заплатить штраф.

— Не помню, чтобы я на такое соглашался!

— Да ну? — Гермиона изобразила задумчивость, а потом, словно идея только что пришла ей в голову, добавила: — А давайте проголосуем! Все, кто считает, что Гарри Поттер должен расплатиться, поднимите руку!

— Что?! — снова взвизгнул Гарри Поттер.

Он лихорадочно огляделся по сторонам и наткнулся на лес вздёрнутых рук.

Если бы Гарри Поттер посмотрел внимательнее, то заметил бы, что очень-очень многие из наблюдателей были девочками и что практически каждая особа прекрасного пола в комнате подняла руку.

— Стойте! — взвыл Гарри Поттер. — Вы же даже не знаете, что она потребует! Разве вы не понимаете, что она делает? Она берёт с вас предварительное обязательство согласиться со всем, что она предложит. Вам будет сложно отказаться!

— Не волнуйся, — сказала староста Пенелопа Клируотер. — Если это будет что-то чрезмерное, мы просто изменим своё решение. Все согласны?

Девочки, которым Пенелопа заранее рассказала о плане Гермионы, усиленно закивали.

* * *

Некто молчаливый тихо скользил по холодным коридорам подземелья Хогвартса. Он должен был встретиться кое с кем в некоторой комнате ровно в 6 вечера, и, чтобы показать уважение, явиться туда следовало раньше условленного времени.

Но, повернув дверную ручку и заглянув в тёмный и тихий заброшенный класс, он увидел между старых пыльных столов силуэт человека, который уже ожидал его. Человек держал палочку, от которой исходило бледное зеленоватое свечение — его едва хватало, чтобы разглядеть сам силуэт, не говоря уж об остальной комнате.

Свет коридора остался по другую сторону закрывшейся двери. Глаза Драко постепенно привыкали к темноте.

Тёмная фигура повернулась к нему — её лицо почти целиком оставалось скрыто во мраке, призрачный зелёный свет лишь обозначал его черты.

Драко уже нравилась эта встреча. Если оставить холодный зелёный свет, но сделать их самих выше, дать им капюшоны и маски и переместить из класса на кладбище... Половина историй про Пожирателей Смерти, которые он слышал от друзей отца, начиналась подобным образом.

— Хочу, чтобы ты знал, Драко Малфой, — произнёс силуэт убийственно спокойным голосом, — я не виню тебя в моём недавнем поражении.

Драко ошарашенно открыл рот: каким образом его вообще можно было винить за произошедшее...

— В значительной степени это было обусловлено моей собственной глупостью, — продолжила тёмная фигура. — Существовало множество вариантов, и я мог бы свободно использовать любой из них. Ты не просил меня сделать именно то, что я сделал. Ты просто просил о помощи. Это я неразумно выбрал данный конкретный метод. Но факт остаётся фактом — я не успел прочитать половину книги и в итоге проиграл. Действия твоего ручного идиота, одолжение, о котором ты попросил, и, да, моя собственная глупость в разрешении той проблемы заставили меня потерять время. Больше времени, чем ты мог бы подумать. Времени, которое в итоге оказалось решающим. Факт остаётся фактом, Драко Малфой, если бы ты не попросил о том одолжении, я бы выиграл. Но... вместо этого, я... проиграл.

Драко уже слышал о поражении Гарри и о штрафе, который Грейнджер с него потребовала. Новость распространилась быстрее, чем совы смогли бы её принести.

— Я понимаю, — сказал Драко. — Прошу прощения. — Любой другой ответ не сделал бы его ближе к дружбе с Гарри Поттером.

— Мне не нужны понимание или сочувствие, — ответила тёмная фигура с прежним убийственным спокойствием. — Но я только что провёл два часа в присутствии Гермионы Грейнджер, я был одет в то, что мне принесли надеть, я посетил несколько очаровательнейших уголков Хогвартса. Например, крошечный журчащий водопад с чем-то похожим на сопли. И на протяжении всего пути нас сопровождала группа девочек, которые сочли необходимым, помимо прочего, устилать наш путь трансфигурированными лепестками роз. У меня было свидание, наследник Дома Малфоев. Моё первое свидание. И когда я попрошу вернуть мне долг за оказанную услугу, ты это сделаешь.

Драко кивнул. Перед встречей он мудро принял меры предосторожности, выяснив все доступные подробности о свидании Гарри и отсмеявшись до истерики. Непрерывное хихиканье до потери сознания во время их разговора было бы совершенно непростительной бестактностью.

— Как ты думаешь, — произнёс Драко, — если в скором времени с этой Грейнджер что-нибудь случится...

— Сообщи всем в Слизерине, что эта Грейнджер — моя. И останки любого, кто попробует вмешаться в мои дела, придётся собирать по территории десятка разных стран. Я не в Гриффиндоре, потому использую хитрость вместо немедленной лобовой атаки — пусть держат себя в руках, если увидят, что я ей улыбаюсь.

— Или если вас увидят на втором свидании? — спросил Драко, позволив себе лишь крошечную нотку скептицизма.

— Никакого второго свидания не будет, — раздельно произнёс освещенный зелёным светом силуэт. Интонации его голоса были в точности как у какого-нибудь Пожирателя Смерти или даже как у Амикуса Кэрроу в тот раз, когда отец велел ему замолчать и не имитировать Тёмного Лорда.

Но всё впечатление от сказанных слов сводил на нет высокий, детский, ещё не начавший ломаться голос. И если вдруг Гарри Поттер однажды станет Тёмным Лордом, то Драко нужно будет просто спрятать подальше Омут Памяти с воспоминанием об этой фразе, и Гарри никогда не посмеет предать его.

— Закроем эту неприятную тему, — сказала фигура в зелёных тенях. — Время говорить о знаниях и силе. Драко Малфой, время говорить о Науке.

— Да, — согласился Драко. — Время говорить.

Он задавался вопросом, насколько хорошо его было видно в этом жутком зелёном свете. Драко сохранял серьёзность на лице, но в сердце была улыбка.

Вот и пришло его время вести настоящие взрослые разговоры, наконец-то.

— Я предлагаю тебе силу, — заявила тёмная фигура, — и расскажу сейчас об этой силе и её цене. Познавая устройство реальности, ты получаешь власть над ней. И мера этой власти — глубина твоего понимания. Подчиняя реальность, ты обретёшь силу, достаточную, чтобы достичь Луны. Цена этой силы — необходимость научиться задавать вопросы Природе и, что гораздо труднее, принимать Её ответы. Ты будешь ставить эксперименты, проверять выводы и наблюдать, что происходит. И ты должен принимать результаты, даже когда они говорят тебе, что ты ошибаешься. Тебе придётся научиться проигрывать, не мне, но Природе. И если ты заметишь, что стал спорить с реальностью — позволь ей одержать верх. Ты обнаружишь, что это болезненно, Драко Малфой, и я не знаю, хватит ли у тебя сил. Зная цену, ты всё ещё желаешь познать силу человека?

Драко глубоко вдохнул. Он уже думал об этом. И было трудно представить, что он смог бы отказаться. Ему поручили использовать любые возможности, чтобы подружиться с Гарри Поттером. И вообще, речь ведь идёт только об учёбе, он же не обещает всерьёз что-нибудь делать. Он в любой момент может просто остановить занятия...

Конечно, в данной ситуации была масса моментов, делающих её похожей на ловушку, но, просчитав все варианты, Драко не представлял, что могло пойти не так.

К тому же, он был совсем не против править миром.

— Да, — сказал Драко.

— Отлично, — одобрила тёмная фигура. — У меня была весьма загруженная неделя, а планирование твоей учебной программы займёт время...

— Мне нужно многое сделать для утверждения моей власти в Слизерине, — заметил Драко, — не говоря уже о домашних заданиях. Может, нам лучше начать в октябре?

— Звучит разумно, — согласилась тёмная фигура, — но я хотел сказать, что для планирования уроков мне нужно знать, чему именно я буду тебя учить. Я рассматриваю три варианта: во-первых, я могу учить тебя науке о человеческом мышлении и мозге. Во-вторых, я могу учить тебя Физике, тому искусству, с помощью которого была проложена дорога к Луне. Это потребует серьёзной работы с числами, впрочем, для некоторых числа даже притягательнее, чем что-либо из плодов Науки. Тебе нравятся числа, Драко?

Драко отрицательно мотнул головой.

— Значит, пока отложим. Думаю, ты изучишь математику по ходу дела, не в ближайшее время. В-третьих, я могу учить тебя генетике, теории эволюции и наследственности, тому, что ты бы назвал кровью...

— Вот это, — сказал Драко.

Фигура кивнула:

— Я подозревал, что ты выберешь именно этот вариант. Но у меня есть основания полагать, что этот путь окажется самым болезненным для тебя, Драко. Что, если твоя семья и друзья, ревнители чистоты крови, будут говорить одно, а твои эксперименты скажут другое?

— Значит, я найду способ сделать так, чтобы эксперименты выдали правильный ответ!

Повисла пауза. Некоторое время тёмная фигура стояла с открытым ртом.

— Э-э-э, — произнесла она наконец. — Вообще-то, наука так не работает. Именно об этом я и старался предупредить тебя, Драко. Нельзя сделать так, чтобы ответ получился таким, каким тебе хочется.

— Всегда можно добиться нужного тебе ответа, — настаивал Драко. Это было практически первое, чему его научили частные преподаватели. — Вопрос лишь в подборе правильных аргументов.

— Нет, — тёмная фигура была раздосадована. — Нет, нет, нет! В этом случае ты получишь попросту неверный ответ и никогда не доберёшься до Луны! Природа — не человек, ты не можешь обмануть её, заставив поверить в свои сказки. Попробуй убеди Луну в том, что она сделана из сыра, хоть всю жизнь на это потрать, но Луна не изменится! То, о чём ты сейчас говоришь — лишь самооправдание, ты как будто берёшь лист бумаги, в самом низу пишешь «...и следовательно Луна сделана из сыра» и затем, вернувшись к началу листа, записываешь разнообразные умные аргументы. Сделана Луна из сыра или нет, но в тот момент, когда ты написал нижнюю строчку, в ней уже будет или истина, или ложь. Закончится ли текст на листке верным или ложным заключением определяется в тот миг, когда ты записываешь последнюю строчку. Если ты пытаешься выбрать один из двух дорогих чемоданов и тебе нравится блестящий, то уже не важно, какие аргументы ты приведёшь в пользу его покупки. Настоящее правило, которое ты использовал, чтобы решить, какой чемодан тебе нужен, было: «выбирать блестящий». Возможно, это правило неэффективно для выбора хорошего чемодана, но тебе достанется именно такой. Рациональный подход нельзя использовать для отстаивания заранее выбранной стороны, он используется лишь для того, чтобы выбрать, какую сторону отстаивать. Наука не предназначена для убеждения кого бы то ни было в правоте ревнителей чистоты крови, это уже политика! Сила науки проистекает из нахождения того, как реально устроена Природа, того, что нельзя изменить никакими возражениями! Что наука может сказать нам, так это как действительно работает кровь, как на самом деле маги наследуют силы от своих родителей, и слабее маглорождённые или сильнее...

— Сильнее?! — воскликнул Драко. Всё это время он, озадаченно нахмурившись, старался следовать за монологом Гарри и вроде как улавливал смысл сказанного, хоть и не слышал никогда ничего подобного. Но сейчас Драко просто не мог промолчать. — Ты думаешь, что грязнокровки сильнее?

— Я ничего не думаю, — произнёс тёмный силуэт. — Я ничего не знаю. Я ни во что не верю. Мой вывод ещё не записан. Я разберусь, как измерять магическую силу маглорождённых и чистокровных волшебников. Если эксперименты покажут мне, что маглорождённые слабее, я поверю, что они слабее. Если эксперименты покажут, что маглорождённые сильнее, я поверю, что они сильнее. И когда я узнаю истинное положение вещей, моё могущество возрастёт...

— И ты ожидаешь, что я тебе просто поверю на слово? — резко перебил его Драко.

— Я ожидаю, что ты лично проведёшь эти измерения, — тихо сообщил ему тёмный силуэт. — Ты боишься того, что обнаружишь?

Драко секунду рассматривал тёмный силуэт прищуренными глазами.

— Отличная ловушка, Гарри, — сказал он. — Надо запомнить, я с такой ещё не встречался.

— Это не ловушка, Драко, — покачал головой тёмный силуэт. — Вспомни: я сам не знаю, что мы обнаружим. Но понять вселенную, пытаясь с ней спорить и требуя от неё подходящего ответа, невозможно. Надевая мантию учёного, нужно забыть про политические распри между фракциями и партиями, заставить свой разум отказаться от привычных ответов и внимать лишь откровениям Природы. — Тёмный силуэт на секунду замолчал. — Большинство людей на такое не способны. Потому это и сложно. Ты уверен, что не предпочтёшь изучать мозг?

— Если я скажу тебе, что мне больше нравится изучать мозг, — холодно возразил Драко, — ты начнёшь распространять сплетни, что я боюсь узнать ответ.

— Нет, я не буду делать ничего подобного.

— Но ты можешь сам взяться за исследования, и если ты получишь неправильный ответ, я не смогу тебя остановить, прежде чем ты побежишь рассказывать его ещё кому-то, — так же холодно продолжал Драко.

— В первую очередь я спрошу тебя, Драко, — тихо произнёс тёмный силуэт.

Драко замолк. Такого поворота он не ожидал: ему показалось, что он понял, в чём здесь ловушка, но...

— В самом деле?!

— Конечно. Мне-то откуда знать, кого полученными данными лучше всего шантажировать и что от них требовать? Драко, повторяю: это не ловушка. Во всяком случае, не для тебя лично. Если бы у тебя были иные политические взгляды, я бы спросил: а вдруг эксперименты покажут, что сильнее чистокровные?

— Правда?

— Да! Каждый желающий стать учёным должен платить эту цену!

Драко поднял руку — ему требовалось время на раздумья.

Тёмный, омытый зелёным светом силуэт терпеливо ждал.

Впрочем, долго ему ждать не пришлось. Если отбросить всё непонятное... получалось, что Гарри Поттер собирается влезть в самую гущу чего-то такого, что может вызвать гигантский политический взрыв, а значит, сумасшествием будет уйти и оставить его без присмотра.

— Будем изучать кровь, — решил Драко.

— Прекрасно, — сказала фигура и улыбнулась, — поздравляю с тем, что ты решился задавать вопросы.

— Спасибо, — ответил Драко, не сумев полностью скрыть иронию в голосе.

— Эй, думаешь, попасть на Луну было просто? Тебе ещё повезло, что речь идёт только о том, чтобы иногда менять своё мнение, а не о человеческих жертвоприношениях!

— Человеческие жертвоприношения были бы гораздо проще!

На краткое время повисла пауза, затем фигура кивнула:

— Справедливое замечание.

— Слушай, Гарри, — без особой надежды сказал Драко, — я думал, мы собираемся взять все знания маглов, соединить с тем, что знают волшебники, и стать повелителями обоих миров. Разве не легче просто изучить всё, что маглы уже знают о Луне и прочем, и использовать эту силу...

— Нет, — ответила фигура, резко мотнув головой, и зелёные тени задвигались по её носу и глазам. Затем она мрачно пояснила: — Если ты не освоишь искусство учёных принимать реальность, то я не должен рассказывать тебе, какие плоды оно принесло. Это всё равно, как если бы могущественный волшебник поведал тебе о вратах, которые нельзя открывать, и печатях, которые нельзя ломать, прежде чем ты докажешь, что твоего разума и умений достаточно, чтобы справиться с меньшими опасностями.

Холодок пробежал по спине Драко, заставив его невольно вздрогнуть. Он знал, что это было заметно, даже в полумраке.

— Ладно, — согласился Драко. — Я понял.

Отец много раз объяснял ему что-то подобное — когда более могущественный волшебник говорит, что ты ещё не готов что-то знать, лучше умерить своё любопытство, но остаться в живых.

Фигура склонила голову.

— Похоже на то. Но ты должен осознать кое-что ещё. Первым учёным-маглам недоставало ваших традиций. Вначале они не имели представления об опасности знания и считали, что можно свободно говорить обо всём, что им удаётся узнать. Но когда знания стали опасны, они сказали своим политикам, что всё нужно держать в секрете — не смотри так, Драко, это не просто глупость. Они всё же были достаточно умны, чтобы эти знания обнаружить. Но они были маглами и это был первый раз, когда они обнаружили нечто по-настоящему опасное, и у них не было привычки к секретности. Тогда шла война, и учёные одной страны боялись, что если не заговорят они, то учёные вражеской страны скажут своим политикам первыми... — Он продолжил тихим голосом: — Они не уничтожили мир, но были близки к этому. И мы не будем повторять их ошибку.

— Верно, — уверенно сказал Драко, — не будем. Мы волшебники, и занятия наукой не делают нас маглами.

— Как ты и сказал, — произнёс зеленоватый силуэт, — мы создадим свою собственную науку, магическую, и у этой науки с самого начала будут более разумные традиции. — И твёрдо добавил: — Знание, которым я поделюсь с тобой, напрямую связано с искусством принятия истины, и чем дальше ты будешь продвигаться в этом искусстве, тем больше знаний я разделю с тобой. И ты, в свою очередь, тоже не станешь делиться знанием с тем, кто ещё не способен принимать истину. Согласен ли ты?

— Да, — сказал Драко. А что ему оставалось? Сказать «нет»?

— Хорошо. И ты будешь молчать обо всём, что обнаружишь, пока не убедишься, что другие учёные готовы принять это знание. То, чем мы делимся друг с другом, не должно выходить в свет, пока мы не будем уверены, что не причиним этим вред миру. Вне зависимости от наших политических пристрастий и союзов, все мы накажем любого из нас, если тот раскроет опасную магию или отдаст опасное оружие, не важно — кто и с кем будет воевать. С этого дня такова будет традиция и закон науки среди волшебников. Договорились?

— Да, — сказал Драко. Это уже звучало довольно привлекательно. Пожиратели Смерти пробивались к власти, используя страх как оружие, и до сих пор не достигли успеха. Возможно, наступило время захватить власть, используя секретность. — И наша группа будет оставаться в тени, насколько это возможно, и каждый её участник должен подчиняться нашим правилам.

— Конечно. Совершенно верно.

Они замолчали на несколько секунд.

— Думаю, нам понадобятся мантии получше, — сказала фигура, скрытая в тени, — с капюшонами и прочим...

— Как раз об этом и думал, — сказал Драко, — хотя, полагаю, можно просто обойтись отдельным капюшоном. Я знаю одну слизеринку, она возьмёт с тебя мерку...

— Только не говори ей, зачем это...

— Я же не дурак!

— И пока речь только о нас с тобой — обойдёмся без масок, — сказала фигура, скрытая в тени.

— Да, но в будущем нужно придумать специальную отметку, которая будет у всех наших слуг, Метку науки. Например, змея пожирающая Луну на правой руке...

— Вообще-то это называется учёная степень, но разве с ней не будет легче обнаруживать наших последователей?

— Чего?

— Ну, если кто-то скажет: «А ну-ка все, закатайте рукава», и тут наш человек: «Ой, извиняюсь, похоже, я шпион»...

— Забудь что я сказал, — Драко внезапно покрылся потом. Нужно было отвлечь внимание и быстро:

— А как мы будем называться? Пожиратели науки?

— Не-е, — протянула фигура, — как-то некрасиво...

Драко рукавом вытер лоб. И о чём только думал Тёмный Лорд? Отец говорил, что тот был умным!

— Придумал! — вдруг заявила фигура. — Ты сейчас ещё не сможешь оценить, но поверь: название подходящее.

Сейчас Драко согласился бы и на «Жевуны Малфоя», лишь бы сменить тему разговора.

— И какое же?

Стоящий посреди пыльных парт заброшенного класса в подземельях Хогвартса силуэт Гарри Поттера, обрамлённый призрачным зелёным свечением, воздел руки к небу и произнёс:

— Да будет этот день началом... Байесовского Заговора!

* * *

Безмолвная фигура устало плелась по коридорам Хогвартса в направлении башни Когтеврана.

Сразу после встречи с Драко Гарри отправился на ужин, но задержался там лишь на пару минут, чтобы быстро что-то проглотить перед сном.

Ещё не было семи вечера, но ему уже давно хотелось оказаться в кровати. Лишь прошлой ночью до Гарри дошло, что в субботу он не сможет использовать Маховик времени раньше завершения их с Гермионой соревнования. Но он всё ещё мог выиграть время в ночь с пятницы на субботу. Так что в пятницу он досидел до девяти вечера и, когда открылась защитная оболочка, использовал оставшиеся четыре часа, чтобы вернуться в 17:00, и моментально уснул. На следующий день, как и было запланировано, он встал в два часа ночи и читал учебники, не отрываясь, на протяжении двенадцати часов... но всё равно явно не успевал к сроку. И теперь, следующие несколько суток, ему придётся ложиться довольно рано, пока его биологические часы не придут в соответствие с привычным графиком сна.

Портрет на двери загадал Гарри какую-то дурацкую загадку, на которую тот ответил, даже не задумавшись. Еле переставляя ноги, он взобрался по лестнице в спальню, переоделся в пижаму и рухнул на кровать.

Под подушкой что-то лежало.

Гарри тяжело вздохнул, неохотно принял сидячее положение, повернулся и поднял подушку.

Записка, два золотых галлеона и книга с названием «Окклюменция: сокрытое искусство».

Он взял записку и прочитал:

Да уж, ты быстро влипаешь в неприятности — даже твой отец тебе не ровня. Ты приобрёл могущественного противника. Снейп управляет верностью, восхищением и страхом всего Слизерина. С этого дня ты не можешь доверять никому с этого факультета, не важно, придут они к тебе под личиной дружелюбия или подобострастия.

Не смотри Снейпу в глаза. Он легилимент, а значит, способен прочесть твои мысли. Я прилагаю книгу, которая поможет тебе научиться защищать себя, насколько это возможно без помощи инструктора. По крайней мере, есть надежда, что ты почувствуешь вторжение. Чтобы у тебя было время на изучение окклюменции, я прилагаю два галлеона — именно столько стоит тетрадь с ответами на тесты и решёнными домашними заданиями за первый год истории магии (профессор Биннс не вносит изменений в план занятий со времени своей смерти). Твои новые друзья, близнецы Уизли, могут продать тебе экземпляр. Само собой, ты не должен с ней попасться.

О профессоре Квиррелле я знаю немного. Он слизеринец и профессор Защиты, эти два факта говорят не в его пользу. С осторожностью принимай его советы и не рассказывай ему то, что хочешь оставить в тайне.

Дамблдор только притворяется сумасшедшим. Он необычайно умён, и если ты продолжишь исчезать из кладовых, то он догадается, что у тебя есть мантия-невидимка, если уже не догадался. Избегай его, насколько это возможно, а когда встреча неизбежна, прячь Мантию невидимости в безопасном месте (НЕ в кошеле). И будь аккуратен в разговоре с ним.

Гарри Поттер, постарайся впредь меньше попадать в неприятности.

Санта-Клаус.

Гарри уставился на записку.

Хороший совет, только вот несколько запоздалый. Конечно, даже при открывшихся возможностях Гарри не собирался жульничать на занятиях по истории. Но легилименция Северуса... кто бы ни написал эту записку, он знал множество важных секретов и желал поделиться ими с Гарри. Записка также предупреждала, что Дамблдор может позариться на Мантию, но в данный момент Гарри не понимал, плохой ли это знак или всё же естественная ошибка.

Похоже, в Хогвартсе плелась какая-то интрига. Может, если Гарри сопоставит сказанное Дамблдором и тем, кто послал записку, то он увидит цельную картину происходящего? Например, если их показания в чём-то сойдутся, то...

...ладно, не важно...

Гарри засунул все находки в кошель, включил Квиетус, натянул одеяло на голову и уснул мертвым сном.

* * *

Наступило воскресное утро. Гарри торопливо ел блинчики в Большом зале, нервно посматривая на часы почти каждую секунду.

Часы показывали 8:02, и через два часа и одну минуту будет ровно неделя с тех пор, как он увидел Уизли и прошёл на платформу девять и три четверти.

И ему пришла в голову мысль… Гарри не знал, стоит ли так думать о вселенной, он вообще ничего не знал по этому поводу, но казалось возможным…

Что…

За последнюю неделю с ним случилось недостаточно интересных событий.

Закончив с завтраком, Гарри планировал сразу пойти в свою комнату, спрятаться в подвале сундука и не разговаривать ни с кем до 10:03.

И тут Гарри увидел, что к нему направляются близнецы Уизли. Один из них нёс что-то за спиной.

Он должен закричать и убежать прочь.

Он должен закричать и убежать прочь.

Что бы это ни было… это вполне могло быть…

…достойным финалом…

Он в самом деле должен просто закричать и убежать прочь.

Смирившись с мыслью, что вселенная всё равно его догонит, Гарри продолжил разрезать блинчик. Печальная правда состояла в том, что ему уже не хватало сил. Гарри теперь знал, как чувствуют себя люди, когда устают бежать, устают от попыток ускользнуть от судьбы, как они просто валятся на землю и позволяют клыкам и щупальцам жутких демонов из чернейшей преисподней утащить себя навстречу своей ужасной участи.

Близнецы Уизли приближались.

И приближались.

Гарри съел ещё кусочек блинчика.

Близнецы Уизли подошли, широко улыбаясь.

— Привет, Фред, — хмуро произнёс Гарри. Один из близнецов кивнул. — Привет, Джордж. — Второй близнец кивнул.

— Ты устало выглядишь, — сказал Джордж.

— Тебе нужно приободриться, — добавил Фред.

— Посмотри, что мы тебе принесли!

И Джордж из-за спины Фреда вытащил…

Торт, на котором горело двенадцать свечей.

Наступила тишина. Весь стол Когтеврана смотрел на них.

— Это неправильно, — сказал кто-то. — Гарри Поттер родился тридцать первого ию...

— ОН ГРЯДЁТ, — прогремел гулкий голос. Все разговоры стихли, как будто их срезало ледяным мечом. — ТОТ, КТО РАЗОРВЁТ…

Дамблдор вскочил со своего трона, метнулся вдоль учительского стола и схватил женщину, произносящую ужасные слова. Вспышкой появился Фоукс, и все трое с огненным треском исчезли.

Оставшиеся в зале ошарашенно замолчали...

…после чего начали поворачивать головы в направлении Гарри Поттера.

— Я этого не делал, — устало сказал Гарри.

— Это было пророчество! — прошипел кто-то. — И готов спорить, что оно о тебе!

Гарри вздохнул.

Он встал со стула и очень громко, перекрикивая все начавшиеся разговоры, сказал:

— Это не обо мне! Это же очевидно! Никуда я не гряду, я уже здесь!

После чего сел на своё место.

Ученики, смотревшие на него, стали разворачиваться обратно.

Кто-то ещё за столом спросил:

— Тогда о ком оно?

И, внезапно ощутив в теле свинцовую тяжесть, Гарри осознал, кто ещё не в Хогвартсе.

Он, конечно, мог ошибаться, но некое чувство подсказывало ему, что неумерший Тёмный Лорд объявится в один из ближайших дней.

Вокруг Гарри продолжались разговоры:

— Не говоря уже о том, разорвёт что?

— Кажется, я слышал, как Трелони, перед тем как её схватил директор, начала произносить что-то, начинающееся на «с».

— Может быть… сердце? Солнце?

— Если кто-то собирается разорвать Солнце, у нас и впрямь будут неприятности!

Гарри это показалось очень маловероятным, разве что в мире есть ужасные существа, которые слышали идеи Дэвида Крисвелла об использовании звёздного вещества.

— Полагаю, — устало произнёс Гарри, — что подобное случается за завтраком каждое воскресенье?

— Нет, — мрачно хмурясь, ответил ученик седьмого, должно быть, курса. — Не каждое.

Гарри пожал плечами:

— Впрочем, не важно. Кто хочет деньрожденьского торта?

— Но у тебя сегодня нет дня рождения! — сказал тот же ученик, что возражал в прошлый раз.

Конечно, Фред и Джордж восприняли это как повод рассмеяться.

Даже Гарри выдавил улыбку.

Когда ему отрезали первый кусок, Гарри сказал:

— У меня была очень длинная неделя.

* * *

Накрывшись одеялом с головой, Гарри сидел в сундуке, крышка которого была плотно закрыта, чтобы никто не мог забраться внутрь, и ждал конца недели.

10:01.

10:02.

10:03, просто на всякий случай

10:04, вот и прошла первая неделя.

Гарри вздохнул с облегчением и стянул одеяло.

Через несколько минут он уже вышел на яркий солнечный свет, наполнявший спальню для мальчиков.

Ещё через некоторое время он оказался в общей гостиной. Несколько когтевранцев посмотрели на него, но никто не попытался с ним заговорить.

Гарри нашёл широкий письменный стол, пододвинул к нему удобный стул, сел и достал из кошеля лист бумаги и карандаш.

Мама и папа недвусмысленно заявили Гарри, что, хотя они и понимают его энтузиазм, вызванный началом самостоятельной жизни, но тем не менее он должен писать домой каждую неделю без исключений, чтобы они знали, что он жив, невредим и не попал в тюрьму.

Гарри уставился на чистый лист бумаги. Так-так, посмотрим...

Попрощавшись с родителями на Кингс Кросс, он...

…познакомился с мальчиком, взращённым Дартом Вейдером, подружился с тремя самыми печально известными шутниками в Хогвартсе, встретился с Гермионой, ну а потом ещё этот Инцидент с Распределяющей шляпой... В понедельник ему вручили машину времени в качестве средства от бессонницы, неизвестный доброжелатель подарил ему легендарную мантию-невидимку, ещё Гарри спас семерых пуффендуйцев, победив при этом пятерых страшных старшекурсников, один из которых угрожал сломать Гарри палец, он также обнаружил, что у него есть таинственная тёмная сторона, научился заклинанию Фригидейро на уроке профессора Флитвика и начал соревнование с Гермионой... Во вторник была астрономия, её преподавала Аврора Синистра, которая оказалась довольно приятной женщиной, и история магии, которую вёл призрак — его вполне можно было бы сдать охотникам за привидениями и заменить на магнитофон... В среду его назвали самым опасным учеником в классе... Четверг... О четверге лучше вовсе не думать... В пятницу — Инцидент на Уроке Зельеварения, после этого Гарри шантажировал директора, ещё после этого профессор по Защите научил его проигрывать — для чего Гарри избивали в классе, затем профессор по Защите оказался самым классным человеком на земле... В субботу он проиграл соревнование, отправился на первое свидание и начал перевоспитывать Драко... А сегодня утром недосказанное пророчество профессора Трелони, возможно, означало, что бессмертный Тёмный Лорд собирается напасть на Хогвартс, а может, и вовсе ничего не значило.

Гарри упорядочил мысли в голове и начал писать.

Дорогие мама и папа.
В Хогвартсе очень весело. Я научился нарушать второй закон термодинамики на уроке заклинаний и познакомился с девочкой по имени Гермиона Грейнджер — она читает быстрее меня
На этом я, пожалуй, и закончу.
Ваш любящий сын,
Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес.

Глава 22. Научный метод

Что-то где-то когда-то пошло не так...

ПЕТУНИЯ ЭВАНС вышла замуж за Майкла Верреса, профессора биохимии из Оксфорда.

ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР-ЭВАНС-ВЕРРЕС вырос в доме, до краёв заполненном книгами. Однажды он укусил учительницу математики, которая не знала, что такое логарифм. Гарри прочёл «Гёделя, Эшера, Баха», «Принятие решений в неопределённости: Правила и предубеждения» и первый том «Фейнмановских лекций по физике». Все его знакомые боятся, что он станет следующим Тёмным Лордом, но у Гарри есть план покруче. Он собирается открыть законы магии и стать богом.

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР обгоняет его по всем предметам, кроме полётов на метле.

ДРАКО МАЛФОЙ ведёт себя в точности как одиннадцатилетний мальчик, чей любящий отец — не кто иной, как Дарт Вейдер.

ПРОФЕССОР КВИРРЕЛЛ осуществил мечту всей своей жизни и теперь преподаёт защиту от Тёмных искусств, или, как он предпочитает называть этот предмет, Боевую магию. Все ученики гадают, что же не так с учителем Защиты на этот раз.

ДАМБЛДОР либо сумасшедший, либо ведёт какую-то очень сложную игру, которая включает в себя сжигание курицы.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ мечтает найти какое-нибудь укромное место, чтобы как следует прокричаться.

В книге:

ГАРРИ ПОТТЕР И МЕТОДЫ РАЦИОНАЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ

Вы не представляете, куда всё это зайдёт.

От автора:

Мнения персонажей данной истории необязательно совпадают с мнением автора. Мысли Гарри в его «тёплой» ипостаси — обычно хороший пример для подражания, особенно в тех случаях, когда он может подтвердить свои размышления цитатами из научных трудов. Но не всегда то, что делает или думает Гарри, — хорошая идея. Иначе это была бы плохая история. Менее положительным персонажам тоже свойственно преподносить ценные уроки, которые, впрочем, могут оказаться палкой о двух концах.

Основой стратегии является не выбор какого-то одного пути к Дж. К. Роулинг, а создание таких условий, чтобы все пути вели к Дж. К. Роулинг.

* * *

Маленькая комната недалеко от спален Когтеврана, один из многих заброшенных классов Хогвартса. Серый каменный пол, красные кирпичные стены, потолок из тёмного морёного дерева, четыре светящихся стеклянных шара на стенах. Круглый стол — широкая плита из чёрного мрамора о четырёх мраморных же ножках — оказался очень лёгким и по весу, и по массе: при необходимости его несложно было поднять и передвинуть. Два мягких кресла, на первый взгляд намертво прикрученных к полу в неудобных местах, подскакивали к человеку, едва тот делал вид, что собирается сесть.

Как на первый, так и на второй взгляд по комнате носились летучие мыши.

Именно в этот день, как когда-нибудь запишут будущие историки — конечно, если весь проект на самом деле приведёт хоть к чему-то, — два первокурсника Хогвартса начали научное исследование магии.

Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, теоретик.

И Гермиона Джин Грейнджер, экспериментатор и объект исследования.

Гарри теперь лучше справлялся с уроками, по крайней мере с теми, которые он считал интересными. Он читал много книг, причём не только учебники для первокурсников. Каждый день он тратил один из своих дополнительных часов на трансфигурацию, другой же час посвящал окклюменции. К стóящим предметам он подходил серьёзно — не только выполнял ежедневную домашнюю работу, но и посвящал своё свободное время внеклассным занятиям и чтению, пытаясь освоить предметы досконально, а не просто вызубрить ответы к экзаменам. За пределами Когтеврана такой подход встречался редко. И даже внутри Когтеврана его единственными соперниками теперь оставались Падма Патил (чьи родители происходили не из англоговорящей среды и поэтому привили ей уважение к труду), Энтони Голдштейн (относящийся к небольшой этнической группе, которая получает 25% Нобелевских премий) и, конечно, Гермиона Грейнджер, которая выделялась среди прочих учеников, как Гулливер среди лилипутов.

Для выполнения этого эксперимента требовался объект исследования, способный выучить шестнадцать новых заклинаний самостоятельно, без посторонней помощи. То есть Гермиона Грейнджер. Без вариантов.

Стоит также упомянуть, что в данный момент ни одна из летавших по комнате летучих мышей не светилась.

Гарри было трудно принять выводы, которые из этого следовали.

— Угели бугели! — опять произнесла Гермиона.

На конце палочки Гермионы снова возникла летучая мышь. Никаких промежуточных состояний. Секунда — пусто, следующая секунда — летучая мышь. И похоже, когда она появилась, её крылья уже двигались.

И она тоже не светилась.

— Может, хватит? — поинтересовалась Гермиона.

— Ты уверена, — произнёс Гарри сдавленным голосом, — что ещё немного попрактиковавшись, ты всё равно не сможешь заставить её светиться?

Он нарушал заранее записанную процедуру эксперимента, что было грехом, и нарушал её из-за того, что ему не нравились получаемые результаты, что вообще было грехом смертным. За это можно попасть в Научный Ад, но сейчас это казалось несущественным.

— Что ты изменил на этот раз? — немного устало спросила Гермиона.

— Длительности звуков «у», «е» и «и». Они должны соотноситься как 3 к 2 к 2, а не как 3 к 1 к 1.

— Угели бугели! — произнесла Гермиона.

У появившейся летучей мыши было только одно крыло. Она печально опустилась по спирали на пол и начала ползать кругами.

— А на самом деле? — переспросила Гермиона.

— 3 к 2 к 1.

— Угели бугели!

В этот раз у летучей мыши вовсе не было крыльев, и она плюхнулась на пол словно обычная мёртвая мышь-полёвка.

— 3 к 1 к 2.

Очередная летучая мышь взлетела к потолку, здоровая и сияющая зелёным светом.

Гермиона удовлетворённо кивнула.

— Замечательно, что дальше?

Последовала длительная пауза.

— Что, правда?! Ты в самом деле должна сказать «Угели бугели» с длительностями звуков «у», «е» и «и», относящимися как 3 к 1 к 2, или мышь не будет светиться? Почему?! Почему?! Во имя всего святого, почему?!

— Почему нет?

— ГР-Р-Р-Р-Р-Р!

Бум. Бум. Бум.

Поразмыслив о природе магии, Гарри разработал ряд экспериментов, основанных на предположении, что практически все представления волшебников о магии неверны.

На самом деле вовсе не обязательно правильно говорить «Вингардиум левиоcа», чтобы заставить предмет взлететь. Не думаете же вы, что вселенная проверяет, насколько точно кто-то произносит «Вингардиум левиоса», и если результат ей не нравится, то перо не взлетает?

Нет. Для здравомыслящего человека это очевидно. Кто-то, вполне возможно, дошкольного возраста, но в любом случае англоговорящий волшебник, когда-то подумал, что «Вингардиум левиоcа» звучит довольно летуче, и произнёс эти слова, используя заклинание в первый раз. А потом всем рассказал, что для левитации необходимо произнести именно такую фразу.

Но (рассудил Гарри) фраза эта не обязательна, она не может быть встроена во вселенную, всё это человеческие заморочки.

Среди учёных ходит старая поучительная история о Блондло и N-лучах.

Вскоре после открытия рентгеновского излучения выдающийся французский физик, Проспер-Рене Блондло — именно он первым измерил скорость радиоволн и показал, что она равна скорости света, — объявил об открытии нового замечательного явления, N-лучей, которые вызывают слабое свечение экрана. Свечение было сложно заметить, но оно было. N-лучи обладали всевозможными интересными свойствами. Они преломлялись в алюминии. Если собранный с помощью алюминиевой призмы поток лучей пересекал нить, обработанную сульфидом кадмия, нить начинала слабо светиться в темноте.

Вскоре множество других учёных — особенно из Франции — подтвердили результаты Блондло.

Но был и ряд других, из Англии и Германии, которые сообщили, что не совсем уверены, что наблюдали слабое свечение.

Блондло отвечал, что, возможно, они неправильно собрали опытную установку.

И вот однажды он устроил демонстрацию N-лучей. Свет был выключен, Блондло проводил манипуляции со своим аппаратом, а его ассистент объявлял о свечении или затемнении экрана.

Всё прошло как по маслу, все результаты совпали с ожидаемыми.

Даже несмотря на то, что американский учёный по имени Роберт Вуд незаметно вытащил алюминиевую призму из центра механизма Блондло.

Так N-лучам пришёл конец.

Как однажды сказал Филип К. Дик, реальность — это то, что не исчезает, когда вы прекращаете в неё верить.

С современной точки зрения ошибка Блондло очевидна. Ему не следовало сообщать ассистенту, что он делает. Перед тем как просить ассистента описать яркость экрана, Блондло должен был убедиться, что тот не знает, когда и каких результатов ожидает учёный. На этом вся история и закончилась бы.

Сейчас такой способ называется «слепым методом», и современные учёные считают его чем-то совершенно естественным. Если вы проводите психологический эксперимент, чтобы узнать, будут ли люди сердиться больше, если их бить по голове красным молотком, а не зелёным, то вы не должны сами смотреть на испытуемых и решать, насколько они сердиты. Вам нужно сфотографировать их после удара и отослать фотографии экспертной группе, которая оценит по десятибалльной шкале, насколько сердитым выглядит каждый человек, причём эксперты не должны знать, молотком какого цвета ударили каждого конкретного человека. Более того, нет никакого смысла сообщать оценивающим, в чём суть эксперимента. И уж конечно нельзя сообщать испытуемым, что они, по вашему мнению, должны сердиться больше, если их ударят красным молотком. Вы просто предлагаете им 20 фунтов, заманиваете в комнату, где проводится эксперимент, бьёте молотком, случайно выбирая его цвет, и фотографируете. Кстати, удар молотком с фотографированием следует поручить ассистентам, которые не знают о гипотезе, чтобы у них не было стремления в каком-то случае бить сильнее или выбирать лучший момент для фотографирования.

Блондло уничтожил свою репутацию ошибкой, которая, будучи совершённой на занятиях по планированию экспериментов у первокурсников, вызвала бы снижение оценки и, возможно, даже презрительный смех со стороны ассистента преподавателя… правда, в 1991 году.

Но история с N-лучами произошла задолго до этого, в 1904-м, и потребовались месяцы, прежде чем Роберт Вуд сформулировал очевидную альтернативную гипотезу и придумал способ, как её проверить. Десятки же других учёных оказались обманутыми.

Даже через двести с лишним лет после появления науки подобные, очевидные сейчас, ошибки ещё встречались.

Поэтому вполне можно было предположить, что в маленьком мире волшебников, где, судя по всему, о науке и слыхом не слыхивали, никто даже не пытался проверить простейшую идею, которая пришла бы в голову любому современному учёному в первую очередь.

В книгах было полно сложных инструкций для всего, что нужно сделать абсолютно правильно, чтобы заклинание сработало. Возможно, предположил Гарри, весь смысл инструкций и проверок на занятиях в том, что они заставляют учеников просто-напросто сконцентрироваться на заклинании. Конечно, если тебе скажут просто взмахнуть палочкой и пожелать чего-нибудь, скорее всего ничего не получится. Но если ты поверишь, что заклинание должно совершаться определённым способом, и натренируешься в нём, то ты уже не сможешь убедить себя, что заклинание может работать по-другому...

…и, конечно, ошибкой было бы пробовать первое, что пришло в голову, а именно — проверять эту гипотезу самостоятельно.

Но что если человек вообще не знает, как работает исходное заклинание?

Что если взять в библиотеке Хогвартса книгу глупых заклинаний для розыгрышей, которую Гермиона ещё не читала? При этом у части из них сохранить инструкции в правильном, исходном варианте, а в других изменить один жест или одно слово? Что если сохранить последовательность необходимых действий неизменной, но сказать, что заклинание, которое должно создавать красного червя, создаёт синего?

Что ж, выяснилось, что в этом случае…

…Гарри до сих пор было трудно в это поверить...

…если попросить Гермиону произнести «Угели бугели» с соотношением длительности гласных равным 3 к 1 к 1 вместо правильного 3 к 1 к 2, то летучая мышь появляется, но не светится.

Не то чтобы вера вообще не имела отношения к делу. Роль играли не только слова и движения палочкой.

Если дать Гермионе полностью неверную информацию о том, что заклинание должно делать, оно переставало работать.

Если ей вовсе не сказать, что заклинание должно делать, оно переставало работать.

Если Гермиона представляла себе действие заклинания очень смутно, или лишь слегка неверно, заклинание работало именно так, как описано в книге, а не так, как ей было сказано.

В настоящий момент Гарри в буквальном смысле бился головой о стену. Не сильно. Он не хотел повредить свои ценные мозги. Но ему было необходимо как-то выпустить своё разочарование, иначе бы он взорвался.

Бум. Бум. Бум.

Похоже, вселенной и впрямь позарез необходимо, чтобы люди произносили «Вингардиум левиоса», причём строго определённым способом, и её не волнуют чьи-то мысли на тему, какую вообще роль может играть произношение в вопросе преодоления гравитации.

ПОЧЕМУ-У-У-У-У-У-У-У-У?!

Самым неприятным во всей ситуации был ехидный вид развеселившейся Гермионы.

Её не устроило просто сидеть и выполнять команды Гарри, если она не знает, зачем это делать.

Поэтому Гарри объяснил, что они проверяют.

Гарри объяснил, почему они это проверяют.

Гарри объяснил, почему ни один волшебник скорее всего не пытался проделать что-то подобное ранее.

Гарри объяснил, что на самом деле в некоторой степени уверен в результатах.

Потому что, сказал Гарри, немыслимо, чтобы вселенная действительно хотела, чтобы кто-то говорил «Вингардиум левиоса».

Гермиона указала, что книги, которые она прочла, говорят иное. Гермиона спросила, действительно ли Гарри думает, что в одиннадцать лет, проучившись в Хогвартсе всего месяц, он умнее, чем все волшебники в мире, которые с ним не согласны.

Гарри ответил одним словом: «Конечно».

И теперь Гарри смотрел на красный кирпич стены непосредственно перед ним и размышлял, как бы ему удариться головой так, чтобы получить сотрясение, которое исказит его долговременную память и позволит больше не помнить о произошедшем. Гермиона не смеялась, но Гарри чувствовал, как она излучает желание засмеяться. Это ощущение давило, словно осознание того факта, что тебя преследует серийный убийца, только ещё сильнее.

— Ладно, выскажись, — сдался Гарри.

— Я не собиралась, — вежливо ответила Гермиона Грейнджер. — Это нетактично.

— Забудь о такте, — сказал Гарри.

— Хорошо! Итак, ты прочитал мне длиннющую лекцию о том, как сложно заниматься основами науки, и что нам придётся потратить на эту задачу около тридцати пяти лет, но при этом ожидал, что мы сделаем величайшее открытие в истории магии в первый же час совместной работы. Ты не просто надеялся, ты действительно этого ждал. Это глупо.

— Спасибо. А теперь...

— Я прочла все книги, которые ты мне дал, и я даже не знаю как это назвать. Самоуверенность? Ошибка планирования? Супердуперэффект озера Вобегон? Это должны назвать в твою честь. Предвзятость Гарри.

— Ладно, ладно!

— Но это очень мило. Так по-мальчишески.

— Завянь!

— О, как романтично.

Бум. Бум. Бум.

— И что дальше? — спросила Гермиона.

Гарри прислонил голову к стене. Его лоб начал побаливать от ударов.

— Ничего. Мне нужно всё переосмыслить и придумать другие эксперименты.

Весь прошедший месяц Гарри тщательно разрабатывал серию экспериментов, которые должны были длиться до декабря.

Это был бы просто грандиозный цикл экспериментов, если бы самый первый из них не опроверг основную гипотезу.

Гарри не мог поверить, что оказался таким идиотом.

— Поправка, — добавил он. — Мне нужно придумать всего один новый эксперимент. Я дам тебе знать, когда я это сделаю, мы проведём его, и потом я придумаю следующий. Похоже на план?

— Похоже, что кое-кто впустую потратил огромное количество усилий.

Бум. Ой. Он ударился немного сильнее, чем планировал.

— Итак, — произнесла Гермиона. Она откинулась на спинку кресла, и на её лице опять появилось ехидное выражение. — Что мы сегодня выяснили?

— Я выяснил, — ответил Гарри сквозь зубы, — что, когда проводятся исследования самых основ по-настоящему запутанной проблемы, где у тебя нет ни малейшего представления о чём-либо, мои книги по научной методологии нихрена не стоят.

— Выбирайте выражения, мистер Поттер! Некоторые из присутствующих — невинные юные девушки!

— Ладно. Если бы мои книги стоили хотя бы редьки — это просто овощ, ничего такого, — они бы дали мне следующий важный совет: если есть запутанная проблема, и ты только начал изучать её, и у тебя есть фальсифицируемая гипотеза, проверь её каким-нибудь простым способом. Не занимайся разработкой детально продуманного цикла опытов, который бы произвёл впечатление на комиссию, распределяющую гранты. Просто как можно быстрее проверь, какие идеи неверны, прежде чем тратить на них кучу усилий. Сойдёт в качестве вывода?

— Ммм… неплохо, — ответила Гермиона. — Но я также надеялась на что-то вроде: «Книги Гермионы не бесполезны. Они написаны старыми мудрыми волшебниками, которые знают о магии больше меня. Я должен обращать внимание на то, о чём говорится в книгах Гермионы». Добавим это к твоим результатам?

Судя по всему, челюсти Гарри стиснулись слишком плотно, чтобы он мог что-то произнести, поэтому он просто кивнул.

— Великолепно! — воскликнула Гермиона. — Мне понравился этот эксперимент. Мы узнали много нового, и это заняло у меня только час времени или около того.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

* * *

В подземельях Слизерина.

Заброшенный класс, залитый призрачным зелёным светом. В этот раз свет был ярче и исходил из небольшой зачарованной сферы. Тем не менее это был призрачный зелёный свет, отбрасывающий странные тени на пыльные столы.

Две невысоких фигуры в серых плащах с капюшонами безмолвно вошли и уселись в кресла за одним столом, друг напротив друга.

Вторая встреча Байесовского Заговора.

Драко Малфой не был уверен, должен он был её ждать с нетерпением или нет.

Гарри Поттер же, судя по выражению лица, вовсе не задумывался, какое настроение подходит к этому случаю.

У Гарри Поттера был такой вид, будто он готов кого-то убить.

— Гермиона Грейнджер, — сказал он, едва Драко открыл рот. — Не спрашивай!

«Не мог же он пойти на второе свидание?» — подумал Драко. Но это предположение выглядело абсурдным.

— Гарри, — произнёс он. — Прошу прощения, но я в любом случае должен об этом спросить. Ты что, правда заказал дорогой кошель из шкурки скрытня для этой грязнокровки на день рождения?

— Да. И, конечно, ты уже догадался, зачем я это сделал.

Драко от разочарования вцепился себе в волосы под капюшоном. Он не был полностью уверен, что понял мотивы поступка Гарри, но теперь не мог в этом признаться. К тому же весь Слизерин был в курсе, что он обхаживает Гарри Поттера — на уроке Защиты Драко действовал достаточно прямолинейно.

— Гарри, — произнёс Драко, — люди знают, что я твой друг. Они, конечно, не знают о Заговоре, но они знают, что мы — друзья, и когда ты совершаешь такие поступки, это приводит к тому, что я выгляжу плохо.

Лицо Гарри Поттера стало непроницаемым.

— Любой слизеринец, который не в состоянии понять идею притворства по отношению к недругам, должен быть стёрт в порошок и скормлен ручным змеям.

— В Слизерине есть множество людей, которые не понимают, — серьёзно сказал Драко. — Большинство людей — идиоты, перед которыми, тем не менее, тоже необходимо держать лицо.

И Гарри Поттер просто должен это понять, если хочет чего-то добиться в жизни.

— Какое тебе дело до того, что думают другие? Ты правда планируешь потратить свою жизнь, объясняя всё, что ты делаешь, тупейшим идиотам из Слизерина? Позволишь им судить тебя? Прости, Драко, но я не буду опускать свои хитроумные замыслы на тот уровень, который смогут понять самые недалёкие слизеринцы, просто потому, что в противном случае ты будешь хуже выглядеть. Даже твоя дружба такого не стоит. Это лишит жизнь любого веселья. Тебе же наверняка приходила когда-нибудь мысль, что если кто-то в Слизерине слишком глуп, чтобы дышать, потворствовать ему — ниже достоинства Малфоя.

Драко был искренне уверен в обратном. Всегда. Потворствовать идиотам для него было так же естественно, как дышать. Обойтись без этого казалось немыслимым.

— Гарри, — наконец заговорил Драко, — просто делать, что хочешь, не думая, как это выглядит — неумно. Даже самому Тёмному Лорду было не всё равно, как выглядят его поступки. Его боялись и ненавидели, и он точно знал, какой вид страха и ненависти он желает создать. Все без исключения должны беспокоиться о том, что подумают другие.

Фигура в капюшоне пожала плечами.

— Возможно. Напомни мне как-нибудь рассказать тебе об экспериментах Аша, полагаю, тебе будет довольно интересно. Сейчас же я просто замечу, что опасно беспокоиться из-за мнения окружающих, когда к этому тебя ведут инстинкты, когда ты беспокоишься по-настоящему, а не просчитываешь ситуацию хладнокровно. Вспомни, старшекурсники из Слизерина издевались надо мной пятнадцать минут, после чего я встал и великодушно их простил. Как и должен был сделать хороший и добродетельный Мальчик-Который-Выжил. Но мой хладнокровный расчёт подсказывает мне, Драко, что наитупейшие идиоты из Слизерина для меня бесполезны, поскольку у меня нет голодной ручной змеи. Так что мне незачем заботиться о том, что они думают по поводу моей борьбы с Гермионой Грейнджер.

Драко еле удержался, чтобы не стиснуть кулаки от разочарования.

— Она всего лишь грязнокровка, — произнёс он, пытаясь говорить спокойно и не переходить на крик. — Если она тебе не нравится, столкни её с лестницы.

— В Когтевране узнают…

— Попроси Панси Паркинсон столкнуть её с лестницы! Тебе даже не придётся прибегать к манипуляциям, просто предложи ей сикль, и она это сделает!

— Но я-то буду знать! Гермиона победила меня в соревновании по чтению книг, её оценки лучше моих! Я должен победить её силой своего ума, или это не будет считаться!

— Она всего лишь грязнокровка! Почему ты её настолько уважаешь?!

— Среди когтевранцев она — сила! Почему тебя заботит, что думают бессильные идиоты из Слизерина?

— Это называется политикой! И если ты не научишься играть в эту игру, ты не сможешь быть сильным!

— Сила — это умение достичь Луны! Сила — быть великим магом! Можно получить силу путями, которые не требуют тратить всю жизнь на обхаживание болванов!

Они остановились и почти в унисон сделали несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Прости, — утирая пот со лба, произнёс Гарри Поттер через некоторое время. — Прости, Драко. У тебя есть политическая власть, и для тебя разумно сохранять её. Ты просто обязан просчитывать, что думают слизеринцы. Это важная игра, и я не должен был плохо о ней отзываться. Но ты не можешь просить меня снизить уровень моей игры в Когтевране просто для того, чтобы ты не выглядел плохо из-за общения со мной. Скажи слизеринцам, что тебе приходится сжимать зубы, притворяясь моим другом.

Именно так Драко и заявил слизеринцам, и он всё ещё не был уверен, было ли это ложью.

— Кстати, — сказал Драко. — Раз уж речь зашла о твоём имидже — боюсь, у меня плохие новости. Рита Скитер услышала кое-какие из россказней о тебе и начала задавать вопросы.

Гарри Поттер поднял брови.

— Кто-кто?

— Она пишет для «Ежедневного пророка», — ответил Драко, стараясь сохранить спокойствие в голосе. «Пророк» являлся одним из ключевых инструментов его отца — тот использовал его словно волшебную палочку. — Это газета, на которую люди действительно обращают внимание. Рита пишет о знаменитостях, и, как она сама утверждает, использует своё перо, чтобы проткнуть чересчур раздутые репутации. Если она не сможет найти слухи о тебе, она их просто выдумает.

— Понятно, — сказал Гарри Поттер. Его залитое зелёным светом лицо под капюшоном приобрело задумчивый вид.

Драко помедлил, перед тем как продолжить. К настоящему времени кто-нибудь уже точно сообщил отцу, что он ищет расположения Гарри Поттера. Драко не писал об этом домой, но отец, конечно, поймёт, что тот не пытается сохранить свои действия в тайне, а ведёт собственную игру, оставаясь на стороне отца. Если бы Драко переметнулся к врагу, то посылал бы ложные сообщения.

Из этого следовало, что отец мог предвидеть дальнейшие действия Драко.

Вести игру с отцом всерьёз было страшновато. Даже в одной команде. С одной стороны, это будоражило, но Драко также понимал: в итоге выяснится, что отец играет лучше. По-другому и быть не могло.

— Гарри, — наконец заговорил он. — Это не предложение. И не совет. Просто один из вариантов. Мой отец почти наверняка может помешать выходу этой статьи. Но тебе это будет стоить.

Драко не сказал вслух, что отец наверняка ожидает, что он скажет это Гарри Поттеру. Тот либо догадается сам, либо нет.

Но Гарри неожиданно покачал головой, под капюшоном мелькнула улыбка.

— Я не намерен мешать Рите Скитер печататься.

Драко даже не пытался скрыть недоверие.

— Не можешь же ты утверждать, что тебе всё равно, что о тебе пишут в газетах!

— Меня это заботит меньше, чем ты думаешь, — ответил Гарри Поттер. — Но у меня есть свои способы справляться с такими, как Скитер. Мне не нужна помощь Люциуса.

Драко не успел себя сдержать: на его лице проступила обеспокоенность. Что бы Гарри Поттер ни планировал делать дальше, этого отец не ожидал, и мысли о дальнейшем развитии событий заставляли Драко серьёзно нервничать.

Драко также понял, что волосы под капюшоном промокли от пота. Он никогда не носил капюшон раньше и не задумывался, что, возможно, на плащи Пожирателей Смерти было наложено что-то вроде охлаждающего заклинания.

Гарри Поттер опять вытер пот со лба, поморщился, достал палочку, направил её вверх, глубоко вздохнул и произнёс:

— Фригидейро!

Мгновением позже Драко почувствовал поток холодного воздуха.

— Фригидейро! Фригидейро! Фригидейро! Фригидейро! Фригидейро!

Затем Гарри Поттер опустил палочку и убрал её обратно в карман мантии. Его рука слегка дрожала.

В комнате стало ощутимо прохладнее. Драко был впечатлён, хотя и мог проделать то же самое.

— Итак, — сказал он. — Наука. Ты собирался рассказывать мне о крови.

— Нет, мы собирались выяснить, как работает кровь, — поправил его Гарри Поттер. — С помощью экспериментов.

— Хорошо, — сказал Драко. — Каких экспериментов?

Гарри Поттер зловеще улыбнулся под капюшоном.

— А это ты мне скажешь.

* * *

Драко слышал о так называемом методе Сократа, в котором обучение происходило с помощью вопросов (назван в честь античного философа, который был слишком умён для магла, а следовательно, был замаскировавшимся чистокровным волшебником). Один из его учителей использовал метод Сократа. Раздражает, но зато эффективно.

Ещё был метод Поттера, и он был безумен.

Справедливости ради стоит заметить, что Гарри Поттер попробовал сначала использовать метод Сократа, но особых успехов не добился.

Он спросил Драко, как тот может опровергнуть утверждение о том, что волшебники не могут повторить того, что делали восемь столетий назад, потому что смешивались с маглорождёнными и сквибами.

На что Драко заявил, что не понимает, как Гарри Поттер может с невозмутимым видом утверждать, что это не ловушка.

Гарри Поттер не моргнув ответил, что за подобные жалкие, очевидные ловушки его самого стоило бы стереть в порошок и скормить ручным змеям. Но это вовсе не ловушка, а метод, применяемый учёными. Если ты честно стараешься опровергнуть свои собственные теории и терпишь неудачу, значит, ты победил.

Драко попытался указать на потрясающую тупость предположения, в соответствии с которым получалось, что лучшим способом выжить в дуэли было направить Авада Кедавру себе в ноги и промахнуться.

Гарри Поттер кивнул.

Драко покачал головой.

Затем Гарри Поттер описал идею, что учёные находят истину в поединке мнений, а поединка без оппонента быть не может. Поэтому Драко должен представить точку зрения противников гипотезы чистоты крови, чтобы потом её опровергнуть. Это Драко понял уже лучше, несмотря на слегка недовольный вид Гарри Поттера. Например, если очевидно, что в случае правильности принципов чистоты крови небо должно быть синим, а в противном случае — зелёным, и никто никогда не видел неба, то достаточно выйти на улицу и всем его показать, чтобы одержать победу. И если это случится шесть раз подряд, люди начнут замечать тенденцию.

Гарри Поттер продолжил заявлением, что все противники, придуманные Драко, слишком слабы, поэтому для теории чистоты крови не будет чести победить их, ибо поединок не произведёт ни на кого впечатления. Это Драко тоже понял. «Волшебники становятся слабее, потому что домовые эльфы похищают у них магию» для него тоже звучало неубедительно.

(Хотя Гарри Поттер отметил, что данную гипотезу по крайней мере можно проверить: выяснить, становились ли домовые эльфы сильнее с течением времени, и нарисовать графики возрастания силы эльфов и упадка сил волшебников. Если они совпадут, это будет указанием в поддержку гипотезы эльфов. Всё это было сказано настолько серьёзным тоном, что у Драко возникло мимолётное искушение задать Добби несколько прямых вопросов под Сывороткой правды.)

И наконец, Гарри Поттер сказал, что Драко нельзя устраивать подставной поединок. Учёные не тупые, им будет очевидно, что битва подстроена. Сражение должно быть настоящим, между двумя теориями, каждая из которых имеет право на существование, с проверкой, которую может пройти только истинная гипотеза. Что-то на самом деле должно пойти по-другому, в зависимости от того, какая из гипотез на самом деле верна, и наблюдающие опытные учёные должны быть способны подтвердить это. Гарри Поттер заявил, что он сам хочет узнать, как на самом деле работает кровь, и для этого ему нужно увидеть, что теория чистоты крови на самом деле победила, и не собирается же Драко обманывать его гипотезами, которые легко разбить.

Даже поняв эту мысль, Драко не смог придумать какую-нибудь «правдоподобную альтернативу», как это назвал Гарри, для идеи, что волшебники становится менее могущественными, поскольку мешают свою кровь с грязью. Это было слишком очевидной истиной.

После чего Гарри Поттер слегка раздражённо заметил, что не может поверить, что у Драко и впрямь так плохо получается воображать себя на чужом месте. Наверняка же существовали Пожиратели Смерти, которые изображали врагов чистоты крови, и у них, без сомнения, нашлись бы более правдоподобные аргументы против собственной стороны, чем то, что предлагает Драко. Если бы Драко изображал сторонника Дамблдора и высказал бы идею о домовых эльфах, он бы ни на секунду никого не одурачил.

Драко был вынужден признать, что в этом есть смысл.

Тут и начался метод Поттера.

— Ну, доктор Малфой, — прохныкал Гарри Поттер. — Ну почему вы не хотите принять мою работу?

Гарри Поттеру пришлось повторить фразу «просто сделай вид, будто делаешь вид, что ты учёный» трижды, чтобы до Драко наконец дошёл её смысл.

Тогда Драко и понял, что с мозгами Гарри Поттера что-то сильно не в порядке, и любой, кто попробует на нём легилименцию, рискует застрять в них навсегда.

Затем Гарри Поттер пустился в дальнейшие объяснения: Драко — Пожиратель Смерти, который скрывается под личиной доктора Малфоя, редактора в научном журнале. Он хочет отклонить работу своего врага, доктора Поттера, под названием «О наследуемости магических способностей». Но если Пожиратель Смерти не будет похож на настоящего учёного, его раскроют и казнят. В то же время за доктором Малфоем наблюдают претенденты на его место, так что необходимо отклонить работу доктора Поттера на основании объективных научных причин, иначе доктор Малфой потеряет пост редактора.

И как только Распределяющая шляпа не оказалась в больнице Святого Мунго?

Это была самая сложная роль, сыграть которую его когда-либо просили, но отказаться от подобного вызова Драко не мог.

И прямо сейчас они, как выразился Гарри, вживались в роль.

— Боюсь, доктор Поттер, вы написали работу чернилами не того цвета, — сказал Драко. — Следующий!

Доктор Поттер великолепно изобразил отчаяние, и Драко не мог не почувствовать вспышку радости доктора Малфоя, даже если на самом деле доктор Малфой был Пожирателем Смерти.

Это было весело. Он бы так целый день провёл.

Доктор Поттер с унылым видом поднялся со стула и поплёлся прочь. Сделав пару шагов, он превратился в Гарри Поттера, который показал Драко оттопыренный вверх большой палец, а затем снова стал доктором Поттером, который возвращался к столу с широкой улыбкой.

Доктор Поттер сел и протянул доктору Малфою лист пергамента, на котором было написано:

О наследуемости магических способностей

Д-р Г. Дж. Поттер-Эванс-Веррес, Институт достаточно развитой науки

Моё наблюдение:

Современные волшебники не могут творить столь же впечатляющие заклинания,

что и волшебники, жившие 800 лет назад.

Мой вывод:

Волшебники стали слабее из-за смешения крови

с маглорождёнными и сквибами.

— Прошу прощения, доктор Малфой, — заискивающе начал доктор Поттер, — я тут подумал, не мог бы «Журнал невоспроизводимых результатов» рассмотреть для публикации мою работу «О наследуемости магических способностей»?

Драко взглянул на пергамент и улыбнулся, раздумывая о возможных причинах отказа. Если бы он был преподавателем, он бы не принял эссе, потому что оно было слишком коротким, поэтому…

— Слишком большой объём, доктор Поттер, — заключил доктор Малфой.

На мгновение на лице доктора Поттера появилось выражение искреннего замешательства.

— А-а, — протянул он наконец. — А если я вычеркну отдельные строки про наблюдения и заключения и просто напишу: «поэтому…»?

— Тогда объём будет слишком маленький. Следующий!

Доктор Поттер снова поплёлся прочь.

— Ладно, — сказал Гарри Поттер, — смотрю, ты уже наловчился, даже слишком. Ещё два раза в тренировочном режиме, а потом по-настоящему и без пауз. Я подойду, и ты должен будешь отвергнуть статью из-за её содержания. Также помни — твои учёные-соперники не дремлют.

Следующая статья доктора Поттера была идеальна во всех отношениях, своего рода чудом, но, к сожалению, пришлось отвергнуть и её, потому что у журнала доктора Малфоя были проблемы с буквой «Е». А когда доктор Поттер предложил переписать статью, не используя слов с этой буквой, доктор Малфой объяснил, что вообще-то проблемы есть со всеми гласными.

Следующая статья была отвергнута, потому что вторник.

На самом деле была суббота.

Доктор Поттер попробовал указать на это, но в ответ услышал: «Следующий!».

(Драко начал понимать, почему Снейп, имея возможность шантажировать Дамблдора, ограничился получением должности, которая позволила ему измываться над учениками.)

А потом...

Доктор Поттер приблизился к нему с высокомерной ухмылкой.

— Вот моя последняя статья — «О наследуемости магических способностей», — уверенно заявил доктор Поттер и протянул листок. — Я решил опубликовать её в вашем журнале, поэтому подготовил её с учётом ваших требований к публикации, так что никаких заминок не возникнет.

Пожиратель Смерти решил выследить и убить доктора Поттера после выполнения этого задания. Доктор Малфой сохранял на лице вежливую улыбку — соперники по-прежнему следили за ним. Он сказал...

(Пауза затянулась, доктор Поттер нетерпеливо глядел на него.)

— ...Позвольте взглянуть.

Доктор Малфой взял листок и внимательно его прочитал.

Пожиратель Смерти заволновался, что он на самом деле никакой не учёный. Драко попытался представить себе, что бы сказал на его месте Гарри Поттер.

— Ах, вам нужно рассмотреть другие возможные объяснения вашего, эм-м, наблюдения, не только выбранное вами...

— В самом деле? — прервал его доктор Поттер. — Какие, например? «Домовые эльфы крадут нашу магию»? Вся собранная мною информация ведёт только к одному заключению, доктор Малфой. Никакие другие гипотезы невозможны.

Драко что было сил пытался заставить свой мозг придумать, что он сказал бы, будь он на стороне Дамблдора. Как же они объясняли уменьшение силы магов? Раньше его никогда не заботил этот вопрос...

— Если у вас нет другого объяснения для собранных мною данных, то вам придётся опубликовать мою статью, доктор Малфой.

Последней каплей стала насмешка на лице доктора Поттера.

— Ах так? — рявкнул доктор Малфой. — А с чего вы решили, что магия не исчезает сама по себе?

Время остановилось.

Драко и Гарри Поттер обменялись взглядами, полными потрясения и ужаса.

Затем Гарри Поттер выпалил какое-то, вероятно, очень плохое слово для воспитанного маглами.

— Я не подумал об этом! — воскликнул он. — А должен был! Магия уходит. Чёрт, чёрт, чёрт!

Тревога Гарри Поттера оказалась заразительной. Драко машинально полез в карман мантии и стиснул волшебную палочку. Он-то думал, что дом Малфоев в безопасности. Раз они роднились только с семьями, которые могли проследить свою родословную хотя бы на четыре поколения назад, то им ничего не грозило. Раньше ему не приходило в голову, что этого может быть недостаточно, чтобы предотвратить конец магии.

— Гарри, что нам делать? — в панике Драко чуть ли не кричал. — Что нам делать?!

— Дай мне подумать!

Через несколько мгновений Гарри схватил с ближайшего стола те же перо и пергамент, которые он использовал для изображения статьи, и начал что-то быстро писать.

— Мы разберёмся, — непроницаемым голосом сказал Гарри. — Если магия исчезает из мира, мы установим, как быстро она исчезает и как много времени у нас осталось, чтобы что-нибудь сделать. А затем мы выясним, почему она исчезает, и тогда сделаем что-нибудь по этому поводу. Драко, силы волшебников уменьшаются с постоянной скоростью или внезапными скачками?

— Я… Я не знаю...

— Ты говорил мне, что никто не сравнится с четырьмя основателями Хогвартса. Поэтому это происходит уже как минимум восемь веков, так? Не слышал ли ты о проблемах, которые внезапно начались пятьсот лет назад, или о чём-то в этом духе?

Драко попытался заставить метавшийся в панике мозг работать.

— Мне всегда говорили, что никто не был настолько искусен, как Мерлин, а после этого никто не был так хорош, как основатели Хогвартса.

— Хорошо, — сказал Гарри, продолжая писать. — Потому что около трёх столетий назад маглы начали сомневаться в существовании магии, и я думал, что это может быть как-то связано. А примерно сто пятьдесят лет назад маглы дошли до технологий такого уровня, что они перестают работать в присутствии магии, и я подумал, не может ли это работать и в обратном направлении.

Драко вылетел из кресла в таком гневе, что с трудом выговаривал слова:

— Так это маглы!..

— Проклятье! — прорычал Гарри. — Ты хотя бы себя слышишь? Это началось как минимум восемь веков назад, а маглы в то время ничем интересным не занимались! Мы должны выяснить настоящую причину! Маглы могут иметь отношение к исчезновению магии, но могут и не иметь — если в этом случае ты свалишь всю вину на них и это помешает нам выяснить, что на самом деле происходит, однажды утром ты проснёшься и обнаружишь, что твоя палочка стала обычной деревяшкой.

У Драко перехватило дыхание. Его отец часто в своих речах произносил «волшебные палочки сломаются в наших руках», но Драко никогда по-настоящему не задумывался, что же это на самом деле означает, в конце концов, с ним-то это не должно было случиться. А теперь внезапно подобная перспектива показалась очень реальной. Обычной деревяшкой! Драко несложно было себе это представить: он достаёт палочку, пытается сотворить заклинание — и обнаруживает, что ничего не выходит. И такое может случиться буквально с каждым.

Больше не будет волшебников, не будет магии, никогда. Будут лишь маглы, у которых останется несколько легенд о величии предков. Некоторых из этих маглов будут звать Малфоями, и больше от их имени не останется ничего.

Впервые в жизни Драко осознал, почему существуют Пожиратели Смерти.

Он всегда считал само собой разумеющимся, что, когда вырастет, он станет Пожирателем Смерти. Теперь Драко понял, почему отец и его друзья клялись отдать жизнь, лишь бы предотвратить кошмар, который может произойти. Бывают случаи, когда ты не можешь просто стоять в стороне и наблюдать. Но что если это произойдёт всё равно, что если все жертвы, все друзья, которых они потеряли в борьбе с Дамблдором, целые семьи, которые они потеряли, что если всё это было напрасно...

— Магия не может исчезать, — сказал Драко. Его голос срывался. — Это было бы несправедливо!

Гарри прекратил писать и сердито посмотрел на него.

— Твой отец никогда не говорил тебе, что жизнь несправедлива?

Отец говорил так каждый раз, когда Драко использовал это слово.

— Но, но это слишком ужасно, чтобы быть правдой...

— Драко, позволь мне тебя кое с чем познакомить. Я называю это Литанией Тарского. Её подстраивают под конкретное применение. В нашем случае она будет звучать примерно так: «Если магия уходит из мира, я хочу верить, что магия уходит из мира. Если магия не уходит из мира, я хочу верить, что магия не уходит из мира. Я не буду цепляться за веру, которой не хочу». Если мы живём в мире, из которого магия уходит, в это нам и следует верить, чтобы знать, чтобы предотвратить, чтобы, при наихудшем стечении обстоятельств, подготовиться и сделать всё возможное за оставшееся нам время. Неверием мы не помешаем катастрофе. Так что единственный вопрос, который должен нас занимать, это «Уходит ли магия на самом деле?», и если таков мир, в котором мы живём, тогда в это мы и хотим верить. Литания Джендлина: «Правда не перестаёт быть правдой. Признание не сделает её хуже». Понял, Драко? Я хочу, чтобы потом ты выучил их наизусть. И ты будешь повторять эти слова всякий раз, когда у тебя появится искушение поверить в то, что правдой не является. Впрочем, скажи это прямо сейчас. Повторяй за мной: «Правда не перестаёт быть правдой. Признание не сделает её хуже». Давай.

— Правда не перестаёт быть правдой, — дрожащим голосом отозвался Драко. — Признание не сделает её хуже.

— Если магия уходит из мира, я хочу верить, что магия уходит из мира. Если магия не уходит из мира, я хочу верить, что магия не уходит из мира. Повтори.

Драко с каким-то нехорошим предчувствием повторил эти слова.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Помни: возможно, это не так, и тогда ты не должен в это верить. Сперва мы хотим узнать, что в действительности происходит, в каком мире мы живём.

Гарри вернулся к своей работе, быстро написал что-то ещё, после чего повернул пергамент так, чтобы Драко мог прочесть, что на нём написано. Драко склонился над столом. Гарри поднёс светящуюся зелёную сферу поближе.

Наблюдение:

Маги не так могущественны, как во времена основания Хогвартса.

Гипотезы:

1. Магия уходит из мира сама по себе.

2. Волшебники смешиваются с маглами и сквибами.

3. Знания о могущественных заклинаниях утрачены.

4. Волшебники в детстве неправильно питаются, или ещё что-то, не связанное с кровью, мешает им вырастать сильными.

5. Технологии маглов влияют на магию. (Уже 800 лет?)

6. У могущественных волшебников рождается меньше детей. (Драко = единственный ребёнок? Проверить наличие детей у трёх сильных магов — Квиррелла / Дамблдора / Тёмного Лорда.)

Эксперименты:

— Хорошо, — Гарри теперь дышал немного спокойнее. — Когда нужно исследовать совершенно непонятное явление, разумнее всего провести несколько очень простых экспериментов, которые можно сделать сразу же. Нам нужны какие-нибудь лёгкие проверочные вопросы, позволяющие сделать выбор в пользу одной из гипотез. Наблюдения, которые позволят нам выделить одну из них.

Драко, остолбенев, уставился в список. Внезапно он понял, что знает множество чистокровных магов, у которых только один ребёнок. Он сам, Винсент, Грегори, да практически все. Двумя самыми могущественными магами по общему мнению были Дамблдор и Тёмный Лорд, и ни один из них не имел детей, как и предположил Гарри...

— Довольно трудно будет разделить номера 2 и 6, — сказал Гарри. — В обоих случаях речь идёт о крови — придётся составлять график угасания волшебства по времени, выяснять, есть ли в нём связь с числом детей у различных групп магов, измерять способности маглорождённых и сравнивать их со способностями чистокровных магов... — пальцы Гарри нервно барабанили по столу. — Давай пока что просто объединим пункты 6 и 2 и назовём их «гипотезой крови». Пункт 4 маловероятен — все бы заметили внезапное ослабление магии после перехода волшебников на новый рацион. И предположить, что его изменение происходило с одинаковой скоростью на протяжении 800 лет, тоже получается с трудом. Пункт 5 маловероятен по той же причине — угасание происходит постепенно, а технологический прорыв у маглов произошёл сравнительно недавно. Четвёртый пункт похож на второй, а пятый похож на первый. Так что главное, чтобы наш эксперимент выдавал различные результаты для гипотез 1, 2 и 3. — Гарри повернул листок к себе, обвёл эти цифры и повернул лист обратно. — Магия угасает, кровь слабеет, знание исчезает. Какой эксперимент позволит нам получить три разных результата и укажет на верность одной из гипотез? И что мы должны увидеть, чтобы понять, что все три теории ошибочны?

— Мне-то откуда знать! — выпалил Драко. — Почему ты спрашиваешь меня? Это ведь ты учёный!

— Драко, — в просьбе Гарри сквозило отчаяние, — я знаю только то, что знают учёные-маглы! Это ты вырос в мире волшебников, не я! Ты больше знаком с магией, и ты больше знаешь о магии, и изначально это была твоя идея, так что подумай об этом как учёный и найди ответ!

Драко с усилием сглотнул и уставился на листок.

Магия угасает... волшебники смешиваются с маглами... знания теряются...

— Как будет выглядеть мир, если магия угасает? — подсказал Гарри. — Ты больше знаешь о магии, тебе и думать. Представь, что рассказываешь мне об этом сказку. Что в ней будет происходить?

Драко представил.

— Чары перестанут действовать.

Однажды волшебники проснутся и обнаружат, что их палочки — просто куски дерева...

— Как будет выглядеть мир, если кровь магов становится слабее?

— Люди не смогут делать то, что делали их предки.

— Как будет выглядеть мир, если теряются знания?

— Прежде всего, люди не будут знать, как вообще такие заклинания использовать... — произнёс Драко и удивлённо замолк. — Это ведь эксперимент, да?

— Один из экспериментов, — решительно кивнул Гарри.

Он записал его на листке под заголовком «Эксперименты»:

А. Существуют ли заклинания, которые мы знаем, но не можем использовать (1 или 2) или утраченные заклинания, о которых ничего не известно, кроме факта их существования (3)?

— Таким образом, это позволит отличить гипотезы 1 и 2 от гипотезы 3. Теперь нам нужно как-то различать 1 и 2. Магия угасает, кровь слабеет, как мы можем обнаружить разницу? — спросил Гарри.

— Можно узнать, какие заклинания могли творить первогодки в Хогвартсе, — предложил Драко. — Если они были способны на заклинания заметно мощнее нынешних, значит кровь была сильнее...

Гарри покачал головой:

— Или сама магия была сильнее. Нам придётся найти способ, как отличить одно от другого. — Гарри встал со стула и начал нервно прохаживаться по классу. — Нет, погоди, твой способ всё-таки может быть полезен. Предположим, разные заклинания требуют разное количество магической энергии. В таком случае, если окружающая магия слабеет, то сначала пропадут мощные заклинания, а то, что все обычно учат на первом курсе, будет по-прежнему работать. — Шаги Гарри ускорились. — Это не очень хороший эксперимент, в большей степени он говорит о том, исчезает ли мощная магия или исчезает вся магия, чья-то кровь может быть слишком слабой для мощных заклинаний, но достаточно сильной для простых... Драко, тебе что-нибудь известно о том, были ли сильные маги в рамках одной эры, например, маги только этого века, сильными уже в детском возрасте? Если Тёмный Лорд использовал Охлаждающее заклинание в свои 11 лет, то замораживал ли он целую комнату?

Драко нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Не припомню, чтобы я слышал что-то о Тёмном Лорде, но Дамблдор творил нечто поразительное на своём экзамене по трансфигурации на пятом курсе... Полагаю, другие сильные волшебники также были заметны уже в Хогвартсе...

Гарри нахмурился, продолжая вышагивать.

— Они могли просто усерднее учиться. Тем не менее, если первогодки учили те же самые заклинания и их сила не отличалась от современной, мы можем считать это слабым свидетельством в пользу 1 перед 2... подожди. — Гарри замер. — У меня есть другой эксперимент для различения 1 и 2. Мне потребуется время, чтобы объяснить его суть, он использует некоторые научные знания о крови и наследственности, зато его несложно провести. Если мы объединим твой эксперимент и мой эксперимент и они оба укажут на один из вариантов, то у нас будет хорошая подсказка. — Гарри почти бегом вернулся к столу, взял пергамент и написал:

B. В древности первогодки использовали те же заклинания с той же силой, что и сейчас?

(Слабое свидетельство в пользу 1 перед 2, но, возможно, ослабление крови влияет только на мощные заклинания.)

C. Дополнительный эксперимент на различение 1 и 2 с использованием научных знаний о крови, объясню позже.

— Хорошо, — сказал Гарри. — По крайней мере, мы можем попытаться различить 1, 2 и 3. Давай начнём прямо сейчас. Мы сможем напридумывать других экспериментов уже после того, как попробуем те, что есть. Будет выглядеть несколько странно, если Драко Малфой и Гарри Поттер станут ходить вместе и задавать вопросы, но у меня есть идея. Ты пройдёшь по Хогвартсу, найдёшь старые портреты и спросишь их о том, какие заклинания они изучали на первом курсе. Это просто портреты, они не заметят ничего странного в том, что Драко Малфой задаёт такие вопросы. А я порасспрашиваю портреты поновее и живых людей о заклинаниях, которые мы знаем, но не умеем использовать. Никто не заметит ничего необычного в том, что странные вопросы задаёт Гарри Поттер. На меня ложится сложное исследование по забытым заклинаниям, потому я попрошу тебя собрать данные для моего научного эксперимента. Это простой вопрос, который можно задать портретам. Наверное, тебе лучше его записать. Готов?

Драко вновь сел и, покопавшись в сумке, достал пергамент и перо. Когда всё было готово, он поднял голову и решительно сказал:

— Давай.

— Найди портреты, которые были знакомы с какой-нибудь женатой парой сквибов... не делай такое лицо, Драко, это важные сведения. Опроси новые портреты гриффиндорцев, например. Нужно найти тех, кто был знаком с какой-нибудь женатой парой сквибов достаточно хорошо, чтобы назвать имена всех детей. Запиши имя каждого ребёнка и укажи, был ли ребёнок волшебником, сквибом или маглом. Если они не знают, был ли ребёнок сквибом или маглом, то пиши «не волшебник». Запиши это для каждого ребёнка пары, без исключения. Если портрет знает лишь имена детей-магов, но не знает имена всех детей, то не записывай для этой пары вообще ничего. Очень важно получить сведения только от того, кто знает всех детей семейства сквибов, знает хотя бы поимённо. Постарайся записать хотя бы сорок имён, если получится. И если хватит времени на большее, то ещё лучше. Тебе всё понятно?

— Повтори, — проговорил Драко, когда закончил записывать, и Гарри повторил.

— Всё понятно, — заключил Драко, — но зачем...

— Это связано с одним из секретов крови, который уже открыт учёными. Я объясню, когда ты вернёшься. Встретимся здесь снова через час, в 18:22. Готов?

Драко решительно кивнул. Всё это происходило в большой спешке, но ему давно объяснили, когда нужно спешить.

— Тогда вперёд! — воскликнул Гарри Поттер. Он стянул плащ с капюшоном, скормил его своему кошелю и не дожидаясь, пока тот доест, повернулся и поспешил к двери, по пути натолкнувшись на стол и чуть не упав.

Когда Драко освободился от своего плаща и сложил его в сумку, Гарри Поттер уже исчез.

Драко выскочил из класса почти бегом.

Глава 23. Убеждённость в убеждениях

— А Джанет была сквибом, — закончил портрет коренастой молоденькой ведьмы в шляпе с золотой отделкой.

Драко сделал на листке пометку. Набралось только двадцать восемь человек, но время вышло: пора снова встретиться с Гарри.

Ему пришлось попросить другие портреты помочь с переводом — английский язык сильно изменился. Судя по рассказам самых древних портретов, заклинания для первокурсников их времени были не сильнее нынешних. Половина из них была ему знакома, а остальные не показались ему могущественными.

Неприятное чувство внутри росло с каждым ответом, пока он наконец не сдался и не пошёл вместо этого задавать странные вопросы Гарри Поттера про семьи сквибов другим портретам. Первые пять опрошенных не были знакомы с такими семьями. Тогда он начал просить портреты спрашивать у своих знакомых, чтобы те узнавали у своих знакомых, и в итоге всё-таки нашёл несколько магов, которые не постыдились признаться, что водили дружбу со сквибами.

(Драко объяснил, что работает над важным исследованием совместно с когтевранцем, который сказал ему, что нуждается в этой информации, а потом исчез в неизвестном направлении, не объяснив причин. Чем заработал много сочувственных взглядов.)

Драко медленно шёл по коридорам Хогвартса. Следовало бы поторопиться, но ноги словно налились свинцом. Он всё никак не мог собраться с силами: в голову лезли мысли, что незачем ему об этом знать, незачем во всё это влезать, пусть это будет не на его совести, пусть этим всем занимается Гарри Поттер, и если магия уходит — пусть он сам с этим разбирается...

Но Драко знал, что это неправильно.

Холод слизеринских подземелий, серость каменных стен — обычно эта атмосфера была Драко по душе, но сейчас она навевала мысли об уходе, исчезновении...

Он отворил дверь: Гарри Поттер уже ждал внутри, одетый в свой плащ с капюшоном.

— Древние заклинания первого курса, — тут же поинтересовался тот. — Что ты узнал?

— Они не могущественнее наших.

Гарри Поттер в сердцах саданул кулаком по столу:

— Вот чёрт. Ладно. Мой собственный эксперимент провалился, Драко. Оказывается, есть такая штука как Запрет Мерлина...

Драко стукнул себя по лбу: как же он раньше не вспомнил?

— ...и он не позволяет передавать знания о могущественных заклинаниях через книги. Даже если найдутся заметки могучего волшебника, в них не будет никакого смысла, информация должна переходить от разума к разуму. Я не смог найти никаких заклинаний, инструкции к которым мы имеем, но наколдовать не можем. Но если их невозможно выучить из старых книг, то зачем кому-то передавать вслух знание о заклинаниях, которые перестали работать? А насчёт семей сквибов ты узнал?

Драко протянул было кусок пергамента...

Но Гарри Поттер его остановил.

— Закон науки, Драко. Сначала я сообщаю тебе теорию и предположения. И только потом ты показываешь собранные тобою сведения. Так ты можешь быть уверен, что я не придумываю теорию на ходу, чтобы она подходила к данным: ты будешь знать, что теория заранее предсказала полученные тобой результаты. Мне в любом случае пришлось бы тебе всё объяснить, так что лучше делать это заранее, перед тем, как ты предоставишь мне факты. Такое вот правило. Так что надевай плащ и садись.

Гарри Поттер устроился за столом, на котором были разложены клочки бумаги. Драко вытащил плащ из сумки, натянул его на себя и сел с другой стороны, озадаченно их рассматривая. Бумажки лежали двумя рядами, примерно по двадцать клочков.

— Тайна крови, — сказал Гарри Поттер напряжённым голосом, — называется дезоксирибонуклеиновой кислотой. Сообщать это название не учёным нельзя. Дезоксирибонуклеиновая кислота — это рецепт, который объясняет твоему телу, как вырастить две руки, две ноги, следует ему быть высоким или низким, карие у тебя должны быть глаза или зелёные. Эта штука материальна, её даже можно увидеть своими глазами через микроскоп — что-то вроде телескопа, только позволяет рассмотреть очень маленькие, а не очень далёкие вещи. И в этом рецепте всё в двух экземплярах, всегда, на случай если один повредится. Представь себе два длинных ряда клочков бумаги. Две соседние бумажки из разных рядов образуют пару, и когда у тебя будут дети, твоё тело случайным образом выберет по одной бумажке из каждой пары, тело матери сделает то же самое, и в результате у ребёнка тоже будет два ряда бумажек. Итак, все бумажки парами — одна от отца, другая от матери, и твои дети получат от тебя по одной бумажке для каждой пары, случайным образом.

Пока Гарри объяснял, его пальцы порхали над бумажками на столе, указывая то на левый ряд, когда он говорил «от матери», то на правый, когда говорил «от отца». А рассуждая о случайном выборе бумажки, он достал из кармана мантии кнат, подбросил, взглянул на монету и указал на бумажку из левого ряда. Всё это он проделал, ни разу не прервав свой монолог.

— Когда речь идёт о чём-то вроде роста, в рецепте много бумажек, которые на него слегка влияют. Так что если высокий отец женится на низкой матери, у ребёнка оказывается сколько-то «высоких» клочков бумаги и сколько-то «низких», и в итоге он обычно вырастает по росту средним. Но не всегда. Если повезёт, у ребёнка может оказаться много «высоких» бумажек и всего несколько «низких», из-за чего он вырастает довольно высоким. Если у отца пять «высоких» бумажек и у матери их тоже пять, и если очень повезёт, ребёнок может унаследовать все десять и вырасти выше обоих родителей. Видишь? Кровь не идеальная жидкость, она не смешивается идеально. Дезоксирибонуклеиновая кислота сделана из множества маленьких кусочков: стакан мелких камушков, а не воды. Именно поэтому ребёнок по характеристикам не всегда получается ровно посередине между родителями.

Драко слушал с открытым ртом. Как, во имя Мерлина, маглы всё это разузнали? Они что, этот рецепт прямо видели?

— А теперь, — сказал Гарри Поттер, — предположим, что, как и в случае с ростом, в рецепте есть много мест, где бумажка может быть «магической» и «немагической». Если у тебя достаточно «магических» бумажек — ты волшебник, если их очень много — ты могущественный волшебник, если слишком мало — магл, а что-то среднее — сквиб. Тогда, если женятся два сквиба, большинство детей должны тоже быть сквибами, но время от времени ребёнку везёт — он наследует большинство «магических» бумажек и отца и матери и становится волшебником. Хотя скорее всего не слишком сильным. Предположим также, что в начале у нас есть много могущественных волшебников и волшебниц. Если они будут жениться только друг на друге, они сохранят своё могущество. Но если они начнут жениться на маглорождённых, которые едва-едва могут колдовать, и сквибах... Понятно? Кровь не будет перемешиваться идеально, это будет стакан мелких камушков, а не воды, потому что именно так работает кровь. Время от времени всё равно будут появляться могущественные маги — те, кому повезёт получить много «магических» бумажек. Но даже они по силе не сравнятся с самыми могущественными волшебниками древности.

Драко медленно кивнул. Так ему это ещё никогда не объясняли. В том, как отлично всё сходилось, была неожиданная красота.

— Однако, — сказал Гарри, — это только одна из гипотез. Предположим, что в рецепте есть единственная пара, в которой записано, волшебник ты или нет. Только одно место для «магических» или «немагических» бумажек. Тогда есть только три варианта. Обе бумажки «магические». Одна бумажка «магическая», а другая — «немагическая». Или обе бумажки «немагические». Волшебники, сквибы и маглы. Две бумажки — и человек в состоянии использовать заклинания, одна бумажка — он всё-таки может пользоваться зельями и волшебными предметами, ни одной — и ему даже смотреть на волшебство будет сложно. Маглорождённые тогда будут рождаться не у настоящих маглов, а у двух сквибов — у двух родителей, у каждого из которых в рецепте по одной «магической» и одной «немагической» бумажке. Теперь представь, что ведьма выходит замуж за сквиба. У каждого ребёнка всегда будет по одной «магической» бумажке от матери, не важно, какая из них будет выбрана случайным образом. Но, как и при подбрасывании монеты, в половине случаев у ребёнка будет «магическая» бумажка отца, и в половине — «немагическая». Если верна предыдущая гипотеза, у детей от этого брака был бы слабый магический дар. Но в данном случае — половина будет волшебниками и ведьмами, по силе равными матери, а половина — сквибами. Ведь если в рецепте только одна пара, определяющая, волшебник ты или нет, то магия — это не стакан мелких камушков, которые могут перемешиваться. Это один волшебный камешек, камень мага.

Гарри выстроил три пары бумажек: на одной написал «магия» и «магия», на другой написал «магия» только на верхней, а третью оставил пустой.

— В этом случае, — сказал Гарри, — у тебя либо есть два камня, либо у тебя их нет. Ты либо волшебник, либо нет. Могущественными волшебниками будут более обученные и опытные. И если волшебники становятся слабее сами по себе, не из-за утерянных заклинаний, а из-за утраченной способности их творить... что ж, может быть, они питаются как-то не так или ещё что. Но если этот процесс постепенен и неуклонно продолжается на протяжении более восьмисот лет, это может значить, что сама магия уходит из мира.

Гарри выстроил ещё две пары бумажек и достал перо. Вскоре в каждой паре было по одной «магической» бумажке и одной пустой.

— Что приводит меня к следующему предположению, — сказал Гарри. — Что происходит, когда женятся два сквиба? Подбрось монетку дважды. Могут получиться: орёл и орёл; орёл и решка; решка и орёл; решка и решка. В четверти случаев получается два орла, в четверти — две решки, а в половине случаев получится один орёл и одна решка. Так и с семьями сквибов. У четверти детей будет «магия-магия» — волшебники. У четверти — «немагия-немагия», маглы. А оставшаяся половина будет сквибами. Это очень старая классическая схема. Обнаружил её Грегор Мендель, которого до сих пор помнят, и это открытие стало первым шагом к разгадке секретов крови. Каждый, кто знает хоть что-то о науке крови, узнает эту схему в мгновение ока. Она не будет точной, ведь нельзя с уверенностью утверждать, что, подбросив монетку дважды сорок раз, ты получишь ровно десять пар орлов. Но если волшебников от семи до тринадцати из сорока детей, то это уже веское свидетельство. Поэтому я и хотел, чтобы ты собрал эти данные. Давай теперь на них посмотрим.

И, не дав Драко опомниться, Гарри Поттер выхватил пергамент у него из руки.

У Драко пересохло в горле.

Двадцать восемь детей.

Он не помнил точно, но около четверти из них были волшебниками.

— Шесть магов на двадцать восемь детей, — быстро подсчитал Гарри Поттер. — Что ж, картина становится яснее. И первокурсники применяли те же заклинания с тем же уровнем силы восемь сотен лет назад. Твой и мой тест приводят к одному и тому же выводу.

Молчание затянулось.

— Что теперь? — прошептал Драко.

Никогда в жизни он не был так напуган.

— Уверенности ещё нет, — сказал Гарри Поттер. — Мой эксперимент провалился, помнишь? Мне нужно, чтобы ты придумал для меня другой тест, Драко.

— Я... я... — срывающимся голосом начал Драко, — я не смогу, Гарри, для меня это слишком!

Гарри был непреклонен:

— Сможешь, потому что должен. Я и сам уже ломал голову, когда узнал про Запрет Мерлина. Драко, есть ли какой-нибудь способ измерить силу магии напрямую? Способ, который бы не имел никакого отношения к крови и заклинаниям?

Драко ничего не приходило в голову.

— Всё, что влияет на магию, влияет и на волшебников, — продолжил Гарри. — И поэтому с этой стороны понять, в волшебниках или в самой магии причина, невозможно. На что ещё, кроме волшебников, влияет магия?

— На волшебных существ, конечно, — не задумываясь ответил Драко.

Губы Гарри Поттера медленно растянулись в улыбке.

— Драко, ты гений.

Только тот, кто вырос у маглов, способен задать такой глупый вопрос.

Драко стало совсем плохо, когда он понял, что будет значить постепенное уменьшение силы волшебных тварей: отпадут последние сомнения в том, что магия уходит из мира. А какая-то часть Драко уже была уверена, что именно это они и обнаружат. Он не хотел этого видеть, не хотел этого знать...

Гарри Поттер уже шагал к двери.

— Ну идём же, Драко! Тут недалеко есть портрет, попросим его найти кого-нибудь подревнее и выясним всё прямо сейчас! В плащах нас не узнают — если нас кто-то заметит, просто убежим! За мной!

* * *

Это не заняло у них много времени.

На портрете с трудом помещались трое: мужчина среднего роста из двенадцатого века, замотанный в чёрное, разговаривал с печальной молодой женщиной из четырнадцатого века, у которой волосы топорщились, будто заряженные статическим электричеством, а она передавала его слова величавому морщинистому старику с золотым галстуком-бабочкой из семнадцатого века. Последнего мальчики уже могли понять.

Они спросили о дементорах.

Они спросили о фениксах.

Они спросили о драконах, троллях и домовых эльфах.

Гарри нахмурился и заметил, что существа, которым было нужно больше магии, могли вымереть полностью, и спросил портреты, каких самых могущественных волшебных существ они знают.

В перечне не было никого незнакомого, кроме неких Тёмных существ, которых называли пожирателями разума. Переводчик упомянул, что их полностью истребил Гарольд Ши, и, судя по описанию, до дементоров им было далеко.

Получалось, что волшебные существа сейчас так же сильны, как и всегда.

Драко немного отпустило, теперь он просто чувствовал себя сбитым с толку.

— Гарри, — подал голос Драко, пока старик переводил перечень одиннадцати способностей глаз бехолдера, — что это означает?

В ответ Гарри лишь поднял палец, дожидаясь, пока старик огласит весь список.

После этого Гарри поблагодарил все портреты за помощь. Драко машинально сделал то же самое, причём более любезно, и они направились обратно в класс.

Гарри достал исходный пергамент с гипотезами и начал быстро писать.

Наблюдение:

Маги не так могущественны, как во времена основания Хогвартса.

Гипотезы:

1. Магия уходит из мира сама по себе.

2. Волшебники смешиваются с маглами и сквибами.

3. Знания о могущественных заклинаниях утрачены.

4. Волшебники в детстве неправильно питаются, или ещё что-то, не связанное с кровью, мешает им вырастать сильными.

5. Технологии маглов влияют на магию. (Уже 800 лет?)

6. У могущественных волшебников рождается меньше детей. (Драко = единственный ребёнок? Проверить наличие детей у трёх сильных магов — Квиррелла / Дамблдора / Тёмного Лорда.)

Эксперименты:

А. Существуют ли заклинания, которые мы знаем, но не можем использовать (1 или 2) или утраченные заклинания, о которых ничего не известно, кроме факта их существования (3)? Результат: Отсутствует из-за Запрета Мерлина. Заклинания, которые невозможно использовать, неизвестны, но сведения о них могли просто не дойти.

B. В древности первогодки использовали те же заклинания с той же силой, что и сейчас? (Слабое свидетельство в пользу 1 перед 2, но, возможно, ослабление крови влияет только на мощные заклинания.) Результат: Первогодки использовали заклинания той же силы, что и сейчас.

C. Дополнительный эксперимент на различение 1 и 2 с использованием научных знаний о крови, объясню позже. Результат: Есть только одно место в рецепте, которое делает тебя волшебником, и либо обе бумажки говорят «магия», либо ты им не являешься.

D. Теряют ли силу волшебные существа? Позволяет отличить 1 от (2 или 3). Результат: Судя по всему, волшебные существа так же сильны, как и всегда.

— Эксперимент «А» не удался, — сказал Гарри Поттер. — «B» слабо свидетельствует в пользу 1 по сравнению с 2. «C» опроверг 2. «D» опроверг 1. 4 маловероятна, и «B» также свидетельствует против 4. 5 маловероятна, и против неё свидетельствует «D». 6 опровергнута вместе с 2. Остаётся 3. Виной тому Запрет Мерлина или нет, я не смог найти какие-либо известные заклинания, которые сейчас не могут применить. Если всё это просуммировать, получается, что потеряны знания.

И ловушка захлопнулась.

Когда паника схлынула и до Драко дошло, что магия совершенно никуда не исчезает, ему всё стало ясно.

Он оттолкнулся от стола и встал так резко, что его кресло со скрипом откатилось и опрокинулось.

— Так это был всего лишь дурацкий трюк.

Гарри Поттер посмотрел на него, не вставая с места. Потом тихо сказал:

— Эксперимент был честный, Драко. Если бы он пошёл по-другому, я бы с этим смирился. Я бы никогда не стал жульничать в подобных вопросах. Никогда. Я не видел твоих данных, когда делал своё предсказание. Я открыто сказал тебе, что Запрет Мерлина свёл на нет первый эксперимент...

— О, — голос Драко начал дрожать от гнева, — и ты не знал, что в итоге обнаружится?

— Я не знал ничего, чего не знал ты, — всё так же тихо ответил Гарри. — Признаю, я подозревал. Гермиона Грейнджер слишком сильна. В ней магии должны быть крохи, но это не так. Как может маглорождённая быть лучшей по заклинаниям в Хогвартсе? Кроме того, она лучше всех справляется и с письменными работами — очень маловероятное совпадение, если только одно не следует из другого. Существование Гермионы Грейнджер указывает на то, что наличие магии определяется единственным фактором, и он либо есть, либо его нет, а сила магии зависит от того, как много мы знаем и как много мы упражняемся. Поэтому нет никакого разделения на чистокровных и маглорождённых, и так далее. Мир слишком сильно отличается от того, каким он был бы, будь ты прав. Но, Драко, я видел то же, что и ты. Я не выполнял никаких опытов, о которых бы тебе не говорил. Я не жульничал, Драко. Я хотел, чтобы мы получили ответ вместе. Мне и в голову не приходило, что магия может исчезать из мира, пока ты не озвучил эту мысль. И меня она тоже испугала.

— Не важно, — Драко с трудом удерживал себя в руках, чтобы не сорваться на крик. — Ты утверждал, что не побежишь рассказывать об этом кому-нибудь ещё.

— Не посоветовавшись сперва с тобой, — Гарри умоляюще протянул руки. — Драко, я бы хотел пощадить твои чувства, но мир действительно оказался не таким, как ты думал.

— Прекрасно. Тогда наши пути расходятся. Я просто уйду и обо всём забуду.

Драко развернулся. Во рту был горький привкус предательства. Только сейчас он понял, что Гарри Поттер ему нравился на самом деле. Впрочем, это ничуть не помешало ему двинуться прямиком к двери из класса.

Позади раздался голос Гарри Поттера — громкий и взволнованный:

— Драко, ты не сможешь забыть. Ты ещё не понял? Это была твоя жертва.

Драко застыл на месте и повернулся обратно.

— О чём ты?

Но по его спине уже бежали холодные мурашки.

Он заранее знал ответ.

— Чтобы стать учёным... ты поставил под вопрос одно из своих убеждений, причём крайне для тебя значимое. Ты провёл эксперименты, собрал данные, и в итоге вышло, что твоё убеждение было ошибочным. Ты видел результаты и понял, что они означают, — у Гарри Поттера дрожал голос. — Помни, Драко, будь твоё убеждение истинным, эксперименты подтвердили бы его, а не опровергли. Чтобы стать учёным, ты пожертвовал ложным убеждением, что кровь волшебников смешивается и становится слабее.

— Это неправда! — выкрикнул Драко. — Ничем я не жертвовал. Я и сейчас в это верю!

Его голос стал громче, а озноб — сильнее.

Гарри Поттер покачал головой и сказал почти шёпотом:

— Драко… Мне очень жаль, Драко, но ты не веришь. Ничуть. — Его голос стал громче. — Я могу это доказать. Представь: кто-нибудь тебе говорит, что у него дома живёт дракон. Ты отвечаешь, что хочешь на него посмотреть. Тебе сообщают, что это невидимый дракон. Прекрасно, говоришь ты, в таком случае ты хочешь его услышать. Тебе говорят, что это совершенно бесшумный дракон. Ты объявляешь, что бросишь в воздух муку, чтобы увидеть его контуры. Тебе объясняют, что мука проходит через этого дракона насквозь. И, говоря всё это, объясняющий уже заранее знает, какой именно результат эксперимента ему нужно объяснить в свою пользу. Знает, что всё пройдёт так, как будто никакого дракона нет, знает заранее, оправдание чему он должен выдумать. Возможно, этот кто-то лишь утверждает, что дракон существует. Возможно, он верит, что он верит, что дракон существует. Это называется «убеждённость в убеждении». Но на самом деле он не верит, что дракон существует. Ты можешь искренне заблуждаться в том, каковы твои истинные убеждения — большинство людей не замечают разницу между верой во что-нибудь и убеждённостью в том, что верить в это правильно. — Гарри Поттер наконец встал из-за стола и сделал несколько шагов к Драко. — Драко, ты больше не веришь в учение о чистоте крови. И сейчас я это продемонстрирую. Если бы теория чистоты крови была верна, то существование Гермионы Грейнджер было бы немыслимо. Как его тогда объяснить? Может быть, она сирота-волшебница, воспитанная маглами, как я? Я могу попросить Грейнджер показать фотографии родителей и посмотреть, похожа ли она на них. Как ты думаешь, она будет похожа на своих родителей? Стоит ли нам проводить этот эксперимент?

— Её, должно быть, отдали каким-нибудь родственникам, — дрожащим голосом произнёс Драко. — Поэтому они будут выглядеть похоже.

— Вот видишь. Ты уже знаешь, для какого результата эксперимента ты должен придумать оправдание. Если бы ты всё ещё верил в теорию чистоты крови, ты бы сказал: «А давай! Готов поспорить, она не похожа на своих родителей, она слишком сильна для маглорождённой»...

— Её отдали родственникам!

— У учёных есть способ точно установить степень родства. И Грейнджер, возможно, согласится устроить такую проверку, если я предложу её семье достаточное вознаграждение. В отличие от тебя она не будет бояться результатов. Как ты думаешь, что покажет проверка? Тебе достаточно попросить, и мы её проведём. Но ты уже знаешь, каков будет результат. И всегда будешь знать. Ты никогда не сможешь об этом забыть. Возможно, ты захочешь верить в учение о чистоте крови, но ты всегда будешь ожидать, что всё будет происходить именно так, как если бы существовал только один фактор, делающий человека волшебником. Это и была твоя жертва, чтобы стать учёным.

Драко задохнулся от ярости.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — Он метнулся вперёд и схватил Гарри за воротник мантии. Его голос перешёл на крик, невыносимо громкий в тишине закрытого класса. — Ты понимаешь, что ты сделал?!

Срывающимся голосом Гарри ответил:

— У тебя было убеждение. Ошибочное убеждение. Я помог тебе это увидеть. Правда не перестаёт быть правдой. Признание не сделает её хуже...

Пальцы правой руки Драко сжались в кулак, и он ударил Гарри в челюсть с такой силой, что тот, отлетев назад, ударился о стол, а затем упал на пол.

— Идиот! — заорал Драко. — Идиот! Идиот!

— Драко, — прошептал Гарри с пола, — Драко, мне очень жаль. Я думал, что пройдёт несколько месяцев. Я не ожидал, что учёный в тебе проснётся так быстро. Думал, будет время тебя подготовить. Научить, как признавать свои ошибки, чтобы было не так больно...

— А как же отец? — дрожащим от ярости голосом спросил Драко. — Ты и его собирался «подготовить», или тебе было вообще всё равно, что будет дальше?

— Ему ты не можешь рассказать! — с тревогой крикнул Гарри. — Он не учёный! Ты обещал, Драко!

На мгновение мысль о том, что отец не узнает, принесла облегчение.

А потом внутри начал закипать настоящий гнев.

— Так ты планировал, что я буду врать ему и говорить, что я всё ещё верю, — тяжело дыша, произнёс Драко. Мне придётся постоянно лгать, а когда я вырасту, то не смогу стать Пожирателем Смерти, и даже не смогу объяснить почему.

— Если твой отец по-настоящему тебя любит, — прошептал Гарри, — он будет любить тебя, даже если ты не станешь Пожирателем Смерти, а, похоже, твой отец любит тебя по-настоящему, Драко...

— Твой приёмный отец — учёный, — сказал Драко. — Если ты не станешь учёным, он всё равно будет любить тебя. Но уважать тебя будет «немного» меньше.

Гарри вздрогнул. Он открыл рот, собираясь сказать: «Мне жаль», но потом закрыл его, как будто в последний момент передумал. Это было очень дальновидно с его стороны, или же ему попросту повезло, потому что в противном случае Драко наверняка попытался бы его убить.

— Ты должен был меня предупредить, — голос Драко становился всё громче. — Ты должен был меня предупредить!

— Я... я предупреждал... каждый раз, когда я говорил тебе о силе, я называл цену. Я говорил: ты должен признавать свои ошибки. Я говорил, что это будет самый сложный для тебя путь. Что каждый, кто хочет стать учёным, должен принести жертву. Я говорил, что если эксперименты скажут одно, а твоя семья и друзья будут говорить другое...

— Это, по-твоему, предупреждение?! — Драко уже кричал. — Это, по-твоему, предупреждение?! Когда речь идёт о ритуале, который требует необратимых жертв?!

— Я... Я... — Гарри сглотнул. — Я согласен, что, возможно, выражался недостаточно ясно. Прошу прощения. Но то, что может быть разрушено правдой, должно быть разрушено.

Одним синяком Поттер не отделается.

— Ты ошибся в одном, — убийственно спокойным голосом сказал Драко. — Грейнджер не сильнейшая ученица в Хогвартсе. Она просто получает лучшие оценки на уроках. Сейчас ты поймёшь разницу.

По лицу Гарри было видно — он понял, что сейчас произойдёт. Он попытался быстро вскочить на ноги...

Но уже было поздно.

— Экспеллиармус!

Палочка Гарри улетела в дальний конец комнаты.

— Гом Джаббар!

Клубок чернильной темноты ударил в его левую руку.

— Это пыточное заклинание, — сказал Драко. — Используется, чтобы добывать информацию. Я оставлю тебя здесь и запру за собой дверь. Возможно, я поставлю запирающее заклинание только на несколько часов. А возможно, оно будет действовать, пока ты здесь не сдохнешь. Наслаждайся.

Всё ещё целясь в Гарри волшебной палочкой и ни на секунду не спуская с него глаз, Драко плавно отступил назад и свободной рукой подхватил сумку.

Лицо Гарри Поттера уже было искажено от боли, когда он сказал:

— Я правильно понимаю, что Малфои считают себя выше закона об ограничении колдовства несовершеннолетних? Дело не в том, что твоя кровь сильнее. Дело в том, что у тебя уже есть опыт. Когда ты начинал, ты был так же слаб, как и любой из нас. Моё предположение ошибочно?

Пальцы Драко, сжимавшие палочку, побелели. Но сама палочка по-прежнему твёрдо смотрела на Гарри.

— Просто к сведению, — сквозь сжатые зубы произнёс Гарри, — если бы ты сказал мне, что я не прав, я бы тебя выслушал. Я ни за что не буду пытать тебя, когда ты покажешь мне, что я в чём-то ошибаюсь. А однажды так и будет. Когда-нибудь. Сегодня в тебе проснулся учёный, и даже если ты никогда не научишься использовать свою силу, ты всегда, — Гарри судорожно вздохнул, — будешь искать... способы... проверить... свои убеждения.

Драко чуть сбился с шага, палочка в руке задрожала. Продолжая целиться в Гарри, он торопливо нащупал дверную ручку, спиной вперёд вышел из класса и захлопнул дверь.

Он применил самое мощное запирающее заклинание, которое знал.

Затем подождал, пока из-за двери донесётся первый вопль Гарри, сказал «Квиетус» и ушёл прочь.

* * *

— А-а-а-а-а-а! Фините инкантатем! А-а-а-а-а!

Левую руку Гарри как будто засунули в горшок кипящего масла и продолжали там удерживать. Он полностью выложился в «Фините инкантатем», но заклинание так и не сработало.

Некоторые проклятия требуют специальных контрзаклинаний, по-другому их не отменить. Или, возможно, Драко был просто намного сильнее его.

— А-а-а-а-а-а!

Жжение в руке стало невыносимым и мешало мыслить творчески. Но несколько криков спустя Гарри понял, что ему нужно сделать.

К несчастью, кошель находился не с той стороны туловища, и пришлось изворачиваться, чтобы дотянуться до него, притом что левая рука безостановочно трепыхалась в воздухе в рефлекторной попытке избавиться от боли. Когда Гарри всё-таки смог дотянуться до кошеля, он обнаружил, что снова выронил палочку.

— Набор а-а-а-а-а-а-а целителя! А-а-аптечка!

В тусклом зелёном свете разглядеть что-либо на полу было невозможно.

Гарри не мог стоять, не мог ползти. Он подкатился по полу к тому месту, где, как он считал, лежала его палочка, но её там не было... он смог приподняться на одной руке достаточно высоко, чтобы заметить палочку... перекатился, схватил её, перекатился обратно к аптечке. Это сопровождалось изрядным количеством криков, и его стошнило от боли.

Ушло восемь попыток на то, чтобы сделать Люмос.

А затем оказалось, что набор целителя не предусматривает открывание одной рукой, потому что все волшебники — идиоты. Гарри пришлось использовать зубы, так что прошло ещё какое-то время, прежде чем ему удалось обернуть Обезболивающую повязку вокруг руки.

Когда все ощущения в левой руке наконец-то исчезли, Гарри позволил своему сознанию поплыть и некоторое время неподвижно лежал и плакал.

Ну что? — спросил Гарри самого себя, после того как он снова стал способен думать словами. — Стоило оно того?

Здоровая рука Гарри медленно дотянулась до стола.

Он схватился за него и встал.

Глубоко вздохнул.

Выдохнул.

Улыбнулся.

Слабое подобие улыбки, но всё же.

Спасибо, профессор Квиррелл, я не смог бы проиграть без вас.

Гарри ещё не исправил Драко, и близко к этому не подошёл. Что бы там сейчас ни думал сам Драко, он всё ещё оставался сыном Пожирателя Смерти, до мозга костей. Мальчишкой, который вырос, считая «изнасилование» чем-то таким, что делают крутые старшие ребята. Но он сделал этот чёртов первый шаг!

Гарри не мог утверждать, что всё прошло как задумано. Всё вышло совершенно спонтанно. Планы Гарри не предусматривали ничего подобного раньше декабря, когда он собирался научить Драко не отрицать обнаруженные им самим факты.

Но он увидел страх на лице Драко, осознал, что Драко уже всерьёз рассматривает альтернативные гипотезы, и воспользовался моментом. Истинное любопытство имеет такую же искупительную силу в научном подходе к мышлению, как и истинная любовь в кино.

Оглядываясь назад, Гарри заметил, что давал себе часы на то, чтобы совершить наиболее значимое открытие в истории магии, и месяцы на то, чтобы сломить непрочные барьеры сознания одиннадцатилетнего мальчика. Что указывало на серьёзный когнитивный дефицит в контексте оценки сроков выполнения задач.

Грозит ли Гарри Научный Ад за то, что он сделал? Гарри не был уверен. Он собирался натолкнуть Драко на мысль об угасании магии, удостовериться в том, что Драко проведёт часть экспериментов, которые, как казалось на первый взгляд, утвердят его в этом направлении. Он собирался обождать с объяснением генетики, подтолкнув Драко к мыслям о магических созданиях (хотя сам Гарри думал в терминах магических артефактов, вроде Распределяющей шляпы, которые никто уже не может воспроизвести, но которые продолжают работать). Гарри и впрямь не преувеличивал никаких свидетельств, не искажал значения каких-либо результатов. Когда Запрет Мерлина сделал бессмысленным эксперимент, на который Гарри возлагал большие надежды, он так и сказал об этом Драко.

А что касается того, что случилось дальше...

Но Гарри ничуть не соврал. Драко просто поверил его словам, и они стали истинными.

Концовка, увы, получилась невесёлой.

Гарри повернулся и, пошатываясь, направился к двери.

Настало время проверить запирающее заклинание Драко.

Первым делом — просто повернуть дверную ручку. Возможно, Драко блефовал.

Драко не блефовал.

— Фините инкантатем! — хрипло произнёс Гарри и почувствовал, что заклинание не получилось.

Тогда он попробовал ещё раз, и заклинание получилось. Но ещё одна попытка повернуть ручку показала, что оно не сработало. Неудивительно.

Время для тяжёлой артиллерии. Гарри глубоко вдохнул и произнёс одно из самых мощных известных ему заклинаний:

— Алохомора!

Гарри слегка качнуло.

Дверь класса по-прежнему оставалась закрытой.

Гарри был потрясён. Конечно, он не собирался бродить возле запретного коридора Дамблдора, но заклинание, отпирающее замки, всё равно показалось полезным, и поэтому он его выучил. Выходит, система безопасности в запретном коридоре Дамблдора слабее, чем если бы её ставил Драко Малфой. Неужели тот, кого туда хочет заманить директор, настолько глуп, что этого не заметит?

В сердце снова прокрался страх. В инструкции к аптечке было сказано, что Обезболивающую повязку можно безопасно держать не дольше тридцати минут, после чего она автоматически снимается. Повторно её можно использовать только через двадцать четыре часа. Сейчас было 18:51, он надел повязку примерно пять минут назад.

Гарри сделал шаг назад и осмотрел дверь. Она была сделана из цельного массива тёмного дуба, лишь бронзовая ручка выделялась на гладкой поверхности.

Гарри не знал ни одного взрывающего, режущего или дробящего заклинания, а трансфигурация взрывчатки нарушала правило «Не превращайте предмет в то, что можно сжечь». Кислота была жидкостью и порождала испарения...

Но для творческого ума это не помеха.

Гарри направил палочку на одну из бронзовых дверных петель и сконцентрировался на идее хлопка, как на чистой абстракции, в отдельности от какого-либо реального хлопкового материала, а также материи, отделённой от того, что делало её бронзовой дверной петлёй, и соединил эти понятия вместе в конечной форме. Благодаря ежедневному часу занятий трансфигурацией, в течение месяца Гарри наловчился трансфигурировать предметы объёмом до пяти кубических сантиметров менее чем за минуту.

Прошло две минуты, а петля совершенно не изменилась.

Автор запирающего заклинания, которое применил Драко, учёл и это. Или дверь являлась частью замка Хогвартс, на который трансфигурация не действовала.

Быстрый осмотр подтвердил, что стены сделаны из цельного камня, равно как и пол с потолком. А трансфигурировать части предмета по отдельности нельзя. Гарри пришлось бы трансфигурировать всю стену, и на это ушли бы часы, если не дни, непрерывной работы. Конечно, если стена, в свою очередь, не считалась частью замка.

Маховик времени откроется в 9 вечера. Затем Гарри сможет отправиться в прошлое, к 6 вечера, когда дверь ещё не была заперта.

Как долго продлится пыточное заклинание?

Гарри тяжело сглотнул. Слёзы опять полились из глаз.

Блестящий творческий ум предложил гениальную мысль: отпилить руку ножовкой из набора в кошеле. Больно, но, пожалуй, не настолько, как от заклинания Драко, потому что нервы будут обрезаны. А в аптечке есть жгуты для остановки крови...

Конечно, это ужасная глупость, о которой Гарри будет сожалеть всю оставшуюся жизнь. Но Гарри уже не был уверен, что сможет выдержать два часа под пыткой.

Он хотел выйти из класса, хотел выйти из класса прямо сейчас, а не ждать, кричать и мучиться два часа подряд, пока откроется Маховик времени. Надо убираться отсюда и найти кого-нибудь, кто бы снял пыточное проклятие с руки...

Думай! — крикнул Гарри своему мозгу. — Думай! Думай!

* * *

Спальня Слизерина была почти пуста. Все ушли ужинать, но Драко почему-то не очень хотелось есть.

Он закрыл дверь в свою комнату, запер её, запечатал заклинанием, использовал Квиетус, сел на кровать и заплакал.

Это несправедливо.

Несправедливо.

Впервые Драко потерпел поражение. Отец предупреждал его, что первое настоящее поражение будет болезненным, но он потерял так много... Это несправедливо — потерять абсолютно всё в первый же раз.

Где-то в подземельях мальчик, к которому он действительно хорошо относился, кричал от боли. Никогда прежде Драко не причинял боль тем, кто ему нравился. Наказание провинившихся предполагало радость, но сейчас ему было тошно. Отец не предупреждал его о таком, и Драко задумался, был ли это суровый урок, через который каждый должен пройти, когда взрослеет, или он просто оказался слабаком...

Ему хотелось, чтоб вместо Гарри кричала Панси. Тогда Драко чувствовал бы себя лучше.

И хуже всего было осознание того, что использовать пыточное заклинание на Гарри Поттере было большой ошибкой.

Куда теперь ему податься? К Дамблдору? После того, что он сделал? Да тот его сожжёт заживо.

Драко придётся вернуться к Гарри, потому что ему больше некуда идти. И если Поттер скажет, что больше не хочет иметь с ним дело, то Драко превратится в ничто, останется просто жалким мальчиком, который никогда не сможет стать Пожирателем Смерти, никогда не присоединится к партии Дамблдора, никогда не сможет изучать науку.

Ловушка была поставлена безупречно и безупречно сработала. Отец неоднократно предупреждал его, что пожертвованное в Тёмных ритуалах вернуть нельзя. Но отцу не было известно, что проклятые маглы изобрели ритуалы, не требующие палочки, ритуалы, в которые тебя могут завлечь без твоего ведома, и это был лишь один из ужасных секретов, доступных учёным и Гарри Поттеру.

Драко заплакал сильнее.

Он этого не хотел, он этого совсем не хотел, но пути назад не было. Слишком поздно. Он уже стал учёным.

Драко знал, что должен вернуться, освободить Гарри и извиниться. Это было бы разумно. Но вместо этого он продолжал лежать в постели и всхлипывать.

Он причинил боль Гарри Поттеру. И, возможно, больше такого случая не представится, так что ему всю жизнь придётся довольствоваться памятью об этом дне.

Пусть помучается.

* * *

Гарри бросил останки ножовки на пол. Бронзовые петли казались неуязвимыми, на них не появилось даже царапины, и Гарри начал подозревать, что даже отчаянная попытка трансфигурировать кислоту или взрывчатку не поможет открыть эту дверь. Но была и положительная сторона — ножовке пришёл конец.

Часы показывали 19:02, оставалось меньше пятнадцати минут, и Гарри пытался вспомнить, остались ли ещё острые предметы в кошеле, которые тоже нужно уничтожить. На глаза опять навернулись слёзы. Если бы только после того, как Маховик времени откроется, он мог вернуться и предотвратить...

И в этот момент Гарри осознал всю глубину своей глупости.

Он не в первый раз оказался запертым в комнате.

Профессор Макгонагалл уже объясняла ему, что нужно делать в такой ситуации.

…она также запретила использовать Маховик в подобных целях.

Поймёт ли профессор Макгонагалл, что это исключительный случай? Или просто навсегда заберёт Маховик?

Гарри собрал все свои вещи, все улики в кошель. Скорджифай позаботился о рвоте на полу, хотя и не смог убрать пот, пропитавший мантию. Столы Гарри оставил перевёрнутыми: большого смысла в том, чтобы возиться, расставляя их одной рукой, не было.

Закончив, Гарри посмотрел на часы. 19:04.

Оставалось ждать. Секунды казались годами.

В 19:07 дверь открылась.

На заросшем пышной бородой лице профессора Флитвика читалась тревога.

— С тобой всё хорошо, Гарри? — пропищал декан Когтеврана. — Я получил записку, что ты здесь заперт...

* * *

От автора:

Так как в этой книге практически всё, что касается науки, — верно, я вынужден предупредить, что в этой и следующих главах Гарри не учитывает ряд возможностей. Наиболее важная из них заключается в том, что может существовать множество магических генов, которые собраны в одной хромосоме. Естественным путём это бы не произошло, но хромосома могла быть сконструирована искусственно. В таком случае схема наследования тоже была бы менделевской, но магическая хромосома всё равно могла деградировать из-за кроссинговера с гомологичной немагической хромосомой. (Гарри читал о Менделе и хромосомах в книгах по истории науки, но он не изучал настоящую генетику настолько глубоко, чтобы знать о кроссинговере. Эй, ему же всего одиннадцать.) Конечно, современный научный журнал нашёл бы в рассуждениях Гарри массу моментов, к которым можно придраться, но всё, что Гарри называет веским свидетельством, таковым и является на самом деле. Вероятность других возможностей стремится к нулю.

Глава 24. Гипотеза макиавеллианского интеллекта

Роулинг, свернувшись, невидимый, бьёт,
Орка жестокий по кругу идет.

* * *

Акт 3:

Драко ждал у окна в небольшой нише, которая обнаружилась недалеко от Большого Зала. На душе скреблись кошки.

За содеянное придётся заплатить, и немало. Драко понял это, как только проснулся и осознал, что не осмеливается войти в Большой Зал, потому что боится увидеть там Гарри Поттера и понятия не имеет, что будет дальше.

Послышался звук шагов.

— Типа, пришли, — услышал Драко голос Винсента, — босс сёдня не в духе, так что смотри...

Драко решил содрать кожу с этого идиота живьём и отослать освежёванное тело с требованием прислать взамен слугу поумнее, например, дохлую крысу.

Затем звук шагов одного человека стих, а шаги другого стали громче.

Кошки на душе у Драко заскреблись сильнее.

В поле зрения появился Гарри Поттер. Его лицо было подчёркнуто-бесстрастным, но мантия с синей оторочкой сидела кривовато, будто он надел её не совсем правильно...

— Твоя рука… — вырвалось у Драко.

Гарри поднял левую руку, словно сам хотел на неё посмотреть.

Та висела безвольно, как мёртвая.

— Мадам Помфри сказала, что это временно, — тихо произнёс Гарри, — и что к завтрашним занятиям рука будет почти как новая.

На мгновение новость принесла облегчение.

Потом до Драко дошло.

— Ты ходил к мадам Помфри, — прошептал он.

— Ну естественно, — ответил Гарри Поттер с видом человека, говорящего очевидные вещи. — У меня рука не работала.

На Драко медленно снисходило понимание того, каким непроходимым тупицей он оказался. Куда там старшекурсникам из Слизерина, которых он отругал тогда, на уроке Защиты.

Он считал само собой разумеющимся, что никто не побежит жаловаться, если пострадает от рук Малфоя. Никто не захочет, чтобы на него обратил внимание Люциус Малфой, ни при каких обстоятельствах.

Но Гарри Поттер — не запуганный маленький пуффендуец, даже не пытающийся войти в игру. Он уже принимал в ней участие, и внимание отца уже привлёк.

— Что ещё сказала мадам Помфри? — с замиранием сердца спросил Драко.

— Профессор Флитвик заявил, что заклинание, наложенное на мою руку, — Тёмное пыточное проклятье. Что это чрезвычайно серьёзное дело, и отказываться говорить, кто это сделал, — абсолютно неприемлемо.

Повисло долгое молчание.

Наконец, Драко нашёл в себе силы спросить:

— А потом?

Гарри Поттер слегка улыбнулся:

— Я принёс глубочайшие извинения — тут профессор Флитвик очень сурово на меня посмотрел — и объяснил, что всё произошедшее — безусловно, чрезвычайно серьёзное, секретное, деликатное дело, и что директор уже поставлен в известность.

Драко ахнул:

— Нет! Флитвик на это не купится! Он сверится с Дамблдором!

— Именно, — сказал Гарри Поттер. — Меня сразу же потащили в кабинет директора.

Драко затрясло. Если Дамблдор приведёт Гарри Поттера на заседание Визенгамота и Мальчик-Который-Выжил, добровольно или нет, под сывороткой правды подтвердит, что Драко его пытал… слишком многие любят Гарри Поттера, это голосование отец может проиграть...

Возможно, отцу удастся убедить Дамблдора этого не делать, но тогда ему придётся заплатить. И цена будет огромной. После окончания войны у игры появились правила: просто так теперь никому угрожать нельзя. Но Драко сам отдал себя в руки Дамблдора — стал заложником, притом весьма ценным.

Хотя он теперь не сможет стать Пожирателем Смерти, а значит, не так важен для отца, как тот думает...

Эта мысль терзала сердце, словно Режущее заклятье.

— И что? — прошептал Драко.

— Дамблдор сразу вычислил, что это сделал ты. Он был в курсе, что у нас какие-то совместные дела.

Хуже и не придумаешь. Если бы Дамблдор не догадался, он, возможно, не рискнул бы использовать легилименцию, чтобы выяснить... но раз Дамблдор знает...

— И? — выдавил Драко.

— Мы немного поболтали.

— И?

Гарри Поттер ухмыльнулся:

— И я объяснил ему, что в его интересах ничего по этому поводу не предпринимать.

Разум Драко врезался в кирпичную стену и разлетелся вдребезги. Некоторое время слизеринец стоял с отвисшей челюстью и как дурак таращился на Гарри Поттера.

А потом вспомнил.

Гарри знает таинственный секрет Дамблдора, тот самый, с помощью которого Снейп сохраняет свою власть.

Драко теперь мог представить всю сцену. Дамблдор всё суровее смотрит на Гарри и, скрывая нетерпение, объясняет, что пыточные проклятия — ужасно серьёзное дело.

А Гарри вежливо советует Дамблдору держать рот на замке, если тот не хочет проблем на свою голову.

Отец предупреждал Драко о подобных людях. Они могут тебя уничтожить, но при этом остаются настолько приятными, что по-настоящему ненавидеть их сложно.

— Затем, — продолжил Гарри, — директор сообщил профессору Флитвику, что это действительно секретное и деликатное дело, о котором он уже знает, и что, по его мнению, резкие действия в данном случае не помогут ни мне, ни кому-либо другому. Профессор Флитвик начал говорить, что интриги директора, как обычно, заходят слишком далеко. Тут я его прервал и объяснил, что эта идея целиком моя и что директор меня ни к чему не принуждал. Профессор Флитвик развернулся и стал читать нотацию мне, но здесь уже вмешался директор и заявил, что Мальчик-Который-Выжил обречён попадать в странные и опасные происшествия, поэтому я в большей безопасности, когда устраиваю их сам, а не жду, пока они со мной случатся. На этом профессор Флитвик воздел свои маленькие ручки к небу и начал громко кричать на нас обоих, что его не волнует, какую кашу мы тут вдвоём завариваем, но пока я на факультете Когтевран, подобное больше случаться не должно, или он меня оттуда выкинет, и я отправлюсь в Гриффиндор, где и место всему этому дамблдорству...

Теперь ненавидеть Гарри стало очень сложно.

— В любом случае, — сказал Гарри, — я не хочу вылететь из Когтеврана, и поэтому я пообещал профессору Флитвику, что подобного больше не повторится, либо я расскажу, кто это сделал.

В глазах Гарри должен быть холод. Но его нет. Должна быть смертельная угроза в голосе. Но и её тоже нет.

Драко понял, какой напрашивается вопрос, и поднявшееся было настроение мгновенно улетучилось.

— Почему… ты не рассказал?

Гарри подошёл к окну, встал в луче света, проникавшего в маленькое окно, и посмотрел наружу, на зелёные лужайки Хогвартса. Яркий солнечный свет полностью окутал его.

— Почему я не рассказал? — повторил Гарри. Его голос дрогнул. — Думаю, потому что не мог держать на тебя зла. Я знал, что первым причинил тебе боль. Не могу даже сказать, что мы в расчёте, ведь тебе было больнее, чем мне.

Вторая кирпичная стена. С таким же успехом Гарри мог говорить на древнегреческом.

Драко судорожно перебирал в уме знакомые шаблоны поведения и не находил ничего похожего. Гарри признавал свою вину, что было вовсе не в его интересах. Теперь, когда у Гарри достаточно власти над Драко, чтобы превратить его в своего верного слугу, Гарри должен говорить совсем другое. Ему следовало бы подчёркивать свою доброту, а не то, какую боль он причинил Драко.

— Но всё равно, — тихо, почти шёпотом, сказал Гарри, — пожалуйста, Драко, не делай так больше. Было больно, и я не уверен, что смогу простить тебя второй раз. Не уверен, что буду способен захотеть простить.

Выше всякого понимания.

Неужели Гарри пытается с ним подружиться?

Ну не может же Гарри Поттер быть настолько глуп, чтобы верить, будто после вчерашнего между ними возможна дружба.

Можно быть чьим-то другом и союзником. Например, Драко хотел, чтобы Гарри стал его другом. Или можно бесповоротно разрушить человеку жизнь. Но не одновременно.

Как ещё можно объяснить поведение Гарри, Драко не понимал.

И тут ему в голову пришла странная мысль. Он вспомнил, что вчера неоднократно повторял Гарри.

Проверь.

«Сегодня в тебе проснулся учёный, — говорил тот, — и даже если ты никогда не научишься использовать свою силу, ты всегда... будешь искать… способы... проверить... свои убеждения...»

Эти зловещие слова, прерываемые судорожными вздохами боли, крепко засели в памяти Драко.

Если Гарри только притворялся человеком, который случайно обидел друга и теперь раскаивается...

— Ты всё сделал умышленно! — воскликнул Драко, добавив в голос негодования. — Не в приступе гнева! Ты заранее всё продумал!

Дурак, — должен был сказать Гарри Поттер, — конечно, всё шло по моему плану, и теперь ты в моих руках...

Гарри повернулся к Драко.

— То, что случилось вчера, совсем не планировалось, — ответил он. Казалось, слова застревали у него в горле. — Я собирался объяснить тебе, почему всегда лучше знать правду, и затем мы бы попытались узнать, как работает кровь. И каким бы ответ ни получился, мы бы его приняли. Вчера я... поторопился.

— «Всегда лучше знать правду», — холодно процитировал Драко. — Думаешь, ты оказал мне услугу?

Гарри кивнул — это окончательно взорвало мозг Драко — и сказал:

— А если у Люциуса возникнет та же мысль, что и у меня? Что проблема в том, что у сильных магов мало детей? Возможно, он начнёт платить деньги сильнейшим чистокровным волшебникам, чтобы они заводили больше детей. Вообще-то, если бы теория чистоты крови была верна, то Люциус так и должен был сделать — попытаться решить задачу со своей стороны, где он может на что-то повлиять. Сейчас, Драко, ты единственный друг Люциуса, который может помешать ему потратить силы впустую, потому что только ты знаешь настоящую правду и можешь предсказать результаты.

Похоже, Гарри Поттера воспитывали в месте столь необычном, что он даже не волшебник, а волшебное существо какое-то. Предугадать его слова или действия было совершенно невозможно.

— Почему?! — вскричал Драко. Изобразить в голосе горечь предательства было совсем не сложно. — Почему ты так поступил со мной? Ради чего?

— Ну, — протянул Гарри, — ты наследник Люциуса. И хочешь верь, хочешь нет, но Дамблдор считает меня своим сторонником. Поэтому мы можем вырасти и стать пешками в их битве. Или мы можем придумать что-нибудь другое.

Разум Драко медленно переварил эту мысль.

— Ты хочешь спровоцировать их на битву до победного конца, а когда они выдохнутся, захватить власть?

У Драко всё внутри похолодело от ужаса. Он обязан приложить все усилия, чтобы не допустить...

— Великие звёзды, нет! — замотал головой Гарри.

— Нет?..

— Ты на это не пойдёшь, и я тоже, — пояснил Гарри. — Это наш мир, и мы не хотим его разрушать. Но представь: Люциус думает, что Заговор — твоё орудие и ты на его стороне. Дамблдор думает, что Заговор — моё орудие и я на его стороне. Люциус думает, что ты перетянул меня на свою сторону и что Дамблдор верит, что Заговор — мой, Дамблдор думает, что я перетянул тебя на свою сторону, а Люциус верит, что Заговор — твой. И таким образом они оба будут помогать нам, стараясь при этом скрыть свою помощь друг от друга.

Драко не нужно было притворяться, что он потерял дар речи.

Однажды отец водил его на спектакль «Трагедия Лайта». Главный герой — невероятно хитрый слизеринец по имени Лайт — хотел очистить мир, погрязший во зле, при помощи древнего кольца, которое могло убить любого, чьи имя и лицо были известны его владельцу. Лайту противостоял другой невероятно хитрый слизеринец, злодей по имени Лоулайт, который скрывал своё настоящее лицо. На спектакле Драко вскрикивал и аплодировал во всех нужных местах, особенно в середине. Когда пьеса окончилась печально, Драко был очень расстроен, и отец мягко указал ему, что в названии не случайно стояло слово «трагедия».

Затем отец спросил у Драко, понял ли он, зачем они пошли на этот спектакль. Драко ответил: чтобы научить его быть таким же хитрым, как Лайт и Лоулайт, когда он вырастет.

Отец заявил, что Драко не мог ошибиться сильнее. Хотя со стороны Лоулайта было очень умно скрывать лицо, у него не было никакой причины сообщать Лайту своё имя. Отец разнёс в пух и прах почти каждую деталь пьесы, а Драко с открытым ртом слушал его объяснения. Наконец отец сказал, что такие спектакли всегда нереалистичны, ведь знай драматург, как поступил бы на самом деле кто-то настолько же сообразительный, как Лайт, то он сам бы занялся захватом мира, вместо того чтобы писать об этом пьесы.

Тогда отец и рассказал Драко о Правиле Трёх, которое гласило, что каждый план, выполнение которого зависит от более чем трёх различных событий, в реальной жизни обречён на провал.

Отец также добавил, что только глупец строит планы предельной сложности, а значит следует ограничиться двумя событиями.

Драко не мог подобрать слов, чтобы описать исключительную колоссальность неработоспособности генерального плана Гарри.

Впрочем, это — естественная ошибка для того, кто считает себя очень хитрым, но плести интриги учился не у преподавателей, а по пьесам.

— Ну, — произнёс Гарри, — как тебе такой план?

— Неплохо... — медленно ответил Драко. Кричать «Потрясающе!» и восхищённо ахать будет, пожалуй, перебором. — Гарри, можно вопрос?

— Конечно, — отозвался тот.

— Зачем ты купил Грейнджер дорогой кошель?

— Хотел показать, что не затаил обиды, — мгновенно ответил Гарри. — Ну и надеюсь, в ближайшие пару месяцев ей будет очень неудобно отказывать, когда я буду обращаться к ней с небольшими просьбами.

Теперь Драко убедился, что Гарри на самом деле пытается с ним подружиться.

Его ход в партии против Грейнджер и впрямь был умён. Может, даже гениален. Притупить подозрения врага дружеским отношением и ненавязчиво сделать своим должником, чтобы получить возможность им манипулировать, просто попросив. Сам Драко не смог бы применить такой трюк — жертва изначально относилась бы к нему слишком подозрительно — но для Мальчика-Который-Выжил он возможен. Итак, первым делом Гарри преподнёс врагу дорогой подарок... Драко бы до такого не додумался, но ведь может сработать...

Замыслы Гарри в отношении врагов бывают на первый взгляд непонятными, даже дурацкими, но если разобраться, в них появляется некий смысл. И становится ясно, что его целью было причинить вред.

Но в теперешних действиях Гарри по отношению к Драко смысла не было вообще.

Потому что Гарри хотел дружить чуждым, невообразимым магловским образом, даже если при этом жизнь его друга будет разрушена до основания.

Тишина затянулась.

— Я знаю, что ужасно злоупотребил нашей дружбой, — наконец произнёс Гарри. — Но, пожалуйста, пойми, Драко, в конце концов я лишь хотел, чтобы мы вместе узнали правду. Ты сможешь меня простить?

У Драко было два варианта, но только один из них позволял вернуться к другому позже, если он изменит своё решение...

— Думаю, я тебя понял, — солгал Драко, — поэтому — да.

Гарри просиял.

— Я рад это слышать, Драко, — мягко сказал он.

Два ученика стояли у окна, Гарри — всё ещё в лучах солнца, Драко — в тени.

Драко вдруг с отчаянием осознал, что хотя быть другом Гарри Поттера — это, несомненно, ужасно, но тот представляет для Драко такую серьёзную угрозу, что быть его врагом — ещё хуже.

Наверно.

Может быть.

Ну, стать его врагом никогда не поздно...

Он обречён.

— Итак, — произнёс Драко, — что теперь?

— Мы занимаемся в следующую субботу?

— Надеюсь, занятие не будет похоже на предыдущее...

— Не волнуйся, не будет, — сказал Гарри. — Ещё пара таких суббот, и ты меня самого обгонишь.

Гарри рассмеялся. Драко — нет.

— Да, пока ты не ушёл, — произнёс Гарри и застенчиво улыбнулся. — Я знаю, сейчас не время, но мне очень нужен твой совет.

— Я слушаю, — ответил Драко, слегка сбитый с толку.

К Гарри тут же вернулась серьёзность.

— На покупку кошеля для Грейнджер ушла большая часть золота, которое мне удалось стащить из своего хранилища в Гринготтсе...

Что.

— …Ключ у МакГонагалл, или теперь уже у Дамблдора. А я сейчас кое-что затеваю, и мне могут потребоваться деньги. Так вот, не знаешь ли ты, как я могу получить доступ...

— Я одолжу тебе денег, — совершенно машинально сказал Драко.

Было видно, что Гарри приятно удивлён.

— Драко, ты не должен...

— Сколько?

Гарри ответил, и Драко не смог полностью скрыть потрясение. Это были почти все карманные деньги, которые отец выдал ему на целый год. У Драко останется лишь несколько галлеонов...

Тут Драко мысленно отвесил себе пинка. Ему достаточно будет написать отцу и объяснить, что деньги закончились, потому что ему удалось одолжить их Гарри Поттеру, и отец пришлёт ему поздравление, написанное золотыми чернилами, гигантскую шоколадную лягушку, которую не съесть и за две недели, и в десять раз больше галлеонов, на случай если Гарри Поттеру потребуется ещё один заём.

— Это слишком много, да, — сказал Гарри. — Извини, я не должен был...

— Я — Малфой, если ты не забыл, — ответил Драко. — Меня просто удивило, что ты хочешь так много.

— Не беспокойся, — радостно сказал Гарри. — Это не угрожает интересам твоей семьи, просто я задумал одно небольшое злодейство.

Драко кивнул.

— Что ж, не вопрос. Ты хочешь получить деньги прямо сейчас?

— Конечно, — ответил Гарри.

Они отошли от окна и отправились в подземелья. Драко не смог удержаться от вопроса:

— А можешь хотя бы сказать, против кого направлена твоя затея?

— Против Риты Скитер.

Драко мысленно выругался, но говорить «нет» было уже поздно.

* * *

По пути в подземелья Драко немного собрался с мыслями.

Ненавидеть Гарри Поттера не получалось. Гарри всё же пытался с ним подружиться, просто он сумасшедший.

Тем не менее, Драко не был намерен отказываться от мести или хотя бы откладывать её.

— Кстати, — произнёс Драко, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет. Конечно, их голоса должны быть Размыты, но лишняя предосторожность никогда не повредит. — Я тут подумал. Когда мы будем набирать новых людей в Заговор, нужно, чтобы они считали, что мы равны. Иначе любой из них может сдать твой замысел отцу. Ты уже думал об этом, правда?

— Естественно, — ответил Гарри.

— А мы будем равны? — спросил Драко.

— Боюсь, что нет, — сказал Гарри. Было ясно, что он пытается произнести это как можно мягче, а также скрыть в изрядной степени снисходительный тон, но не вполне в этом преуспевает. — Прости, Драко, но прямо сейчас ты даже не знаешь, что означает слово «Байесовский» в названии «Байесовский заговор». Тебе придётся учиться ещё несколько месяцев, чтобы перед новичками ты мог произвести хотя бы достойное впечатление.

— Потому что я недостаточно знаю о науке, — произнёс Драко умышленно нейтральным тоном.

Гарри покачал головой.

— Дело не в том, что ты не знаешь специфических научных терминов вроде дезоксирибонуклеиновой кислоты. Это как раз не помешало бы тебе быть равным мне. Дело в том, что ты не обучен методам рационального мышления, более глубокому научному знанию, которое лежит в основе всех остальных открытий. Я попытаюсь научить тебя этому знанию, но это гораздо сложнее. Вспомни, что было вчера, Драко. Да, ты проделал часть работы. Но под моим руководством. Ты отвечал на некоторые вопросы. Я их задавал. Ты помогал толкать. Я стоял у руля. И без методов рационального мышления, Драко, ты не сможешь направить Заговор в нужную сторону.

— Ясно, — разочарованным тоном протянул Драко.

Гарри попытался говорить ещё мягче.

— Я стараюсь уважать твой опыт, Драко, в том, что касается отношений с людьми. Но ты тоже должен уважать мой опыт, и совершенно невозможно, чтобы ты наравне со мной управлял Заговором. Ты был учёным только один день, ты знаешь только один секрет о дезоксирибонуклеиновой кислоте, и ты вовсе не владеешь методами рационального мышления.

— Я понимаю, — сказал Драко.

Что было чистой правдой.

«Отношений с людьми», вот значит как. Захватить власть над Заговором не составит большого труда. А потом он убьёт Гарри Поттера, просто на всякий случай...

В памяти Драко всплыло, как тошно ему вчера вечером было при мысли, что Гарри кричит от боли.

Драко ещё несколько раз мысленно ругнулся.

Ладно. Он не будет убивать Гарри. Гарри воспитан маглами, он не виноват, что сумасшедший.

Пусть живёт. Так у Драко будет возможность сказать ему, что он всё сделал в интересах самого Гарри и тот должен быть благодарен...

Тут Драко в голову пришла приятная мысль. Это ведь и впрямь пойдёт Гарри во благо. Если бы Гарри попробовал осуществить свой замысел, пытаясь одурачить Дамблдора и отца, он бы погиб.

Теперь план мести стал идеальным.

Драко сокрушит все надежды Гарри, точно так же, как Гарри сокрушил его собственные.

Драко скажет, что сделал это ради самого Гарри, и это будет чистейшей правдой.

Драко перехватит власть над Заговором и с помощью силы науки очистит мир волшебников, и отец будет гордиться им, как если бы он стал Пожирателем Смерти.

Злые планы Гарри Поттера будут разрушены, а правые силы восторжествуют.

Превосходная месть.

Если только...

«Просто сделай вид, будто делаешь вид, что ты учёный», — сказал ему Гарри.

У Драко не хватало слов, чтобы точно описать, что не так с разумом Гарри...

(поскольку Драко никогда не слышал о термине «глубина рекурсии»)

…и оставалось только гадать, какие замыслы могут рождаться в такой голове.

…если только Гарри, в качестве части ещё более масштабного плана, на самом деле не нужен был Драко, пытающийся разрушить его замысел. Возможно, Гарри даже знает, что этот замысел неработоспособен, и весь его смысл — исключительно в том, чтобы Драко сыграл свою роль...

Нет. Так и с ума сойти недолго. Должен же быть какой-то предел. Сам Тёмный Лорд не был настолько коварен. В реальной жизни такая сложность не встречается. Она уместна лишь в детских сказках о глупых горгульях, которые отец рассказывал на ночь: в конце всегда обнаруживалось, что вместо того, чтобы мешать герою, горгульи действовали по его плану.

* * *

Гарри шёл рядом с Драко, улыбался и размышлял об эволюционном происхождении человеческого интеллекта.

В начале, когда люди ещё плохо понимали, как работает эволюция, они зацикливались на дурацких идеях, например, «Разум эволюционировал, чтобы человек изобретал всё более совершенные инструменты».

Эта идея — дурацкая, потому что если кто-то в племени придумает новый инструмент, им будут пользоваться все, потом о нём узнают другие племена, и спустя века его по-прежнему будут использовать их потомки. С точки зрения научного прогресса это, конечно, замечательно, но с точки зрения эволюции получается, что изобретатель не получает особых преимуществ в передаче своих генов потомству, у него не будет намного больше детей, чем у остальных. Относительная частота гена в популяции увеличивается только в случае, если он даёт своему носителю преимущество при размножении по сравнению с другими членами племени, из-за чего в итоге этот отдельный мутировавший ген оказывается у всех. А гениальные изобретения появляются не настолько часто, чтобы обеспечить постоянный отбор, в результате которого сохранялись бы гены изобретателей. Да, если сравнить людей и шимпанзе, первым бросается в глаза то, что у людей есть ружья, танки и ядерное оружие, и можно легко ошибиться, решив, что интеллект существует для создания технологии. Это естественная, но неверная догадка.

Когда люди ещё плохо понимали, как работает эволюция, они зацикливались на дурацких идеях, например, «Изменялся климат, и племенам приходилось мигрировать, так что перед людьми возникали всё новые трудности, преодолевая которые они становились умнее».

Но мозг человека в четыре раза больше мозга шимпанзе. Мозг поглощает пятую часть энергии человека. Люди настолько умнее других видов, что сравнивать их просто абсурдно. Чтобы добиться такого, недостаточно несколько раз чуть-чуть усложнить обстановку. В этом случае предки людей и стали бы лишь слегка умнее. Чтобы вырастить столь чрезмерно огромный мозг-переросток, нужен какой-то неудержимый эволюционный процесс, постоянно требующий всё новых и новых способностей.

И сейчас у учёных есть достаточно неплохое предположение, что это был за неудержимый эволюционный процесс.

Когда-то Гарри прочёл широко известную книгу под названием «Политика у шимпанзе». В книге описывалось, как взрослый шимпанзе по имени Луит боролся за власть со стареющим вожаком, Ероеном, с помощью молодого шимпанзе по имени Никки. Никки не встревал в стычки между Луитом и Ероеном, но мешал другим сторонникам Ероена прийти тому на помощь, отвлекая их в нужное время. А когда Луит победил и стал новым вожаком, Никки занял почётное место подле него.

…но ненадолго. Очень скоро Никки объединился с побеждённым Ероеном, сверг Луита и стал очередным новым вожаком.

После этого начинаешь понимать, что к улучшению мыслительных способностей привели длящиеся миллионы лет попытки гоминидов перехитрить друг друга — безудержная эволюционная гонка вооружений.

Ведь человек (на месте Луита) сразу бы смекнул, что к чему.

* * *

Драко шёл рядом с Гарри, стараясь не улыбаться, и думал о мести.

Быть может, пройдут годы, но однажды Гарри Поттер узнает, что значит недооценивать Малфоя.

Учёный проснулся в Драко за один день. Поттер, по его собственным словам, ожидал, что на это потребуются месяцы.

Но наследник Дома Малфоев неминуемо станет более могущественным учёным, чем любой другой волшебник.

Драко изучит все методы рационального мышления, о которых говорит Гарри Поттер, и когда настанет час...

Глава 25. Не спешите предлагать решения

В поисках новой жизни и Дж. К. Роулинг!

* * *

Акт 2:

(С зачарованного потолка Большого Зала ярко сияло солнце, освещая учеников, будто они сидели под открытым небом. Лучи играли на тарелках и кубках. Бодрые с утра ученики завтракали, готовясь воплотить в жизнь планы на воскресенье.)

Итак. Волшебник ты или нет — зависит только от одного фактора.

Неудивительно, если подумать. Задача ДНК — объяснять рибосомам, как соединять аминокислоты в белки. Аминокислоты вполне описываются традиционной физикой, и, как их ни соединяй, традиционная физика утверждает, что магия из них никак не появится.

И всё-таки получается, что магия передаётся по наследству с помощью ДНК.

Сомнительно, что это происходит из-за способности этой ДНК соединять неволшебные аминокислоты в волшебные белки.

Значит, скорее всего, ключевая последовательность в ДНК сама по себе не наделяет человека магическими способностями.

Магия приходит откуда-то извне.

(Мальчик за столом Когтеврана смотрел в пространство. Его правая рука машинально зачерпывала что-то ложкой из тарелки. Возможно, он бы не заметил, даже если бы еду подменили кучей грязи.)

И по каким-то причинам Источник Магии обращает внимание на конкретный код в ДНК у индивидуумов, которые по всем прочим параметрам ничуть не отличаются от остальных произошедших от обезьян людей.

(Вообще-то, в пространство смотрело довольно много мальчиков и девочек. В конце концов, речь идёт о столе Когтеврана.)

Другие цепочки рассуждений ведут к тому же заключению. Сложные механизмы, из которых строится живое существо, всегда одинаковы внутри любого вида, размножающегося половым путём. Если ген Б зависит от гена A, то ген А должен быть полезен сам по себе и очень широко распространиться в генофонде, прежде чем Б сможет предоставить преимущество при размножении. Когда ген Б распространится на всю популяцию, может появиться зависящий от него вариант А*, затем В, зависящий от А* и Б, затем Б*, зависящий от В, и так далее. И получившийся механизм перестанет работать, если выдернуть из него хоть один винтик. Но всё это происходит маленькими шажками. Эволюция не забегает вперёд, она никогда не начнёт продвигать ген Б заранее, в расчёте на то, что позже ген А появится у всех. Эволюция — это просто исторический факт, согласно которому чем больше у организма детей, тем сильнее его гены распространены в следующем поколении.

И эти сложные, взаимозависимые механизмы — могущественные, изощрённые белковые машины, на которых работает жизнь, — всегда одинаковы внутри любого распространяющегося половым путём вида, за исключением той горстки вариаций, которые ещё не взаимоувязались с остальной системой, но имеют шанс стать её частью в будущем, ещё больше усложнив весь механизм. Именно поэтому у всех людей единое строение мозга, одинаковые эмоции и способы их выражения. Эти элементы человеческого организма настолько сложны, что они уже есть у каждого.

Будь способность творить магию таким же сложным, громоздким механизмом со множеством незаменимых генов, дети от смешанных браков между волшебниками и маглами получали бы только половину «деталей». Но на половине самолёта далеко не улетишь, а значит в этом случае маглорождённые волшебники вообще бы не появлялись. И даже если все нужные детали уже содержатся в генофонде маглов, из них никогда не получится конструкция, необходимая для рождения мага.

Не было какой-то изолированной группы людей, которые прихотью эволюции развили у себя сложный отдел головного мозга, отвечающий за магию. Такой тонкий генетический механизм не смог бы заново собраться в маглорождённых, после того как волшебники начали скрещиваться с маглами.

Так что, хоть гены и определяют, будет ли человек магом, чертежа сложной машины они не содержат.

Это вторая причина, из-за которой Гарри предположил менделевскую схему наследования. Раз магические гены просты, то почему их вообще должно быть больше одного?

Но при этом сама по себе магия — весьма непростая штука. Запирающее заклинание и удерживает дверь закрытой, и мешает трансфигурировать петли, и отражает заклинания Фините инкантатем и Алохомора. Все составляющие призваны выполнять одну задачу: это можно назвать ориентацией на цель, проще говоря — заклинание имеет предназначение.

Известны только два процесса, создающие сложные целеориентированные системы. Естественный отбор, который производит объекты вроде бабочек. И инженерное искусство, которое производит объекты вроде автомобилей.

Непохоже, что магия занимается самовоспроизведением. Заклинания сложны, у них есть предназначение, но, в отличие от бабочек, оно заключается не в создании себе подобных. Заклинания служат своему владельцу, как те же автомобили.

Получается, некий разумный инженер создал Источник Магии и сказал ему, чтобы он обращал внимание на конкретный код в ДНК.

Напрашивается мысль: это как-то связано с Атлантидой.

Гарри уже спрашивал об атлантах у Гермионы — в поезде в Хогвартс, после того как их упомянул Драко, и, судя по её словам, о них не известно ничего, кроме названия.

Возможно, это просто легенда. Но вполне допустимо, что в прошлом, особенно до Запрета Мерлина, существовала цивилизация магов, которая умудрилась себя уничтожить.

Цепочка рассуждений продолжалась: атланты были изолированной цивилизацией, которая создала Источник Магии и приказала ему служить только людям с генетическим маркером атлантов, «кровью атлантов».

И по той же логике: произносимые волшебником слова и движения волшебной палочки недостаточно сложны, чтобы из ничего создать эффект заклинания. В отличие от трёх миллиардов пар оснований в ДНК, которая как раз может полностью описать создание человеческого тела. В отличие от компьютерной программы, состоящей из тысяч байт.

Поэтому заклинания — не более чем переключатели, рычаги, управляющие некоторой скрытой и более сложной машиной. Кнопки, а не инструкция, как эту машину построить.

Чтобы компьютерная программа успешно откомпилировалась, все команды в ней должны быть написаны без ошибок. И точно так же Источник Магии откликается лишь в случае, когда произнесение слов и движения палочкой производятся единственно правильным способом.

Вывод из этой логической цепочки можно сделать только один.

Древние прародители волшебников тысячи лет назад приказали Источнику Магии левитировать предметы лишь тогда, когда волшебник произнесёт...

«Вингардиум левиоса».

Гарри устало подпёр голову рукой.

Говорят, во времена, когда работа над искусственным интеллектом только-только начиналась и никто ещё не понимал, насколько эта задача сложна, какой-то профессор поручил одному из своих аспирантов решить задачу компьютерного зрения.

Гарри начал понимать, как себя должен был чувствовать тот аспирант.

Н-да, похоже, тут быстро не справиться.

Почему заклинание Алохомора требует столько усилий, если это всего лишь нажатие на кнопку?

Какой дурак додумался встроить в Источник Магии заклинание Авада Кедавра, которое можно применить только с помощью ненависти?

Почему невербальная трансфигурация требует полного мысленного разделения идеи объекта и материи?

Гермиона права. Гарри громко заявлял о своих намерениях, но не понимал на самом деле сложности поставленной перед самим собой задачи. Возможно, ему придётся работать над исследованием магии и после окончания Хогвартса, может быть, даже когда ему стукнет аж тридцать лет.

Мелькнула мысль — не стоит ли признать, что задача вообще может оказаться ему не по зубам. Но Гарри быстро её отбросил: это уже явный перебор.

Кроме того, если он в ближайшие пару десятилетий разберётся хотя бы с бессмертием, дело будет в шляпе.

Как этот вопрос решил Тёмный Лорд? Он ведь каким-то образом сумел пережить гибель своего первого тела, а это, если задуматься, бесконечно важнее его попыток захватить власть над магической Британией...

— Прошу прощения, — Гарри ожидал услышать этот голос, но вот интонация его была совершенно неожиданной, — не будете ли вы так любезны удостоить беседой мистера Малфоя?

Ухитрившись не подавиться овсянкой, Гарри повернулся и воззрился на мистера Крэбба.

— Прошу простить меня. Может, ты хотел сказать: «Эта, босс типа хочет тебя видеть»?

— Мистер Малфой приказал мне говорить подобающим образом, — безрадостно сообщил мистер Крэбб.

— Ничего не слышу, — заявил Гарри. — Ты не говоришь подобающим образом.

Он развернулся обратно к тарелке с мелкими синими кристаллическими хлопьями и демонстративно съел ещё одну ложку.

— Эта, босс типа хочет тебя видеть, — послышался угрожающий голос. — И если ты не хочешь проблем, двигай давай за мной.

Вот. Теперь всё идёт по плану.

* * *

Акт 1:

— Причина? — переспросил старый волшебник. Где-то глубоко внутри бурлила ярость, но она не отражалась на лице. Мальчик перед ним — жертва, и его определённо не стоило пугать ещё сильнее. — Ничто не может извинить...

— Я поступил с ним ещё хуже.

Дамблдор застыл от ужаса.

— Гарри, что ты сделал?!

— Я обманом заставил Драко поверить, что я обманом заманил его участвовать в ритуале, во время которого он принёс в жертву свою веру в необходимость чистоты крови. И это значит, что он не сможет стать Пожирателем Смерти, когда вырастет. Он потерял всё, директор.

В кабинете воцарилась длительная тишина, нарушаемая только тихим шипением и посвистыванием причудливых устройств. Впрочем, за прошедшие десятилетия и эти звуки стали незаметным фоном.

— Ну и ну, — произнёс Дамблдор. — А я-то, старый дурак, ожидал, что ты попытаешься привести наследника Малфоев к свету, скажем, показав ему настоящую дружбу и доброту.

— Ха! Да, конечно, что-то подобное непременно бы сработало.

Старый волшебник вздохнул. Это заходит слишком далеко.

— Скажи пожалуйста, Гарри. Тебе никогда не приходило в голову, что путь к свету несколько не сочетается с обманом и уловками?

— Я не прибегал к прямой лжи, и, раз уж мы говорим о Драко Малфое, думаю, что вполне сочетается.

Мальчик выглядел весьма довольным собой.

Старый волшебник в отчаянии покачал головой:

— И это — наш герой. Мы обречены.

* * *

Акт 5:

Длинный, узкий, мрачный туннель с необработанными каменными стенами, освещённый лишь ученической палочкой, казалось, растянулся на многие мили.

Причина этого была проста: он растянулся на многие мили.

В три часа ночи Фред и Джордж спустились в длинный тайный проход, ведущий от статуи одноглазой ведьмы в Хогвартсе к подвалу магазина «Сладкое Королевство» в Хогсмиде.

— Ну как она? — тихо спросил Фред.

(Никто, конечно, за ними следить не мог, но разговаривать в полный голос, идя по тайному проходу, почему-то не хотелось.)

— Да по-прежнему глюки, — отозвался Джордж.

— Оба, или?..

— Глюк с миганием опять исправился. Другой — без изменений.

Карта была артефактом необычайной силы: она отслеживала перемещение всех разумных существ на территории школы, в реальном времени, поимённо. Почти наверняка её создали ещё во время возведения Хогвартса. И начавшиеся сбои были плохой новостью. Скорее всего, починить её смог бы только сам Дамблдор.

А близнецы Уизли не собирались отдавать Карту директору. Это было бы непростительным оскорблением памяти Мародёров — четвёрки неизвестных, которые умудрились украсть часть охранной системы Хогвартса, созданной, вероятно, самим Салазаром Слизерином, и поставить её на службу шутникам!

Кто-то, быть может, счёл бы такой поступок неуважительным.

Кто-то, быть может, счёл бы его преступным.

Близнецы Уизли твёрдо верили, что, знай про это Годрик Гриффиндор, он бы всей душой их поддержал.

Братья шли и шли, всё дальше и дальше, в основном молча. Близнецы Уизли говорили друг с другом, когда обсуждали подробности очередной проделки или когда один из них знал то, что не знал другой. В иных случаях особого смысла говорить вслух не было. Обладая одинаковой информацией, чаще всего они думали одинаковые мысли и приходили к одинаковым решениям.

(В древности существовал обычай, согласно которому одного из магических идентичных близнецов было принято убивать сразу после рождения.)

Через некоторое время Фред и Джордж выбрались в пыльный подвал, загромождённый бочками и полками с загадочными ингредиентами.

И стали ждать. Поступить по-другому было бы невежливо.

Вскоре в подвал спустился, позёвывая, тощий старик в чёрной пижаме.

— Здорово, молодёжь, — поприветствовал их Амброзий Флюм. — Я вас сегодня не ждал. Вы, что ли, все запасы уже израсходовали?

Фред и Джордж решили, что говорить будет Фред.

— Не совсем, мистер Флюм, — начал тот. — Мы надеялись, что вы поможете нам кое с чем... поинтереснее.

— Постойте, ребята, — грозно сдвинул брови Флюм, — надеюсь, вы не разбудили меня только затем, чтобы я напомнил о своём намерении не продавать товаров, которые могут втравить вас в серьёзные неприятности? Во всяком случае, пока вам не исполнится шестнадцати…

Джордж вытянул из-под мантии некий предмет и молча передал Флюму.

— Вы это видели? — поинтересовался Фред.

Флюм взглянул на вчерашний выпуск «Ежедневного пророка» и, нахмурившись, кивнул. Заголовок гласил: «СЛЕДУЮЩИЙ ТЁМНЫЙ ЛОРД?», а на иллюстрации был изображён мальчик, которого камера какого-то ученика сумела подловить с нехарактерно холодным и мрачным выражением на лице.

— Чёрт бы побрал этого Малфоя, — выругался Флюм. — Преследовать пацана, которому всего одиннадцать! Растереть бы этого негодяя в порошок да пустить на шоколад!

Фред и Джордж одновременно моргнули. За Ритой Скитер стоит Малфой?! Гарри Поттер не предупреждал их об этом… а значит, он наверняка сам не в курсе. Иначе никогда не обратился бы за помощью к ним…

Фред и Джордж переглянулись. Что ж, нет причин сообщать ему, пока дело не будет сделано.

— Мистер Флюм, — тихо сказал Фред, — Мальчику-Который-Выжил нужна ваша помощь.

Флюм смерил их взглядом.

А потом вздохнул:

— Ладно. Что вам нужно?

* * *

Акт 6:

Почуяв добычу, Рита Скитер обычно не обращала внимание на вездесущих букашек, которыми считала остальных жителей вселенной. Поэтому она чуть не врезалась в лысеющего молодого человека, который преградил ей путь.

— Мисс Скитер, — произнёс мужчина слишком холодным и резким голосом для столь молодого лицом человека. — Какая неожиданная встреча.

— Отвали, придурок! — бросила Рита и попыталась его обойти.

Мужчина повторил её движение настолько идеально, что можно было подумать, они вовсе не сдвинулись с места, а сместилась улица вокруг них.

Рита недобро прищурилась.

— Ты кто вообще такой?

— Как глупо, — сухо произнёс мужчина. — Следует помнить в лицо тайного Пожирателя Смерти, который учит Гарри Поттера, как стать следующим Тёмным Лордом. В конце концов, — тонкая улыбка, — с таким человеком вы бы не захотели столкнуться на улице, особенно если перед этим заклеймили его в газете.

Рита не сразу поняла, с кем имеет дело. Так это Квиринус Квиррелл? Выглядит одновременно и слишком молодым, и слишком старым. Его лицо, если представить его без сурового и снисходительного выражения, принадлежало бы человеку не старше сорока лет. И у него уже выпадают волосы? Он что, не может позволить себе целителя?

Впрочем, не важно. Она должна быть в другом месте и в другой «форме». Только что из анонимной записки Рита узнала, что мадам Боунс проводит время с одной из своих молодых помощниц. Подтверждение этой информации сулило большой куш — Боунс занимала одну из верхних строчек в её расстрельном списке. Информатор утверждал, что парочка собирается отобедать в ресторане «У Мэри». Причём в широко известной в узких кругах комнате, которая, как выяснила Рита, защищена от любых прослушивающих устройств, но не от красивого синего жука на стене...

— Иди к чёрту! — Рита попыталась оттолкнуть Квиррелла, но тот лёгким касанием отвёл её руку, и Рита покачнулась — толчок ушёл в пустоту.

Квиррелл закатал левый рукав мантии.

— Взгляните, — сказал он. — Тёмной Метки нет. Я бы хотел, чтобы вы написали опровержение.

Рита скептически хмыкнула. Конечно, никаким Пожирателем Смерти он не был, иначе статью бы не опубликовали.

— Забудь, парень. Иди проветрись.

Квиррелл внимательно на неё посмотрел.

Затем улыбнулся.

— Мисс Скитер, — сказал он. — Я надеялся найти какие-то убедительные доводы. Пока же я обнаружил лишь то, что не смогу отказать себе в удовольствии просто раздавить вас.

— Многие пытались. Убирайся с дороги, придурок, или я позову авроров, и тебя арестуют за то, что мешаешь работе прессы.

Квиррелл слегка поклонился и прошёл мимо.

— Прощайте, Рита Скитер, — раздался его голос сзади.

Когда Рита устремилась вперёд, где-то на задворках сознания мелькнуло, что мужчина, уходя, насвистывал какой-то мотив.

Ха, нашёл чем испугать.

* * *

Акт 4:

— Прости, я — пас, — сказал Ли Джордан. — Я больше по гигантским паукам.

Мальчик-Который-Выжил объявил, что у него есть очень важная работа для Ордена Хаоса, серьёзная и тайная, более значимая и сложная, чем их обычные розыгрыши.

После чего выступил с проникновенной, хоть и малопонятной речью. О том, что у Фреда, Джорджа и Ли великолепные задатки, нужно только научиться быть «страннее», делать жизни людей «воплощением сюрреализма», а не просто застигать врасплох чем-то вроде ведра с водой над дверью. (Фред и Джордж обменялись заинтересованными взглядами: такой трюк им в голову ещё не приходил.) Гарри Поттер напомнил о шутке, что они сыграли с Невиллом — за которую, с некоторым раскаянием признался Гарри, его отчитала Распределяющая шляпа, но которая заставила Невилла задуматься, в своём ли он уме. Невиллу, наверно, подумалось, что он попал в какой-то параллельный мир. Так же, как и всем остальным, когда они увидели извиняющегося Снейпа. Вот в чём настоящая сила розыгрышей.

«Вы со мной?!» — воззвал Гарри Поттер, и Ли Джордан ответил: «Нет».

— Мы в игре, — сказал Фред, а может, Джордж. Несомненно, Годрик Гриффиндор сказал бы «да».

Ли Джордан печально улыбнулся, поднялся с пола и покинул пустынный, заглушённый Квиетусом коридор, в котором проводил тайное заседание Орден Хаоса.

Оставшиеся три представителя Ордена перешли к делу.

(Уход Ли не сильно огорчил близнецов. Фред и Джордж по-прежнему могли с ним работать над розыгрышами вроде гигантских пауков. Орденом Хаоса они назвались только для того, чтобы впечатлить Гарри Поттера. После того как Рон пожаловался, что тот — странный и злой, Фред и Джордж решили привести Гарри к свету, показав ему настоящую дружбу и доброту. К счастью, исправлять Гарри оказалось не нужно. Хотя временами они не были в этом уверены полностью...)

— Ладно, — сказал один из близнецов, — ну и что ты задумал?

— Рита Скитер, — ответил Гарри. — Слышали о такой?

Фред и Джордж, нахмурившись, кивнули.

— Она задаёт вопросы обо мне.

Не очень-то хорошая новость.

— Вы догадываетесь, чего я от вас хочу?

Фред и Джордж недоумённо переглянулись.

— Чтобы мы подсунули ей какие-нибудь из наших конфет с сюрпризом?

— Нет! — воскликнул Гарри. — Нет, нет, нет! Это мышление в стиле гигантских пауков. Ну же, что бы вы сделали, если бы узнали, что Рита Скитер собирает сплетни о вас?

На лицах Фреда и Джорджа медленно расцвели улыбки.

— Начали бы распускать слухи о себе, — ответили они.

— Именно, — широко ухмыльнулся Гарри. — Но это должны быть не просто слухи. Я хочу приучить людей никогда не верить тому, что пишут в газетах о Гарри Поттере. Ну, как маглы не верят тому, что пишут об Элвисе. Сперва я думал завалить Риту Скитер сплетнями, чтобы она не знала, каким из них верить. Но тогда она просто выберет самые правдоподобные и неприятные. Поэтому я хочу, чтобы вы придумали обо мне историю и заставили Риту Скитер в неё поверить. Причём впоследствии все должны узнать, что это выдумка. Нам нужно одурачить Скитер и её редакторов, обладая в то же время доказательствами того, что всё это ложь. И, конечно, при всех этих условиях, история должна быть как можно нелепее, но при этом всё равно попасть в печать. Поняли, чего я от вас хочу?

— Не совсем... — протянул то ли Фред, то ли Джордж. — Ты хочешь, чтобы мы эту историю сочинили?

— Я хочу, чтобы вы сделали всё перечисленное, — сказал Гарри Поттер. — Я сейчас слегка занят, к тому же хочу иметь возможность честно сказать, что ничего не знаю. Удивите меня.

На мгновение на лицах Фреда и Джорджа появились зловещие ухмылки.

И почти сразу же померкли.

— Но, Гарри, мы совсем не знаем, как такое провернуть...

— Так придумайте, — пожал плечами Гарри. — Я в вас верю. Не абсолютно, но если вы не можете этого сделать, скажите мне, и я найду кого-нибудь другого или сделаю всё сам. Если же у вас появится по-настоящему хорошая идея — и по поводу нелепой истории, и как убедить Риту Скитер и редакторов «Пророка» напечатать её, действуйте. Но идея должна быть первоклассная. Если ничего эдакого не придумаете, так и скажете.

Фред и Джордж обменялись обеспокоенными взглядами.

— Ничего в голову не приходит, — сказал Джордж.

— Мне тоже, — кивнул Фред. — Извини.

Гарри пристально на них посмотрел, а потом начал объяснять, как следует подходить к обдумыванию задачи.

Обычно на это требуется больше двух секунд, сказал Гарри.

Никогда не говорите «невозможно», пока не возьмёте в руки часы и не подумаете над задачей пять минут. Не метафорических, а самых настоящих пять минут.

Более того, подчеркнул Гарри, для выразительности хлопнув рукой по полу, не следует сразу же искать решение.

И он пустился в объяснения эксперимента, поставленного неким Норманом Майером, которого он назвал организационным психологом.

Группам участников предлагалось решить задачу, которая, по словам Гарри, заключалась в следующем.

Три сотрудника вашей компании выполняют три различных по сложности вида работ. Один из них, Новичок, хочет заниматься только самой лёгкой работой. Другой, Профи, хочет переключаться между работами, чтобы избежать скуки. Сторонний эксперт по продуктивности при этом рекомендует поручать Новичку самую лёгкую работу, а Профи — самую тяжёлую, что повысит общую эффективность на 20%.

Половине групп, решавших эту задачу, дали инструкцию: «Не предлагайте решений, пока проблема не будет обсуждена как можно тщательнее».

Вторая половина групп никаких указаний не получила. И люди в них делали естественную ошибку — увидев проблему, они сразу же предлагали решения, привязывались к ним, начинали активно спорить, дискутировать, что важнее — свобода или эффективность, и так далее.

Те группы, которым дали указание сначала обсудить задачу, а затем уже решать её, с большей вероятностью приходили к решению: поручить Новичку самую лёгкую работу, в то время как двое оставшихся должны чередовать другие две работы. По данным эксперта это приводило к улучшению на 19%.

Начинать с поиска решения — значит идти наперекор естественному порядку вещей. Почти как начинать обед с десерта, только это ещё и плохо.

(Гарри также процитировал некоего Робина Доуса, сказав, что чем сложнее задача, тем более склонны люди решать её немедленно.)

Поэтому Гарри планирует оставить задачу Фреду и Джорджу, а они должны «мозговым штурмом» обсудить её со всех сторон и вообще всё, что с ней хоть как-то связано. Они не должны предлагать решения, пока не закончат с обсуждением, если, конечно, им случайно не придёт в голову что-то потрясающее. В таком случае им следует записать эту идею на будущее и продолжить обдумывание. Гарри заявил, что не хочет слышать про неспособность что-нибудь придумать как минимум неделю. У некоторых на обдумывание уходят десятилетия.

— Вопросы? — поинтересовался Гарри.

Фред и Джордж переглянулись.

— Вроде никаких.

— И у меня.

Гарри мягко кашлянул:

— Вы не спросили, каков ваш бюджет.

«Бюджет?» — подумали близнецы.

— Я мог бы просто назвать сумму, — сказал Гарри. — Но, думаю, демонстрация вдохновит вас сильнее.

Рука Гарри нырнула вглубь мантии и вытащила...

Фред и Джордж чуть не упали, даже несмотря на то, что они уже сидели.

— Не тратьте их просто, чтобы потратить, — произнёс Гарри. На полу перед ним блестела просто сумасшедшая куча денег. — Тратьте их, только если этого требует эпичность замысла, и в таком случае совершенно не стесняйтесь. Если что-то останется, просто вернёте потом, я вам верю. Да, и десять процентов от всего, что здесь, можете взять себе, независимо от того, сколько останется в конце.

— Нет! — выпалил один из близнецов. — Мы не берём деньги за такое!

(Близнецы никогда не зарабатывали на своих проделках. Амброзий Флюм не знал, что они перепродают его товары без наценки. Так Фред и Джордж могли подтвердить — даже под Сывороткой правды, если понадобится, что они не преступники-спекулянты, а просто оказывают общественные услуги.)

Гарри нахмурился:

— Но я прошу вас сделать настоящую работу. За которую взрослым обычно платят, и которая, тем не менее, всё равно считается дружеской услугой. Нельзя просто нанять кого-то для такого дела.

Фред и Джордж замотали головами.

— Прекрасно, — сказал Гарри. — Тогда я просто куплю вам дорогие подарки на Рождество и сожгу, если вы откажетесь их принять. Теперь вы не будете знать, сколько я на вас потрачу. Но, естественно, эта сумма будет больше, чем если бы вы просто взяли деньги. Кстати, подарки я собираюсь покупать в любом случае. Подумайте об этом, прежде чем сообщить мне, что вы не смогли придумать ничего эпичного.

Фред и Джордж потрясённо смотрели на Гарри. Тот встал, улыбнулся и пошёл прочь. Через несколько шагов он остановился и обернулся:

— Да, и последнее. Не трогайте профессора Квиррелла. Он не любит известности. Я знаю, убедить людей, что с профессором по Защите творится что-то неладное, гораздо проще, и прошу прощения, что лишаю вас этого варианта. Пожалуйста, оставьте профессора Квиррелла в покое.

Гарри опять повернулся и сделал ещё несколько шагов...

Затем обернулся в последний раз и мягко сказал:

— Спасибо.

И ушёл.

Некоторое время близнецы молчали.

— Так-с, — сказал один из них.

— Так-с, — повторил другой.

— Значит, профессор по Защите не любит известности.

— Гарри нас плохо знает.

— Точно.

— Но, разумеется, на это мы его деньги тратить не будем.

— Конечно, так будет неправильно. Профессором по Защите мы займёмся отдельно.

— Мы попросим кого-нибудь из гриффиндорцев написать Скитер, что...

— …однажды на уроке по Защите у него задрался рукав, и там оказалась Тёмная Метка...

— …и что он несомненно учит Гарри Поттера всяким ужасам...

— …что хуже профессора по Защите Хогвартс ещё не знал, что он просто не может нас ничему научить, всё делает неправильно, совсем наоборот...

— …утверждает, например, что Смертельное проклятье можно применить только с помощью любви, и поэтому оно просто бесполезно.

— Отличная мысль.

— Спасибо.

— Спорим, профессору по Защите тоже понравится.

— Да, чувство юмора у него есть. Иначе бы он не дал нам такие прозвища.

— Но сможем ли мы выполнить задание Гарри?

— Гарри сказал обсудить задачу, прежде чем пытаться решить её, поэтому давай обсуждать.

Близнецы решили, что Джордж будет искать положительные стороны, а Фред — отрицательные.

— Сплошные противоречия, — начал Фред. — Он хочет, чтобы результат был нелепым, чтобы все смеялись над Скитер и поняли, что это неправда, и при этом хочет, чтобы Скитер в это поверила. Нельзя сделать и то, и другое одновременно.

— Можно подделать для Скитер свидетельства, — предложил Джордж.

— Это решение? — спросил Фред.

Они подумали.

— Может быть, — ответил Джордж, — но разве обязательно так уж строго придерживаться этого правила?

Близнецы беспомощно пожали плечами.

— Что ж, поддельные свидетельства должны быть довольно хороши, чтобы убедить Скитер, — произнёс Фред. — Мы сможем их сделать самостоятельно?

— Нам не обязательно всё делать самим, — ответил Джордж и показал на груду денег. — Мы можем нанять других, чтобы они нам помогли.

На лицах близнецов появилось задумчивое выражение.

— Так мы можем истратить бюджет Гарри очень быстро, — возразил Фред. — Для нас это уйма денег, но не для кого-то вроде Флюма.

— Может быть, если люди будут знать, что это ради Гарри, нам удастся получить скидку, — заметил Джордж. — Но, самое главное, что бы мы ни сделали, оно должно быть невозможным.

— Как это — «невозможным»? — моргнул Фред.

— Таким, чтобы никто не поверил, что мы на такое способны. Чтобы даже Гарри засомневался. Чтобы жизнь стала воплощением сюрреализма и люди задумались, а в своём ли они уме. Нужно всё сделать... лучше самого Гарри.

Фред изумлённо поднял брови. Такое иногда между ними случалось, хоть и нечасто.

— Но почему?

— Это розыгрыши. Это всё розыгрыши. Пирог — розыгрыш. Напоминалка — розыгрыш. Кошка Кевина Энтвистла — розыгрыш. Даже Снейп — розыгрыш. Лучшие шутники Хогвартса — мы. Неужели мы просто сложим лапки и сдадимся?

— Он Мальчик-Который-Выжил, — засомневался Фред.

— А мы — близнецы Уизли! Он бросил нам вызов. Он сам уверял нас, что мы способны делать то же, что и он. Но спорим на что хочешь: он не ожидает, что мы когда-нибудь достигнем его уровня.

— И он прав, — нервно возразил Фред. Близнецы изредка не соглашались даже в том случае, когда обладали одинаковой информацией, но всякий раз появлялось чувство неестественности, неправильности, будто по крайней мере один из них делает что-то не так. — Мы о Гарри Поттере вообще-то говорим. Он умеет совершать невозможное. Мы — не умеем.

— Ещё как умеем, — настаивал Джордж. — И мы должны быть ещё более невозможными, чем он.

— Но... — начал Фред.

— Именно так бы поступил Годрик Гриффиндор, — заявил Джордж.

Довод оказался решающим, и близнецы вернулись в... нормальное для них состояние.

— Хорошо, давай тогда...

— ...подумаем ещё.

Глава 26. Замечая замешательство

Yakka foob mog. Grug pubbawup zink wattoom gazork. Chumble spuzz J. K. Rowling.

* * *

Приёмное время профессора Квиррелла — с 11:40 до 11:55 по четвергам. Для всех учеников со всех курсов. Чтобы постучаться в дверь, нужно потратить один балл Квиррелла. Если профессор не сочтёт причину визита достойной внимания, он снимет ещё пятьдесят.

Гарри постучался в дверь.

Тишина. А потом язвительный голос произнёс:

— Что ж, мистер Поттер, заходите, раз пришли.

И не успел Гарри дотронуться до ручки, как дверь сама распахнулась, хлопнув по стене с оглушительным треском, будто не выдержало дерево или камень, а может, и то и другое.

Профессор Квиррелл развалился в кресле и читал удивительно старую на вид книгу в тёмно-синем кожаном переплёте с серебряными рунами на корешке. Его взгляд не отрывался от страниц.

— Я не в духе, мистер Поттер. А когда я не в духе, я не самый приятный собеседник. Ради вашего же блага советую решить свои дела как можно быстрее и уйти.

В комнате царил мрачный холод, будто что-то в ней излучало тьму так же, как излучает свет лампа с дырками в абажуре.

Гарри был слегка ошарашен. «Не в духе» — это мягко сказано. Что же, интересно знать, могло так разозлить профессора Квиррелла?..

У Гарри не было привычки оставлять друзей в дурном настроении, поэтому он сделал осторожный шаг внутрь комнаты:

— Могу ли я чем-нибудь помочь?..

— Нет, — отрезал профессор Квиррелл, не отрываясь от книги.

— Я в том смысле, что если вам надоело иметь дело с недоумками и хочется поговорить с кем-то вменяемым…

Последовала неожиданно долгая пауза.

Профессор Квиррелл захлопнул книгу, и та с лёгким шелестом испарилась. Затем он поднял взгляд, и Гарри вздрогнул.

— Пожалуй, я бы не отказался от разумной беседы, — произнёс профессор Квиррелл таким же недовольным голосом, каким приглашал Гарри войти. — Вы же, предупреждаю, вряд ли найдёте её приятной.

Гарри собрался с духом:

— Я не обижусь, если вы позволите себе резкий тон. Что случилось?

Мрак в комнате сгустился.

— Шестикурсника из Слизерина, одного из моих наиболее многообещающих учеников, проклял шестикурсник из Гриффиндора.

Гарри сглотнул:

— Чем... именно?

Профессор Квиррелл перестал сдерживать хорошо читаемую на лице ярость.

— Зачем задавать столь маловажный вопрос, мистер Поттер? Наш друг из Гриффиндора не придал ему значения!

— Вы серьёзно?! — ахнул Гарри, не успев себя остановить.

— Нет, я сегодня не в духе просто так, без особых причин. Конечно, серьёзно, болван! Он не знал. Он на самом деле не знал! Я не мог в это поверить, пока авроры не подтвердили его искренность сывороткой правды. Обучаясь на шестом курсе Хогвартса, он применил высокоуровневое Тёмное заклинание и при этом понятия не имел, что оно делает.

— Вы же не хотите сказать, — не поверил Гарри, — что он ошибся на этот счёт, вычитал где-то неправильное описание…

— Ему было известно только то, что это проклятие предназначено для врагов. И он прекрасно знал, что больше ему ничего не известно.

И этого оказалось достаточно, чтобы заклинание сработало.

— Не понимаю, как нечто с таким крохотным мозгом овладело прямохождением.

— Аналогично, мистер Поттер, — отозвался профессор Квиррелл.

И снова молчание. Профессор Квиррелл откинулся на спинку кресла, подхватил со стола серебряную чернильницу и принялся вертеть в руках, с таким видом, будто выбирал для неё наиболее мучительный вид казни.

— Шестикурсник из Слизерина сильно пострадал? — уточнил Гарри.

— Да.

— Шестикурсник из Гриффиндора вырос у маглов?

— Да.

— Дамблдор отказывается его исключать, потому что «бедняга не знал»?

Профессор Квиррелл сжал чернильницу так, что у него побелели костяшки пальцев.

— Вы к чему-то клоните, мистер Поттер, или просто излагаете банальности?

— Профессор Квиррелл, — серьёзно сказал Гарри, — всем волшебникам, выросшим у маглов, нужно в Хогвартсе читать лекцию по технике безопасности. Чтобы объяснить все смехотворно очевидные вещи, которые ни один чистокровный никогда не подумает упомянуть вслух: «не используйте проклятия, назначение которых не знаете», «если вы обнаружили что-то опасное, не рассказывайте об этом всему свету», «не варите в туалете сложные зелья без надзора учителя», причины ограничения колдовства несовершеннолетних — в общем, основы основ.

— Зачем? — проскрежетал профессор Квиррелл. — Пусть глупцы вымрут, пока не размножились.

— Если вы не против вместе с ними потерять пару-тройку многообещающих шестикурсников из Слизерина.

Чернильница в руках профессора Квиррелла вспыхнула медленным, ужасным огнём, который жёлто-чёрными языками неестественного пламени кромсал и по кусочкам съедал металл. Плавящееся серебро, будто пытаясь вывернуться, изгибалось и корёжилось. Слышался похожий на вопль надсадный скрип.

— Пожалуй, вы правы, — нехотя улыбнулся профессор Квиррелл. — Я составлю лекцию для маглорождённых, чтобы те из них, кто рано или поздно покинет этот мир из-за своей глупости, никого с собой не прихватили.

Чернильница в руках профессора продолжала гореть, заходясь криком. Капельки расплавленного металла, объятые пламенем, слезинками падали на стол.

— Вы не убегаете, — заметил профессор Квиррелл.

Гарри открыл рот…

— Если вы собираетесь сказать, что не боитесь меня, — продолжил Квиррелл, — лучше не надо.

— Вы самый страшный из знакомых мне людей, — сказал Гарри, — и одна из главных причин этого — ваш самоконтроль. Не могу представить, чтобы вы причинили кому-нибудь вред, не приняв осознанного решения так поступить.

Огонь в руках профессора Квиррелла потух, и он осторожно опустил останки чернильницы на стол.

— Вы мне льстите, мистер Поттер. Кто вас этому научил? Полагаю, мистер Малфой?

Лицо Гарри оставалось бесстрастным, но секундой позже стало очевидно, что этим он и выдал себя с потрохами. Профессору Квирреллу плевать, какое у человека выражение на лице, он оценивает состояния разума, которые делают одни выражения более вероятными, чем другие.

— Понятно, — кивнул профессор Квиррелл. — Мистер Малфой — полезный союзник, мистер Поттер, и он многому способен научить, но, надеюсь, вы не совершили ошибку, посвятив его в слишком многие тайны?

— Он не знает ничего из того, что я хотел бы скрыть.

— Похвально, — слегка улыбнулся профессор Квиррелл. — Так какое дело вас изначально ко мне привело?

— Мне кажется, я закончил с предварительными упражнениями по Окклюменции. Думаю, я готов перейти к занятиям с учителем.

— Я сопровожу вас в Гринготтс в воскресенье, — кивнул профессор, замолчал, а потом улыбнулся, глядя на Гарри. — Можем даже устроить небольшую прогулку. У меня появилась одна приятная мысль.

Гарри кивнул, улыбаясь в ответ.

Покидая кабинет профессора, он слышал, как тот мурлыкает под нос незатейливую мелодию.

Как хорошо, что удалось поднять ему настроение.

* * *

В воскресенье Гарри обнаружил, что, куда бы он ни шёл, его везде поджидают кучки шепчущихся учеников, указывающие на него пальцы и непрерывное девичье хихиканье.

Всё началось за завтраком, когда кто-то спросил Гарри, слышал ли он новость. Гарри поспешно сказал, что если новость написана Ритой Скитер, то он не желает её слышать, а хочет прочитать статью самостоятельно.

Так уж сложилось, что немногие ученики в Хогвартсе выписывали «Ежедневный пророк». Имеющиеся экземпляры передавались друг другу в каком-то сложном порядке, и даже владельцы не знали, где находится их экземпляр в данный момент...

Поэтому Гарри применил Квиетус и продолжил завтракать, доверив соседям по столу отгонять многочисленных желающих что-нибудь спросить. Тем не менее было нелегко игнорировать недоверчивые выражения на лицах, смех, поздравительные улыбки, взгляды жалости или страха, а также вид разбитых тарелок, которые иногда роняли новоприбывшие, услышав новость.

Гарри уже распирало любопытство, но тем важнее насладиться шедевром из первых рук.

Следующие пару часов он делал домашнюю работу, спрятавшись в сундуке и попросив перед этим соседей по комнате позвать его, если они всё же раздобудут экземпляр газеты.

В десять утра, когда Гарри вместе с профессором Квирреллом сел в карету и выехал из Хогвартса, он всё ещё оставался в неведении. Профессор, пребывая в режиме зомби, сгорбился на правом сиденье спереди. Гарри устроился по диагонали от него, на максимальном расстоянии, которого можно было достичь в карете — на заднем левом сиденье. И тем не менее, всё время, пока карета с грохотом катила по тропе через участок не-запретного леса, Гарри был вынужден бороться с постоянным чувством тревоги. Читать из-за этого было трудновато, к тому же материал был сложным, и Гарри пожалел, что не взял с собой какую-нибудь научную фантастику из той, что зачитывался в детстве...

— Мы покинули территорию Хогвартса, мистер Поттер, — раздался голос Квиррелла с переднего сидения. — Выходим.

Профессор, возвращаясь к жизни, осторожно выбрался из повозки. Гарри же просто спрыгнул.

Мальчик едва успел задуматься о том, что же они будут делать дальше, когда профессор Квиррелл сказал «Ловите!» и бросил ему бронзовый кнат. Гарри инстинктивно поймал монету.

Гигантский неосязаемый крюк зацепил его за живот и дёрнул назад, сильно, но без ощущения ускорения. И в следующее мгновение Гарри обнаружил, что стоит посреди Косого переулка.

(Что это было? — спросил его мозг.)

(Мы телепортировались, — объяснил Гарри.)

(Эволюция меня к такому не готовила, — пожаловался мозг и дезориентировал его.)

Гарри пошатнулся, ощутив под ногами уличную мостовую вместо лесной тропы. Он выпрямился, голова всё ещё слегка кружилась. Сновавшие рядом ведьмы и волшебники будто раскачивались, а пронзительные крики торговцев расплывались в воздухе, пока мозг не вернул мир на место.

Спустя мгновение в нескольких шагах позади него раздался лёгкий хлопок, и, обернувшись, Гарри увидел профессора Квиррелла.

— Вы не возражаете...

— Боюсь, мне...

Гарри прервался, профессор продолжил:

— …нужно отойти и кое о чём позаботиться, мистер Поттер. Поскольку мне подробно объяснили, что я полностью отвечаю за всё, что с вами может случиться, я оставлю вас...

— У газетного киоска, — вставил Гарри.

— Прошу прощения?

— Или в любом другом месте, где я смогу купить «Ежедневный пророк». Оставьте меня там, и я буду счастлив.

Довольно быстро, под аккомпанемент нескольких высказанных спокойным тоном двусмысленных угроз, Гарри был доставлен в книжную лавку. Судя по раболепию и мечущемуся между Гарри и дверью взгляду продавца, ему достались менее двусмысленные угрозы.

Даже если лавка сгорит дотла, Гарри будет стоять посреди огня до возвращения профессора Квиррелла.

А пока что...

Он быстро осмотрелся.

Книжная лавка не впечатляла. Внутри было всего четыре ряда полок, и на ближайшей стояли тонкие книжки в дешёвых переплётах с мрачными названиями вроде «Албанская резня пятнадцатого века».

В первую очередь самое важное. Гарри подошёл к прилавку.

— Прошу прощения, — сказал он. — Дайте, пожалуйста, «Ежедневный пророк».

— Пять сиклей, — ответил продавец. — Извини, парень, у меня осталось только три штуки.

На прилавок упали пять сиклей. У Гарри было ощущение, что он мог сторговаться и на трёх, но сейчас его это совсем не заботило.

Глаза продавца внезапно расширились, как будто он только сейчас рассмотрел Гарри.

— Ты!

— Я!

— Это правда?! Ты в самом деле...

— Ни слова! Простите, я весь день ждал, чтобы прочесть статью самостоятельно, так что, пожалуйста, дайте мне газету, хорошо?

Продавец несколько секунд ошеломлённо глядел на Гарри, затем молча вытащил из-под прилавка сложенный экземпляр «Ежедневного пророка».

Заголовок гласил:

ГАРРИ ПОТТЕР
ТАЙНО ПОМОЛВЛЕН
С ДЖИНЕВРОЙ УИЗЛИ

Гарри вытаращил глаза.

Осторожно, благоговейно, словно это подлинник картины Эшера, он взял газету с прилавка, развернул и прочёл...

…о доказательствах, убедивших Риту Скитер.

…о других занимательных подробностях.

…и ещё нескольких свидетельствах.

И конечно, Фред и Джордж сперва обсудили это с сестрой? Наверняка. В статье была колдография Джиневры Уизли, томно вздыхавшей над фотографией, на которой Гарри, приглядевшись, узнал себя. Постановочный снимок, без вариантов.

Но, чёрт возьми, как?..

Гарри сидел на дешёвом складном стуле и перечитывал газету в четвёртый раз. Дверь тихо прошелестела, и в лавку вошёл профессор Квиррелл.

— Мои извинения за... Во имя Мерлина, что вы читаете?

— Судя по всему, — с благоговением в голосе ответил Гарри, — некий мистер Артур Уизли попал под проклятье Империус, пущенное Пожирателем Смерти, которого потом убил мой отец. Таким образом он оказался в долгу перед Домом Поттеров, и мой отец в уплату долга потребовал для меня руки недавно родившейся Джиневры Уизли. Здесь что, серьёзно так делают?

— Мисс Скитер никак не могла быть настолько глупа, чтобы поверить...

Профессор Квиррелл осёкся.

Гарри держал газету вертикально в развёрнутом положении, так что профессор со своего места мог видеть текст под заголовком.

Вид потрясённого профессора Квиррелла был почти так же шедеврален, как содержимое статьи.

— Не волнуйтесь, — довольно улыбнулся Гарри, — это всё выдумка.

Откуда-то из глубин магазина послышался возглас владельца, а также звук падающих книг.

— Мистер Поттер... — медленно проговорил профессор Квиррелл, — вы в этом уверены?

— Абсолютно. Мы идём?

Профессор Квиррелл отрешённо кивнул, и Гарри, сложив газету, последовал за ним.

Уличные звуки почему-то затихли.

С полминуты они шли молча, затем Квиррелл произнёс:

— Мисс Скитер видела протокол закрытого заседания Визенгамота.

— Да.

— Оригинал протокола заседания Визенгамота.

— Да.

— Даже мне такое почти не под силу.

— Правда? — удивился Гарри. — Потому что если мои подозрения верны, всё устроил ученик Хогвартса.

— Это просто невозможно, — констатировал профессор Квиррелл. — Мистер Поттер... вынужден с прискорбием сообщить, что эта юная леди собирается выйти за вас замуж.

— Что неправдоподобно. А как сказал Дуглас Адамс, «невозможное часто обладает качеством целостности, то есть тем качеством, которого недостаёт неправдоподобному».

— Я понял вашу мысль, — медленно произнёс профессор. — Но... нет, мистер Поттер. Хоть это и невозможно, я могу вообразить подделанный акт Визенгамота. Но совершенно невообразимо, чтобы Верховный управляющий Гринготтса удостоверил своей печатью фальшивый брачный контракт. А мисс Скитер лично проверила печать.

— Конечно, — сказал Гарри, — но, когда в деле замешаны большие деньги, участие Верховного управляющего Гринготтса совсем не удивительно. Похоже, у мистера Уизли были огромные долги, и потому он потребовал дополнительную плату в десять тысяч галлеонов...

— Десять тысяч галлеонов за Уизли?! За такие деньги можно купить дочь Благородного Дома!

— Простите, — произнёс Гарри. — Теперь мне точно необходимо спросить, здесь действительно так делают?..

— Редко, — нахмурившись, ответил Квиррелл. — А после смерти Тёмного Лорда, по-моему, вовсе перестали. Насколько я понимаю, в статье сказано, что ваш отец и в самом деле заплатил?

— У него не было выбора, — сказал Гарри. — Если, конечно, он хотел выполнить условия пророчества.

— Дайте сюда, — Квиррелл выдернул газету у Гарри из рук так быстро, что бумага порезала тому палец.

Слегка шокированный Гарри сунул палец в рот и повернулся, чтобы высказать профессору...

Профессор Квиррелл остановился посреди улицы, его глаза скользили по строчкам газеты, повисшей перед ним прямо в воздухе.

С открытым от восхищения ртом Гарри смотрел, как газета открылась на страницах два и три. Через непродолжительное время — на страницах четыре и пять. Похоже, профессор перестал притворяться обычным смертным.

Через пугающе короткий промежуток времени газета аккуратно свернулась. Профессор взял её из воздуха и бросил Гарри, который рефлекторно её поймал. Квиррелл двинулся вперёд, и Гарри зашагал следом.

— Нет, — произнёс профессор, — я тоже считаю, что с пророчеством что-то не так.

Гарри, всё ещё находившийся под впечатлением, кивнул.

— Кентавры, возможно, находились под действием Империуса, — хмуро сказал Квиррелл, — здесь, кажется, всё ясно. Что сделано волшебством, можно волшебством и извратить, и нет ничего немыслимого в том, что Большая Печать Гринготтса оказалась в чужих руках. Невыразимцев могли изобразить с помощью Оборотного зелья, как и баварскую ясновидящую. И, вероятно, приложив достаточно усилий, можно подделать записи Визенгамота. У вас есть предположения, как это было проделано?

— Ни единой правдоподобной гипотезы, — ответил Гарри. — Я только знаю, что общий бюджет операции составил сорок галлеонов.

Профессор Квиррелл резко крутанулся и с крайним недоверием уставился на Гарри.

— За сорок галлеонов можно нанять квалифицированного взломщика заклятий, чтобы ограбить дом! Чтобы подделать протоколы Визенгамота, нужна команда величайших профессионалов преступного мира, услуги которой будут стоить сорок тысяч галлеонов!

Гарри только пожал плечами:

— Я запомню, что когда мне снова захочется сэкономить тридцать девять тысяч девятьсот шестьдесят галлеонов, нужно будет просто найти правильного подрядчика.

— Я редко это говорю, — произнёс профессор, — но я впечатлён.

— Аналогично, — сказал Гарри.

— И кто этот потрясающий ученик Хогвартса?

— Боюсь, не могу ответить.

К некоторому удивлению Гарри, Квиррелл не стал возражать.

Погружённые в задумчивое молчание, они шли в направлении Гринготтса. Ни Гарри, ни Квиррелл не относились к тому сорту людей, что признают задачу нерешаемой, не обдумав её в течение хотя бы пяти минут.

— Мне кажется, — наконец, заговорил Гарри, — что мы смотрим на это под неверным углом. Однажды я слышал историю, как ученики пришли на урок физики, и учительница показала им большую металлическую тарелку, стоявшую у огня. По её просьбе ученики потрогали тарелку и обнаружили, что ближайшая к огню сторона холоднее, чем дальняя. Учительница попросила их письменно ответить на вопрос, как такое возможно. Некоторые ученики написали «потому что металл проводит тепло», кто-то — «это произошло из-за воздушных потоков», и никто не сказал «по-моему, это совершенно невозможно». А на самом деле учительница просто повернула тарелку, перед тем как ученики вошли в класс.

— Занятно, — произнёс профессор Квиррелл. — Да, похоже. И какова мораль вашей истории?

— Сила рационалиста состоит в способности быть озадаченным вымыслом больше, чем реальностью, — ответил Гарри. — Если кто-то одинаково хорошо объясняет любой исход, знаний у него — ноль. Ученики думали, что такими словами, как «теплопроводность», они могут объяснить всё. Даже почему у тарелки ближняя к огню сторона — холоднее. Поэтому они не замечали, насколько они озадачены, и поэтому не могли быть озадачены ложью больше, чем правдой. Когда вы говорите, что кентавры были под проклятьем Империус, мне по-прежнему кажется — что-то здесь не так. Я чувствую, что даже после вашего объяснения я всё ещё в замешательстве.

— Гм, — сказал профессор.

Какое-то время они шли молча.

— Я правильно понимаю, — уточнил Гарри, — что с помощью магии невозможно менять местами людей из параллельных вселенных? В смысле, может быть, это написала не наша Рита Скитер? Или она побывала в другом мире?

— Будь такое возможно, — суховато сказал профессор Квиррелл, — что бы я делал здесь?

Когда они почти подошли к белому зданию Гринготтса, профессор внезапно произнёс:

— А. Конечно. Я понял. Позвольте предположить — близнецы Уизли?

— Что?! — вскрикнул от неожиданности Гарри. — Как?!

— Боюсь, не могу ответить.

— …Это несправедливо.

— Я думаю, это очень справедливо, — сказал профессор Квиррелл, и они вошли в бронзовые двери.

* * *

Незадолго до полудня Гарри и профессор Квиррелл сидели друг напротив друга за длинным, широким столом в роскошной отдельной комнате. Мягкие диваны и кресла и струящиеся с потолка воздушно-лёгкие портьеры.

Профессор Квиррелл привёл Гарри в ресторан «У Мэри». По дороге он описал его как один из лучших ресторанов в Косом переулке, особенно — тут профессор многозначительно понизил голос — для определённых целей.

Гарри не бывал в ресторане лучше. И его всерьёз раздражало, что это профессор Квиррелл угощает его.

Первая часть миссии Гарри на сегодня — найти инструктора по Окклюменции — завершилась успешно. Профессор Квиррелл, злорадно ухмыляясь, попросил Крюкохвата рекомендовать лучшего из лучших, не заботясь о расходах, так как оплачивать счёт будет Дамблдор. Гоблин ответил той же ухмылкой. Доля ехидства была, вероятно, и в улыбке Гарри.

Вторая часть плана полностью провалилась.

Гарри позволялось брать деньги из банка только в присутствии директора или иного официального представителя школы, а Квирреллу ключ от хранилища не доверили. У магловских родителей Гарри права разрешать подобные операции не было, потому что они маглы, а значит имеют примерно такой же правовой статус, как дети или котята: они забавные, прилюдно их мучить нельзя — арестуют, но они не люди. Специальное вынужденное исключение было сделано для родителей маглорождённых: они считались людьми в некотором ограниченном смысле. Но приёмные родители Гарри и под эту категорию не подпадали.

Получалось, что в глазах волшебного мира Гарри — фактически сирота. А значит, до окончания обучения в Хогвартсе его опекуном считался директор или другой представитель школы, действующий по поручению директора. Ему было разрешено дышать без позволения Дамблдора, но только пока тот не запретит это делать.

Гарри поинтересовался, нельзя ли ему просто объяснить Крюкохвату, каким образом диверсифицировать его вложения, чтобы деньги не лежали в хранилище мёртвым грузом.

Крюкохват наградил его ничего не понимающим взглядом и спросил, что значит «диверсифицировать».

Банки, как выяснилось, ничего никуда не инвестировали. Банки охраняли золотые монеты в хорошо защищённых хранилищах за определённую ежегодную плату.

Волшебный мир не знал облигаций. И акций. И корпораций. Предпринимательской деятельностью занимались семьями, финансируя все начинания из собственного кармана.

Займы предлагали богачи, а не банки. Правда, Гринготтс за некоторую плату свидетельствовал ссудные контракты, а за куда большую плату — обеспечивал их выполнение.

Хорошие богачи позволяли друзьям занимать деньги и возвращать когда заблагорассудится. Плохие богачи требовали процент.

Понятия «вторичный рынок заёмных средств» здесь вообще не существовало.

Совсем уж жестокие богачи требовали ежегодных выплат в размере свыше 20%.

Закончив с расспросами, Гарри поднялся, отвернулся и прислонился лбом к стене.

И спросил, нужно ли ему разрешение директора для открытия банка.

Тут вмешался профессор Квиррелл, напомнив, что настало время перекусить. Он быстро вывел бурчавшего Гарри из Гринготтса, и они направились по Косому переулку в великолепный ресторан «У Мэри», где для них была зарезервирована комната. При виде профессора Квиррелла в компании Гарри Поттера хозяйка слегка опешила, но проводила их в комнату без возражений.

Где профессор Квиррелл весьма демонстративно объявил, что платит он, в полной мере наслаждаясь выражением лица Гарри.

— Нет, — сообщил профессор Квиррелл официантке, — меню нам не понадобится. Мне, будьте добры, сегодняшнее фирменное блюдо и бутылку кьянти, а мистеру Поттеру суп из дириколя на первое, тарелку шариков Рупо на второе и пирожное с патокой на десерт.

Официантка, в строгой и формальной, хоть и значительно укороченной мантии, почтительно поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

Профессор Квиррелл небрежно махнул рукой в сторону двери, и засов закрылся.

— Обратите внимание на задвижку. Эта комната, мистер Поттер, называется Комнатой Мэри. Она защищена от всех методов слежения. И я не шучу, когда говорю «от всех». Сам Дамблдор не смог бы узнать, что здесь сейчас происходит. Комнату Мэри используют два сорта людей. Те, кто грешит запретными связями. И те, кто ведёт интересный образ жизни.

— Неужели, — оживился Гарри.

Профессор Квиррелл кивнул.

Гарри в предвкушении приоткрыл рот.

— В таком случае будет расточительством здесь просто пообедать, не сделав ничего особенного.

Профессор Квиррелл ухмыльнулся, извлёк из складок мантии палочку и махнул ею в сторону двери.

— Те из нас, — сказал он, — кто ведёт интересный образ жизни, безусловно, привыкли принимать более тщательные меры предосторожности, нежели остальные. Я только что нас запечатал. Ничто теперь не проникнет в эту комнату и не покинет её — к примеру, через щель под дверью. И…

Профессор проговорил ещё по крайней мере четыре разных заклинания, ни одно из которых Гарри не было знакомо.

— Даже этого недостаточно, — сказал профессор Квиррелл. — Если бы мы занимались какими-нибудь по-настоящему важными делами, необходимо было бы произвести ещё двадцать три проверки. Если бы, скажем, Рита Скитер знала или догадывалась о нашем визите сюда, существовала бы вероятность того, что она сейчас находится здесь, в этой комнате, и скрыта Мантией истинной невидимости, или что она анимаг с очень маленькой формой. Существуют заклинания, которые позволяют исключить и такие маловероятные случаи. Но использовать их все — утомительное занятие. И тем не менее — может, всё-таки стоит? Не хочется прививать вам неправильные привычки, — профессор Квиррелл постучал пальцем по щеке, будто погрузившись в глубокие раздумья.

— Не надо, — сказал Гарри. — Мне всё ясно, я запомню.

Его, впрочем, разочаровало, что никакими «по-настоящему важными делами» они заниматься не будут.

— Ну что ж, — широко улыбаясь, откинулся на спинку кресла профессор Квиррелл. — Ваша сегодняшняя работа, мистер Поттер, достойна похвалы. Общая идея, уверен, принадлежит вам, даже если её исполнение вы делегировали. Не думаю, что мы когда-нибудь вновь услышим о Рите Скитер. Люциуса Малфоя не обрадует её неудача. Если она умна, то сбежит из страны в тот самый миг, когда поймёт, что её одурачили.

У Гарри упало сердце.

— За Ритой Скитер стоит Люциус?..

— О, вы не поняли? — приподнял брови профессор Квиррелл.

Гарри не задумывался о том, что произойдёт с Ритой Скитер впоследствии.

Вообще.

Ни капельки.

Но её ведь уволят, уволят несомненно, а у неё, быть может, дети учатся в Хогвартсе. От мысли об этом Гарри стало совсем плохо...

— Люциус её убьёт? — едва слышно выговорил Гарри. Где-то внутри на него орала Распределяющая шляпа.

— Если вы раньше не имели дела с журналистами, — сухо улыбнулся профессор Квиррелл, — можете мне поверить: мир становится светлее всякий раз, когда умирает один из их числа.

Гарри конвульсивным движением выскочил из кресла — надо найти Риту Скитер и предупредить, пока не поздно...

— Сядьте, — резко сказал профессор Квиррелл. — Нет, Люциус её не убьёт. Но Люциус умеет делать жизнь крайне неприятной для тех, кто сослужил ему плохую службу. Мисс Скитер скроется и начнёт жизнь заново, с другим именем. Сядьте, мистер Поттер. Ей уже ничем не помочь, а вам пора выучить очередной урок.

Гарри медленно вернулся за стол. Разочарование и досада на лице профессора Квиррелла остановили его куда действеннее, чем слова.

— Иногда, — язвительно произнёс профессор Квиррелл, — меня посещает мысль, что гениальный слизеринский разум достался вам по ошибке. Повторяйте за мной. Рита Скитер низкая, гнусная женщина.

— Рита Скитер низкая, гнусная женщина, — пробормотал Гарри. Ему было неприятно произносить эти слова, но альтернатив почему-то не виделось, никаких.

— Рита Скитер попыталась разрушить мою репутацию, но я придумал гениальный план и уничтожил её репутацию первый.

— Рита Скитер бросила мне вызов. Она проиграла, а я выиграл.

— Рита Скитер была помехой для моих будущих планов. У меня не было выбора, кроме как разобраться с ней, если я хочу достигнуть своих целей.

— Рита Скитер была моим врагом.

— Я не смогу ничего достигнуть в жизни, если не буду готов побеждать врагов.

— Сегодня я победил одного из моих врагов.

— Я хороший мальчик.

— Я достоин награды.

— Ага, — сказал профессор Квиррелл, который последние две реплики снисходительно улыбался, — вижу, мне удалось завладеть вашим вниманием.

Профессор был прав. И хотя у Гарри было чувство, что его к чему-то недвусмысленно подталкивают — впрочем, какие тут чувства, он это знал, — нельзя отрицать, что, повторив сказанное профессором Квирреллом и увидев его улыбку, он воспрял духом.

Профессор Квиррелл сунул руку под мантию и медленным, торжественным жестом вынес на свет...

...книгу.

Гарри таких раньше не видел. Очертания её были грубые и неровные. Как будто её вытесали на книжном руднике, да забыли отшлифовать — вот какая фраза приходила на ум.

— Что это? — выдохнул Гарри.

— Дневник, — сообщил профессор Квиррелл.

— Чей?

— Знаменитого человека, — широко улыбнулся профессор Квиррелл.

— И?..

Профессор Квиррелл опять посерьёзнел:

— Мистер Поттер, одно из незаменимых для могущественного волшебника качеств — великолепная память. Ключом к ответу на загадку нередко оказывается фраза, прочитанная в старом свитке двадцать лет назад, или, скажем, перстень, который вы видели на пальце человека, встреченного лишь однажды. Я говорю об этом, чтобы вы поняли, как мне удалось вспомнить про этот предмет и прикреплённую к нему табличку, которые я видел задолго до знакомства с вами. Понимаете ли, мистер Поттер, на своём веку я повидал не одну частную коллекцию, принадлежащую индивидуумам, которые, скажем так, не самые достойные держатели своего богатства...

— Вы его украли?!

— Именно так, — признался профессор Квиррелл. — И совсем недавно. Думаю, вы оцените данный предмет куда больше, чем гнусный человечек, который хранил его только затем, чтобы производить впечатление на своих столь же гнусных друзей.

Гарри смотрел на профессора в немом изумлении.

— Но если мои действия показались вам некорректными, мистер Поттер, можете этот неповторимый подарок не принимать. Впрочем, я, конечно, не буду утруждать себя возвращением его на законное место. Так каков ваш ответ?

Профессор Квиррелл перекинул книгу из одной руки в другую, заставив Гарри бессознательно протянуть руку. Мальчик болезненно поморщился.

— Ах, за его сохранность можете не волноваться, мистер Поттер. Если бросить дневник в камин, ему это ничуть не повредит. Но я всё ещё жду вашего решения.

Профессор Квиррелл, ухмыляясь, небрежно подбросил книгу в воздух и снова её поймал.

«Нет», — хором сказали гриффиндорец и пуффендуец.

«Да, — не согласился когтевранец. — Какая часть слова „книга“ вам двоим не понятна?»

«Ворованная часть», — насупился пуффендуец.

«Да ладно вам, — отмахнулся когтевранец, — неужели вы хотите всю оставшуюся жизнь гадать, что в ней было?»

«С точки зрения утилитаризма конечная сумма положительна, — влез слизеринец. — Думай об этом как о торговой операции, которая производит экономически выгодное перераспределение благ, только без торговли. Кроме того, мы ничего ни у кого не крали, а если оставить книгу у Квиррелла, она вообще никому не принесёт пользы».

«Он пытается перетянуть тебя на Тёмную сторону!» — взвизгнул гриффиндорец, и пуффендуец кивнул в поддержку.

«Не будь наивным слюнтяем, — фыркнул слизеринец, — он обучает тебя азам Слизерина».

«Ага, — поддакнул когтевранец, — бывший её владелец наверняка Пожиратель Смерти какой-нибудь. У нас ей самое место».

Гарри застыл с полуоткрытым ртом и перекошенным лицом.

Профессор Квиррелл же веселился вовсю: уравновесил книгу уголком на кончике указательного пальца и покачивал ею, напевая что-то себе под нос.

В дверь постучали.

Книга исчезла в складках мантии профессора Квиррелла. Он встал из-за стола, направился к двери...

...и тут его резко шатнуло в сторону.

— Всё в порядке, — сказал Квиррелл, опираясь о стену. Его голос звучал гораздо слабее обычного. — Сидите, мистер Поттер, это просто приступ головокружения. Сидите.

Гарри крепко стиснул подлокотники кресла. Он не знал, что ему делать, и что он вообще может сделать. Даже чтобы просто подойти к профессору, ему придётся из всех сил сопротивляться этому чувству тревоги...

Тяжело дыша, Квиррелл выпрямился и открыл дверь.

Вошла официантка с подносом еды. Пока она расставляла тарелки, профессор Квиррелл медленно вернулся за стол.

Но когда официантка поклонилась и ушла, профессор уже сидел прямо и опять улыбался.

Тем не менее, этот краткий эпизод, чем бы он ни был, оказался решающим. Гарри просто не мог сказать «нет» после того, как профессор Квиррелл прошёл через такие трудности.

— Да, — сказал Гарри.

Профессор Квиррелл сделал предостерегающий жест, вынул палочку, снова запер дверь и повторил три заклинания из тех, что применил ранее.

Затем он достал книгу из мантии и бросил её Гарри, который едва не уронил её в суп.

Гарри метнул в профессора Квиррелла осуждающий взгляд. Нельзя так обращаться с книгами, зачарованы они или нет.

Затем со свойственной ему инстинктивной аккуратностью открыл книгу. Страницы были слишком толстыми, материал не был похож ни на магловскую бумагу, ни на пергамент волшебников. И они были...

…пусты?

— Я что-то должен увидеть?

— Посмотрите ближе к началу, — ответил профессор Квиррелл. Гарри (опять с присущей ему аккуратностью) последовал его совету.

Очевидно, писали от руки. Разобрать почерк было очень сложно, но Гарри показалось, что текст на латыни.

— Что это? — спросил Гарри.

— Это, — сказал профессор Квиррелл, — дневник исследований магии, которые проводил маглорождённый, никогда не посещавший Хогвартс. Он проигнорировал письмо с приглашением и ставил собственные скромные опыты, которые не зашли далеко, поскольку у него не было волшебной палочки. Судя по описанию на табличке, вам его имя известно гораздо лучше, чем мне. В ваших руках, Гарри Поттер, дневник Роджера Бэкона.

Гарри чуть не упал в обморок.

А на стене, рядом с которой споткнулся профессор Квиррелл, блестели раздавленные останки красивого синего жука.

* * *

От автора:
Роджер Бэкон — один из основоположников научного метода, живший в XIII веке. Дать учёному его дневник исследований — всё равно что дать писателю ту самую ручку, причём даже не Шекспира, а того, кто изобрёл письмо.

* * *

От переводчиков: Шарики Рупо (Roopo balls) — одна из неочевидных отсылок. На самом деле автор шутит: шариками Рупо это блюдо называют центавриане из вселенной «Вавилона-5». Ближайший его земной аналог — фрикадельки по-шведски. Но по мнению одного из персонажей «Вавилона-5» любая цивилизация рано или поздно создаёт что-то подобное, поэтому неудивительно, что и у волшебников есть такое блюдо.

Глава 27. Эмпатия

Дж. К. Роулинг на 87% уверена, что вы сгорите синим пламенем.

* * *

Умоляющий Гарри Поттер — редкое зрелище.

— Пожа-а-а-а-алуйста, — проныл Гарри Поттер.

Фред и Джордж, улыбаясь, покачали головами.

В глазах Гарри читались муки неудовлетворённого любопытства.

— Но я же рассказал вам, что сделал с кошкой Кевина Энтвистла. И про Гермиону и исчезающую газировку... А про Распределяющую шляпу, напоминалку и профессора Снейпа я рассказать не могу...

Фред и Джордж пожали плечами и развернулись, собравшись уходить.

— Если когда-нибудь догадаешься, — сказали они, — дай нам знать.

— Злые! Вы оба — злые!

Фред и Джордж захлопнули за собой дверь пустого класса. Они продолжали улыбаться: на всякий случай, вдруг Гарри Поттер умеет видеть сквозь двери.

Когда они повернули за угол, улыбки пропали.

— Тебе ведь тоже догадки Гарри...

— …не помогли понять, как мы это сделали? — произнесли они одновременно и помрачнели ещё сильнее.

Флюм отказался им помочь. Это было последним существенным воспоминанием. Близнецы даже не помнили, о чём его просили…

…но, видимо, они продолжили поиски и нашли кого-то, кто помог им сделать что-то незаконное. Иначе они вряд ли бы согласились на стирание памяти.

Как вообще можно было всё это проделать всего лишь за сорок галлеонов?

Сперва братья Уизли боялись, что подделали свидетельства слишком хорошо, и Гарри придётся жениться на Джинни... но, похоже, они и это учли. Записи Визенгамота оказались подделаны снова и вернулись к первоначальному виду, фальшивый брачный контракт исчез из охраняемого драконами хранилища в Гринготтсе, и так далее. Это, по правде говоря, пугало не на шутку. Большинство теперь считало, что «Ежедневный пророк» по каким-то неизвестным причинам просто выдумал всю историю, да и «Придира» на следующий день подлил масла в огонь заголовком на первой странице: ГАРРИ ПОТТЕР ТАЙНО ПОМОЛВЛЕН С ЛУНОЙ ЛАВГУД.

Близнецы отчаянно надеялись, что нанятый исполнитель всё им расскажет, когда истечёт срок давности. Но пока они чувствовали себя ужасно. Они организовали грандиозный розыгрыш, возможно самый грандиозный розыгрыш за всю историю розыгрышей, и не могли вспомнить как! Эта мысль сводила с ума. Они же смогли как-то его осуществить, так почему же сейчас не могут догадаться как именно, даже зная всё, что было сделано?

Утешало одно: Гарри не знает, что они не знают.

Несмотря на очевидную причастность Уизли, даже мама не расспрашивала Фреда и Джорджа по этому поводу. Произошедшее было за гранью способностей любого ученика Хогвартса… кроме, быть может, одного, который, по слухам, может сделать всё что угодно, щёлкнув пальцами. Как рассказал Гарри, его самого допросили под Сывороткой правды... в присутствии Дамблдора, бросавшего на авроров устрашающие взгляды. Так что те лишь удостоверились, что Гарри не устраивал этот розыгрыш и никуда в последнее время не исчезал из Хогвартса, после чего убрались восвояси.

Фред и Джордж не знали, должны ли они чувствовать себя оскорблёнными: розыгрыш устроили они, почему же допрашивали Гарри Поттера? Но оскорблённое, возможно по той же причине, выражение лица Гарри того стоило.

Как и следовало ожидать, Рита Скитер и редактор «Ежедневного пророка» исчезли и, скорее всего, уже покинули страну. Об этом можно было бы рассказать семье. Папа наверняка бы их поздравил. Правда, сначала бы их убила мама, а Джинни — сожгла останки.

Но пока всё шло нормально. Когда-нибудь они расскажут папе обо всём, а между тем...

…между тем Дамблдор, проходя мимо них по коридору, чихнул, и из его кармана случайно выпал маленький свёрток. Внутри обнаружилась пара одинаковых моноклей отличного качества, вроде тех, что используют взломщики заклинаний. Близнецы проверили свои приобретения на «запретном» коридоре третьего этажа, прогулявшись до магического зеркала и обратно. Абсолютно все охранные заклинания они так и не обнаружили, но с моноклями они заметили гораздо больше, чем в первый раз.

Конечно, теперь нужно тщательно следить, чтобы их не поймали с моноклями в карманах. Иначе придётся стоять в кабинете директора и выслушивать суровую лекцию, а может быть даже угрозы об исключении.

Как здорово, что не все распределённые в Гриффиндор вырастают в профессора МакГонагалл.

* * *

Гарри сидел за столом в непримечательной белой комнате без окон напротив человека с ничего не выражающим лицом, одетого в строгую чёрную мантию.

Комната была защищена от прослушивания, и даже просто «Здравствуйте, мистер Поттер» этот человек сказал только после того, как выполнил ровно двадцать семь заклинаний.

Человек в чёрном странным образом подходил на роль того, кто попытается прочесть мысли Гарри.

— Готовьтесь, — голос его был столь же невыразителен, как и внешность.

Книга по окклюменции, которую прочёл Гарри, утверждала, что человеческий разум открыт для легилименции определёнными «поверхностями». Если поверхности не удастся защитить, легилимент сможет пройти сквозь них и получить доступ к любой части разума, которую его собственный разум способен понять...

…хотя таких частей, судя по всему, не много. Похоже, понять чужой разум люди способны только на самом поверхностном уровне. Гарри задавался вопросом, не позволит ли его знание когнитивистики стать особо сильным легилиментом, но опыт последних дней наконец-то втолковал ему, что не стоит слишком уж надеяться на быстрый успех в незнакомых областях. В конце концов, ни один когнитивист не понимал людей настолько хорошо, чтобы создать хотя бы одного человека.

На первой стадии изучения окклюменции — искусства противостоять легилименции — следовало представить себя другой личностью, притвориться максимально тщательно, полностью вжиться в чужой образ. На поздних стадиях делать это уже необязательно, но вначале таким образом можно найти свои собственные поверхности. И если хорошо сосредоточиться, когда кто-либо пытается прочесть твои мысли, то можно почувствовать непрошенного гостя. Задача окклюмента — позаботиться, чтобы легилимент всегда касался только воображаемой личности, а не настоящей.

Поднаторев в этом, можно изобразить из себя очень простого человека, прикинуться камнем, и завести привычку сохранять притворство там, где находятся твои поверхности. Именно таков стандартный барьер окклюмента. Научиться прикидываться камнем сложно, но повторять это впоследствии легко. Легилименту открыты лишь неглубокие поверхности, потому при достаточной практике подобное состояние можно поддерживать не задумываясь.

Первоклассный же окклюмент опережает любые попытки проникновения в свой разум и формирует ответы на вопросы с той скоростью, с какой их задаёт легилимент. Таким образом легилимент пройдёт через его поверхности, но не поймёт, видит он настоящий разум или выдуманную картинку.

Так можно обмануть даже самого лучшего легилимента. Если первоклассный окклюмент делает вид, что опускает свой барьер, узнать, не притворяется ли он — невозможно. Хуже того, нельзя понять, что имеешь дело с первоклассным окклюментом. Они редко встречаются, но сам факт, что они существуют, означает, что доверять легилименции полностью невозможно.

Ещё одно печальное свидетельство того, насколько плохо люди понимают друг друга и насколько малое представление имеют волшебники о глубинах человеческого разума, раз даже лучшего телепата можно обвести вокруг пальца, представив себя кем-то другим.

Но в то же время, именно благодаря этому притворству люди в принципе способны понять друг друга. Мы не предсказываем поведение других людей, моделируя по отдельности действия сотни триллионов синапсов их мозга. Если попросить самого искусного на свете манипулятора построить искусственный интеллект с нуля, он лишь недоумённо поднимет брови. Мы предсказываем поведение других, приказывая мозгу мыслить как они. Если мы хотим знать, как поступит разгневанный человек, мы активируем те цепи нашего мозга, которые отвечают за гнев, и полученное в результате действия этих цепей и есть наше предсказание. Как изнутри выглядят нейронные цепи, отвечающие за гнев? Никто не знает. Самый искусный манипулятор — как и лучший легилимент — может вообще не знать, что такое нейроны.

Окклюмент может изобразить всё, что легилимент способен понять. Это одна и та же способность — возможно, за неё отвечают одни и те же нейронные цепи, общий набор управляющих элементов, перестраивающих наш мозг, чтобы он моделировал мозг другого человека.

Таким образом гонка между телепатическим нападением и телепатической обороной завершилась уверенной победой обороны. Иначе весь магический мир, возможно даже вся Земля, были бы совсем другими...

Гарри сделал глубокий вдох и сконцентрировался. Слегка улыбнулся.

В кои-то веки он не чувствовал себя обделённым при распределении мистических способностей.

После почти месяца работы, подчиняясь скорее внезапному порыву, а не основываясь на реальных подозрениях, Гарри решил вызвать в себе холодную ярость и опять попробовать упражнения из книги по окклюменции. К тому времени он уже почти не надеялся, что это сработает, но попытка не пытка...

Сложнейшие упражнения из книги он проделал за два часа. На следующий день Гарри пошёл к профессору Квирреллу и сказал, что готов.

Как оказалось, его тёмная сторона очень, очень хорошо притворяется другими людьми.

Гарри воскресил в памяти, как он впервые полностью ей открылся. Это воспоминание служило ему «спусковым крючком»...

Северус явно был доволен собой. «А что до вас... минус пять баллов. Нет, минус десять баллов с Когтеврана за дерзость».

Улыбка Гарри стала холоднее, он внимательно посмотрел на человека в чёрном, который думал, что сможет прочесть его мысли.

А затем Гарри полностью превратился в другого человека, которому, по его мнению, здесь было самое место.

...он сидел за столом в непримечательной белой комнате без окон напротив человека с ничего не выражающим лицом, одетого в строгую чёрную мантию.

Кимболл Киннисон рассматривал человека в чёрном, который думал, что сможет прочесть мысли ленсмена второй ступени из Галактического патруля.

Сказать, что Кимболл Киннисон был уверен в исходе, было бы явным преуменьшением. Он учился у Ментора с Аризии, самого блестящего ума в этой и других вселенных, и жалкий волшебник, сидящий напротив него, увидит лишь то, что Серый ленсмен захочет ему показать...

…разум мальчика, которым он сейчас притворялся, невинного ребёнка по имени Гарри Поттер.

— Я готов, — произнёс Кимболл Киннисон робким голосом, который очень подходил одиннадцатилетнему мальчику.

— Легилименс, — сказал волшебник в чёрном.

Наступила тишина.

Волшебник в чёрном моргнул, как будто увидел что-то настолько поразительное, что даже его веки дрогнули.

— У Мальчика-Который-Выжил есть таинственная тёмная сторона?! — Его голос уже не был совершенно невыразительным.

Щёки Гарри медленно залило огнём.

— Ну что ж, — произнёс легилимент, быстро вернувшись к полному спокойствию. — Прошу прощения, мистер Поттер. Знать свои сильные стороны — хорошо, но не стоит их переоценивать. Вы действительно способны научиться окклюменции в одиннадцатилетнем возрасте. Что меня изумляет. Я думал, мистер Дамблдор опять притворяется сумасшедшим. Ваша способность к диссоциации столь сильна, что я был удивлён, не найдя других признаков плохого обращения с вами в детстве. В своё время вы станете превосходным окклюментом. Но даже наличие значительных способностей не даёт оснований ожидать, что вам удастся создать успешный барьер окклюмента с первой попытки. Подобные ожидания просто нелепы. Вы почувствовали что-нибудь, пока я читал ваши мысли?

Гарри покачал головой. Теперь он был красный как рак.

— Будьте внимательней в следующий раз. Цель — не создать убедительный образ в первый же день занятий. Цель — узнать, где находятся ваши поверхности. Готовьтесь.

Гарри попытался опять притвориться Кимболлом Киннисоном, попытался сосредоточиться. Но он был в лёгком замешательстве, и в голове постоянно всплывало то, о чём он не должен был думать...

Ох, сейчас он опять всё сольёт.

Гарри сжал зубы. По крайней мере инструктору сотрут память после урока.

— Легилименс.

Наступила тишина...

* * *

…Он сидел в непримечательной белой комнате без окон напротив человека с ничего не выражающим лицом, одетого в строгую чёрную мантию.

Четвёртый день занятий выпал на вечер воскресенья. Когда платишь учителю такие деньги, то заниматься можно в любое, чёрт побери, время, не обращая внимания на такую ерунду, как понятие выходного дня.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — невыразительным голосом сказал телепат, после того как произнёс полный набор заклинаний для обеспечения приватности.

— Здравствуйте, мистер Бестер, — устало ответил Гарри. — Может, в этот раз пропустим первоначальное потрясение?

— Вам удалось меня удивить? — слегка заинтригованно спросил мистер Бестер. — Ну что ж. — Он поднял палочку и посмотрел Гарри в глаза. — Легилименс.

Наступила тишина. Затем волшебник в чёрном вздрогнул, как будто ему наступили на ногу.

— Тёмный Лорд жив?! — выдавил он. Затем глаза телепата резко расширились. — Дамблдор становился невидимым и проникал в спальню для девочек?!

Гарри вздохнул и посмотрел на часы. Опять около трёх секунд...

— Итак, — произнёс мистер Бестер. Его голос ещё не восстановил свою невыразительность полностью. — Вы искренне верите, что откроете секретные законы магии и станете всемогущим.

— Точно, — спокойно сказал Гарри, всё ещё глядя на часы. — Я именно настолько самоуверен.

— Интересно. Кажется, Распределяющая шляпа считает, что вы будете следующим Тёмным Лордом.

— А ещё вы знаете, что я изо всех сил стараюсь им не стать, и вы видели, что у нас уже была длинная дискуссия о том, хотите ли вы учить меня окклюменции, и в конце вы решили, что будете, так что, может, пропустим всё это и двинемся дальше?

— Хорошо, — сказал телепат, как и в прошлый раз, ровно шесть секунд спустя. — Готовьтесь. — Он помолчал, потом с некоторой тоской в голосе добавил: — Хотел бы я запомнить этот трюк с золотом и серебром.

Гарри сильно тревожило, насколько повторимы человеческие мысли, если возвращать людей в исходное состояние и подвергать одним и тем же воздействиям. Это разрушало иллюзии, которых у хорошего редукциониста вообще-то и быть не должно.

* * *

Утром в следующий понедельник Гарри выскочил из класса после урока травоведения в совершенно отвратительном настроении. Кипевшая от негодования Гермиона следовала за ним.

Остальные ученики задержались, увлечённо обсуждая победу Когтеврана во втором матче по квиддичу.

Оказывается, вчера вечером после ужина какая-то девчонка полчаса летала на метле, а затем поймала нечто, напоминающее гигантского комара. Были и другие факты, касающиеся вчерашнего матча, но они не имели большого значения.

Гарри пропустил это волнительное спортивное событие из-за урока окклюменции, да и вообще у него есть дела поважнее.

Он успешно уклонился от разговоров в спальне Когтеврана, благо существовали такие замечательные вещи, как волшебные сундуки и чары тишины. Он даже завтракал за столом Гриффиндора.

Но Гарри не смог избежать урока травоведения и когтевранцев, обсуждавших матч перед уроком, после урока и даже во время урока, пока Гарри не отвлёкся от детёныша фуркота, чей подгузник он менял, и не объявил громогласно, что некоторые из присутствующих пытаются изучать растения, а снитчи не растут на деревьях, и почему бы им всем, извините, не заткнуться. На него потрясённо посмотрели все присутствующие, кроме Гермионы, которая чуть ли не аплодировала, и профессора Спраут, которая наградила его баллом Когтеврану.

Балл Когтеврану.

Один балл.

Семь идиотов на своих идиотских мётлах, играющих в идиотскую игру, получили сто девяносто баллов.

Как оказалось, очки квиддича напрямую добавляются к общим баллам факультета.

Другими словами, поимка золотого комара стоила 150 баллов.

Гарри не мог даже представить, что же ему нужно совершить, чтобы заслужить сто пятьдесят баллов. Ну, разве что, спасти сто пятьдесят пуффендуйцев, или предложить пятнадцать столь же хороших идей, как использование защитных оболочек на маховиках времени, или изобрести тысячу пятьсот творческих способов убийства людей, или просто быть Гермионой Грейнджер целый год.

— Надо их убить, — сказал Гарри Гермионе, шедшей рядом с ним и возмущённой не меньше.

— Кого? — уточнила Гермиона. — Команду по квиддичу?

— Я имел в виду всех имеющих хоть какое-то отношение к квиддичу, но, пожалуй, начать можно и с команды Когтеврана.

Губы Гермионы неодобрительно сжались:

— Гарри, ты же знаешь, что убивать людей плохо?

— Да, — ответил он.

— Хорошо, просто проверила, что ты в курсе, — сказала Гермиона. — Я читала несколько романов Агаты Кристи... Давай начнём с ловца. Есть идеи, как заманить её на поезд?

— Два ученика планируют убийство, — произнёс вдруг сухой голос. — Куда катится этот мир.

Из-за ближайшего угла выступил мужчина в не очень чистой мантии с засаленными и нечёсаными волосами до плеч. Казалось, от него исходила смертельная опасность. В голову начинали лезть мысли о неправильно приготовленных зельях, случайных падениях и людях, умирающих в постели от причин, которые будут впоследствии определены аврорами как «естественные».

Гарри без раздумий заслонил собой Гермиону.

Позади него раздался вздох и мгновенье спустя Гермиона выскочила вперёд и заслонила Гарри.

— Гарри, беги! — крикнула она. — Это мальчиков нужно беречь от опасности.

Северус Снейп холодно улыбнулся:

— Забавно. Прошу уделить мне немного вашего времени, Поттер, если вы в состоянии оторваться от флирта с мисс Грейнджер.

На лице Гермионы внезапно отразилось сильное волнение. Она повернулась к Гарри и хотела что-то сказать, но остановилась в нерешительности.

— О, не стоит беспокоиться, мисс Грейнджер, — вкрадчиво произнёс Северус. — Обещаю вернуть вашего кавалера в целости и сохранности.

Его улыбка исчезла.

— Сейчас мы с Поттером отойдём обсудить кое-что в частном порядке, только он и я. Надеюсь, понятно, что на вас приглашение не распространяется? На всякий случай, считайте это приказом профессора Хогвартса. Я уверен, что такая хорошая маленькая девочка, как вы, не проявит непослушания.

Северус развернулся и направился обратно за угол.

— Идёте, Поттер? — послышался его голос.

— Э-м, — сказал Гарри Гермионе, — можно, я просто пойду за ним, а ты сама придумаешь, что мне следовало бы сказать тебе, чтобы ты не очень волновалась и обижалась?

— Нет, — ответила Гермиона дрожащим голосом.

Из-за угла донёсся смех Северуса.

Гарри опустил глаза.

— Извини. Правда, извини.

И ушёл за профессором зельеварения.

* * *

— Итак, — произнёс Гарри. В каменном коридоре не было слышно ничего, кроме шагов двух пар ног, длинных и коротких. Профессор зельеварения шёл быстро, но так, чтобы Гарри мог успевать за ним. Насколько Гарри вообще был способен применять понятие направления внутри Хогвартса, они шли куда-то прочь от тех мест, где обычно бывали люди. — О чём вы хотели поговорить?

— Не думаю, что вы сможете объяснить, — сухо начал Северус, — почему вы двое планировали убийство Чжоу Чанг?

— Не думаю, что вы сможете объяснить, — столь же сухо ответил Гарри, — как официальный представитель системы образования Хогвартса, почему поимка золотого комара считается учебным достижением, достойным ста пятидесяти баллов факультету?

Улыбка тронула губы Северуса.

— Хм, я был более высокого мнения о вашей проницательности. Вы в самом деле не способны понять своих одноклассников, Поттер, или просто настолько их не любите, что даже не пытаетесь? Если бы очки квиддича не шли в зачёт Кубка школы, то практически всем было бы наплевать на эту систему баллов. Она превратилась бы в невразумительное соревнование для учеников вроде вас и мисс Грейнджер.

Поразительно хороший ответ.

От удивления разум Гарри заработал в полную силу.

Учитывая всё известное о профессоре, не было ничего странного в том, что Северус понимал своих учеников, действительно их хорошо понимал.

Он же читал их мысли.

И...

…в книге говорилось, что успешные легилименты встречаются чрезвычайно редко, даже реже, чем первоклассные окклюменты, так как почти никто не обладает достаточной дисциплиной ума.

Дисциплиной ума?!

Некоторое время назад Гарри собирал свидетельства о человеке, который постоянно выходил из себя во время уроков и отрывался на маленьких детях...

...но этот же самый человек, когда Гарри сказал, что Тёмный Лорд всё ещё жив, среагировал мгновенно и достоверно — как человек абсолютно несведущий.

Этот человек крался по Хогвартсу как убийца, излучающий опасность...

...что, конечно же, никогда бы не стал делать настоящий убийца. Настоящие убийцы должны выглядеть, как кроткие маленькие бухгалтеры до тех пор, пока не убьют тебя.

Он был деканом факультета надменного и аристократичного и носил мантию в пятнах от зелий и ингредиентов, которые магия могла бы очистить за пару минут.

Гарри заметил, что пребывает в замешательстве, и оценка возможной угрозы со стороны декана Слизерина выросла астрономически.

Дамблдор считал Северуса своим, и ничто не противоречило этому. Как и обещалось, профессор зельеварения был «страшным, но не жестоким». И, как ранее выяснил Гарри, в основе этого лежала причастность Северуса к «Братству», в котором Гарри была отведена роль Фродо.

Но если бы Северус собирался причинить вред, он, конечно же, не стал бы забирать Гарри на глазах у свидетеля — Гермионы. Он легко мог дождаться момента, когда Гарри будет один...

Гарри незаметно прикусил губу.

— Когда-то я знал мальчика, который обожал квиддич, — сказал Северус Снейп. — Он был полным идиотом. Что для меня, для нас обоих, неудивительно.

— Вы это к чему? — медленно спросил Гарри.

— Терпение, Поттер.

Северус повернул голову и затем проскользил своей походкой убийцы в ближайшее ответвление коридора, меньше и уже предыдущего.

Гарри проследовал за ним, размышляя, не будет ли разумнее просто сбежать.

Они повернули, затем повернули ещё раз и зашли в тупик, к обычной пустой стене. Если Хогвартс действительно был построен, а не призван, или наколдован, или порождён, или ещё как-нибудь сотворён, то у Гарри нашлось бы несколько резких слов в адрес архитектора, который придумал коридоры, ведущие в никуда.

— Квиетус, — сказал Северус, затем произнёс ещё несколько заклинаний.

Гарри прислонился к стене, скрестил руки на груди, и стал следить за лицом Снейпа.

— Вы смотрите мне в глаза, Поттер? — произнёс Северус Снейп. — Ваши уроки окклюменции не могли зайти так далеко, чтобы вы смогли противостоять легилименции. Но, возможно, вы уже продвинулись достаточно, чтобы обнаружить вмешательство. Я не могу быть уверен, потому и не стану рисковать. — Он слегка улыбнулся. — Полагаю, то же самое можно сказать про Дамблдора, поэтому именно сейчас между нами и возможен этот небольшой разговор.

Брови Гарри невольно поползли вверх.

— Для начала, — проговорил Северус, сверкнув глазами, — я хотел бы получить от вас обещание держать нашу беседу в тайне от всех без исключения. Если кто-то в школе спросит, то мы обсуждали вашу домашнюю работу по зельям. А если вопрос будет исходить от Дамблдора или МакГонагалл, то я выдавал вам секреты Драко Малфоя, и ни вы, ни я не считаем правильным углубляться в детали.

Мозг Гарри попытался просчитать все последствия и выводы из сказанного и столкнулся с нехваткой оперативной памяти.

— Итак? — спросил профессор зельеварения.

— Хорошо, — медленно проговорил Гарри. Участие в разговоре с обещанием держать его в тайне ограничит его не сильнее, чем неучастие с ровно такой же невозможностью рассказать о его содержании. — Обещаю.

Северус пристально смотрел на Гарри.

— Однажды в кабинете директора вы сказали, что не потерпите грубости или издевательств. И мне стало интересно, насколько вы, Поттер, похожи на своего отца?

— Если вы не имеете в виду Майкла Веррес-Эванса, — ответил Гарри, — то я могу вам сказать только то, что я знаю очень мало о Джеймсе Поттере.

Северус кивнул, как будто самому себе.

— На пятом курсе Слизерина есть мальчик по имени Лесат Лестрейндж. Над ним издеваются гриффиндорцы, а я... несколько стеснён в возможностях влиять на подобную ситуацию. Возможно, вы сможете помочь. Если пожелаете. Я не прошу у вас одолжения и не буду ничем вам обязан. Я просто предлагаю вам возможность что-нибудь сделать.

Гарри смотрел на Северуса и размышлял.

— Думаете, это ловушка? — спросил Северус со слабой улыбкой. — Нет, это проверка. Считайте, что мне просто любопытно, как вы поступите. Но проблемы Лесата совершенно реальны, равно как и сложности, из-за которых я не вмешиваюсь.

Плохо, когда все знают, что ты — хороший парень, подумал Гарри. Даже зная, что они знают, он не мог отказаться от приманки.

И раз его отец тоже защищал учеников от хулиганов... то уже не столь важно, что стоит за просьбой Северуса. Гарри чувствовал внутри тепло и гордость и не мог спокойно уйти.

— Отлично, — сказал он. — Расскажите мне про Лесата. Почему над ним издеваются?

Слабая улыбка исчезла с лица Северуса.

— Вы полагаете, для этого есть причины, Поттер?

— Возможно, их нет, — спокойно ответил Гарри, — мне просто пришла в голову мысль, что, может быть, он столкнул с лестницы какую-нибудь маловажную грязнокровку.

— Лесат Лестрейндж, — холодно произнёс Северус, — это сын Беллатрисы Блэк, наиболее фанатичной и злобной приспешницы Тёмного Лорда, признанный бастард Рабастана Лестрейнджа. Вскоре после смерти Тёмного Лорда Беллатриса, Рабастан и его брат Родольфус были схвачены, когда они пытали Алису и Фрэнка Лонгботтомов. Все трое получили пожизненное заключение в Азкабане. Лонгботтомы сошли с ума от длительного применения заклинания Круциатус и до сих пор находятся в больнице Святого Мунго, в палате для безнадёжно больных. Является ли что-то из перечисленного хорошей причиной для издевательств над Лесатом, Поттер?

— Вовсе нет, — по-прежнему спокойно сказал Гарри. — А сам Лесат не совершал ничего такого, о чём вам было бы известно?

Слабая улыбка вновь коснулась губ Северуса.

— Он не более святой, чем любой из нас. Но он не толкал грязнокровок с лестниц, во всяком случае я об этом не слышал.

— И не видели в его мыслях?

Выражение лица Северуса было по-прежнему холодным.

— Я не нарушал его приватности, Поттер. Но я заглядывал в гриффиндорцев. Он просто удобная цель для их мелочного самоутверждения.

Холодная волна гнева прокатилась по спине Гарри, и ему пришлось напомнить себе, что Северус может и не быть правдивым источником сведений.

— И вы считаете, — произнёс Гарри, — что вмешательство Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил, может оказаться действенным.

— Именно, — ответил Северус и сообщил Гарри, когда и где гриффиндорцы планируют очередную маленькую забаву.

* * *

Главный коридор третьего этажа Хогвартса проходит через центр замка и направлен по оси «север — юг». В его центре есть небольшое ответвление, которое через дюжину шагов поворачивает под прямым углом, образуя букву «Г», а ещё через дюжину шагов заканчивается около широкого окна. Из этого окна с высоты трёх этажей было видно, как лёгкий дождик поливал восточную часть территории замка. Стоя у окна, нельзя услышать, что происходит в главном коридоре, а из главного коридора нельзя услышать происходящее у окна. Если кто-то думает, что это странно, он слишком мало был в Хогвартсе.

Четыре мальчика в мантиях с красной оторочкой громко смеялись. Мальчик в мантии с зелёной оторочкой кричал и отчаянно пытался уцепиться за края окна, в которое его пытались вытолкнуть эти четверо. Конечно, это была всего лишь шутка. Кроме того, падение с такой высоты не убьёт волшебника. Все развлекаются. Если кто-то думает, что это странно...

— Что вы делаете?! — раздался голос шестого мальчика.

Четвёрка в мантиях с красной оторочкой резко развернулась. Мальчик в мантии с зелёной оторочкой отчаянно рванулся внутрь и свалился на пол. Его лицо блестело от слёз.

— А, — с облегчением произнёс самый красивый из четвёрки, — это ты. Эй, Лесси, знаешь, кто это?

Мальчик на полу не ответил, пытаясь совладать со всхлипами, и говоривший занёс ногу, чтобы его пнуть.

— Прекрати! — крикнул шестой мальчик.

Уже занёсший ногу мальчик в мантии с красной оторочкой покачнулся.

— Гм, — произнёс он, — а ты-то знаешь, кто это?

— Лесат Лестрейндж, — ответил шестой мальчик, тяжело дыша, — и он ничего не сделал моим родителям, ему было всего пять лет.

* * *

Невилл Лонгботтом не сводил глаз с четырёх огромных хулиганов-пятикурсников и изо всех сил старался унять дрожь.

Надо было просто сказать Гарри Поттеру «нет».

— Почему ты защищаешь его? — красавчик явно был сбит с толку, но это не помешало ему тут же перейти в нападение. — Он слизеринец. И Лестрейндж.

— Он потерял родителей, — ответил Невилл. — Я знаю, каково это.

Он сам не понял, откуда у него взялись слова. Прозвучало довольно клёво, так мог бы сказать Гарри Поттер.

Дрожь, впрочем, не прошла.

— Да кем ты себя возомнил? — уже сердито спросил красавчик.

Я — Невилл, последний из Благородного и Древнейшего Дома Лонгботтомов...

Он не произнёс это вслух.

— Я думаю, что он предатель, — заявил кто-то из гриффиндорцев. У Невилла душа ушла в пятки.

Он знал, он знал, что так всё и будет. Гарри Поттер ошибся. Хулиганы не остановятся просто потому, что их попросил Невилл Лонгботтом.

Красавчик сделал шаг вперёд, остальные шагнули за ним.

— Вот оно что, — произнёс Невилл, сам удивлённый твёрдостью своего голоса. — Вам всё равно, над кем издеваться — над Лесатом Лестрейнджем или Невиллом Лонгботтомом.

С пола донёсся всхлип Лесата.

— Зло есть зло, — прорычал тот, кто назвал Невилла предателем. — И если ты друг злодея, ты тоже злодей.

Четвёрка сделала ещё шаг вперёд.

Лесат, покачиваясь, встал на ноги. Его лицо было серым. Он молча проковылял пару шагов и прислонился к стене. Его глаза не отрываясь смотрели на поворот коридора, путь к спасению.

— Друг, — произнёс Невилл. — Да, у меня есть друзья. Один из них — Мальчик-Который-Выжил.

Пара гриффиндорцев беспокойно переглянулись. Красавчик даже не поморщился.

— Гарри Поттера здесь нет, — резко сказал он, — а если бы он здесь был, вряд ли бы ему понравилось, что Лонгботтом защищает Лестрейнджа.

Гриффиндорцы сделали ещё шаг. Сзади них вдоль стены крался Лесат, выжидая свой шанс.

Невилл сглотнул и поднял правую руку с соединёнными большим и указательным пальцами.

Закрыл глаза — он обещал Гарри Поттеру не подглядывать.

Если это не сработает, он больше никогда никому не будет доверять.

Учитывая происходящее, сказанные им слова прозвучали на удивление чётко:

— Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес. Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес. Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес. Твоим долгом мне и силой твоего истинного имени заклинаю тебя, открываю путь для тебя, приказываю предстать передо мной.

Невилл щёлкнул пальцами.

И открыл глаза.

Лесат Лестрейндж удивлённо смотрел на него.

Четвёрка гриффиндорцев удивлённо смотрела на него.

Красавчик засмеялся. Остальные трое его поддержали.

— Гарри Поттер должен был выйти из-за угла или что-то типа того? — спросил красавчик. — О. Кажется, тебя подвели.

Он угрожающе шагнул к Невиллу.

Остальные трое дружно последовали за ним.

— Эхем, — произнёс Гарри Поттер из-за их спин. Он стоял, прислонившись к стене у окна, в тупике коридора, куда никто не мог пройти незамеченным.

Если вид кричащих людей всегда доставляет столько удовольствия, то нет ничего удивительного в том, что многие становятся хулиганами.

Гарри Поттер уверенно двинулся вперёд и встал между Лесатом Лестрейнджем и остальными. Обвёл ледяным взглядом гриффиндорцев. В итоге его глаза остановились на красавчике-вожаке.

— Мистер Карл Слопер, — произнёс Гарри Поттер. — Полагаю, я полностью понимаю, что здесь происходит. Если даже Лесат когда-либо совершил хотя бы одно злодейство, кроме как родился не у тех родителей, вы об этом ничего не знаете. Если я ошибаюсь, мистер Слопер, предлагаю вам разубедить меня прямо сейчас.

По лицам остальных Невилл понял, что они напуганы. Да он и сам был напуган. Гарри заявил, что всё это будет розыгрышем, но как он смог это сделать?

— Но он — Лестрейндж, — сказал вожак.

— Он потерял родителей, — ещё более холодным голосом возразил Гарри Поттер.

В этот раз вздрогнули все гриффиндорцы, кроме вожака.

— Итак, — продолжил Гарри Поттер. — Вы убедились, что Невилл не хочет, чтобы вы мучили невиновного от имени Лонгботтомов. Если я скажу вам, что Мальчик-Который-Выжил тоже считает, что вы не правы, и что сегодня вы совершили ужасную ошибку, это будет иметь значение?

Вожак сделал шаг к Гарри.

Остальные не сдвинулись с места.

— Карл, — сглотнув, сказал один из них. — Может, нам стоит уйти...

— Говорят, ты собираешься стать новым Тёмным Лордом, — не сводя глаз с Гарри, заявил вожак.

Гарри Поттер усмехнулся.

— Говорят, я тайно помолвлен с Джиневрой Уизли, и есть пророчество, что мы завоюем Францию. — Улыбка исчезла. — Если уж вы так хотите, мистер Карл Слопер, я могу выразиться более ясно. Оставьте Лесата в покое. В противном случае я об этом узнаю.

— Так это Лесси тебе настучал, — холодно сказал вожак.

— Точно, — сухо ответил Гарри Поттер, — и он также сказал мне, что вы сегодня делали после урока заклинаний в закрытой уединённой комнате, где вас никто не мог увидеть, с некоей девушкой из Пуффендуя, у которой была белая лента в волосах...

У вожака отвисла челюсть.

Один из гриффиндорцев испуганно вскрикнул, развернулся и скрылся за углом. Частые звуки его шагов быстро удалились и пропали.

И их осталось шестеро.

— О, — произнёс Гарри Поттер, — вот ушёл довольно сообразительный молодой человек. Остальным не мешало бы последовать примеру Бертрама Кирка, прежде чем они попадут, так сказать, в неприятности.

— Ты угрожаешь на нас настучать? — судя по всему, красавчик из Гриффиндора хотел, чтобы это прозвучало грозно, но мешала дрожь в голосе. — Со стукачами случаются плохие вещи.

Двое других гриффиндорцев попятились.

Гарри Поттер расхохотался.

— Вы это серьёзно? Вы правда пытаетесь мне угрожать? Скажите честно, вы думаете, что вы страшнее Перегрина Деррика, Северуса Снейпа, или, раз уж об этом зашла речь, Сами-Знаете-Кого?

Тут вздрогнул даже вожак.

Гарри Поттер поднял руку со сложенными пальцами. Троица гриффиндорцев отшатнулась. У одного из них вырвалось:

— Не надо!..

— Понимаете, — произнёс Гарри Поттер, — если я щёлкну пальцами, вы станете персонажами весёлой и увлекательной истории, над которой все будут нервно хохотать сегодня за ужином. Но дело в том, что уважаемые мной люди просят меня не прибегать к этому приёму. Профессор МакГонагалл сказала, что я всегда выбираю слишком лёгкий путь, а профессор Квиррелл — что мне нужно научиться проигрывать. Так что... Помните, как я позволил побить себя нескольким старшекурсникам из Слизерина? Мы можем это повторить. Вы поиздеваетесь некоторое время надо мной, а я не буду сопротивляться. Единственное — помните, как в конце я попросил своих многочисленных друзей ничего не предпринимать по этому поводу? В этот раз мы пропустим эту часть. Так что вперёд. Побейте меня.

Гарри Поттер шагнул им навстречу и развёл руки в приглашающем жесте.

Трое гриффиндорцев не выдержали и бросились наутёк. Невилл еле успел сделать шаг в сторону, чтобы его не сбили с ног.

Какое-то время тишину нарушал только их топот, а затем стих и он.

И их осталось трое.

Гарри Поттер сделал глубокий вдох, затем — выдох:

— Уфф. Невилл, ты как?

— В норме. Это было очень круто, — сдавленно пропищал Невилл.

Гарри широко улыбнулся.

— Знаешь, ты тоже был довольно крут.

Невилл понимал, что Гарри Поттер просто хочет его подбодрить, но в груди всё равно приятно потеплело.

Гарри повернулся к Лесату Лестрейнджу...

— Лестрейндж, ты как? — спросил Невилл, опередив Гарри.

Он не мог и предположить, что когда-либо скажет подобные слова.

Лесат Лестрейндж медленно повернулся и пристально посмотрел на Невилла. Он больше не плакал, но на его окаменевшем лице блестели дорожки слёз.

— Думаешь, ты знаешь, каково это? — голос Лесата дрожал. — Думаешь, ты знаешь?! Мои родители в Азкабане! Я пытаюсь не думать об этом, а они продолжают напоминать мне. Они считают, это замечательно, что мать находится в холодной и тёмной камере, и дементоры высасывают из неё жизнь. Я хотел бы быть, как Гарри Поттер, по крайней мере его родители не страдают. Мои родители страдают всегда, каждый день, каждую секунду. Я хотел бы быть, как ты, ты можешь иногда видеть своих родителей, ты знаешь, что они любили тебя. Если моя мать когда-то меня и любила, то дементоры уже съели эту любовь...

Невилл остолбенел, он совсем не ожидал услышать такой ответ.

Лесат повернулся к Гарри Поттеру, глаза которого расширились от ужаса.

Бросился перед ним на колени, коснулся земли лбом и прошептал:

— Помогите мне, повелитель.

Наступила ужасная тишина. Невилл совершенно не знал, что сказать, и Гарри, судя по его потрясённому лицу, — тоже.

— Говорят, вы можете всё. Пожалуйста, умоляю, мой лорд, спасите моих родителей из Азкабана. Я вечно буду вашим верным слугой, моя жизнь и моя смерть будут принадлежать вам, только, пожалуйста...

— Лесат, — срывающимся голосом произнёс Гарри, — Лесат, я не могу, я не способен это сделать, всё, что я могу — лишь дурацкие фокусы...

— Нет! — отчаянно вскрикнул Лесат. — Я видел, всё правда, вы можете их спасти!

Гарри сглотнул.

— Лесат, мы всё это устроили вместе с Невиллом, мы спланировали всё заранее, спроси его!

Так и было, хотя Гарри не объяснил, как он будет выполнять свою часть...

Лесат оторвал лицо от пола. Оно оказалось мертвенно-бледным. Его крик резанул Невилла по ушам:

— Грязнокровкин сын! Ты можешь спасти её, просто не хочешь! Я встал перед тобой на колени, я умолял тебя, а ты не хочешь помочь! Я должен был знать, ты — Мальчик-Который-Выжил, ты считаешь, что она там и должна быть!

— Я не могу! — Гарри кричал так же отчаянно, как и Лесат. — Не важно, хочу ли я, это не в моей власти!

Лесат вскочил, плюнул Гарри под ноги, развернулся и ушёл. Когда он повернул за угол, судя по звуку, его шаги ускорились. Невиллу показалось, что он различил среди них тихий всхлип.

И их осталось двое.

Невилл посмотрел на Гарри.

Гарри посмотрел на Невилла.

— М-да, — тихо сказал Невилл. — Кажется, он не сильно обрадовался, что его спасли.

— Он думал, что я ему помогу, — хрипло ответил Гарри. — В первый раз за эти годы у него появилась надежда.

Невилл сглотнул.

— Извини.

— Что? — Гарри был полностью сбит с толку.

— Я не поблагодарил тебя, когда ты мне помог...

— Всё, что ты мне наговорил тогда, — было совершенно правильно, — сказал Мальчик-Который-Выжил.

— Нет, — возразил Невилл, — не всё.

Мальчики обменялись печальными, снисходительными улыбками.

— Я знаю, что в реальной жизни ничего бы не получилось, — произнёс Невилл. — Я бы ничего не смог, если бы тебя тут не было. Но спасибо за то, что дал мне сыграть эту роль.

— Ну всё, хватит, — сказал Гарри.

Он повернулся спиной к Невиллу и некоторое время смотрел на мрачные облака за окном.

К Невиллу пришла сумасшедшая мысль.

— Ты чувствуешь себя виноватым, потому что не можешь вытащить родителей Лесата из Азкабана?

— Нет, — ответил Гарри.

Прошло несколько секунд.

— Да, — сказал он.

— Это глупо, — заметил Невилл.

— Я в курсе.

— Тебе что, обязательно делать буквально всё, о чём тебя попросят?

Мальчик-Который-Выжил повернулся обратно и посмотрел Невиллу в глаза.

— Делать? Нет. Чувствовать себя виноватым за то, что не сделал? Да.

Невиллу не хватало слов.

— После смерти Тёмного Лорда Беллатриса Блэк была в буквальном смысле самым плохим человеком в мире. Ещё до того, как её отправили в Азкабан. Она запытала моих отца и мать до потери рассудка, потому что хотела узнать, что случилось с Тёмным Лордом...

— Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Я понимаю, но...

— Нет! Не понимаешь! В тот раз у неё были причины, а мои родители были аврорами! Это далеко не худшее из того, что она успела совершить! — голос Невилла дрожал.

— Пусть так, — глаза Мальчика-Который-Выжил расфокусировались, как будто он смотрел куда-то вдаль на что-то, незримое для Невилла. — Но, возможно, есть какое-то ужасно умное решение, которое позволит спасти всех и все после этого будут жить долго и счастливо. И, может, будь я в самом деле умён, я бы его уже нашёл...

— У тебя проблемы, — сказал Невилл. — Ты думаешь, что должен быть таким, каким тебя представляет Лесат.

— Ага, — ответил Мальчик-Который-Выжил. — В общем так и есть. Каждый раз, когда кто-то взывает ко мне, а я не могу ответить, я чувствую вину за то, что я не Бог.

Невилл не совсем понял его, хотя...

— Что-то в этом неправильно.

Гарри вздохнул.

— Я в курсе, что у меня есть проблема, и я представляю, как с ней справиться. Я работаю над этим.

* * *

Гарри смотрел Невиллу вслед.

Конечно, Гарри не сказал, что решение уже есть — нужно поскорее стать богом.

Шаги Невилла удалились, в коридоре стало тихо.

И он остался один.

— Эхем, — раздался голос Северуса Снейпа прямо у Гарри за спиной.

Гарри вскрикнул и тут же себя за это возненавидел.

Он медленно повернулся.

Высокий неопрятный мужчина в грязной мантии стоял, прислонившись к стене в той же позе, что и Гарри некоторое время назад.

— Отличная мантия-невидимка, Поттер, — растягивая слова произнёс профессор зельеварения. — Это многое объясняет.

Ох ты ж блин!

— Может, я находился в компании Дамблдора слишком долго, — сказал Северус, — но не могу не спросить, это Мантия невидимости?

Гарри моментально превратился в кого-то, кто никогда не слышал про Мантию невидимости и кто был в точности так же умён, как, по мнению Гарри, думал о нём Северус.

— Вполне возможно, — ответил Гарри. — Полагаю, вы понимаете, что из этого следует?

Северус снисходительно хмыкнул.

— Понятия не имеете о чём речь, верно, Поттер? Довольно неуклюжая попытка узнать больше.

(Однажды во время совместного ужина профессор Квиррелл отметил, что при обсуждении опасных тем Гарри лучше придумать что-нибудь получше его обычного приёма с непроницаемым лицом, и рассказал про обман первого уровня, второго и так далее. Таким образом, или Северус представлял себе Гарри как игрока первого уровня, что ставило самого Северуса на второй уровень, и тогда трёхуровневый ход Гарри был успешен. Или Северус был игроком четвёртого уровня и хотел, чтобы Гарри думал, что обман прошёл. В тот раз Гарри, улыбаясь, спросил Квиррелла, на каком уровне играет он сам, и профессор, тоже с улыбкой, ответил: «На один уровень выше, чем вы».)

— Значит, вы наблюдали всё это время, — произнёс Гарри. — «Разнаваждение», вроде бы это так называется.

Сдержанная улыбка.

— Было бы глупо с моей стороны допустить для вас хоть малейший риск.

— И вы хотели узнать результат своей проверки из первых рук, — отметил Гарри. — Итак, похож ли я на своего отца?

Странное печальное выражение, казавшееся инородным, появилось на лице Снейпа:

— Я бы сказал, Гарри Поттер, что вы скорее напоминаете...

Северус вдруг остановился.

И пристально посмотрел на Гарри.

— Лестрейндж назвал вас сыном грязнокровки, — медленно произнёс Северус. — Мне показалось, это вас не сильно задело.

Гарри нахмурил брови.

— Учитывая обстоятельства, нет.

— Вы только что помогли ему, — сказал Северус, не отводя взгляд от Гарри. — А он бросил эти слова вам в лицо. Конечно, вы не сможете просто так простить подобное обращение.

— Он только что прошёл через довольно неприятное испытание, — ответил Гарри. — И сомнительно, чтобы то, что его спас первокурсник, пошло на пользу его гордости.

— Полагаю, вам легко простить, — продолжил Северус, его голос звучал странно, — потому что Лестрейндж ничего для вас не значит. Просто какой-то незнакомый слизеринец. Если бы он был вам другом, возможно, его слова задели бы вас сильнее.

— Если бы он был другом, — ответил Гарри, — у меня было бы ещё больше причин простить его.

Молчание длилось долго. Гарри не мог сказать, откуда и почему, но он чувствовал, как воздух вокруг наполнился ужасным давлением, как будто его захлестнуло водой, которая продолжала подниматься всё выше и выше.

Затем Северус улыбнулся, внезапно расслабившись, и всё давление исчезло.

— Вы человек, который очень легко прощает, — сказал Северус, всё ещё улыбаясь. — Полагаю, вы научились этому у вашего приёмного отца, Майкла Веррес-Эванса.

— Скорее, это была папина коллекция научной фантастики и фэнтези, — заметил Гарри. — Что-то вроде моего пятого родителя. Я прожил жизни всех персонажей из моих книг, и вся их мудрость звучит в моей голове. Мне кажется, где-то среди них был герой, похожий на Лесата, хоть я и не могу сказать, кто именно. Мне было нетрудно представить себя на его месте. И книги подсказали мне, как поступить. Хорошие парни умеют прощать.

Северус издал короткий удивлённый смешок.

— Боюсь, я не слишком много знаю о том, как поступают хорошие парни.

Гарри взглянул на него. Было печально услышать подобное признание.

— Если хотите, я могу одолжить вам несколько книг про хороших парней.

— Мне бы хотелось спросить вашего совета, — произнёс Северус уже обычным тоном. — Я знаю ещё одного пятикурсника из Слизерина, которого обижали гриффиндорцы. Он добивался расположения красивой маглорождённой девушки, которая однажды увидела, как его мучают, и попыталась спасти от хулиганов. Он назвал её грязнокровкой, и это был конец их отношений. Он извинялся много раз, но она так и не простила его. Как вы думаете, что он мог бы сказать или сделать, чтобы заслужить прощение, подобное тому, что вы дали Лестрейнджу?

— Э-э-э, — выдавил Гарри, — основываясь лишь на этой информации, я не думаю, что проблема была только в нём. Я бы посоветовал ему не встречаться с девушкой, настолько неспособной к прощению. Допустим, они поженились, можете ли вы представить жизнь в такой семье?

Возникла пауза.

— Но ведь она умела прощать, — удивился Северус, — иначе почему впоследствии она стала девушкой того хулигана? Скажите мне, почему она простила хулигана, а не того, кто был обижен?

Гарри пожал плечами.

— Навскидку, потому, что хулиган сильно ранил кого-то другого, а обиженный хоть и слегка, но ранил её саму. В общем, по какой-то причине для неё это оказалось гораздо менее простительным. Впрочем, стоит ли копать слишком глубоко? Был ли хулиган красив? Или богат?

Возникла очередная пауза.

— «Да» по обоим пунктам, — ответил Снейп.

— Ну вот и ответ, — кивнул Гарри. — Я никогда не учился в старших классах, но мои книги говорят о существовании определённого сорта юных девушек, которые будут в ярости от единственной обиды, полученной от бедного невзрачного паренька, но которые могут найти место в своём сердце для прощения богатого и красивого хулигана. Другими словами, она была поверхностной. Передайте ему, кто бы он ни был, что она не стоит его. Ему нужно преодолеть это чувство и двигаться дальше, встречаясь с девушками, которые не столь прелестны, сколь содержательны.

Северус сверлил Гарри взглядом, его глаза сверкнули. Улыбка погасла, и хотя лицо Снейпа дёрнулось, ему так и не удалось её вернуть.

Гарри забеспокоился.

— Э-э-э, не то чтобы у меня самого был опыт в этой области, по очевидным причинам, но я думаю, что мудрый советчик из моих книг сказал бы именно так.

Снова молчание и снова сверкание глаз.

Возможно, это подходящий момент для смены темы.

— Так я прошёл вашу проверку? — спросил Гарри.

— Думаю, — промолвил Северус, — между нами более не состоится разговоров, Поттер, и с вашей стороны будет чрезвычайно мудро никогда не касаться сегодняшней темы.

Гарри моргнул.

— Не могли бы вы сказать, что я сделал не так?

— Вы оскорбили меня, — сообщил Северус, — и я больше не доверяю вашим познаниям.

Застигнутый врасплох Гарри не отводил глаз от Снейпа.

— Но вы дали мне совет из лучших побуждений, — продолжил Северус, — потому и я дам вам искренний совет.

Его голос был почти абсолютно ровным. Как струна, несмотря на огромную тяжесть, подвешенную к её середине, натянутая ровно благодаря миллиону тонн веса, приложенного к её концам.

— Сегодня вы чуть не умерли, Поттер. В будущем никогда не спешите делиться своей мудростью, пока не будете точно понимать, о чём говорит ваш собеседник.

Разум Гарри наконец-то уловил связь.

— Так это вы...

Он заткнул свой рот, когда «чуть не умерли» дошло до него. На две секунды позже, чем нужно.

— Да, — ответил Северус, — я.

И ужасное давление вновь захлестнуло комнату, как будто они оказались на дне океана.

Гарри не мог дышать.

Проиграй. Сейчас же.

— Я не знал, — прошептал Гарри, — Прос...

— Нет, — оборвал Северус.

Гарри стоял в тишине, его разум судорожно искал варианты. К сожалению, Северус стоял между ним и окном, падение из которого не убьёт никакого волшебника.

— Ваши книги предали вас, Поттер, — промолвил Северус, тем же голосом, ровно натянутым чудовищной тяжестью. — Они не сообщили вам кое-что очень важное. Из книг невозможно научиться тому, что значит потерять любимого человека. Это просто невозможно понять, не пережив самому.

— Мой отец, — прошептал Гарри. Это была его лучшая догадка, единственное, что могло его спасти. — Мой отец пытался защитить вас от хулиганов.

Жуткая улыбка растянула лицо Северуса, и он двинулся к Гарри.

К нему и мимо него.

— До свидания, Поттер, — обронил Северус, не оглядываясь. — Отныне мы мало что можем сказать друг другу.

Рядом с углом коридора он остановился и, не поворачиваясь, сказал последнюю фразу.

— Ваш отец был тем хулиганом, а что ваша мать находила в нём, я никак не мог понять до сегодняшнего дня.

Он ушёл.

Гарри повернулся и подошёл к окну. Его дрожащие руки легли на карниз.

Никогда не давай мудрых советов, пока не будешь точно понимать, о чём говорит твой собеседник. Понял.

Какое-то время Гарри глазел на облака и на лёгкую морось. Окно выходило на восточную сторону, был день, и даже если бы солнце виднелось через облака, Гарри не смог бы его увидеть.

Его руки перестали дрожать, но грудь всё равно будто сжимали металлические обручи.

Значит, его отец был хулиганом.

А его мать была поверхностной.

Возможно, они переросли это. Хорошие люди, вроде профессора МакГонагалл, похоже, высоко их ценили и, наверное, не только из-за их героической жертвы.

Конечно, это было слабым утешением для одиннадцатилетнего мальчика, который вскоре превратится в подростка и уже задумывается, каким именно подростком он может стать.

Так ужасно.

Так печально.

Какая у Гарри отвратительная жизнь.

Узнав, что его биологические родители не были совершенны, пожалуй, он имеет право похандрить, жалея самого себя.

Возможно, ему стоит пожаловаться Лесату Лестрейнджу.

Гарри читал про дементоров. Холод, тьма и страх окружали их, они высасывали все счастливые мысли, и в этой пустоте оставались лишь худшие воспоминания.

Он мог вообразить себя на месте Лесата, знающего, что его родители проведут в Азкабане всю жизнь, там, откуда никому не удавалось сбежать.

Наверное, и Лесат представляет себя на месте матери, в холоде, тьме и страхе, наедине со своими худшими воспоминаниями, даже во сне, каждую секунду каждого дня.

На мгновенье Гарри представил своих маму и папу в Азкабане, окружённых дементорами, высасывающими их жизни, вытягивающими счастливые воспоминания об их любви к нему. Только на мгновенье, прежде чем воображение выбило предохранитель и вызвало экстренное выключение системы, попросив больше никогда не воображать такое.

Правильно ли так поступать с кем-либо, пусть даже со вторым злейшим человеком в мире?

Нет, — отозвалась мудрость книг Гарри, — только если нет другого выхода, любого другого выхода.

И если система правосудия в мире волшебников не была столь же совершенна, как их тюрьмы (принимая во внимание всё, что было известно Гарри, это казалось довольно маловероятным) — где-то в Азкабане находился совершенно невиновный человек и, возможно, не один.

В горле у Гарри засаднило, в глазах появилась влага, он захотел телепортировать всех узников Азкабана куда-нибудь в безопасное место и вызвать с неба огонь, чтобы стереть это ужасное место с лица земли. Но он не мог, потому что не был богом.

И Гарри вспомнил слова, сказанные Квирреллом под звёздным небом: «Иногда, когда мне становится особенно ненавистен этот испорченный мир, я задаюсь вопросом: может, где-то там, вдали, есть более подходящее для меня место? Но звёзды так далеки... И какие бы сны я увидел, если бы спал так долго?»

Сейчас этот испорченный мир казался особенно ненавистным.

Но Гарри так и не мог до конца понять слова профессора, словно то был голос пришельца или Искусcтвенного Интеллекта, кого-то, кто был устроен настолько по-другому, что мозг Гарри невозможно было заставить работать в таком режиме.

Нельзя покидать родную планету, пока на ней есть такое место, как Азкабан.

Нужно остаться и принять бой.

Глава 28. Редукционизм

Всё, что может пойти к Роулинг, пойдёт к Роулинг.

* * *

— Ладно, — сглотнул Гарри. — Всё, Гермиона, достаточно, можно прекращать.

Белые сахарные таблетки перед ней так и не изменили ни цвета, ни формы, хоть она и сосредоточилась как никогда раньше: глаза крепко зажмурены, по лбу струится пот, рука с палочкой дрожит...

— Гермиона, хватит! Ничего не выйдет. Думаю, невозможно сотворить то, что ещё не существует.

Гермиона медленно ослабила хватку на палочке.

— Мне показалось, — еле слышно прошептала она. — Мне на секунду показалось, что трансфигурация начала получаться.

У Гарри застрял комок в горле.

— Скорее всего, это игра воображения. Ты слишком сильно надеялась.

— Наверное, — сказала Гермиона. Было ощущение, что она сейчас расплачется.

Гарри медленно взял механический карандаш, потянулся к листку бумаги со списком, почти все пункты которого были вычеркнуты, и провёл линию поверх ещё одного: «ЛЕКАРСТВО ОТ БОЛЕЗНИ АЛЬЦГЕЙМЕРА».

Трансфигурированную таблетку, конечно, принимать нельзя. Но трансфигурация, во всяком случае та, которой они занимаются, не позволяет превращать предметы в волшебные — из простой метлы сделать летающую невозможно. Поэтому, если бы у Гермионы получилась таблетка, то совершенно неволшебная, действующая по вполне материальным причинам. Можно было бы тайком отправить такие таблетки в магловскую научную лабораторию, чтобы там их изучили и попытались разобраться, из чего они состоят, прежде чем трансфигурация закончится... В остальном мире никто бы и не узнал, что здесь замешана магия, просто очередной научный прорыв...

Волшебникам такая идея в голову бы не пришла. Какие-то там атомные структуры были недостойны их внимания, а неволшебные вещи не считались хоть сколько-то ценными. Немагическое — значит неинтересное.

Ранее, втайне ото всех — он даже Гермионе не сказал — Гарри попытался трансфигурировать наномашины в духе Эрика Дрекслера. (Конечно, он пытался создать только настольный нанозавод, а не маленьких самовоспроизводящихся сборщиков. Гарри не был сумасшедшим.) В случае успеха до божественности оставался бы один шаг.

— На сегодня ведь всё? — спросила Гермиона. Она откинулась на спинку кресла и запрокинула голову. На её лице читалась усталость, что было довольно необычно — Гермиона любила притворяться неутомимой, по крайней мере в присутствии Гарри.

— Ещё один опыт, — осторожно ответил Гарри, — но простой, к тому же он в самом деле может сработать. Я оставил его напоследок, в надежде закончить на оптимистической ноте. Эта штука реальна, не то что фазеры. Её уже воспроизводили в лаборатории, в отличие от лекарства от болезни Альцгеймера. И это просто материал, а не что-то конкретное, вроде утерянных книг, копии которых ты пыталась трансфигурировать. Я нарисовал для тебя схему молекулярной структуры. Наша цель — сделать её длиннее, чем удавалось другим, и чтобы трубки были сонаправлены, а концы — закреплены в алмазах.

Гарри протянул Гермионе лист бумаги.

Она села прямо, взяла лист и, нахмурившись, принялась за изучение.

— Это всё атомы углерода? И, Гарри, как оно называется? Я ничего не смогу трансфигурировать, если не буду знать название.

Гарри скривился. Ему до сих пор было трудно привыкнуть к этому. Зачем знать названия вещей, если ты знаешь как они устроены?

— Это бакитрубки — углеродные нанотрубки — разновидность фуллерена, которую открыли только в этом году. В сто раз прочнее стали и в шесть раз легче.

Гермиона удивлённо посмотрела на Гарри.

— В самом деле?

— Да, — кивнул Гарри, — просто их трудно получить с помощью магловских технологий. Если у нас будет достаточно этого материала, то мы сможем построить космический лифт до геосинхронной орбиты или даже выше и, учитывая выигрыш в скорости, будем, фактически, на полпути в любую точку Солнечной системы. Вдобавок мы сможем разбрасывать спутники для сбора солнечной энергии как конфетти.

Гермиона снова нахмурилась:

— Эти штуки безопасны?

— Не вижу причин, почему нет, — ответил Гарри. — Бакитрубка, по сути, просто графитовая плоскость, свёрнутая в цилиндрическую трубку; а графит — то же вещество, которое используется в карандашах.

— Я прекрасно знаю, что такое графит, Гарри, — сказала Гермиона, не отрываясь от листка, и машинально откинула волосы со лба.

Гарри сунул руку в карман мантии и достал белую нитку, к концам которой были привязаны два маленьких серых пластиковых кольца. Он добавил по капле суперклея в те места, где нитка перевязывала кольцо, чтобы объект получился цельным, и трансфигурировать его можно было тоже целиком. Цианоакрилат, если Гарри правильно помнил, образовывал ковалентные связи, то есть предметы были соединены настолько крепко, насколько это вообще возможно в мире, состоящем из отдельных крошечных атомов.

— Когда будешь готова, — сказал Гарри, — попытайся трансфигурировать это в набор параллельных бакитрубок, встроенных в два алмазных кольца.

— Хорошо, — медленно проговорила Гермиона. — Гарри, мне кажется, мы что-то упускаем.

Гарри беспомощно пожал плечами. «Может быть, ты просто устала». Он знал, что говорить этого вслух не стоит.

Гермиона приложила палочку к одному из пластиковых колец и некоторое время смотрела на него.

На столе лежали два сверкающих алмазных кружка, соединённых длинной чёрной нитью.

— Изменилось, — констатировала Гермиона. Похоже, она старалась подбавить в голос энтузиазма, но энергии на это уже не хватало. — Что теперь?

Из-за упаднического настроения Гермионы Гарри тоже чувствовал себя несколько не в своей тарелке, но он старательно это скрывал, надеясь развеять её уныние: вдруг это работает и в обратном направлении?

— А теперь я проверю, удержит ли она нужный вес.

Ранее Гарри установил в классе большую раму в форме буквы «А» для проведения эксперимента с алмазными прутьями. Нет ничего сложного в том, чтобы создавать с помощью трансфигурации предметы из цельного алмаза, просто они недолговечны. Целью эксперимента было проверить, можно ли, трансфигурировав длинный алмазный прут в короткий алмазный прут, поднять что-то тяжёлое за счёт укорачивания, то есть трансфигурировать наперекор силе натяжения, и оказалось, что можно.

Гарри осторожно надел одно из алмазных колечек на металлический крюк на кончике рамы, а на второе кольцо нацепил толстый металлический кронштейн, после чего принялся складывать на него гирьки.

(Наколдовать эту конструкцию Гарри попросил близнецов Уизли, которые наградили его недоверчивыми взглядами, будто прикидывали, какой розыгрыш может потребовать чего-то подобного, но выполнили просьбу без вопросов. Трансфигурация, сказали они, будет действовать около трёх часов, так что у Гарри и Гермионы было ещё полно времени.)

— Сто килограммов, — объявил Гарри через минуту. — Не думаю, что стальная нить такой же толщины столько выдержит. Эта должна удержать куда больше, но у меня закончились гири.

И снова тишина.

Гарри выпрямился и подошёл к столу, сел на стул и церемонно поставил галочку рядом с бакитрубкой:

— Вот. Этот получился.

— Но разве от неё есть польза, Гарри? — Гермиона сидела, подперев голову руками. — В том смысле, что даже если мы передадим эту нить учёным, они не научатся производить бакитрубки в промышленных масштабах.

— Может, чему-то они всё-таки научатся, — возразил Гарри. — Гермиона, ну ты посмотри на неё. Тоненькая нить, на которой висит такой вес — мы только что сделали штуку, которую не могут воспроизвести ни в одной магловской лаборатории...

— Но может наколдовать любая ведьма, — вздохнула Гермиона. В её голосе теперь отчётливо слышалась усталость. — Гарри, мне кажется, ничего у нас не получится.

— Ты про наш роман? — уточнил Гарри. — Отлично! Давай разорвём отношения.

Она слабо улыбнулась.

— Я про наши исследования.

— О, Гермиона, как ты можешь?!

— Ты очень мил, когда вредничаешь, — сказала она. — Но, Гарри, это всё полная чушь. Мне двенадцать, тебе одиннадцать, глупо думать, что мы откроем то, что никому ещё не известно.

— И ты предлагаешь бросить разгадывать тайны магии, позанимавшись этим меньше месяца? — подзадорил её Гарри, хотя и сам уже начинал чувствовать ту же усталость. Ни одна из действительно хороших идей не сработала. Он сделал лишь одно значимое открытие — про менделевскую схему наследования магии, — но не мог рассказать о нём Гермионе, не нарушив данное Драко слово.

— Нет, — сказала Гермиона с очень серьёзным и взрослым выражением на юном лице. — Я предлагаю пока что заняться учёбой. Изучить то, что волшебникам уже известно. И приняться за исследования только после окончания Хогвартса.

— Э-э... — протянул Гарри. — Гермиона, мне не хочется тебя огорчать, но представь себе, что мы отложили исследования на потом, а когда наконец покинули Хогвартс — первым делом решили попытаться наколдовать лекарство от болезни Альцгеймера, и это сработало. Мы бы почувствовали себя... мне кажется, «глупыми» не описывает в достаточной мере то, как бы мы себя почувствовали. Вдруг мы придумаем ещё что-нибудь в этом роде, только на этот раз всё получится?

— Так нечестно, Гарри! — голос Гермионы задрожал, она чуть не плакала. — Нельзя взваливать на людей такой груз! Это не наша работа, мы дети!

Интересно, мимолётно подумал Гарри, что случилось бы, расскажи кто-нибудь Гермионе, что ей придётся сразиться с бессмертным Тёмным Лордом? Может, она стала бы кем-то вроде тех плаксивых героев, жалеющих самих себя на каждом шагу, читать о которых Гарри терпеть не мог?

— В любом случае, — дрожащим голосом продолжила Гермиона, — я не хочу продолжать исследования. Я не верю, что дети способны на то, что недоступно взрослым, так бывает только в сказках.

Воцарилась тишина.

Гермиона бросила на Гарри испуганный взгляд, и тот понял, что у него на лице проступило холодное выражение.

Было бы не так больно, если бы эта мысль уже не приходила в голову и ему. Пусть лучшим возрастом для революций в науке являются двадцать лет, а не тридцать. Пусть были люди, которые в семнадцать защитили докторские, и даже те, которые в четырнадцать взошли на трон или приняли командование армиями. Несмотря на всё это, в одиннадцать никто в учебники истории не попадал.

— Великолепно, — сказал Гарри. — Найти способ сделать то, что недоступно взрослым. Это вызов?

— Я ничего подобного не имела в виду, — испуганным шёпотом выдавила Гермиона.

С некоторым усилием Гарри перестал сверлить её взглядом.

— Я не сержусь на тебя, — сказал он. Несмотря на все усилия, в голосе сквозил холод. — Я сержусь на... Не знаю, на всё. Но я не готов проиграть, Гермиона. Проигрыш — не всегда правильный выбор. Я разберусь, как сделать что-нибудь, на что не способен взрослый волшебник, и тогда мы вернёмся к этому разговору. Как тебе такое?

Молчание.

— Ладно, — неуверенно проговорила Гермиона. Оттолкнувшись от подлокотников, она встала со стула и направилась к выходу из заброшенного класса, где они работали. Её рука коснулась дверной ручки. — Мы ведь всё ещё друзья, так? И если ты ничего не придумаешь...

Она запнулась.

— Будем учиться вместе, — ещё холоднее закончил за неё Гарри.

— Эм-м, ну тогда хорошо. До встречи, — попрощалась Гермиона и быстро вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Иногда Гарри ненавидел свою Тёмную сторону, даже когда находился внутри неё.

И та его часть, которая полностью соглашалась с Гермионой, что нет, дети никак не могут делать то, что недоступно взрослым, говорила за Гермиону всё то, что она побоялась сказать вслух: «Ну и задачку же ты себе отхватил, надорвёшься», «Да уж, в этот раз ты точно сядешь в лужу», «Ну, неудача тоже какой-никакой, но результат».

А та его часть, которая не любила проигрывать, ответила очень холодным тоном: «Отлично, а теперь заткнись и смотри».

* * *

Время обеда почти наступило, но Гарри было всё равно. Он даже не потрудился достать батончик из кошеля. Его желудок в состоянии пережить лёгкий голод.

Волшебный мир крохотен, волшебники не думают как учёные, они не знают о науке, не привыкли оспаривать всё, что видят с детства. Они забывают установить защитные оболочки на машины времени и играют в квиддич. Вся магическая Британия меньше небольшого магловского города, величайшая школа магов учит только до семнадцати лет. Глупо не спорить со всем этим в одиннадцать лет, глупо допускать, что волшебники знают, что они делают, и что они уже собрали все низковисящие плоды, доступные взгляду учёного-эрудита.

Шаг первый: составить список всех магических ограничений, которые Гарри помнит. Всё, что по общему мнению сделать невозможно.

Шаг второй: отметить ограничения, которые с научной точки зрения имеют хоть какой-то смысл.

Шаг третий: выделить ограничения, которые волшебник, не будучи знакомым с наукой, вряд ли станет оспаривать.

Шаг четвёртый: найти способы обойти эти ограничения.

* * *

Гермиона уселась за стол Когтеврана рядом с Мэнди. Её всё ещё немного трясло. Обед Гермионы состоял из двух фруктов (нарезанного яблока и почищенного мандарина), трёх овощей (морковки, морковки и ещё раз морковки), мяса (жареной ножки дириколя, с которой она тщательно сняла не очень полезную для здоровья шкурку) и маленького кусочка шоколадного пирожного — награды за то, что она съест всё остальное.

Произошедшее было не так плохо, как памятный урок зельеварения, про который ей до сих пор иногда снились кошмары. Но сегодня уже она сама стала и причиной того что случилось, и мишенью. Пусть всего лишь на мгновение перед тем, как ужасная холодная тьма отвернулась и сказала, что не сердится на неё, потому что не хотела её пугать.

И у Гермионы по-прежнему было чувство, как будто она что-то упустила, что-то действительно важное.

Но они же не нарушили ни одного правила трансфигурации... Они не превращали ничего в жидкости и газы, не выполняли приказов профессора по Защите...

Таблетка! Её можно съесть!

…ну нет, никто не станет есть непонятную таблетку, да и магия тогда не сработала, к тому же если бы что-то получилось, они могли просто применить Фините инкантатем, но ей всё-таки следует предупредить Гарри и позаботиться, чтобы они не упоминали об этом при профессоре МакГонагалл, а то им никогда больше не позволят изучать трансфигурацию...

Тошнота подкатила к горлу. Гермиона отодвинула тарелку, в таком состоянии есть она не могла.

Гермиона закрыла глаза и начала про себя повторять правила трансфигурации.

«Я ничего и никогда не превращу в жидкость или газ».

«Я ничего и никогда не превращу в то, что может попасть внутрь тела».

Нет, им в самом деле не следовало трансфигурировать эту таблетку, по крайней мере они должны были осознать... но она настолько увлеклась блестящей идеей Гарри, что совершенно не подумала...

Тошнотворное ощущение стало ещё хуже. На краю её сознания мелькала какая-то мысль, словно что-то превращалось в свою противоположность, как на картинках, где девушка становится старухой, а ваза становится двумя лицами...

Гермиона продолжала вспоминать правила трансфигурации.

* * *

Пальцы Гарри, сжимавшие палочку, побелели. Он пытался трансфигурировать воздух вокруг палочки в скрепку для бумаг. Он помнил, что превращать скрепку в газ опасно, но не видел причины, почему нельзя сделать наоборот. Просто считалось, что это невозможно. Но почему? Воздух такое же вещество, как и всё остальное.

Что ж, возможно, у этого ограничения всё-таки есть смысл. Воздух не имеет структуры, молекулы постоянно перемещаются относительно друг друга. Возможно, нельзя заключить материю в новую форму, если материя не находится в покое достаточно долго, чтобы ей можно было управлять. Хотя даже атомы в твёрдых телах постоянно колеблются...

С каждой неудачей холод внутри Гарри становился сильнее, а мысли обретали всё большую чёткость.

Ладно. Двигаемся дальше.

Трансфигурировать можно только предметы целиком. Нельзя трансфигурировать половину спички в иголку, придётся трансфигурировать весь предмет. Когда Драко запер Гарри в том классе, Гарри не мог просто трансфигурировать тонкую полосу стены в губку и выбить достаточно большой кусок камня, чтобы вылезти наружу. Ему бы пришлось придать новую форму всей стене, или, возможно, даже целой секции Хогвартса, чтобы изменить её маленькую часть.

И это нелепо.

Предметы состоят из атомов. Множества крохотных точек. Нет никакой связности, нет никакой целостности, есть лишь электромагнитные силы, удерживающие крохотные точки вместе...

* * *

Мэнди Брокльхерст замерла с вилкой у рта.

— Э... — обратилась она к Су Ли, которая сидела напротив внезапно опустевшего места рядом с Мэнди. — Что это нашло на Гермиону?

* * *

Гарри хотелось убить ластик.

Он пытался превратить маленький кусочек розового прямоугольничка в сталь. Всё кроме этого кусочка должно было остаться резиной. Но ластик сопротивлялся.

Это ограничение не может быть настоящим, оно наверняка лишь мысленное. Мнимое.

Все предметы состоят из атомов, и каждый атом сам по себе — отдельный крошечный предмет. Атомы удерживаются вместе перекрывающимися электронными облаками — в случае ковалентных связей, или просто электромагнитными силами — в случае ионных связей или сил Ван-дер-Ваальса.

Если смотреть ещё глубже, протоны и нейтроны внутри ядра — тоже отдельные крошечные предметы. Кварки внутри протонов и нейтронов — отдельные крошечные предметы! Если отбросить условности, в реальности просто нет ничего, соответствующего человеческой метафоре «цельный объект». Есть только множество мелких точек.

И для использования свободной трансфигурации нужен только разум, так ведь? Ни слов, ни жестов. Лишь отделение материи как таковой от идеи одного объекта и её соединение с идеей другого объекта. Эта мысленная операция плюс палочка плюс сущность волшебника, чем бы она ни была.

Волшебники могут преобразовывать только то, что они считают целым, и не могут преобразовывать части предметов, потому что не чувствуют нутром, что всё вокруг — лишь атомы.

Гарри изо всех сил сконцентрировался на этом знании, на истине, что ластик — лишь набор атомов, всё вокруг — лишь набор атомов, и атомы маленького кусочка, который он пытался трансфигурировать, точно такой же набор атомов, как и любой другой.

Но и таким образом Гарри не смог изменить часть ластика. Трансфигурация всё равно не получалась.

Что. За. Бред.

Пальцы Гарри, сжимавшие палочку, побелели от напряжения. Его опыты приводили к результатам, которые не имели смысла, и от этого Гарри уже тошнило.

Может быть, трансфигурации мешает то, что какая-то часть его разума всё ещё думает на языке объектов. Он думал о наборе атомов, которые составляют ластик. Он думал о наборе атомов, которые составляют маленький кусочек ластика.

Пора применять средства помощнее.

Гарри сильнее прижал палочку к маленькому участку ластика и постарался посмотреть сквозь то, что не-учёные называют реальностью. Сквозь мир столов, стульев, воздуха, ластиков, людей...

Когда мы идём через парк, ощущаемый мир вокруг нас на самом деле существует внутри нашего мозга в виде картинки, созданной возбуждёнными нейронами. Ощущение яркого синего неба приходит не откуда-то сверху, это реакция зрительной коры головного мозга. Все краски мира в действительности рождаются в тихой костяной пещере, которую мы называем черепом, в месте, где мы живём и которое никогда не покидаем. Если очень хочется сказать «привет» реальному человеку, нужно не пожимать ему руку, а мягко постучать по голове и спросить: «Ну как ты там?» Потому что там он и находится, там он на самом деле живёт. И картина парка, через который, как нам кажется, мы идём, появляется внутри нашего мозга после обработки сигналов от сетчатки глаз.

Реальность — не ложь, как считают буддисты, за вуалью Майи не скрывается что-то мистическое и неожиданное. За иллюзией парка находится лишь реальный парк, но тем не менее человек видит только иллюзию.

Гарри находится не в классе.

Он не смотрит на ластик.

Гарри сидит внутри черепа Гарри.

Он видит картину, полученную его мозгом на основе сигналов, посланных сетчаткой.

Настоящий ластик находится где-то в другом месте, вне картины.

И настоящий ластик не похож на картинку внутри мозга Гарри. Мысль, что ластик — это цельный объект, может существовать только внутри мозга, внутри теменной коры, которая обрабатывает ощущения формы и пространства. Настоящий ластик — это набор атомов, которые удерживаются вместе электромагнитными силами и электронными облаками ковалентных связей. А вокруг этого набора атомов летают молекулы воздуха, сталкиваясь друг с другом и с молекулами ластика.

Настоящий ластик находится далеко-далеко, и Гарри, сидя в своём черепе, никогда не сможет его коснуться, только представить, как он это делает. Но волшебная палочка на это способна, она изменяет предметы в реальности, и ограничивают её возможности лишь предрассудки Гарри. Где-то за вуалью Майи правда, скрывающаяся за понятием «моя палочка», касается набора атомов, которые мозг Гарри называет «участок ластика». И если палочка может изменить набор атомов, которые Гарри считает «целым ластиком», то нет абсолютно никакой причины, почему она не может изменить и другой набор атомов...

Трансфигурация по-прежнему не получалась.

Гарри стиснул зубы. Нужно средство ещё мощнее.

Мозг Гарри считал ластик цельным объектом, но это — очевидная чушь. Карта, которая не соответствует и совершенно не может соответствовать территории.

Люди представляют мир в виде структуры из множества уровней. Они думают отдельно о том, как работают страны, как работают люди, как работают органы, как работают клетки, как работают молекулы, как работают кварки.

Когда мозгу Гарри нужно подумать о ластике, он вспоминает правила, которые касаются ластиков, например, «ластики могут стирать записи карандашом». И только если мозгу Гарри нужно предсказать, что случится на химическом уровне, он начинает думать — совершенно отдельным образом — о молекулах резины.

Но это всё работа разума.

И хотя у разума Гарри могут быть убеждения о правилах, которые касаются только ластиков, но отдельных законов физики для ластиков не существует.

Мозг Гарри представляет реальность как многоуровневую систему, и каждому уровню соответствуют свои правила. Но это только карта, и на самом деле территория на неё совсем не похожа, у реальности только один уровень, уровень кварков. Существуют только универсальные низкоуровневые процессы, подчиняющиеся точным математическим правилам.

Ну или по крайней мере Гарри так думал, пока не столкнулся с магией, но ластик не был волшебным.

И даже если бы ластик был волшебным, мысль, что в самом деле существует неделимый ластик, — неправдоподобна. Предметы вроде ластика никак не могут быть базовыми элементами реальности, они слишком большие и сложные для элементарных частиц, они обязаны состоять из отдельных частей. Не может быть принципиально сложных предметов. Неявное убеждение в мозгу у Гарри, что ластик — это цельный объект, не просто неверно, это — карта, не соответствующая территории. Как независимое понятие ластик существует только в его многоуровневой модели мира. В одноуровневой реальности такого элемента нет.

…трансфигурация по-прежнему не получалась.

Гарри тяжело вздохнул, неудачная трансфигурация была почти настолько же утомительной, как и успешная. Но будь он проклят, если сдастся.

Хорошо. Выкинем этот мусор девятнадцатого века.

Реальность — это не атомы, не множество маленьких бильярдных шаров, летающих вокруг. Маленькие шарики — это просто ещё одна ложь. Представление об атомах как о маленьких точках — лишь ещё одна общепринятая галлюцинация, за которую цепляются люди, потому что они не хотят сталкиваться с нечеловечески чуждой формой скрывающейся за ней реальности. Неудивительно, что его попытки трансфигурации, основанные на таком представлении, не работали. Если он хочет власти, он должен отбросить человеческую природу и заставить мысли соответствовать математическим формулировкам квантовой механики.

Нет никаких частиц, есть лишь облака амплитуд в пространстве состояний множества частиц. И то, что его мозг наивно считает ластиком, не более чем гигантский множитель волновой функции, который тоже можно разложить на множители. Сказать, что он самостоятельно существует, всё равно, что сказать — внутри числа «шесть» существует независимый множитель «три». И если палочка Гарри способна изменять множители в волновых функциях, которые можно хотя бы приблизительно на множители разложить, значит, чёрт побери, она может изменить немного меньший множитель, который мозг Гарри видит как участок ластика...

* * *

Надсадно дыша, Гермиона неслась по коридорам. Башмаки тяжело стучали по каменным плитам, струившийся в крови адреналин гнал её вперёд.

Перед мысленным взором крутились картинки: девушка превращается в старуху, ваза становится двумя лицами.

Что они наделали?

Что они наделали?!

Гермиона подлетела к классу. Её пальцы, мокрые от пота, скользнули по дверной ручке. Гермиона вцепилась в неё сильнее и распахнула дверь...

…Гарри сидел за столом, уставившись на маленький розовый прямоугольник перед ним...

…в нескольких шагах от тонкой чёрной нити, почти не видной с такого расстояния и удерживающей груз...

— Гарри, вон из класса!

Гарри вздрогнул, вскочил так быстро, что чуть не упал, и, задержавшись только чтобы схватить маленький розовый прямоугольник, бросился к двери. Гермиона пропустила его, одновременно направляя палочку на чёрную нить...

— Фините инкантатем!

…и захлопнула дверь под грохот сотни килограммов упавшего металла.

Гермиона тяжело дышала, судорожно глотая воздух. Она пробежала весь путь без остановок, одежда промокла от пота, а ноги будто горели. Она не смогла бы ответить на вопросы Гарри даже за все галлеоны мира.

Гермиона моргнула и поняла, что начала падать, но Гарри её поймал и мягко опустил на пол.

— ...чувствуешь... — с трудом прошептала она.

— Что?! — переспросил Гарри, побелев как мел.

— …как ты... себя... чувствуешь?

Судя по его виду, когда вопрос до него дошёл, Гарри испугался ещё сильнее.

— Я... Мне кажется, никаких симптомов...

Гермиона на мгновение закрыла глаза.

— Хорошо, — прошептала она. — Подожди, переведу дыхание.

Какое-то время они просто сидели на полу. Гарри всё ещё выглядел испуганным. Это тоже хорошо, возможно, он чему-то научится.

Гермиона потянулась к кошелю, который купил ей Гарри, через пересохшее горло вытолкнула слово «вода», схватила бутылку и начала пить большими глотками.

Прошло ещё некоторое время, прежде чем она смогла говорить.

— Мы нарушили правила, Гарри, — хрипло сказала она. — Мы нарушили правила.

— Я… — сглотнул Гарри. — Я не вижу, как. Я думал, но...

— Я спросила тебя, безопасна ли трансфигурация, и ты мне ответил!

Повисла тишина.

— И это всё? — спросил Гарри.

Гермиона едва не перешла на крик:

— Гарри, ты не понимаешь? Эта штука сделана из тонких волокон, что если они распутаются, кто знает, что может случиться? Мы не спросили профессора МакГонагалл! Ты понимаешь, что мы наделали? Мы экспериментировали с трансфигурацией! Мы экспериментировали с трансфигурацией!

Опять повисла тишина.

— Верно... — медленно произнёс Гарри. — Кажется, это ещё один запрет, который никому в голову не придёт озвучить, поскольку он слишком очевиден. Не проверяйте блестящие идеи в области трансфигурации самостоятельно в заброшенном классе, не посоветовавшись с профессором.

— Из-за тебя мы могли погибнуть! — Гермиона знала, что так говорить несправедливо, она и сама совершила ошибку, но она всё ещё сердилась на Гарри, он всегда говорил очень уверенно, и это заставляло её без раздумий следовать за ним. — Мы могли испортить блестящий послужной список профессора МакГонагалл!

— Да, — сказал Гарри, — не будем ей об этом рассказывать, хорошо?

— Мы должны прекратить, — заявила Гермиона. — Мы должны прекратить эти занятия, пока мы не пострадали. Мы слишком молоды, Гарри, мы не можем ничего сделать, по крайней мере пока.

Гарри слегка усмехнулся.

— Эм-м, вот тут ты немного ошибаешься.

И протянул ей маленький розовый прямоугольник, резиновый ластик с ярко блестящим металлическим участком.

Гермиона недоумённо уставилась на ластик.

— Квантовой механики оказалось недостаточно, — сказал Гарри. — Мне пришлось дойти до вневременной физики, чтобы что-то получилось. Нужно увидеть, как волшебная палочка изменяет связь между отдельными реальностями прошлого и будущего, а не менять что-то во временном потоке. Но у меня получилось, Гермиона. Я посмотрел сквозь иллюзию предметов, и, готов спорить, это не удавалось ни одному волшебнику в мире. Даже если кто-то из маглорождённых знает о формулах квантовой механики без времени, для него это лишь непонятные утверждения о далёкой от него квантовой ерунде, он не поймёт по-настоящему, что это и есть реальность, не сможет принять, что известный ему мир — лишь галлюцинация. Я трансфигурировал часть ластика, не изменяя его целиком.

Гермиона подняла палочку и направила на ластик.

На лице Гарри мелькнуло раздражение, но он не попытался ей помешать.

— Фините инкантатем! — произнесла Гермиона. — Поговори с профессором МакГонагалл, прежде чем продолжать.

Гарри кивнул, хотя и немного холодно.

— И всё-таки нам надо прекратить, — сказала она.

— Почему?! — воскликнул Гарри. — Ты не понимаешь, что это значит, Гермиона? Волшебники знают не всё! Их слишком мало, а хоть чуть-чуть знакомых с наукой среди них ещё меньше. Низковисящие плоды ещё не кончились...

— Это правда опасно, — сказала Гермиона. — И если мы в самом деле способны делать открытия, то это ещё опаснее! Мы слишком молоды! Мы уже сделали большую ошибку, в следующий раз мы можем просто погибнуть!

Гермиону передёрнуло.

Гарри посмотрел в сторону и сделал несколько глубоких вдохов.

— Пожалуйста, не пытайся делать открытия в одиночку, Гарри, — срывающимся голосом попросила Гермиона. — Пожалуйста.

Пожалуйста, не вынуждай меня решать, стоит ли рассказать профессору Флитвику.

В этот раз тишина длилась дольше.

— Итак, ты хочешь, чтобы мы учились, — произнёс Гарри. Гермиона чувствовала, что он пытается не показывать недовольства. — Просто учились.

Гермиона не была уверена, следует ли отвечать, но...

— Как ты учился, эм, вневременной физике, так?

Гарри посмотрел на неё.

— То, что ты сделал, — неуверенно сказала Гермиона, — не было следствием наших экспериментов. У тебя получилось, потому что ты прочитал уйму книг.

Гарри открыл рот, затем закрыл его. По его лицу было видно, что он недоволен.

— Хорошо, — ответил Гарри. — Предлагаю так: мы учимся, и если я придумаю эксперимент, который действительно будет стоить того, чтобы его провели, мы попробуем это сделать, после того как я спрошу профессора.

— Согласна, — Гермиона не упала от облегчения только потому, что уже сидела.

— Идём обедать? — осторожно предложил Гарри.

Гермиона кивнула. Да. Обед — это хорошая мысль. Сейчас — особенно.

Оперевшись о каменную стену, она начала медленно подниматься, морщась от боли в мышцах...

Гарри направил на неё палочку и произнёс:

— Вингардиум левиоса!

Гермиона моргнула. Тяжесть в ногах уменьшилась до терпимой.

На лице Гарри мелькнула улыбка.

— Можно приподнять предмет, даже если не можешь его полностью левитировать. Помнишь тот эксперимент?

Гермиона беспомощно улыбнулась в ответ. Хотя и подумала, что ей стоило рассердиться.

И медленно пошла в сторону Большого Зала, чувствуя в ногах чудесную лёгкость. Гарри аккуратно удерживал палочку направленной на неё.

Его хватило только на пять минут, но за саму идею она была благодарна.

* * *

Минерва посмотрела на Дамблдора. В ответном взгляде тоже читался вопрос.

— Вы что-нибудь поняли? — смущённо спросил директор.

По её мнению, это была самая отборнейшая чушь, какую она когда-либо слышала. МакГонагалл чувствовала неловкость за то, что ей пришлось вызвать директора, пусть она и руководствовалась полученными заранее чёткими инструкциями.

— Боюсь, нет, — ответила она, поджав губы.

— Стало быть, — Дамблдор снова посмотрел куда-то в сторону и его седая борода отвернулась от Минервы, — ты полагаешь, что способен делать нечто, недоступное другим волшебникам, нечто, что мы считаем невозможным.

Они втроём стояли в личной директорской мастерской для трансфигурации. Сияющий феникс, патронус Дамблдора, попросил привести сюда Гарри, едва её собственный патронус успел доставить сообщение. Свет падал через окна на потолке, освещая семиконечную алхимическую диаграмму, нарисованную в центре круглой комнаты. Тонкий слой пыли на полу опечалил Минерву — исследования в области трансфигурации были одним из любимых занятий директора. Она знала, что в последнее время он крайне занят, но чтобы настолько...

И вот теперь Гарри собирается напрасно отнять у директора ещё больше времени. Впрочем, она не могла винить за это мальчика. Он всё сделал правильно, когда пришёл к ней и объявил, что у него появилась мысль по поводу такой трансфигурации, которая считается невозможной. В свою очередь, она поступила именно так, как ей сказали: велела Гарри замолчать и не обсуждать с ней ничего, пока она не проконсультируется с директором и пока они не попадут в защищённое место.

Если бы Гарри сразу рассказал, что именно он считает возможным сделать, она бы и пальцем не шевельнула.

— Понимаете, это непросто объяснить, — сконфуженно сообщил им Гарри. — Суммируя всё сказанное мною, ваши убеждения конфликтуют со взглядами учёных, причём в той области, где, как я искренне считаю, учёные разбираются лучше волшебников.

Минерва бы глубоко вздохнула, но, похоже, Дамблдор принял это со всей серьёзностью.

Идея Гарри происходила из банального незнания, ничего более. Если вы превращаете половину металлического шара в стекло, то весь шар меняется. Чтобы изменить часть, надо изменить весь предмет. Вы берёте некоторый объект и заменяете его другим объектом. Что бы могла значить трансфигурация лишь половины шара? Что металлический шар как целое никуда не делся, но половина шара теперь представляет собой другой объект?

— Мистер Поттер, — произнесла профессор МакГонагалл, — то, что вы хотите сделать, не просто невозможно, это нелогично. Если вы меняете часть чего-либо, вы неизбежно меняете целое.

— Действительно, — согласился Дамблдор. — Но ведь Гарри — герой, а герои могут делать даже логически невозможное.

Минерва бы закатила глаза, если б не привыкла к таким высказываниям ещё много лет назад.

— Допустим, это возможно, — сказал директор, — есть ли у вас какие-либо основания полагать, что эта трансфигурация будет отличаться от обычной?

Минерва нахмурилась. Тот факт, что сама идея была попросту невообразимой, представлял определённую трудность, но она постаралась принять это как данное. Трансфигурация, приложенная лишь к половине металлического шара...

— Что-то странное на стыке половинок? — предположила она. — Но тут не должно быть отличий по сравнению с обычной трансфигурацией целого объекта в объект из двух различных частей...

Дамблдор кивнул.

— Я тоже так думаю. Гарри, если твоя теория верна, подразумевается, что ты совершишь в точности такую же трансфигурацию, как и всегда, просто прилагая усилия к части предмета вместо целого? Больше никаких отличий?

— Да, — твёрдо ответил Гарри. — В этом вся суть.

Дамблдор вновь посмотрел на неё.

— Минерва, вы можете предположить, почему подобная трансфигурация может быть опасна?

— Нет, — ответила она, покопавшись в памяти.

— Я тоже, — заметил директор. — Хорошо, поскольку это превращение должно быть во всех отношениях полностью аналогично обычной трансфигурации и мы не можем предположить, почему оно может быть опасным, считаю, что второго уровня предосторожности будет достаточно.

Минерва была удивлена, но не стала возражать. Дамблдор значительно превосходил её в опыте трансфигураций, за его плечами были в буквальном смысле тысячи экспериментов, и он никогда не принимал недостаточных мер предосторожности. Он даже использовал трансфигурацию в бою и всё ещё был жив. Если директор считает, что второго уровня достаточно, значит достаточно.

В любом случае у Гарри ничего не получится.

Оба профессора занялись подготовкой защитных заклинаний и следящих плетений, наиболее важное из которых определяло утечку трансфигурированного материала в воздух. Гарри будет окружён отдельной силовой оболочкой со своим собственным запасом воздуха, и лишь палочке будет позволено её покинуть. Находясь внутри Хогвартса, они не могли автоматически аппарировать прочь материал в случае спонтанного возгорания, но могли почти так же быстро выбросить его из башни, именно поэтому все окна были открыты. Гарри, в свою очередь, при первых же признаках неприятностей должен будет вылететь в соседнее окно.

Мальчик с опаской наблюдал за их действиями.

— Не беспокойтесь, мистер Поттер, — заметила профессор МакГонагалл в середине инструктажа, — почти наверняка всё это не понадобится. Если бы мы действительно ожидали, что что-то пойдёт не так, вам бы не разрешили попробовать. Всё это — просто обычные предосторожности для любой экспериментальной трансфигурации.

Гарри сглотнул и кивнул.

Несколько минут спустя, уже будучи пристёгнут ремнями к креслу-катапульте, он направил палочку на металлический шар — такого размера, что его полная трансфигурация заняла бы не менее тридцати минут, судя по текущим оценкам Гарри на уроках.

А ещё несколько минут спустя Минерва прислонилась к стене, чтобы не упасть.

На шаре, в том месте, где была прижата палочка Гарри, виднелся небольшой участок стекла.

Гарри не произнёс «Я ведь вам говорил!», но самодовольное выражение на его вспотевшем лице было вполне красноречивым.

Дамблдор начал исследовать шар с помощью аналитических заклинаний. Он выглядел всё более и более заинтригованным и, казалось, помолодел лет на тридцать.

— Поразительно, — сказал Дамблдор, — всё в точности как утверждал Гарри. Он просто трансфигурировал часть предмета, не трансфигурируя целое. Гарри, так ты говоришь, это просто мысленное ограничение?

— Да, — кивнул Гарри, — но довольно глубокое. Просто знать, что оно есть, недостаточно. Мне пришлось подавить ту часть своего разума, которая вносила искажения, и думать о реальности, открытой учёными, которая лежит в основе реальности обыденной.

— Воистину поразительно, — произнёс Дамблдор. — Полагаю, любому другому волшебнику понадобятся месяцы учёбы, чтобы достичь подобного результата, если удастся вообще, не так ли? Могу я попросить тебя частично трансфигурировать ещё несколько предметов?

— Полагаю, да и да, конечно, — ответил Гарри.

Ещё через полчаса Минерва по-прежнему чувствовала себя сбитой с толку, но значительно более уверенной в безопасности происходящего.

Если забыть про логическую невозможность, частичная трансфигурация совершенно ничем не отличалась от обычной.

— Думаю, на сегодня достаточно, директор, — наконец сказала она. — Подозреваю, частичная трансфигурация требует больше усилий по сравнению с обычной.

— C практикой разница становится менее существенной, — прошептал бледный измождённый мальчик, — но в целом, да, это вы верно заметили.

Ещё минута ушла на вытаскивание Гарри из защитных барьеров. Затем Минерва усадила его на гораздо более удобный стул, а Дамблдор вручил бокал газировки с мороженым.

— Мои поздравления, мистер Поттер! — искренне сказала профессор МакГонагалл. Она готова была спорить на что угодно, что ничего не получится.

— И в самом деле, поздравляю, — согласился Дамблдор. — Даже я первое оригинальное открытие в трансфигурации совершил только в четырнадцать лет. Со времён Доротеи Сеньяк ни один гений не расцветал так рано.

— Спасибо, — смущённо ответил Гарри.

— Однако, — задумчиво продолжил Дамблдор, — думаю, будет весьма разумно держать это счастливое событие в тайне, по крайней мере сейчас. Гарри, ты обсуждал с кем-нибудь свою идею, прежде чем рассказать профессору МакГонагалл?

Повисла тишина.

— Э-э-э, мне бы не хотелось никого отдавать в руки инквизиции, но я действительно рассказал одному ученику...

Слово сорвалось с губ МакГонагалл как взрыв:

— Что?! Вы обсуждали совершенно новый вид трансфигурации с учеником прежде, чем проконсультироваться с признанным авторитетом? Вы понимаете, насколько это безответственно?

— Извините, я не подумал, — прошептал Гарри.

Мальчик выглядел соответствующе испуганным, и Минерва немного расслабилась. По крайней мере он осознал, насколько был глуп.

— Ты должен взять с мисс Грейнджер клятву держать это в тайне, — серьёзно заявил Дамблдор, — и сам не говори никому, без серьёзной на то причины, а если расскажешь, то они тоже должны поклясться держать это в тайне.

— А... почему? — спросил Гарри.

Минерва задала себе тот же вопрос. Она в который раз не поспевала за мыслями директора.

— Ты способен делать то, чего никто от тебя не ждёт, — объяснил Дамблдор. — Что-то совершенно невообразимое. Возможно, это станет твоим решающим преимуществом, Гарри, и мы должны сохранить его в тайне. Пожалуйста, поверь мне.

Профессор МакГонагалл кивнула, её решительное лицо не выдавало внутреннего смущения.

— Пожалуйста, так и сделайте, мистер Поттер.

— Хорошо, — медленно проговорил Гарри.

— Как только мы закончим изучение твоих образцов, — добавил Дамблдор, — ты волен продолжить практиковаться с частичной трансфигурацией, но только из стекла в железо и из железа в стекло, с мисс Грейнджер в качестве наблюдателя. И немедленно обратитесь к профессору, если кто-то из вас заподозрит какие-либо симптомы трансфигурационной болезни.

На выходе из мастерской, уже поворачивая дверную ручку, Гарри обернулся и сказал:

— Пока мы не разошлись, хочу спросить, не замечали ли вы что-нибудь необычное в профессоре Снейпе?

— Необычное? — удивился директор.

Минерве удалось скрыть кривую улыбку. Конечно же, мальчик испытывал тревогу по поводу «злого профессора зельеварения», он ведь не мог знать, почему Северусу можно доверять. Было бы, мягко говоря, неловко объяснять Гарри, что Снейп всё ещё влюблён в его мать.

— Я имел в виду, не менялось ли его поведение в последние дни? — пояснил Гарри.

— Не замечал ничего такого... — медленно произнёс директор. — А почему ты спрашиваешь?

Гарри помотал головой.

— Не хочу добавлять предвзятости вашим наблюдениям. Просто обратите внимание.

Никакие прямые обвинения в адрес Северуса не смогли бы породить той волны тревоги, которая охватила Минерву от этих слов.

Гарри с уважением поклонился им обоим и удалился.

* * *

— Альбус, — спросила Минерва, когда мальчик покинул комнату, — почему вы сразу отнеслись к словам Гарри серьёзно? Я считала его идею совершенно невозможной!

Старый волшебник помрачнел.

— По той же причине, по которой всё произошедшее надо держать в тайне, Минерва. По той же причине, по которой я попросил вас сразу же прийти ко мне, если Гарри сделает подобное заявление. Потому, что это сила, которая неведома Волдеморту.

Прошло несколько секунд, прежде чем до неё дошёл смысл этих слов.

И тогда холодная дрожь пронзила её, как пронзала каждый раз, когда она вспоминала.

Это начиналось как обычное собеседование по трудоустройству, Сивилла Трелони претендовала на должность профессора прорицания…

ГРЯДЁТ ТОТ, КТО НАДЕЛЁН МОГУЩЕСТВОМ ПОБЕДИТЬ ТЁМНОГО ЛОРДА,
РОЖДЁННЫЙ ТЕМИ, КТО ТРИЖДЫ БРОСАЛ ЕМУ ВЫЗОВ,
РОЖДЁННЫЙ НА ИСХОДЕ СЕДЬМОГО МЕСЯЦА,
И ТЁМНЫЙ ЛОРД ОТМЕТИТ ЕГО КАК РАВНОГО СЕБЕ,
НО ОН БУДЕТ ОБЛАДАТЬ СИЛОЙ, ЧТО НЕВЕДОМА ТЁМНОМУ ЛОРДУ,
И КАЖДОМУ ДОЛЖНО УНИЧТОЖИТЬ ДРУГОГО, ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ОСТАВИВ,
ИБО НЕ МОГУТ ИХ НЕСХОЖИЕ ДУШИ СУЩЕСТВОВАТЬ В ОДНОМ МИРЕ.

Эти жуткие слова, произнесённые тогда страшным гулким голосом, плохо ассоциировались с чем-то вроде частичной трансфигурации.

— Возможно, это и не оно, — ответил Дамблдор, когда Минерва попыталась объяснить свои сомнения. — Признаться, я надеялся на что-то, что поможет найти крестраж Волдеморта, где бы он ни был. Но... — Старый волшебник пожал плечами. — С пророчествами всё не так просто, Минерва, и нам лучше не упускать ни единого шанса. Любая неожиданная мелочь может оказаться решающей.

— Как вы думаете, что он имел в виду, говоря про Северуса? — сказала Минерва.

— Тут я могу только гадать, — вздохнул Дамблдор. — Возможно, Гарри имеет что-то против него и решил, что мы проигнорируем прямое обвинение, но всерьёз задумаемся над открытым вопросом. И если моя догадка верна, то Гарри правильно предположил, что я ему не поверю. Так что давайте просто наблюдать без предвзятости, как он и просил.

* * *

Послесловие № 1

— М-м-м, Гермиона? — осторожно начал Гарри. — Думаю, я должен перед тобой сильно-сильно-сильно извиниться.

* * *

Послесловие № 2

Алиса Корнфут с отсутствующим выражением лица глазела на профессора зельеварения. Северус держал в руке крошечный бронзовый боб и мрачно рассказывал классу что-то о кричащих лужах человеческой плоти. С самого начала этого года у неё были проблемы с концентрацией на уроках зельеварения. Алиса не могла оторвать глаз от их ужасного, противного профессора с сальными волосами. Перед её мысленным взором проносились картины весьма необычных отработок. Похоже, с ней что-то было не так, но она была просто не в состоянии это прекратить.

— Ой! — вскрикнула Алиса.

Снейп только что метнул бронзовый боб и попал ей точно в лоб.

— Мисс Корнфут, — язвительно произнёс профессор, — для приготовления этого зелья требуется особая аккуратность. Если вы не уделите этому процессу должное внимание, то пострадаете не только вы, но и ваши одноклассники. Останьтесь после урока.

Последние три слова никак не улучшили её концентрацию, но она очень старалась, и день удалось закончить, никого не растворив.

После урока Алиса подошла к столу профессора. Часть её хотела на всякий случай встать кротко, с руками, сцепленными за спиной, и смущённо опустить глаза, но какой-то глубокий инстинкт шепнул ей, что это может оказаться не самой лучшей идеей. Потому она просто встала с нейтральным лицом, в подобающую молодой леди позу и спросила:

— Профессор?

— Мисс Корнфут, — произнёс Снейп, не поднимая глаз от работ учеников. — Я не разделяю ваших чувств, ваши взгляды мне неприятны и впредь вы будете от них воздерживаться. Я понятно выражаюсь?

— Да, — сдавленно пропищала Алиса, и Снейп разрешил ей идти. Когда она выбежала из класса, её щёки горели как раскалённая лава.

* * *

От автора:
Читатель Luosha заметил, что теория эмпатии из 27-й главы (вы используете мозг для моделирования поведения других людей) не является общепризнанным научным фактом. Пока что имеющиеся свидетельства указывают в этом направлении, но мы не в состоянии анализировать процессы внутри мозга настолько, чтобы это доказать. Аналогично, вневременная формулировка квантовой механики (упомянутая в этой главе) настолько элегантна, что я буду очень удивлён, если финальная версия теории будет использовать время. Но пока вневременная квантовая механика тоже не является общепризнанной.

Глава 29. Эффект эгоцентричности

К сожалению, никому нельзя объяснить кто такая Дж. К. Роулинг. Вы должны сами её увидеть.

* * *

В последнее время всякий раз, когда Гермиона слышала, как другие ученики обсуждают её и Гарри, ей становилось немного не по себе. И разговор Мораг и Падмы, подслушанный этим утром в душевой, стал последней каплей в и так уже полной чаше.

Она совершила ужасную ошибку, когда начала соревноваться с Гарри Поттером. Если бы она просто держалась от него подальше, то могла бы быть Гермионой Грейнджер, самой лучшей ученицей в Хогвартсе, которая зарабатывает больше всех баллов для Когтеврана. Конечно, славы Мальчика-Который-Выжил ей не достигнуть, но она была бы знаменита сама по себе.

Но вместо этого у Мальчика-Который-Выжил появилась соперница в учёбе, и так уж случилось, что зовут её Гермиона Грейнджер.

И, что ещё хуже, она пошла с ним на свидание.

Поначалу роман с Гарри казался ей прелестной идеей. Она читала о таком в книгах. И если уж в Хогвартсе был кто-то, достойный любви главной героини, то это, без вариантов, Гарри Поттер. Умный, смешной, популярный, иногда пугающий...

Так что она вынудила его пойти на свидание.

И теперь она сама стала его увлечением.

Или даже хуже: одним из блюд в его меню.

Утром в душе, когда она уже собиралась включить воду, до неё донеслось хихиканье. И она услышала, как Мораг сказала, что эта маглорождённая девчонка не сможет бороться наравне с Джиневрой Уизли, а Падма в ответ заметила, что Гарри Поттер может решить, что ему нужны обе.

Как будто они не понимали, что это у ДЕВОЧЕК есть варианты в меню, а МАЛЬЧИКИ должны за них бороться.

Но на самом деле куда больше её расстраивало другое. Когда на одном из тестов профессора МакГонагалл она получила 98 баллов, все обсуждали не то, что Гермиона Грейнджер получила высший балл в классе, а то, что соперница Поттера получила на семь баллов больше, чем он.

Подойдя слишком близко к Мальчику-Который-Выжил, становишься частью его истории.

Без шансов написать свою.

Сперва она думала бросить всё и уйти, но это было бы как-то уж слишком печально.

И всё же Гермиона, без сомнения, желала вернуть то, что случайно потеряла, став соперницей Гарри. Разве это много — хотеть быть отдельной личностью, а не третьей ногой Гарри Поттера?

Конечно, раз попав в такую ловушку, выбраться из неё уже очень непросто. И не важно, как хорошо ты учишься, и что иногда о твоих успехах делают объявление во время ужина. Всё это воспринимается как очередной раунд соперничества с Гарри Поттером.

Но сейчас она, похоже, нашла выход.

Надо сделать что-то, что не сможет послужить вящей славе Гарри Поттера.

Да, это будет непросто.

Ей придётся идти против собственных убеждений.

Сражаться с очень злым человеком.

И просить помощи у кого-то ещё более злого.

Гермиона подняла руку, чтобы постучать в эту жуткую дверь, и замерла в нерешительности.

Она почувствовала себя ужасно глупо, подняла руку чуть выше и попыталась постучать ещё раз, но так и не смогла.

И тогда дверь распахнулась сама.

— Ну и ну, мисс Грейнджер, неужели так сложно потерять один-единственный балл Квиррелла? — произнёс паук в центре паутины.

Гермиона стояла перед дверью с поднятой рукой, её щёки пылали. Да, это было настолько сложно.

— Мисс Грейнджер, я буду милосерден, — сказал ужасный профессор Квиррелл, — считайте, что вы его уже потеряли. Я сделал этот тяжкий выбор за вас. Разве вы не благодарны?

— Профессор Квиррелл, — её голос немного срывался, — у меня ведь много баллов Квиррелла?

— Много, — ответил тот. — Правда, уже на один меньше. Ужасно, не правда ли? Учтите, если мне не понравится причина вашего появления здесь, вы можете потерять ещё пятьдесят. Возможно, я буду отнимать их один за другим... один за другим...

Щёки Гермионы стали ещё краснее.

— Вы на самом деле злой, вам это когда-нибудь говорили?

— Мисс Грейнджер, — серьёзно произнёс профессор, — опасно делать людям подобные комплименты, особенно когда они их не заслуживают. Не исключено, что собеседник почувствует себя недостойным и в приступе застенчивости совершит что-нибудь соответствующее вашей похвале. Так о чём вы хотели со мной поговорить, мисс Грейнджер?

* * *

В четверг после обеда Гермиона и Гарри устроились в укромном уголке библиотеки. Благодаря полю Квиетуса они могли разговаривать, не мешая другим. Гарри лежал на животе на полу и болтал ногами. Гермиона же устроилась в мягком кресле, таком большом, что она была похожа на жемчужину в открытой раковине.

Гарри предложил в первую очередь прочитать названия всех книг в библиотеке, после чего Гермиона прочтёт все оглавления.

Гермиона подумала, что это блестящая идея. Такой подход к библиотекам был для неё внове.

К сожалению, в этом плане был небольшой изъян. Они оба были когтевранцами.

Гермиона читала книгу «Магическая мнемоника».

Гарри читал книгу «Волшебник-скептик».

Каждый полагал, что делает исключение лишь для этой книги. Оба не понимали, что они совершенно не в состоянии прочесть все оглавления книг в библиотеке, сколько бы ни пытались.

Тишину их укромного уголка нарушили два слова:

— О нет! — внезапно воскликнул Гарри. Судя по всему, эти слова вырвались у него невольно.

После этого тишина длилась недолго.

— Не может быть! — опять воскликнул Гарри.

Затем Гермиона услышала, как Гарри начал неудержимо хихикать.

Она оторвалась от своей книги:

— Ладно. В чём дело?

— Я только что обнаружил, почему нельзя спрашивать Уизли об их домашней крысе, — ответил Гарри. — Это очень ужасно, и я не должен над этим смеяться. Я отвратительный человек.

— Да, — строго сказала Гермиона. — Ты такой и есть. А теперь расскажи мне.

— Хорошо, сперва предыстория. Вся глава посвящена конспирологическим теориям по поводу Сириуса Блэка. Ты ведь помнишь, кто это?

— Конечно, — ответила Гермиона. Сириус Блэк был предателем, другом Джеймса Поттера, который дал Волдеморту возможность проникнуть в защищённый дом Поттеров.

— Итак, оказалось, что в том, как Блэк попал в Азкабан, есть много, так сказать, необычного. Его не судили, а дежурным помощником министра во время его ареста был не кто иной, как Корнелиус Фадж — нынешний министр магии.

Гермионе это показалось немного подозрительным, что она и озвучила.

Лёжа на полу и не отрывая глаз от книги, Гарри дёрнул плечами:

— Подозрительные вещи случаются постоянно, а если ты конспиролог — ты всегда найдёшь что-нибудь подозрительное.

— Но без суда?.. — произнесла Гермиона.

— Это было сразу же после победы над Тёмным Лордом, — уже более серьёзно ответил Гарри. — Повсюду царил хаос, и когда авроры выследили Блэка, он стоял на улице по щиколотку в крови и смеялся. Было двадцать свидетелей того, как он убил друга моего отца по имени Питер Петтигрю вместе с двенадцатью прохожими. Мне, конечно, не нравится, что Блэка посадили без суда, но для мира волшебников, похоже, это обычное дело, и уж не более подозрительно, чем, скажем, какие-нибудь мелкие несоответствия в убийстве Джона Кеннеди, о которых спорят маглы. В общем, Сириус Блэк — это Ли Харви Освальд мира волшебников. Есть множество конспирологических теорий по поводу того, кто на самом деле предал моих родителей, и одна из кандидатур — это Питер Петтигрю. И здесь начинаются сложности.

Гермиона заворожённо слушала.

— Но как это связано с домашней крысой Уизли?..

— Подожди. Сейчас объясню. После смерти Петтигрю выяснилось, что он был шпионом на стороне Света — не двойным агентом, просто парнем, который шнырял повсюду и добывал сведения. У него это здорово получалось ещё в подростковом возрасте, даже в Хогвартсе у него была репутация человека, который знает все секреты. В общем, конспирологическая теория утверждает, что ещё в Хогвартсе этот Петтигрю стал незарегистрированным анимагом, причём превращался он в кого-то очень маленького, кто мог легко подкрадываться и подслушивать разговоры. Основной недостаток теории заключается в том, что анимаги крайне редки, и очень маловероятно, чтобы какой-то подросток успешно стал анимагом. Поэтому, конечно, конспирологическая теория утверждает, что мой отец и Блэк тоже были незарегистрированными анимагами. Согласно этой теории, Петтигрю сам убил двенадцать прохожих, принял свою маленькую форму анимага и сбежал. Но Майкл Шермер упоминает ещё четыре недостатка. Во-первых, кроме моих родителей только Блэк знал, как пройти через охранные чары, защищающие их дом. (Это Гарри произнёс довольно резко.) Во-вторых, у Блэка репутация гораздо хуже, чем у Петтигрю, ходили слухи, что ещё в Хогвартсе Блэк пытался подстроить убийство ученика, и к тому же он родился в очень неприятной чистокровной семье и Беллатриса Блэк его кузина. В-третьих, как боевой маг Блэк был в двадцать раз лучше Петтигрю, хоть и не настолько умён. Поединок между ними был бы похож на поединок профессора Квиррелла и профессора Спраут. Скорее всего, Петтигрю не успел бы даже достать палочку, не говоря уже о создании всех упомянутых поддельных свидетельств, необходимых для этой теории. И в-четвёртых, Блэк стоял на улице и просто смеялся.

— Ну а крыса?.. — не выдержала Гермиона.

— Ладно, рассказываю. Если вкратце, Билл Уизли решил, что ручная крыса его брата Перси — это анимагическая форма Петтигрю...

У Гермионы отвисла челюсть.

— Да, — продолжил Гарри, — конечно, сложно представить, что злодей Петтигрю влачил жалкое существование в роли домашней крысы во враждебной ему семье волшебников. На его месте кто угодно скорее отправился бы к Малфоям, или, что ещё вероятнее, сделал бы пластическую операцию и уехал на Карибы. Но тем не менее, Билл вырубил своего младшего брата Перси, схватил крысу, парализовал её и разослал с совами срочные сообщения...

— О нет! — вырвалось у Гермионы.

— …и каким-то образом умудрился созвать Дамблдора, министра магии и главу авроров...

— Не может быть! — воскликнула Гермиона.

— И конечно, собравшись вместе, они решили, что Билл — псих, но для полной уверенности применили на крысе Веритас Окулум. И что же они обнаружили?

Гермиона бы умерла на месте.

— Крысу.

— Возьми с полки пирожок! В общем, они отправили Билла Уизли в Святого Мунго, где выяснилось, что у бедняги вполне заурядный приступ шизофрении. Это иногда случается, особенно с молодыми людьми в позднем подростковом возрасте. Парень был убеждён, что ему девяносто семь лет, он умер и вернулся во времени к самому себе на поезде. Антипсихотические препараты на него прекрасно подействовали, он вернулся к нормальной жизни и теперь всё хорошо, за исключением того, что люди уже не обсуждают так часто конспирологические теории по поводу Сириуса Блэка и что никогда нельзя спрашивать Уизли об их домашней крысе.

Гермиона неудержимо хихикала. Это действительно было ужасно, но она не могла не смеяться, поэтому она — отвратительный человек.

— Единственное, чего я не понимаю, — сказал Гарри, когда они отсмеялись, — почему всё-таки Блэк выслеживал Петтигрю, вместо того чтобы просто сбежать. Он же знал, что за ним будут охотиться авроры. Интересно, они разобрались в его мотивах, перед тем как отправить его в Азкабан? Видишь, вот почему даже те, чья вина бесспорно доказана, всё равно должны представать перед судом.

Гермиона согласилась.

Вскоре Гарри дочитал свою книгу. Гермиона за это время прочитала свою только до середины. Её книга была гораздо сложней, но тем не менее отставание от Гарри смущало. Гермиона поставила «Магическую мнемонику» обратно на полку и поплелась к выходу, поскольку наступало время самого ужасного урока в Хогвартсе — ПОЛЁТОВ НА МЕТЛЕ.

Гарри последовал за ней, хотя до его занятий оставалось ещё полтора часа. Будто реактивный истребитель, сопровождающий маленький винтовой самолёт на похороны.

Тихим сочувствующим голосом мальчик пожелал ей удачи, и она отправилась на зелёное Поле Ужаса.

Там было много визга, едва не случившихся падений, ужасные смертоносные кусты, земля совершенно не там где надо, бьющее в глаза солнце, Мораг, норовящая пролететь слишком близко, Мэнди, которая думала, что она незаметно подстраховывает Гермиону, на случай если та сорвётся с метлы. Гермиона знала, что остальные ученицы посмеиваются над ними обеими, но ничего не говорила Мэнди, потому что и в самом деле не хотела умирать.

Через десять миллионов лет урок закончился, и до следующего четверга она вернулась туда, где и положено быть человеку — на землю. Иногда у неё случались кошмары: ей снилось, что теперь каждый день — четверг.

Гермиона совершенно не понимала, зачем всех учат летать на метле, если став взрослыми они смогут просто аппарировать, пользоваться дымолётным порошком или порталами. Полёты на метле полезны примерно настолько же, как игра в вышибалы на физкультуре в обычной школе. Практически бессмысленное умение для взрослого волшебника.

Но по крайней мере Гарри любезно стыдится того, что хорошо справляется с этим занятием.

* * *

Несколько часов спустя она сидела в классе Пуффендуя с Ханной, Сьюзен, Лианной и Меган. Профессор Флитвик на удивление робко для учителя спросил, не могла бы она по возможности чуть-чуть помочь вон тем четырём девочкам с их домашней работой по Заклинаниям, пусть они и не из Когтеврана. Гермиона чуть не лопнула от гордости.

Она взяла лист пергамента, пролила на него немного чернил, порвала на кусочки, смяла их и рассыпала на столе. Хватило бы и просто смятого листа, но так это больше напоминало мусор, что облегчало новичкам изучение заклинания.

Гермиона приготовилась смотреть и слушать, а затем скомандовала:

— Итак, пробуем.

— Эверто.

— Эверто.

— Эверто.

— Эверто.

Гермионе показалось, что она заметила не все имеющиеся проблемы.

— Давайте ещё раз.

Через час она пришла к следующим выводам: 1) Лианна и Меган довольно невнимательные, но если их попросить сосредоточиться, то они будут стараться; 2) Ханна и Сьюзен настолько сильно стараются, что приходится просить их не спешить, расслабиться и думать, а не усердствовать — так странно было знать, что скоро эти двое будут в её распоряжении; и 3) ей понравилось помогать пуффендуйцам, во всём классе царила доброжелательная атмосфера.

Когда она пошла ужинать, то обнаружила ожидавший её эскорт — Мальчика-Который-Выжил, читающего книгу. Гермиона была польщена и слегка обеспокоена — ей начинало казаться, что Гарри не общается вообще ни с кем, кроме неё.

— Ты знаешь, что в Пуффендуе есть девушка — метаморфомаг? — спросила Гермиона, когда они направились к главному залу. — Волосы у неё обычно ярко-красные, как знак светофора, а не как у Уизли. Так вот, сегодня она пролила на себя горячий чай, и на некоторое время превратилась в черноволосого мальчика — пока не взяла себя в руки.

— Правда? Круто, — рассеянно ответил Гарри. — Э-э-э, Гермиона, ты же в курсе, что завтра последний день для записи в учебные армии профессора Квиррелла?

— Да, — кивнула она. — Армии злого профессора. — В её голосе мелькнуло недовольство, но Гарри, конечно, не мог знать причину.

— Гермиона, — раздражённо заметил Гарри, — он не злой. Он слегка тёмный, и уж конечно слизеринец до мозга костей. Но это не значит, что он злой.

Проблема Гарри в том, что у него слишком много разных названий для явлений. Для него же было бы лучше чётко поделить мир на Добро и Зло.

— Профессор Квиррелл вызвал меня перед всем классом и попросил в кого-нибудь выстрелить!

— Он был прав, — рассудительно сказал Гарри. — Прости, но тогда он был прав. Тебе надо было просто выстрелить в меня, я бы не возражал. Нельзя изучать боевую магию, не практикуясь в бою с настоящими противниками и настоящими заклинаниями. Да и в спарринге ты теперь отлично работаешь.

Гермионе было всего двенадцать, но она знала правильный ответ, только не могла его сформулировать, никак не могла подобрать слова, чтобы убедить Гарри.

Профессор Квиррелл поставил маленькую девочку перед всем классом и приказал ей стрелять первой по одному из одноклассников.

Не важно, что он был прав в том, что ей нужно этому научиться.

Профессор МакГонагалл никогда бы так не поступила.

Профессор Флитвик никогда бы так не поступил.

Возможно, даже профессор Снейп не стал бы так делать.

Профессор Квиррелл — ЗЛОЙ.

Но она никак не могла подобрать верные слова и понимала, что Гарри никогда ей не поверит.

— Гермиона, я разговаривал со старшими учениками, — произнёс Гарри. — Профессор Квиррелл может оказаться единственным компетентным профессором по Защите за все наши семь лет в Хогвартсе. Всё остальное мы сможем изучить позже. Но если мы хотим научиться Защите, нам нужно заняться ею в именно этом году. Ученики, которые запишутся на все эти внеклассные штуки, узнают очень много, намного больше, чем должны знать первокурсники по мнению министерства. Ты знаешь, что нас будут учить заклинанию Патронуса? В январе?

— Заклинанию Патронуса?! — Гермиона от удивления даже повысила голос.

Её книги утверждали, что это одно из наиболее светлых заклинаний, оружие против созданий Тьмы, которое применяется с помощью чистых положительных эмоций. Она не ожидала, что злой профессор Квиррелл будет учить такому — вернее, организовывать это обучение, так как Гермиона не могла представить, что он сам способен на это заклинание.

— Да, — подтвердил Гарри. — Ученики обычно изучают заклинание Патронуса не раньше пятого курса, иногда даже позже. Но профессор Квиррелл говорит, что учебные планы в министерстве составляют говорящие флоббер-черви, и способность использовать заклинание Патронуса зависит больше от эмоций, чем от магической силы. По мнению профессора Квиррелла большинство учеников способны на гораздо большее, и он планирует доказать это в нынешнем году.

Как всегда, когда Гарри говорил о профессоре Квиррелле, в его голосе послышалось благоговение. Гермиона стиснула зубы, не замедляя шаг.

— На самом деле, я уже записалась, — чуть более спокойно сказала она. — Этим утром. На все дополнительные курсы, как ты и посоветовал.

Как говорится, назвался груздём — полезай в кузов.

Кроме того, она не хотела проигрывать, а для победы необходимо учиться.

— То есть, ты записалась в армии? — воскликнул Гарри с неожиданным энтузиазмом. — Это потрясающе, Гермиона! Я, правда, уже получил список своих солдат, но уверен, профессор позволит мне добавить ещё одного, или обменять...

— В твоей армии меня не будет, — резко сказала Гермиона. Она понимала, что предположение Гарри разумно, но оно всё-таки её раздражало.

Гарри моргнул:

— Но, конечно, к Драко Малфою ты тоже не пойдёшь. То есть, ты хочешь оказаться в третьей армии? Даже при том, что мы ещё не знаем, кто будет там генералом?

Судя по всему, Гарри был удивлён и немного обижен. Гермиона не могла его за это упрекать, но тем не менее упрекала, поскольку фактически во всём был виноват именно он.

— Но почему не ко мне?

— Подумай, — выпалила Гермиона. — Может быть, догадаешься!

И резко ускорила шаг. Гарри остался позади с открытым ртом.

* * *

— Профессор Квиррелл, — произнёс Драко крайне официальным голосом, — я должен выразить протест против назначения Гермионы Грейнджер в качестве третьего генерала.

— Неужели? — Квиррелл небрежно откинулся на спинку кресла. — Хорошо, выражайте, мистер Малфой.

— Грейнджер не соответствует этой должности, — сказал Драко.

Профессор задумчиво постучал пальцем по щеке:

— Пожалуй, да, не соответствует. Ещё возражения есть?

— Профессор Квиррелл, — добавил Гарри, стоящий чуть позади, — со всем уважением ко многим выдающимся учебным талантам мисс Грейнджер, включая баллы Квиррелла, честно заработанные на ваших уроках, я хочу заметить, что её характер слабо подходит для военного командования.

Драко вздохнул с облегчением, когда Гарри согласился составить ему компанию для этого визита. И не только потому, что Поттер явно был любимчиком Квиррелла. Драко беспокоило, что Гарри на самом деле может дружить с Гермионой, ведь прошло уже порядочно времени, а он так и не сделал свой ответный коварный ход.

— Я согласен с мистером Поттером, — кивнул Драко. — Её назначение генералом превращает всё в фарс.

— Пусть это и резко сказано, — сказал Гарри, — но я не могу не согласиться с мистером Малфоем. Грубо говоря, Гермиона Грейнджер обладает примерно такой же готовностью убивать, как миска спелого винограда.

— Всё это я заметил и сам, — спокойно ответил профессор. — Вы не сообщили мне ничего нового.

Настал черёд Драко сказать что-нибудь, но разговор внезапно зашёл в тупик. Очевидно, причина назначения Грейнджер не входила в список тех, которые они с Гарри пытались просчитать перед приходом сюда. А что бы вы сказали, когда учитель заявляет, что он знает всё, что знаете вы, и тем не менее собирается сделать очевидную ошибку?

Молчание затянулось.

— Это какой-то план? — медленно спросил Гарри.

— Почему всё, что я делаю, должно быть каким-то планом? — с удивлённым видом спросил профессор. — Неужели я не могу творить хаос просто ради хаоса?

Драко чуть не задохнулся.

— Только не на ваших уроках Боевой Магии, — сказал Гарри со спокойной уверенностью. — В каких-то других случаях — возможно, но только не здесь.

Профессор Квиррелл медленно поднял брови.

Гарри твёрдо посмотрел в ответ.

Драко стало не по себе.

— Похоже, что никому из вас не пришёл в голову один простой вопрос, — произнёс Квиррелл. — Кого я могу назначить вместо мисс Грейнджер?

— Блейза Забини, — без колебаний ответил Драко.

— Ещё предложения? — судя по всему, это обсуждение забавляло профессора.

В голову пришли Энтони Голдштейн и Эрни Макмиллан, но затем здравый смысл Драко взбрыкнул и вычеркнул грязнокровок и пуффендуйцев, независимо от их способностей к дуэлям. Потому он просто спросил:

— А что не так с Забини?

— Я понял... — медленно проговорил Гарри.

— А я нет, — сказал Драко. — Так почему не Забини?

Квиррелл посмотрел на Драко:

— Потому что, мистер Малфой, не важно, как сильно он будет стараться, он всё равно никогда не сможет сравниться с вами или мистером Поттером.

Драко был потрясён до глубины души.

— Вы же не хотите сказать, что Грейнджер сможет...

— Он сделал на неё ставку, — тихо произнёс Гарри. — Никаких гарантий, шансы не очень велики. Возможно, ей ни разу не удастся оказать нам серьёзное сопротивление, и даже если у неё получится, то только спустя месяцы. Но она единственная на нашем курсе, кто имеет хоть какой-то шанс научиться и побить нас.

Руки Драко дёрнулись, но так и не собрались в кулаки. Классическая тактика саботажа — появиться в качестве союзника, а затем уклониться. Значит, Гарри был заодно с Грейнджер, и это означало...

— Но, профессор, — продолжил Гарри, — я беспокоюсь, что Гермиона будет попросту несчастной в роли генерала. Сейчас я говорю как её друг. Между мной и Драко может выйти отличное соревнование, но то, что вы требуете от неё, это слишком.

Не важно.

— Дружба с Гермионой Грейнджер делает вам честь, — сухо сообщил Квиррелл. — Особенно учитывая тот факт, что вы одновременно дружите и с Драко Малфоем. Это впечатляет.

По лицу Гарри пробежала тень беспокойства, что, скорее всего, означало очень сильное беспокойство, и Драко мысленно выругался. Впрочем, было бы странно, если бы Гарри смог одурачить профессора Квиррелла.

— Я сомневаюсь, что мисс Грейнджер оценит ваш дружеский порыв, — продолжил Квиррелл. — Я не предлагал ей должность генерала, мистер Поттер, она сама попросила её у меня.

Какое-то время Гарри молчал. Затем он бросил на Драко короткий взгляд, в котором была смесь извинения и предупреждения, как бы говоря: «Извини, я сделал всё, что мог» и «Лучше не упорствовать».

— Что же до ваших опасений, — лёгкая улыбка заиграла на губах Квиррелла, — подозреваю, что она перенесёт командирские тяготы гораздо легче, чем вы оба ожидаете, и что она сможет дать достойный бой гораздо раньше, чем вы думаете.

У Гарри и Драко от ужаса перехватило дыхание.

— Вы же не собираетесь давать ей советы? — ошеломлённо спросил Драко.

— Я не подписывался биться против вас! — вторил Гарри.

Улыбка на губах профессора стала шире:

— По правде говоря, я действительно собирался предложить мисс Грейнджер пару советов по поводу её первых боёв.

— Профессор Квиррелл! — воскликнул Гарри.

— О, не волнуйтесь, она отказалась. Как я и ожидал.

Глаза Драко сузились.

— Послушайте, мистер Поттер, — сказал Квиррелл, — вам никогда не говорили, что так глазеть невежливо?

— Вы же не собираетесь тайно помогать ей каким-нибудь другим способом? — спросил Гарри.

— Разве я бы так поступил? — удивился профессор.

— Да, — хором ответили Драко и Гарри.

— Я уязвлён вашим недоверием. Ну хорошо, я обещаю не помогать генералу Грейнджер неизвестным вам образом. А теперь я предлагаю вам обоим заняться подготовкой к войне. Ноябрь приближается, и быстро.

* * *

Не успела дверь кабинета Квиррелла закрыться, а Драко уже успел прикинуть последствия.

Не так давно Гарри пренебрежительно говорил об «отношениях с людьми».

И теперь это была единственная надежда Драко.

Хоть бы он не осознал, хоть бы он не осознал...

— Нам нужно просто напасть на эту девчонку первыми и убрать её с нашего пути, — сказал Драко. — А затем мы сможем соревноваться друг с другом без помех.

— Но это ведь не очень честно по отношению к ней? — мягко заметил Гарри.

— Почему тебя это волнует? — удивился Драко. — Она ведь твой соперник, верно?

Затем, добавив в голос чётко отмеренную нотку подозрительности:

— Только не говори мне, что она тебе и в самом деле начала нравиться после вашего вечного соперничества...

— Упаси Основатели, — отмахнулся Гарри. — Ну что я могу сказать, Драко? У меня просто есть природное чувство справедливости. И у Грейнджер тоже, ты же знаешь. Она очень чётко разделяет добро и зло и она наверняка собирается атаковать зло в первую очередь. А тот, кто носит имя «Малфой», просто сам напрашивается.

ПРОКЛЯТЬЕ!

— Гарри, — сказал Драко с обидой и, пожалуй, лёгким превосходством в голосе, — разве ты не хочешь биться со мной честно?

— Ты имеешь в виду не выжидать, пока Грейнджер потреплет твои войска, чтобы затем напасть? — уточнил Гарри. — Ну-у, я не знаю. Может быть, когда мне надоест всё время выигрывать, я попробую играть «честно».

— Возможно, она нападёт на тебя. Это ведь ты её соперник.

— Не-е-ет, я её дружественный соперник, — протянул Гарри, ухмыляясь. — Я купил ей отличный подарок на день рождения и всё такое. Ты бы не стал портить отношения с таким дружественным соперником.

— Значит, ты готов лишить меня шанса на честный бой? — вспылил Драко. — А я думал, мы друзья!

— Могу пояснить это немного другими словами, — ответил Гарри. — Грейнджер не станет предавать дружественного соперника. Но это потому, что она обладает такой же готовностью убивать, как и миска спелого винограда. А вот ты станешь. Ты точно станешь. Как и я.

ПРОКЛЯТЬЕ!

* * *

Будь это пьеса, сейчас бы звучала драматическая музыка.

Безукоризненно одетый в мантию с зелёной оторочкой, аккуратно причёсанный герой-блондин встречается со злодеем.

Злодей с распущенными каштановыми волосами сидела откинувшись на спинку простого деревянного кресла и скалила зубы герою.

Была среда, 30 октября, и первая битва была назначена на ближайшее воскресенье.

Драко стоял в кабинете генерала Грейнджер, в комнате размером с небольшой класс. (Драко терялся в догадках, почему каждый генерал получил такой большой кабинет. Лично ему было бы достаточно стола и стула. Он не мог понять, зачем им вообще нужны кабинеты, его солдаты и так знали, где его можно найти. Разве что профессор Квиррелл специально выделил им огромные кабинеты как знак статуса, в этом случае Драко был только за.)

Грейнджер сидела в единственном кресле в комнате, как на троне, напротив входа. Между ними, посередине комнаты, стоял длинный прямоугольный стол, ещё четыре маленьких круглых стола были расположены по углам и лишь одно кресло стояло во главе стола.

Вдоль стены шёл ряд окон, и луч солнца, дотянувшись до волос Грейнджер, сделал их похожими на светящуюся корону.

Хорошо бы смотрелось, если б Драко мог медленно выйти вперёд. Но на пути стоял стол и Драко пришлось обходить его, что трудно было сделать драматичным и величавым образом. Это нарочно так подстроено? Если бы речь шла об отце, то конечно это было бы сделано специально, но перед ним Грейнджер, так что определённо нет.

Ему было некуда сесть, а Грейнджер не собиралась вставать.

Возмущение Драко не отразилось на его лице.

— Итак, мистер Драко Малфой, — произнесла Грейнджер, когда он встал перед ней, — вы просили аудиенции и я милостиво приняла вас. В чём заключается ваша просьба?

Пойдём со мной в особняк Малфоев, мы с отцом покажем тебе парочку интересных заклинаний.

— Ваш соперник, Поттер, подходил ко мне с предложением, — проговорил Драко с серьёзным лицом. — Он не боится проиграть мне, но будет унижен в случае вашей победы. Потому он предлагал объединиться со мной, чтобы уничтожить вашу армию с самого начала, не только в нашей первой битве, но и во всех последующих. Как альтернативный вариант, он предложил мне не вмешиваться, когда он направит все свои силы на вас в самом начале битвы.

— Понятно, — сказала Грейнджер с удивлённым видом. — И вы предлагаете мне свою помощь против него?

— Несомненно, — учтиво ответил Драко. — Я счёл его предложение бесчестным.

— Что же, очень мило с вашей стороны, мистер Малфой, — произнесла Грейнджер. — Прошу прощения за то, как я разговаривала с вами ранее. Мы должны быть друзьями, могу я называть вас Дракоша?

Сигнал тревоги зазвучал в голове Драко, но всё ещё оставался шанс, что она не шутит...

— Конечно, — ответил Драко, — если вы позволите называть вас Гермиоша.

Драко мог поклясться, что её лицо дрогнуло.

— Как бы то ни было, — добавил он, — я считаю, что Поттер получит по заслугам, если мы вдвоём нападём на него и уничтожим.

— Но разве это будет честно по отношению к мистеру Поттеру? — спросила Грейнджер.

— Думаю, это вполне честно. Ведь он первый собирался так поступить с вами.

Грейнджер сурово посмотрела на него. Возможно, Драко бы даже испугался, если бы был не Малфоем, а каким-нибудь пуффендуйцем.

— Вы похоже думаете, что я круглая дура, так ведь, мистер Малфой?

Он чарующе улыбнулся:

— Нет, мисс Грейнджер, но я должен был хотя бы проверить. Итак, чего же вы хотите?

— Вы собираетесь меня подкупить? — спросила она.

— Точно, — кивнул Драко. — Могу ли я просто дать вам галлеон и быть уверенным, что вы станете биться с Поттером, а не со мной, до конца года?

— Нет, — отрезала Грейнджер, — но за десять галлеонов я готова атаковать вас обоих в равной степени, а не только армию Малфоя.

— Десять галлеонов — это большая сумма, — осторожно сказал Драко.

— Я не знала, что Малфои бедны.

Драко пристально посмотрел на Грейнджер.

От этих слов у него возникло странное ощущение.

Конкретно эта девочка никак не должна была произносить конкретно эти слова.

— Бросаясь деньгами, никогда не станешь богатым, — заметил Драко.

— Не уверена, что вы знаете, кто такие дантисты, мистер Малфой, но мои родители — дантисты, и любая сумма менее десяти галлеонов вообще не стоит моего времени.

— Три галлеона, — предложил Драко, скорее для проверки.

— Нет, — сказала Грейнджер. — Если вы вообще хотите равного боя, то мне как-то не верится, что вы оцениваете его меньше, чем в десять галлеонов.

От этих слов у него возникло ещё более странное ощущение.

— Я отказываюсь, — ответил Драко.

— Отказываетесь? — переспросила она. — Это ограниченное по времени предложение, мистер Малфой. Вы уверены, что хотите рискнуть и весь год проигрывать самым жалким образом Мальчику-Который-Выжил? Это может поставить Дом Малфоев в довольно неловкое положение, не так ли?

Последний довод казался очень убедительным, от него было нелегко отмахнуться. Но нельзя разбогатеть, если тратить деньги, когда нутром чувствуешь подвох.

— Я рискну, — сказал он.

— Увидимся в воскресенье.

Драко повернулся и молча вышел из кабинета.

Всё пошло совершенно наперекосяк...

* * *

— Гермиона, — терпеливо объяснял Гарри, — предполагается, что мы будем строить планы друг против друга. Ты даже можешь предать меня, и за пределами поля боя это не будет ничего значить.

Гермиона покачала головой:

— Это будет нехорошо, Гарри.

Он вздохнул:

— Похоже, ты не прониклась духом происходящего.

«Это будет нехорошо». Ну и сказанула. Гермиона не знала, стоит ли ей оскорбиться из-за того, что о ней подумал Гарри, или беспокоиться, что она и впрямь со стороны обычно выглядит такой святошей.

Самое время сменить тему.

— У тебя есть на завтра какие-то особые планы? — спросила Гермиона. — Завтра...

Её голос внезапно оборвался, как только она осознала.

— Да, Гермиона, — ответил Гарри слегка натянуто, — какой завтра день?

* * *

Интерлюдия:

Когда-то в магической Британии 31 октября называлось Днём всех святых или Хэллоуином.

Теперь его называли Днём Гарри Поттера.

Гарри отказался от всех приглашений, включая приглашение от министра Фаджа, принять которое наверняка было бы полезно по политическим соображениям. Ему стоило стиснуть зубы и согласиться.

Но для Гарри 31 октября всегда будет днём, когда Тёмный Лорд убил его родителей. Наверное, где-то проходила тихая, достойная памятная церемония, но его на неё не пригласили.

В Хогвартсе отменили уроки в честь праздника. Даже слизеринцы не осмеливались надевать чёрное за пределами спален. Проходили праздничные мероприятия, подавалась праздничная еда и даже когда кто-то бегал по коридорам, учителя просто отворачивались. В конце концов, сегодня — десятая годовщина.

Чтобы не портить никому настроение, Гарри провёл весь день в своём сундуке. Он питался шоколадными батончиками, читал научную фантастику попечальнее (никакой фэнтези) и писал маме и папе письмо, которое получалось гораздо длиннее, чем обычно.

Глава 30. Работа в группах. Часть 1

Дж. К. Роулинг, если вам кто-то надоедает, подумайте о синем, досчитайте до двух и посмотрите на красный ботинок.

* * *

В этот день, воскресенье, третьего ноября, три великие силы первого курса — Гарри Поттер, Драко Малфой и Гермиона Грейнджер — начнут борьбу за абсолютное лидерство.

(Гарри немного раздражало, что, согласившись на соревнование, Мальчик-Который-Выжил автоматически опустился с позиции абсолютного лидера до уровня одной из противоборствующих сторон, но он рассчитывал вскоре вернуть утраченное.)

Полем боя была назначена часть не-запретного леса, где деревья росли довольно густо — профессор Квиррелл счёл, что даже самая первая битва будет слишком скучной, если армии противников смогут беспрепятственно видеть друг друга.

Все ученики, которые не участвовали в намечающемся сражении, устроились поблизости и смотрели на экраны, установленные профессором Квирреллом. Все, кроме трёх гриффиндорцев с четвёртого курса, которые были прикованы к больничным койкам в лазарете у мадам Помфри.

Участники были одеты не в обычные школьные мантии, а в магловскую камуфляжную униформу. Профессор где-то раздобыл достаточное количество одежды всех размеров. Не то чтобы учеников заботили возможные пятна и дырки — для решения подобных проблем существовали заклинания. Но, как объяснил Квиррелл удивлённым чистокровным волшебникам, благородное одеяние мага плохо подходит для пряток и манёвров среди деревьев.

На груди у каждого виднелась нашивка с названием и эмблемой армии. Маленькая нашивка. Если генералу захочется, чтобы его солдаты носили, скажем, цветные ленты для удобного распознавания на расстоянии, и он готов рискнуть попаданием этих лент в руки неприятеля, то это его личные заботы.

Гарри хотел взять название «Армия Драконов».

Драко возмутился и сказал, что это окончательно всех запутает.

Профессор Квиррелл постановил, что у Драко на это название прав больше.

Так что теперь Гарри придётся биться с Армией Драконов.

Вероятно, это плохой знак.

В качестве эмблемы вместо слишком банальной драконьей головы, изрыгающей пламя, Драко выбрал просто языки пламени. Элегантно, незаезженно, смертоносно. «Вот что останется там, где пройдём мы». Очень в духе Малфоев.

Гарри, после обдумывания альтернатив вроде «501-го временного батальона» и «Отчаянных приспешников Гарри», решил, что его армия будет известна под простым и гордым именем «Легион Хаоса».

Их эмблемой стала рука с пальцами, собранными для щелчка.

Все согласились, что это плохой знак.

Ранее Гарри объяснял Гермионе, что мальчишки под её командованием, возможно, будут нервничать, зная, что их генерал имеет репутацию хорошей девочки, и потому убедительно советовал выбрать какое-нибудь устрашающее название, способное уверить их в твёрдости её духа и вселить гордость за то, что они являются частью её армии. Что-нибудь типа «Кровавые Коммандос».

Гермиона назвала свою армию «Солнечный Отряд».

Их эмблемой стало улыбающееся лицо.

И через десять минут между ними начнётся война.

Гарри стоял на светлой лесной поляне, служившей стартовой локацией его армии. Вокруг торчали старые гнилые пни, землю покрывали опавшие листья и серые пучки пожухлой травы, не пережившей летней жары. Сверху ярко светило солнце.

Рядом располагались двадцать три солдата, приписанных к нему профессором Квирреллом. На военные занятия записались почти все гриффиндорцы, больше половины слизеринцев, чуть меньше половины пуффендуйцев и несколько когтевранцев. В армии Гарри оказалось двенадцать учеников из Гриффиндора, шесть из Слизерина, четыре из Пуффендуя и один из Когтеврана, не считая самого Гарри... правда, способа отличить факультеты друг от друга по униформе не было. Никакого красного, никакого зелёного, никакого жёлтого или синего. Только магловский камуфляж и нашивка на груди, с рукой, пальцы которой собраны для щелчка.

Гарри оглядел своих солдат — все в одинаковой униформе, без каких-либо знаков групповой принадлежности, не считая нашивок.

Вдруг Гарри улыбнулся: он понял эту часть плана профессора Квиррелла и собирался воспользоваться этим в своих собственных целях.

В историю социальной психологии вошёл легендарный эксперимент «Робберс Кейв». Он проводился в смутное десятилетие после окончания Второй мировой войны с целью исследовать причины и найти способы решения конфликтов между группами. Учёные организовали летний лагерь в лесопарке для 22 мальчиков из 22 разных школ, выбирая детей из полных семей среднего класса. В первой фазе эксперимента изучались предпосылки возникновения конфликта между группами. 22 мальчика были поделены на две группы по 11 человек — и уже этого оказалось достаточно.

Враждебность возникла, как только обе группы узнали о существовании друг друга, обмен оскорблениями случился на первой же встрече. Одна группа назвала себя «Орлами», другая — «Гремучниками» (им не требовались названия, пока они думали, что одни). В группах стали развиваться контрастирующие групповые стереотипы. Гремучники считали себя крутыми и жёсткими и много сквернословили, а Орлы, соответственно, считали себя честными и приличными.

Вторая часть эксперимента была направлена на разрешение межгрупповых конфликтов. Идея собрать ребят вместе для проведения фейерверка не сработала. Они держались поодаль и ругались друг с другом. А вот когда было объявлено, что в лагере побывали вандалы, и группам нужно работать сообща, чтобы починить водоснабжение — это сработало. Общая задача, общий враг.

У Гарри возникло стойкое подозрение, что профессор очень хорошо осознавал этот принцип, создавая три армии для каждого курса.

Три армии.

Не четыре.

И при этом не разделённые по факультетам... разве что в армии Драко из слизеринцев были только он сам, мистер Крэбб и мистер Гойл.

Подобные поступки убеждали Гарри, что Квиррелл, несмотря на его показной тёмный стиль и претензию на нейтральность в конфликте Добра и Зла, втайне поддерживает сторону Добра. Правда, Гарри никогда бы не посмел сказать об этом вслух.

И Гарри решил воспользоваться планом профессора, чтобы создать групповую идентичность по-своему.

На светлой поляне, среди старых гнилых пней, подсвеченных ярким солнцем, генерал Поттер и его двадцать три солдата хаотично располагались тут и там, не пытаясь соблюдать ни малейшего подобия боевого строя. Кто-то стоял, кто-то сидел, некоторые стояли на одной ноге, просто чтобы выделяться.

В конце концов, это был Легион Хаоса.

За день до этого Гарри пренебрежительно сказал, что если не будет веской причины стоять ровным строем, то никакого ровного строя не будет.

Он разделил армию на 6 взводов по 4 солдата, и во главе каждого взвода поставил Советчика взвода. Солдаты получили строгий приказ игнорировать любой полученный приказ (включая этот), если в конкретный момент времени это покажется им хорошей идеей... за исключением случаев, когда Гарри или Советчик взвода будут предварять приказ словами «Мерлин говорит» — тогда требовалось действительно подчиниться.

Основная тактика Легиона Хаоса — разделиться и наступать с нескольких направлений, случайным образом меняя курс и стреляя разрешённым заклинанием сна как можно чаще. И если солдат заметит возможность отвлечь или смутить врага, он должен эту возможность использовать.

Быстро. Творчески. Непредсказуемо. Вразнобой. Не просто подчиняться приказам, а думать, есть ли прямо сейчас смысл в том, что ты делаешь.

Конечно, Гарри был не настолько уверен в эффективности этой боевой тактики, как пытался показать своей армии. С другой стороны, он получил бесценную возможность изменить самовосприятие некоторых учеников. В этом и был основной смысл предложенной тактики.

Пять минут до начала боя, если верить наручным часам.

Генерал Поттер подошёл (не промаршировал) к авиаотряду, от напряжения крепко сжимавшему в руках мётлы.

— Всем крыльям: доложить о готовности, — произнёс генерал. Они отрепетировали эти фразы на тренировке в субботу.

— Красный лидер готов, — ответил Симус Финнеган, хоть и понятия не имел, зачем это нужно.

— Красный пять готов, — Дин Томас всю жизнь ждал, чтобы сказать эти слова.

— Зелёный лидер готов, — сухо отозвался Теодор Нотт.

— Зелёный сорок один готова, — сказала Трейси Дэвис.

— Я хочу, чтоб вы оказались в воздухе, как только мы услышим гонг, — приказал генерал Поттер. — Не ввязывайтесь в бой, повторяю, не ввязывайтесь в бой. Если попадёте под огонь — улетайте. (Конечно, было запрещено стрелять по мётлам заклинанием сна, для этого предназначалось другое заклинание, временно окружающее цель красным свечением. Наездник выбывал из боя, если попадали по нему или его метле.)

— Красный лидер и Красный пять, с максимальной скоростью летите к армии Малфоя, держитесь как можно выше, стараясь их разглядеть, и возвращайтесь, как только станет понятно, что они там делают. Зелёный лидер, вы летите к армии Грейнджер и делаете то же самое. Зелёный сорок один, держитесь над нами и следите за любыми приближающимися мётлами или солдатами, вам и только вам разрешается стрелять. И помните, я не сказал «Мерлин говорит» ни про один из своих приказов, но нам очень нужна информация. За Хаос!

— За Хаос! — с разной степенью энтузиазма прозвучали четыре голоса.

Гарри думал, что Гермиона первым делом нападёт на Драко, и в этом случае он собирался двинуть войска к ней на помощь, но только после того, как она потерпит значительные потери и успеет нанести некоторый ущерб противнику. Если получится, он преподнесёт это как героическое спасение. Нельзя допустить, чтобы Солнечный Отряд считал Легион врагами.

Но если Гермиона собирается поступить иначе... именно потому Легион Хаоса и замер на месте в ожидании новостей от Зелёного лидера.

Драко будет действовать в своих собственных интересах и предсказуемо готов отразить нападение Солнечного Отряда. Драко мог догадаться, что Гарри хитрил, говоря, что повременит с атакой до конца его боя с Гермионой. А мог и не догадаться.

Тем не менее, Гарри послал на разведку к Драко две метлы, просто на случай, если тот что-то затевает, а также опасаясь, что Драко, или мистер Гойл, или мистер Крэбб смогут подстрелить одну метлу.

Но предсказать действия генерала Грейнджер было невозможно, и Гарри не смел двинуться, не узнав, куда она направит свои силы.

* * *

В самом сердце леса, среди теней, пляшущих на земле, под сенью деревьев, покачивающих листьями где-то наверху, генерал Малфой осматривал свои войска со спокойным удовлетворением. Шесть подразделений по три солдата в каждом, авиаподразделение из четырёх солдат, включая Грегори, и командное подразделение из Винсента и самого Драко. Хоть у них и было совсем немного времени на тренировки в прошлую субботу, он был уверен, что смог втолковать им основы. Держитесь своих товарищей, защищайте их спины и доверяйте им свою. Двигайтесь как одно целое. Выполняйте приказы и не показывайте страха. Цельтесь, стреляйте, двигайтесь, снова цельтесь, снова стреляйте.

Шесть подразделений выстроились вокруг Драко в защитное кольцо, внимательно наблюдая за лесом. Солдаты стояли спинами друг к другу, палочки опущены до начала атаки. Уже сейчас они выглядели почти как подразделения авроров, чьи тренировки Драко наблюдал, когда отец брал его на инспекции.

Хаос и Солнечные, даже проиграв, не поймут, с чем им пришлось иметь дело.

— Внимание, — произнёс генерал Малфой.

Шесть подразделений раздвинулись и повернулись к Драко. Наездники остались стоять с мётлами наготове, повернув только головы.

Драко заранее решил обойтись без воинских приветствий до первой выигранной битвы, когда гриффиндорцы и пуффендуйцы будут более настроены салютовать Малфою.

Но его солдаты уже стояли достаточно ровно, особенно гриффиндорцы, так что Драко даже задумался, надо ли откладывать. Грегори подслушал и пересказал ему, что благодаря эпизоду в классе Защиты, когда Драко вызвался принять урок поражения вместе с Поттером, его считали приемлемым командиром. По крайней мере, если уж кому-то случилось угодить в его армию. «Не все слизеринцы одинаковы. Есть слизеринцы, а есть Слизеринцы», вот что цитировали гриффиндорцы Армии Драконов своим одноклассникам.

Драко был поражён, как невероятно легко всё получилось. Сначала он протестовал против решения Квиррелла не назначать в его армию слизеринцев, но профессор заявил, что если Драко хочет стать первым Малфоем, добившимся полного политического контроля над страной, ему следует научиться управлять и другими тремя четвертями населения. Это был один из тех поступков, которые уверили Драко в том, что профессор Квиррелл тяготеет к добру куда больше, чем хочет показать.

Само же сражение лёгким не будет, особенно если Грейнджер сначала нападёт на Драконов. Драко разрывался между желанием направить все силы в превентивную атаку на Грейнджер и опасениями, что: 1) Гарри обманул его насчёт вероятных намерений Грейнджер и 2) Гарри обманул его насчёт своих намерений дождаться нападения Грейнджер и только затем атаковать.

Правда, у Армии Драконов было секретное оружие — вернее, целых три, которых должно хватить для победы, даже если их атакуют две армии одновременно...

До начала боя оставалось совсем немного, значит, самое время для речи, которую Драко заранее сочинил и выучил наизусть.

— Скоро начнётся битва, — произнёс Драко спокойно и чётко. — Помните всё, что я и господа Крэбб и Гойл показывали вам. Армия побеждает, если она дисциплинирована и смертоносна. Генерал Поттер и Легион Хаоса не дисциплинированы. Грейнджер и Солнечный Отряд не смертоносны. Мы — дисциплинированы и смертоносны, мы — Драконы. Скоро начнётся битва и мы победим.

* * *

(Импровизированная речь, произнесённая генералом Поттером перед Легионом Хаоса непосредственно перед первой битвой, 3 ноября 1991 года, 14:56)

Мои солдаты, я не собираюсь врать вам, наши дела очень плохи. Армия Драконов не проиграла ещё ни одной битвы. А Гермиона Грейнджер... девочка с феноменальной памятью. Правда в том, что большинство из вас, возможно, сегодня умрут. А выжившие позавидуют мёртвым. Но мы должны победить. Мы должны победить, чтобы когда-нибудь наши дети снова могли наслаждаться вкусом шоколада. Всё поставлено на карту. Буквально всё. Если мы проиграем, вся вселенная погаснет, как перегоревшая электрическая лампочка. Я понимаю, не все из вас знают, что такое электрическая лампочка. Но поверьте, это будет очень плохо. И если нам суждено пасть, давайте падём как герои, чтобы, когда сомкнётся тьма, мы могли подумать, что по крайней мере нам было весело! Вы боитесь умереть? Я — да. Я чувствую эту холодную дрожь, как будто кто-то кинул мороженное мне за шиворот. Но я знаю... история смотрит на нас. Она смотрела на нас, когда мы переодевались в нашу форму. Возможно, даже фотографировала. А история, мои войска, пишется победителями. Если мы сегодня победим, мы напишем новую историю. Историю, в которой Хогвартс был основан четырьмя беглыми домовыми эльфами. Мы можем заставить всех изучать эту историю, даже если это неправда, и если они будут неправильно отвечать на вопросы наших тестов... они завалят экзамены. Разве за это не стоит умереть? Нет, не отвечайте. Некоторым словам лучше оставаться невысказанными. Никто из нас не знает, зачем мы здесь. Никто из нас не знает, почему мы сражаемся. Мы просто проснулись в этой форме в этом загадочном лесу, зная лишь, что получить обратно наши имена и нашу память мы сможем только победив. Ученики в других армиях... они похожи на нас. Они не хотят умирать. Они сражаются, чтобы защитить друг друга, единственных друзей, которые у них остались. Они сражаются, потому что у них есть семьи, которые будут по ним скучать, даже если они не помнят свои семьи. Может быть, они даже сражаются, чтобы спасти мир. Но у нас гораздо лучший повод, чтобы сражаться, чем у них. Мы сражаемся, потому что нам это нравится. Мы сражаемся, чтобы развлечь жутких монстров, смотрящих на нас из-за пределов Времени и Пространства. Мы сражаемся, потому что мы — Хаос. Скоро начнётся последняя битва, так что позвольте мне сказать это сейчас, — поскольку потом у меня может не быть такой возможности, — для меня было честью быть вашим командиром, пусть и недолго. Спасибо вам, спасибо за всё. И помните, наша цель не просто разбить врага, а заставить его бояться.

* * *

Над лесом разнёсся гулкий, громкий звук гонга.
И Солнечный Отряд начал маршировать.

* * *

Для Гарри и девятнадцати его солдат, ожидавших возвращения воздушных разведчиков, напряжение нарастало и нарастало. Ждать оставалось недолго, мётлы летают быстро, а расстояния в лесу невелики...

Две метлы приближались на большой скорости со стороны лагеря Драко. Все солдаты подобрались. Наездники на мётлах не выполняли манёвров, которые были сегодняшним опознавательным знаком для своих.

— Рассеяться и огонь! — проорал генерал Поттер и подкрепил свою команду действиями, бросившись на максимальной скорости под укрытие леса. Оказавшись среди деревьев, он развернулся, вскинул палочку, высматривая метлу в небе...

— Чисто! — прокричал кто-то. — Они возвращаются!

Гарри мысленно пожал плечами. Он не мог помешать Драко получить эту информацию, но тот лишь узнает, что они всё ещё стоят на месте.

Солдаты Хаоса медленно вышли из леса...

— Метла со стороны Грейнджер! — прокричал кто-то ещё. — Думаю, это Зелёный Лидер, он выполнил нырок и перекат!

Мгновением позже Теодор Нотт спикировал и остановился в гуще солдат.

— Грейнджер разделила свои силы на две части! — выкрикнул Нотт, остановив метлу недалеко от земли. Его униформа была мокрой от пота, и он был уже не так спокоен, как перед битвой. — Она атакует обе армии! Две метлы прикрывают каждое подразделение, они преследовали меня половину пути сюда!

Разделила армию, какого чёрта...

Если большие силы сконцентрируют огонь на меньших, то меньшие будут быстро уничтожены и не смогут нанести значительный урон врагу. Если двадцать солдат столкнутся с десятью, двадцать сонных заклинаний будут направлены в десять солдат, а в ответ будут направлено только десять, так что если только эти десять не поразят все свои цели, меньшие силы потеряют больше людей, чем заберут с собой.

О чём вообще думает Гермиона...

И тут Гарри понял.

Она решила быть честной.

Кажется, курс обучения боевой магии будет долгим.

— Хорошо, — громко произнёс Гарри. — Ждём доклада красного крыла, а затем закроем тучами немного Солнца.

* * *

Драко выслушал доклад летунов со спокойным лицом, хотя в глубине души он был потрясён. О чём вообще думает Грейнджер?

И тут Драко понял.

Это финт.

Одно из подразделений Солнечных изменит направление и оба направятся на... кого?

* * *

Невилл Лонгботтом маршировал через лес навстречу приближающимся войскам Солнечных, изредка поглядывая на небо в поисках мётел. Рядом с ним маршировали его товарищи по взводу — Мелвин Кут и Лаванда Браун из Гриффиндора и Аллен Флинт из Слизерина. Аллен Флинт был их Советчиком взвода, хотя изначально, наедине, Гарри сказал Невиллу, что тот сам может стать Советчиком, если хочет.

Наедине Гарри сказал Невиллу много чего, причём начал следующим образом: «Знаешь, Невилл, если ты хочешь стать таким же крутым, как тот воображаемый Невилл, что живёт у тебя в голове, но ничего не делаешь, потому что боишься, то тебе в самом деле стоит записаться в армии профессора Квиррелла».

И теперь Невилл был абсолютно уверен, что Мальчик-Который-Выжил умеет читать мысли. Другого объяснения быть не могло. Невилл никогда и никому не говорил об этом и никогда не замечал, чтобы у других людей возникали подобные проблемы.

И обещание Гарри сбылось, сейчас он себя чувствовал не так, как во время спаррингов на уроках Защиты. Сначала Невилл надеялся, что спарринги ему помогут, но, увы, этого не произошло. Да, он мог пару раз попасть своими заклинаниями в другого ученика на уроке в присутствии профессора Квиррелла, следящего за безопасностью. Да, он даже мог увернуться и выстрелить в ответ, ведь это было разрешено, более того, все этого ожидали и он бы выглядел просто нелепо, если б не уворачивался и не стрелял в ответ. Только всё это не имело никакого отношения к умению постоять за себя.

Но быть частью армии...

Какое-то странное чувство шевелилось в Невилле, когда он маршировал через лес вместе со своими товарищами, у которых, как и у него, на груди была изображена рука с пальцами, собранными для щелчка.

Он мог просто идти, но ему хотелось маршировать.

Судя по всему, и Мелвину, и Лаванде, и Аллену, шагавшим рядом с ним, тоже хотелось маршировать.

И Невилл начал тихонько петь Песнь Хаоса.

Маглы бы узнали в этом мотиве «Имперский марш» Джона Уильямса, также известный как «Тема Дарта Вейдера». Текст песни, предложенный Гарри, было легко запомнить.

Дум дум дум
Дум дум дум дум дум дум
Дум дум дум
Дум дум дум дум дум дум
ДУМ дум ДУМ
Дум дум дум-дум-дум дум дум
Дум дум-дум-дум дум дум
Дум дум дум, дум дум дум.

На второй строчке ему начали подпевать остальные, и вскоре тот же тихий напев послышался из-за ближайших деревьев.

Невилл маршировал среди своих собратьев по Легиону Хаоса,
что-то странное шевелилось в его сердце,
с его губ слетала ужасающая песнь рока,
и мечты становились реальностью.

* * *

Гарри смотрел на бессознательные тела, лежащие вокруг. Наблюдать эту картину было неприятно, и ему пришлось напомнить себе, что они просто спят. Среди лежащих были девочки, и от этого зрелище казалось ещё хуже. Ни в коем случае не стоит упоминать об этом в разговоре с Гермионой, или авроры обнаружат его останки в очень-очень маленьком чайнике.

Половина Солнечных не смогла дать достойный бой всей армии Хаоса. Девять пехотинцев судорожно выкрикнули заклинание Простого щита, закрыв свои лица и грудь. Но нельзя одновременно и удерживать щит, и стрелять, и солдаты Гарри просто прицелились в ноги. Все Солнечные, кроме одного, упали, когда раздались крики «Сомниум!» Последний успел отключить щит и вырубить одного из солдат Гарри, но его накрыла вторая волна сонных заклинаний (множественные попадания этим заклинанием не опасны). Сбить двух Солнечных на мётлах оказалось сложнее, и это стоило Гарри трёх солдат.

Гермионы среди лежащих не было. Видимо, она досталась Драко. Гарри сам не понимал, почему его это так раздражает — то ли он чувствовал, что должен был её защищать, то ли хотел «убить» самостоятельно, то ли всё вместе.

— Ладно, — громко сказал Гарри. — Все должны уяснить, что это был не настоящий бой. Генерал Грейнджер допустила ошибку в своей первой битве. По-настоящему мы сегодня сражаемся с Армией Драконов, и с ними всё будет по-другому — ещё забавнее. Двигаемся.

* * *

Метла спикировала с неба с ужасающей скоростью и развернулась на месте, затормозив так резко, что почти было слышно, как протестующе вскрикнул воздух. Наездник остановился прямо перед Драко. Это не было опасной попыткой пустить пыль в глаза. Просто Грегори Гойл в самом деле настолько хорошо управлялся с метлой и не тратил время попусту.

— Поттер близко, — произнёс Грегори. Он не растягивал слова как обычно. — У них по-прежнему четыре метлы. Хочешь, чтобы я их сбил?

— Нет, — резко ответил Драко. — Сражение над их армией даст им слишком большое преимущество — в тебя будут стрелять с земли и даже ты не сможешь увернуться от всех. Жди, пока мы не ввяжемся в бой.

Драко потерял четырёх драконов в обмен на двенадцать солнечных. Очевидно, генерал Грейнджер в самом деле была удивительной дурой. Но среди атаковавших её не было, поэтому Драко не мог подразнить её или спросить, о чём, во имя Мерлина, она думала.

Все они знали, что настоящая битва будет против Гарри Поттера.

— Готовьтесь! — прокричал Драко своим войскам. — Держитесь рядом со своими товарищами, действуйте как единое целое, стреляйте, как только противник окажется в зоне досягаемости!

Дисциплина против хаоса.

Бой не затянется.

* * *

Адреналин переполнял кровь Невилла, затрудняя дыхание.

— Мы приближаемся, — произнёс генерал Поттер голосом, громким ровно настолько, чтобы его слышала вся армия. — Пора рассредоточиться.

Товарищи Невилла отодвинулись от него. Они всё ещё могли поддерживать друг друга, но если бы они держались близко, врагу было бы гораздо легче в них попадать, заклинание, направленное в одного, может промахнуться и попасть в другого. Если цели рассредоточены и движутся очень быстро, попасть в них гораздо сложнее.

Во время тренировки генерал Поттер в первую очередь разбил их на пары и приказал им стрелять в друг друга в разных ситуациях: когда оба быстро бегут, когда оба стоят и тратят время на прицеливание, и когда один движется, а второй стоит на месте. Заклинание, отменяющее действие сонного — простое, хотя в реальной битве его использовать было запрещено. Генерал Поттер аккуратно записал наблюдения, заполнил пару свитков пергамента графиками и вычислениями, а затем объявил, что эффективней будет не тщательно прицеливаться, а быстро передвигаться, чтобы врагу было сложнее попасть.

Невилл слегка нервничал из-за того, что в атаку он пойдёт не плечом к плечу с товарищами, но у него в голове уже гремели жуткие боевые кличи, которые они разучивали вчера, и это его подбодрило.

Невилл мысленно поклялся себе, что в этот раз его голос не сорвётся на писк.

— Поднять щиты, — скомандовал генерал Поттер. — Энергию на передние отражатели.

— Контего, — пробормотала его армия, и перед каждым солдатом появился круглый экран, закрывающий голову и грудь.

Кислый привкус наполнил рот Невилла. Если генерал Поттер приказал создать щиты, значит, противник уже рядом. Сквозь плотные ветви Невилл смог разглядеть движущиеся очертания Драконов, и Драконы их, наверное, тоже увидели...

— В атаку! — раздался вдалеке голос Драко Малфоя, и генерал Поттер заорал:

— Вперёд!

Весь накопленный адреналин высвободился, и Невилл бросился на врага. Так быстро он ещё никогда не бегал, и, даже не оглядываясь по сторонам, он знал, что все его товарищи делают то же самое.

— Кровь для Бога крови! — завопил Невилл. — Черепа для Трона черепов! Йа! Шуб-Ниггурат! Вражеские ворота сбоку!

Заклинание сна беззвучно рассеялось, столкнувшись со щитом Невилла. Возможно, в него стреляли несколько раз, но остальные не попали.

Невилл успел разглядеть испуг на лице Уэйна Хопкинса, стоявшего рядом с двумя незнакомыми Невиллу гриффиндорцами, а затем...

…Невилл убрал Простой щит и выстрелил в Уэйна...

…промахнулся...

…ноги понесли его прямо, мимо вражеской группы, по направлению к трём другим Драконам, которые с открытыми ртами начали направлять на него палочки...

…и совершенно не задумываясь, Невилл бросился на землю одновременно с тремя выкриками «Сомниум!»

Было больно. Твёрдые камни и ветки впились в тело Невилла во время переката. Конечно, это было не настолько больно, как после падения с метлы, но всё-таки он сильно ударился. Внезапное озарение подсказало замереть и закрыть глаза.

— Стойте! — завопил кто-то. — Не стреляйте, это мы — Драконы!

С упоительным чувством торжества Невилл вдруг понял, что умудрился проскочить между двух групп Драконов в тот самый миг, когда одна из групп стреляла в него. Гарри рассказывал, что при такой тактике враг может побояться стрелять, но, похоже, это сработало ещё лучше.

А кроме того, Драконы поверили, что они в него попали, потому что он упал после их выстрелов.

Невилл мысленно досчитал до двадцати, затем чуть приоткрыл глаза.

Трое Драконов были совсем рядом и отчаянно пытались высмотреть источники выкриков «Сомниум!» и «Черепа для Трона черепов!». У всех троих теперь были Простые щиты.

Палочка была по-прежнему у Невилла в руке, он без труда прицелился в ногу одного из мальчиков и прошептал: «Сомниум».

После чего, услышав звук падающего тела, быстро закрыл глаза и расслабил руку.

— Откуда стреляли?! — услышал Невилл вопль Джастина Финч-Флетчли, за которым последовал шорох листьев — оба Дракона начали крутиться, пытаясь увидеть врага.

— Перестроиться! — раздался крик Малфоя. — Все ко мне, не дайте им вас рассеять!

По звукам Невилл понял, что двое Драконов перепрыгнули через него и куда-то побежали. Мальчик открыл глаза, встал на ноги, поморщившись от боли, после чего использовал новое заклинание, которому их обучил генерал Поттер. В их возрасте они не могли использовать настоящие иллюзии, чтобы сбить с толку врага, но...

— Чревовещалио, — прошептал Невилл, указывая палочкой на точку сбоку от Джастина и другого Дракона, а затем крикнул: — Во славу Ктулху!

Драконы резко остановились и повернулись так, что их щиты были направлены туда, откуда раздался боевой клич. Раздались многочисленные выкрики «Сомниум!» и Дракон рядом с Джастином упал. Невилл даже не успел прицелиться.

— Последний — мой! — заорал Невилл и помчался прямо на Джастина, который был груб с ним, пока его не приструнили старшие пуффендуйцы. Невилла окружали его товарищи, и это означало...

— Спецатака — Прыжок Хаоса! — крикнул Невилл на бегу и почувствовал, что его тело стало в два раза легче, а затем ещё в два раза легче, потому что его товарищи направили на него палочки и применили левитирующее заклинание. Невилл вскинул левую руку, щёлкнул пальцами, оттолкнулся от земли что есть силы и взмыл в воздух. Совершенно обалдевший Джастин мог лишь смотреть, как Невилл взлетает над его щитом, направляет палочку вниз и выкрикивает «Сомниум!».

Просто Невиллу хотелось «убить» его именно так, вот зачем.

Приземлиться аккуратно на ноги Невилл не смог и упал, но двое из трёх Легионеров Хаоса продолжали направлять на него палочки, поэтому он ударился не очень сильно.

Тяжело дыша, Невилл встал. Он знал, что должен двигаться, вокруг со всех сторон неслись крики: «Сомниум!»...

— Я — Невилл, последний из Лонгботтомов! — Невилл запрокинул голову и вскинул палочку, будто вызывая на бой само яркое синее небо. Он знал, что таких ощущений у него уже никогда не будет. — Невилл из Хаоса! Сразитесь со мной, если осме...

(Когда впоследствии Невилла разбудили, ему рассказали, что Армия Драконов восприняла это как сигнал к контратаке.)

* * *

Девочка рядом с Гарри свалилась на землю, приняв на себя заклинание, предназначавшееся ему. Издалека донёсся злорадствующий смех мистера Гойла, который только что пронёсся мимо Гарри с такой скоростью, что тот пошатнулся от воздушной волны.

— Люминос! — выкрикнул мальчик рядом с Гарри, не успевший восстановить магические силы, чтобы проделать это раньше, так что мистер Гойл без труда увернулся.

У Хаоса осталось только шесть солдат, у Армии Драконов — два. Единственная проблема заключалась в том, что один из них был неуязвим, а другой — требовал внимания трёх солдат, только чтобы он не высовывался из-под своего щита.

Мистер Гойл вывел из игры больше солдат, чем все остальные Драконы, вместе взятые. Он носился и уворачивался с такой скоростью, что в него было невозможно попасть, и при этом ещё и умудрялся стрелять. Гарри уже придумал уйму способов, как его остановить, но ни один из них не был безопасным. Левитирующее заклинание могло бы его замедлить (тогда бы в него было легче целиться), но он мог свалиться с метлы, кинуть что-нибудь ему наперерез было опасно... Но об этом помнить было всё сложнее и сложнее, поскольку на Гарри всё сильнее накатывала холодная ярость.

Это игра. Ты не пытаешься убить его. Не вздумай испортить все свои планы из-за игры...

Гарри смог заметить последовательность в финтах мистера Гойла, он видел, как и когда им нужно выстрелить, чтобы создать «сеть», от которой мистер Гойл не сможет увернуться, но у него не было времени, чтобы объяснить это своим солдатам, они были не в состоянии скоординировать выстрелы, а теперь у него и не осталось для этого людей...

Я отказываюсь проигрывать, только не так, один солдат не может перебить всю мою армию!

Метла мистера Гойла развернулась удивительно резко и понеслась в сторону Гарри и его выживших товарищей. Гарри почувствовал, как мальчик рядом с ним напрягся, готовый броситься, чтобы закрыть собой своего генерала.

К ЧЁРТУ ВСЁ.

Гарри вскинул палочку, сосредоточился на мистере Гойле, представил картину его полёта, и завопил:

— Люминослюминослюминослюминослюминослюминослюминослюминослюминослюминос...

* * *

Когда Гарри открыл глаза, он обнаружил, что лежит в удобной позе, с руками, сложенными на груди, держа палочку, как павший герой.

Гарри медленно сел. Ощущение от магического истощения было странным, но не совсем неприятным, больше похоже на боль и усталость в мышцах после тяжёлых физических упражнений.

— Генерал очнулся! — раздался крик. Гарри моргнул и повернулся в ту сторону.

Четверо его солдат удерживали палочки направленными на мерцающую радужную полусферу, и Гарри понял, что бой ещё не закончился. Верно... в него же не попали Заклинанием Сна, у него просто закончились силы, так что, очнувшись, он всё ещё оставался в игре.

Гарри подозревал, что кто-нибудь обязательно прочтёт ему лекцию о недопустимости истощения магических способностей во время детской игры. Но он не причинил вреда мистеру Гойлу, когда вышел из себя, вот что главное.

Тут мозг Гарри вспомнил, к чему ещё могло привести истощение сил. Гарри бросил взгляд на левую руку, где он носил стальное кольцо, и чуть не выругался вслух, увидев, что маленький бриллиант исчез, а на земле, где он упал, валяется зефир.

Он поддерживал эту трансфигурацию семнадцать дней, а теперь ему придётся начать сначала.

Могло быть хуже. Это могло случиться через четырнадцать дней, когда профессор МакГонагалл уже разрешила бы ему трансфигурировать камень его отца. Так что он довольно дёшево заплатил за очень ценный урок.

Заметка на будущее: всегда снимай кольцо перед применением магии, которое полностью лишает сил.

Гарри с трудом поднялся на ноги. Использование магии не требует напряжения мускулов, но ему пришлось ещё бегать и уворачиваться.

Слегка шатаясь, он прошёл к переливающейся полусфере. Внутри, подняв палочку, чтобы держать щит, стоял Драко Малфой и холодно улыбался.

— Где пятый солдат? — спросил Гарри.

— Эм... — произнёс мальчик, имя которого Гарри не смог вспомнить. — Я выстрелил заклинанием сна в щит, а оно отразилось и попало в Лаванду. В смысле, под таким углом этого не должно было случиться, но…

Драко за щитом самодовольно ухмыльнулся.

— Я правильно понимаю, — Гарри посмотрел Драко прямо в глаза, — что эти аккуратные троечки — боевой порядок, который используют профессиональные маги-военные? Которых специально тренируют, чтобы у них не дрожали руки и они легко поражали движущиеся цели, и которые умеют объединять силы для обороны, когда они вместе? В отличие от твоих солдат?

Ухмылка исчезла с лица Драко. Теперь оно было напряжённым и угрюмым.

— Видишь, — не понижая голос произнёс Гарри, зная, что никто из окружающих не поймёт настоящего смысла сообщения, — вот почему нужно всегда ставить под сомнение всё, что делают те, кому ты подражаешь, и спрашивать себя, почему они поступают так, а не иначе, и есть ли смысл делать то же самое в твоей ситуации. В реальной жизни этот совет, кстати, тоже полезен. И спасибо за медленные группы целей.

Вообще-то Гарри это уже объяснял Драко, но, видимо, тот решил проигнорировать урок, подозревая, что Гарри хочет поколебать его верность традициям чистокровных. Конечно, замысел Гарри в этом и состоял. Но сказанное сейчас даст прекрасный повод заявить в следующую субботу, что сомнение в авторитетах — обычная практика в реальной жизни. Гарри также упомянет эксперименты, которые он провёл — с отдельными солдатами и с группами, — чтобы проверить свою гипотезу о том, что скорость очень важна. Это поможет вбить в голову Драко мысль, что надо всегда и везде искать способы применить методы рационального мышления на практике.

— Вы ещё не выиграли, генерал Поттер! — рявкнул Драко. — Может быть, у нас кончится время, и профессор Квиррелл объявит ничью.

Справедливое и неприятное замечание. Война закончится, только когда профессор Квиррелл самостоятельно решит, что одна из армий победила по стандартам реального мира. Он объяснил, что формальных условий победы нет, поскольку в противном случае Гарри придумает, как обойти правила. Гарри был вынужден признать, что тут Квиррелл полностью его просчитал.

И Гарри не мог винить профессора Квиррелла за то, что тот не объявляет о конце игры, потому что вполне возможно, что последний солдат Армии Драконов выбьет из игры всех пятерых выживших из Легиона Хаоса.

— Ладно, — сказал Гарри. — Кто-нибудь знает что-нибудь о заклинании щита генерала Малфоя?

Выяснилось, что щит Драко — это разновидность стандартного Протего с несколькими недостатками, наиболее важный из которых заключается в том, что щит не передвигается вместе с создавшим его волшебником.

Преимущество — или недостаток, с точки зрения Гарри, — этого заклинания в том, что его легче выучить, легче применить и намного легче поддерживать длительное время.

Чтобы сломать этот щит, по нему нужно бить атакующими заклинаниями.

И очевидно, у Драко есть какой-то способ управлять углом отражения этих заклинаний.

Гарри пришла в голову мысль, что они могут использовать заклинание Вингардиум левиоса, чтобы складывать тяжёлые камни на щит сверху, и рано или поздно Драко не сможет удерживать вес... Но камни могут потом упасть на Драко, а ранение вражеского генерала всерьёз не входило в сегодняшние цели.

— Что ж, — произнёс Гарри. — Существуют ли такие штуки, как заклинания для пробивания щитов?

Такие заклинания были.

Гарри спросил, знает ли их кто-нибудь из его солдат.

Ответ был отрицательный.

Драко опять ухмыльнулся.

Гарри спросил, есть ли атакующие заклинания, которые не отражаются.

Судя по всему, молнии обычно поглощались щитами, а не отражались.

…Но никто из его солдат не умел применять никаких заклинаний, имеющих отношение к молниям.

Драко хихикнул.

Гарри вздохнул.

И демонстративно положил свою палочку на землю.

После чего немного усталым голосом объявил, что он сейчас снимет этот щит самостоятельно неким таинственным способом, а все остальные должны стрелять в Драко, как только щит исчезнет.

Легионеры Хаоса явно занервничали.

Драко же сохранял спокойствие, то есть держал себя в руках.

Гарри достал из кошеля тонкое сложенное одеяло, сел рядом с мерцающим щитом, накинул одеяло себе на голову, так что никто не мог видеть, что он там делает — разумеется, не считая Драко.

Из кошеля появился автомобильный аккумулятор и провода с клеммами.

...собираясь начать новую эру в изучении магии, он, конечно же, не мог покинуть мир маглов, не прихватив с собой какой-нибудь источник электричества.

Вскоре Легионеры Хаоса услышали щелчок пальцев, за которым последовало какое-то потрескивание из под одеяла. Щит засиял ярче, и голос Гарри произнёс:

— Пожалуйста, не отвлекайтесь, не сводите глаз с генерала Малфоя.

Лицо Драко исказилось от ярости, досады и разочарования.

Гарри улыбнулся ему и одними губами сказал:

— Расскажу позже.

И в этот миг откуда-то из леса вылетела спираль зелёной энергии и ударила в щит Драко. Раздался звук, как будто стеклом провели по стеклу, и Драко пошатнулся.

Резкими судорожными движениями Гарри сорвал клеммы с аккумулятора и запихнул в кошель провода, сам аккумулятор, стащил с себя одеяло, схватил палочку и вскочил на ноги.

Все его солдаты застыли на своих местах и лихорадочно оглядывались.

— Контего, — сказал Гарри и солдаты Хаоса подняли щиты, правда он не знал, откуда ждать нападения. — Кто-нибудь заметил, откуда оно появилось?

Солдаты замотали головами.

— Генерал Малфой, скажите, пожалуйста, Грейнджер досталась вам?

— Не-а, — язвительно ответил Драко, — не скажу.

О чёрт!

Гарри начал подсчитывать: Драко под щитом, Драко в какой-то мере выдохся, он сам тоже выдохся, Гермиона непонятно где, у Гарри осталось четыре солдата...

— Знаете, генерал Грейнджер, — громко произнёс Гарри, — вам бы следовало повременить с атакой, пока я не разобрался с генералом Малфоем. Возможно, тогда бы вы смогли справиться со всеми выжившими.

Откуда-то послышался высокий девичий смех.

Гарри замер.

Это была не Гермиона.

И тогда отовсюду зазвучала эта ужасная, зловещая, весёлая песня:

«Добрым нечего бояться

Лишь со злыми будем драться...»

— Грейнджер жульничает! — завопил Драко внутри щита. — Она разбудила своих солдат! Почему профессор Квиррелл...

— Дай-ка я угадаю, — сказал Гарри. Он ненавидел проигрывать, и у него уже сосало под ложечкой. — Это был совсем простой бой, да? Они падали как дохлые мухи?

— Да, — кивнул Драко. — Мы уложили их всех с первого залпа...

Ужасное осознание произошедшего распространилось от Драко к Легионерам Хаоса.

— Нет, — произнёс Гарри, — не уложили.

Фигуры в камуфляже показались среди деревьев.

— Союз? — спросил Гарри.

— Согласен, — ответил Драко.

— Отлично, — послышался голос Грейнджер, и спираль зелёной энергии, сверкнув из-за деревьев, разнесла щит Драко вдребезги.

* * *

Генерал Грейнджер осматривала поле боя с явным удовлетворением. У неё осталось девять Солнечных солдат, но этого было вполне достаточно, чтобы держать под контролем последнего выжившего врага. Парвати, Энтони и Эрни держали на прицеле генерала Поттера, которого она приказала взять живым (ну, в сознании).

Она знала, что это Плохо, но ей очень, очень, очень хотелось позлорадствовать.

— Это какой-то фокус? — напряжённо спросил Гарри. — Тут должен быть какой-то фокус. Ты не можешь вот так внезапно превратиться в лучшего полководца, вдобавок ко всем прочим талантам. Ты не хитра, как слизеринец! Ты не сочиняешь жуткие песни! Никто не может быть настолько хорош во всём!

Генерал Грейнджер окинула взглядом своих Солнечных солдат и снова посмотрела на Гарри. Наверное, все наблюдатели сейчас замерли у экранов.

Она сказала:

— Я могу достичь чего угодно, если буду достаточно усердно учиться.

— Что за бре...

— Сомниум.

Гарри осел на землю, не закончив фразу.

— СОЛНЕЧНЫЕ ПОБЕДИЛИ, — прогремел голос профессора Квиррелла, исходящий отовсюду и ниоткуда.

— Доброта торжествует! — воскликнула генерал Грейнджер.

— Ура! — закричали Солнечные солдаты. Даже гриффиндорцы кричали, и кричали с гордостью.

— И какова мораль сегодняшней битвы? — спросила генерал Грейнджер.

— Мы можем достичь чего угодно, если будем достаточно усердно учиться!

И выжившие солдаты Солнечного Отряда маршем отправились к поляне победителей, распевая свою походную песню:

Добрым нечего бояться,
Лишь со злыми будем драться.
Плохишей домой отправим
И учиться их заставим.
Поделиться счастьем рад
Грейнджер Солнечный Отряд!

Глава 31. Работа в группах. Часть 2

Послесловия:

* * *

Гарри ходил взад-вперёд по своему генеральскому кабинету. Это было прекрасное место для ходьбы. Других применений для кабинета Гарри пока не обнаружил.

Как?!

Как?!

Гермиона не могла выиграть эту битву! Это была её первая попытка, она совершенно невоинственна по натуре. Автоматически оказаться великим полководцем — это слишком даже для неё.

Она прочитала о тактике в книге по военной истории? Но дело было не только в тактике, она прекрасно расставила свои войска, чтобы пресечь любые попытки отступления, её войска были лучше скоординированы, чем его или Драко...

Может, профессор Квиррелл нарушил обещание и помог ей? Дал дневник генерала Тактикуса или что-то ещё в этом духе?

Гарри понимал, что упускает что-то по-настоящему важное, его мысли продолжали бродить по кругу, но он всё никак не мог понять, в чём дело.

Наконец Гарри вздохнул. У него всё равно не получалось ничего придумать, а ещё нужно сходить к Гермионе или кому-нибудь другому и выучить к следующей битве заклинание Пронзающего бура. Профессор Квиррелл весело — но всё-таки с резкими нотками предупреждения в голосе — объяснил ему, что правило «Никаких волшебных предметов, кроме тех, что дал я» включает в себя магловскую технику, хоть в ней и нет магии. А ещё Гарри нужно придумать, как сбивать мистера Гойла в следующий раз...

Битвы могли принести генералам множество очков Квиррелла, и Гарри нужно поднажать, если он хочет выиграть исполнение рождественского желания от профессора Защиты.

* * *

В своей личной комнате в подземельях Слизерина Драко Малфой смотрел в пустоту, как будто стена перед его столом была самым завораживающим зрелищем в мире.

Как?!

Как?!

Задним числом все эти хитрые замыслы казались очевидными, но Грейнджер не должна была оказаться хитрой! На первом уроке Защиты она поступила слишком по-пуффендуйски, когда нужно было использовать заклинание Простого удара! Может, профессор Квиррелл давал ей советы, несмотря на своё обещание, или...

И тут Драко наконец сделал то, что должен был сделать намного раньше.

То, что он должен был сделать после аудиенции у Грейнджер.

То, о чём ему говорил Гарри Поттер, чему он его учил. Впрочем, Гарри предупреждал, что нужно время, чтобы мозг привык использовать методы рационального мышления в реальной жизни, а Драко до сегодняшнего дня этого совершенно не понимал. Он мог бы избежать всех своих ошибок, если бы просто применил то, о чём Гарри ему уже говорил...

Драко произнёс вслух:

— Я замечаю, что я озадачен.

Сила рационалиста состоит в способности быть озадаченным вымыслом больше, чем реальностью.

Драко был в замешательстве.

Значит, что-то из того, в чём он убеждён, — вымысел.

Грейнджер не могла сделать всё это.

Значит, она, вероятно, и не делала.

Я обещаю не помогать генералу Грейнджер неизвестным вам образом.

Охваченный ужасным предчувствием, Драко начал судорожно рыться в бумагах на столе.

Вот оно.

Прямо в списке людей и экипировки для каждой из трёх армий.

Будь проклят профессор Квиррелл!

Драко ведь читал этот список, но совсем не заметил...

* * *

Дневной солнечный свет струился сквозь окна кабинета Солнечного Отряда, окружая Грейнджер, сидевшую в своём генеральском кресле, золотой аурой.

— Как по-вашему, сколько времени потребуется Малфою, чтобы понять? — спросила она.

— Немного, — ответил полковник Блейз Забини. — Возможно, он уже понял. А сколько времени потребуется Поттеру?

— Вечность, — произнесла генерал Грейнджер, — если только ему не расскажет Малфой, или не догадается кто-нибудь из его солдат. Гарри Поттер просто не думает таким образом.

— Правда? — спросил капитан Эрни Макмиллан, поднимая голову от одного из угловых столов, где капитан Рон Уизли громил его в шахматы. (Конечно, после ухода Малфоя они вернули остальные стулья обратно.) — В смысле, лично мне это кажется очевидным. Кто бы стал придумывать всё самостоятельно?

— Гарри, — сказала Гермиона.

— Малфой, — произнёс Забини одновременно с ней.

— Малфой думает, что он лучше всех остальных, — добавил Забини.

— А Гарри… просто не понимает, что остальные люди тоже на это способны.

Это было даже немного печально. Гарри рос очень, очень одиноким. Конечно, он не думал, что только гении имеют право на существование. Но ему совершенно не приходило в голову, что кто-то в армии Гермионы, кроме неё самой, может предложить хорошую идею.

— Как бы то ни было, — произнесла Гермиона, — капитаны Голдштейн и Уизли, ваша задача — придумать варианты стратегии для следующей битвы. Капитаны Макмиллан и Сьюзен, прошу прощения, я хотела сказать Макмиллан и Боунс, подумайте, какую тактику мы можем использовать, а также о необходимых тренировках. Да, и поздравляю, капитан Голдштейн, думаю, ваша песня пошла на пользу боевому духу.

— А что будешь делать ты? — спросила Сьюзен. — И полковник Забини?

Гермиона встала и потянулась.

— Я попытаюсь понять, о чём думает Гарри Поттер, а полковник Забини — что может сделать Драко Малфой. Как только мы к чему-нибудь придём, мы с вами поделимся. Я хочу прогуляться, пока думаю. Забини, не составите ли компанию?

— Да, генерал, — сухо ответил Забини.

Гермиона мысленно вздохнула — она не предполагала, что Забини воспримет её слова как приказ. Придётся к этому привыкать, и хотя его первая идея определённо сработала, она не была уверена, что «смеси положительных и отрицательных стимулов», цитируя профессора Квиррелла, хватит, чтобы удерживать слизеринца полностью на её стороне и в декабре, когда в игре появится возможность предательства...

Она до сих пор не представляла, что попросить у профессора Квиррелла в качестве рождественского желания. Может быть, когда придёт время, она просто спросит у Мэнди, не нужно ли той что-нибудь.

Глава 32. Интерлюдия: Управление личными финансами

— Но директор, — в голосе Гарри уже сквозило отчаяние, — держать все мои активы в золоте в одном недиверсифицированном хранилище… Это безумие, директор! Это похоже, я даже не знаю, на проведение экспериментов по трансфигурации без консультации с признанным авторитетом! Нельзя так обращаться с деньгами!

С изборождённого морщинами лица старого волшебника — под праздничной шляпой, выглядевшей так, будто два автомобиля из зелёной и красной ткани на полной скорости врезались друг в друга, — на Гарри пристально смотрели серьёзные и печальные глаза.

— Мне очень жаль, Гарри, — произнёс Дамблдор, — и я прошу прощения, но если предоставить тебе контроль над своими финансами, у тебя будет слишком много возможностей для независимых действий.

Гарри открыл рот, но так и не смог ничего сказать. Он буквально потерял дар речи.

— Я разрешаю тебе взять пять галлеонов на рождественские подарки, — добавил Дамблдор, — что гораздо больше, чем положено тратить мальчику твоего возраста, но это, я думаю, безопасно...

— Ушам своим не верю! — сорвалось с губ Гарри. — Вы даже не стесняетесь подобных манипуляций?

— Манипуляций? — с лёгкой улыбкой переспросил волшебник. — Нет, вот если бы я не признался, то это была бы манипуляция, или если бы у меня были какие-то скрытые мотивы. А здесь всё довольно прямолинейно. Ты ещё не готов к игре, и будет глупо дать тебе тысячи галлеонов, с которыми ты можешь опрокинуть доску.

* * *

С приближением Рождества суматоха в Косом переулке возросла стократ, а потом ещё в два раза. Все магазины были окутаны искрами и всполохами заклинаний, казалось, ещё немного — и дух праздника вырвется на свободу и оставит от этого места лишь яркий праздничный кратер. Улицы были переполнены ведьмами и волшебниками в нарядных и очень кричащих одеяниях, так что глазам приходилось не намного легче ушей. По удивительно пёстрому составу покупателей становилось ясно, что Косой переулок — точка притяжения для магов со всего света. Среди них встречались ведьмы, закутанные, словно мумии, в длинные отрезы ткани; волшебники в строгих цилиндрах и банных халатах. Многие дети, едва научившиеся ходить, были усыпаны сверкающими огнями, и могли своим сиянием поспорить с витринами магазинов. Родители вели их за руку через эту волшебную страну чудес, благожелательно выслушивая истошные полные счастья крики. Пришло время радости.

Посреди всех этих огней и веселья — клочок чернейшей ночи. Холодное, тёмное облако, которое раздвигало всю эту суету на столь необходимые несколько метров.

— Нет, — сказал профессор Квиррелл с мрачным отвращением, как будто он только что съел что-то не только ужасное на вкус, но и неприемлемое по соображениям морали. У обычного человека такая гримаса на лице могла бы появиться, если бы он откусил от пирога с мясом и обнаружил, что тот протух и к тому же сделан из котят.

— Да ладно вам, — протянул Гарри, — у вас должны быть хоть какие-нибудь идеи.

— Мистер Поттер, — губы профессора Квиррелла сжались в тонкую линию, — я согласился быть вашим сопровождающим на этой прогулке. Но в уговоре не было сказано, что я должен помогать вам выбирать подарки. Я не отмечаю день рождения Христа, мистер Поттер.

— Как насчёт дня рождения Ньютона? — весело спросил Гарри. — В отличие от некоторых других исторических фигур, Исаак Ньютон уж точно родился двадцать пятого декабря.

На профессора это впечатления не произвело.

— Послушайте, — сказал Гарри, — извините, но мне нужно подарить что-то особенное Фреду и Джорджу, а мне совсем ничего не приходит в голову.

Профессор Квиррелл задумчиво хмыкнул.

— Вы можете спросить у них, какой член семьи раздражает их больше всего, и нанять убийцу. Я знаю одну подходящую персону в изгнании, которая к тому же сделает вам скидку за заказ нескольких Уизли.

— На это Рождество, — низким грудным голосом сказал Гарри, — подари своим друзьям... смерть.

Вот теперь профессор Квиррелл улыбнулся по-настоящему.

— Ну ладно, — сказал Гарри, — по крайней мере, вы не предложили подарить им ручную крысу...

Гарри резко закрыл рот и уже сожалел о том, что эти слова вырвались наружу.

— Простите, что? — переспросил профессор.

— Не важно, — быстро ответил Гарри, — длинная, глупая история.

И рассказывать её не хотелось. Вероятно, потому, что профессор Квиррелл нашёл бы её смешной, даже если бы Билл Уизли в итоге не вылечился...

И вообще, где жил профессор Квиррелл, если он никогда не слышал эту историю? У Гарри сложилось впечатление, что вся магическая Британия была в курсе.

— Понимаете, — продолжил Гарри, — я пытаюсь закрепить их верность мне. Сделать близнецов Уизли своими приспешниками. Как говорится в пословице: друг — это не тот, кого ты один раз используешь, а потом выбрасываешь. Друг — это тот, кого ты используешь снова и снова. Профессор Квиррелл, Фред и Джордж — два моих самых полезных друга во всём Хогвартсе, и я планирую ещё не раз воспользоваться их услугами. Так что если вы поможете мне проявить здесь некоторое слизеринство и предложите что-нибудь, за что они будут очень благодарны...

Гарри умолк, позволяя профессору самому додумать фразу.

Главное в таких делах — найти правильный подход.

Они довольно долго шли молча, прежде чем профессор нарушил тишину. Его голос прямо-таки сочился отвращением.

— Близнецы Уизли пользуются подержанными палочками, мистер Поттер. Каждый раз произнося заклинание, они будут вспоминать вашу щедрость.

От восторга Гарри невольно хлопнул в ладоши. Положить деньги на счёт магазина Олливандера и сказать мистеру Олливандеру не возвращать деньги, нет, лучше — отправить их Люциусу Малфою, если близнецы Уизли не покажутся до начала следующего учебного года.

— Это гениально, профессор!

Тот, похоже, комплимент не оценил.

— Полагаю, в таком ключе Рождество для меня терпимо, мистер Поттер, но лишь едва. — Квиррелл сухо улыбнулся. — Кстати, вам понадобятся четырнадцать галлеонов, а у вас есть только пять.

— Пять галлеонов, — фыркнул Гарри. — Директор, похоже, не понимает, с кем имеет дело.

— Думаю, — отозвался Квиррелл, — ему просто не пришло в голову опасаться последствий того, что ваша изобретательность обратит своё внимание на добывание средств. И вы проявили должную мудрость, когда проиграли ему, не дойдя до угроз. Из чистого любопытства, мистер Поттер, что бы вы делали, если бы я не отвернулся, охваченный скукой, когда вы, руководствуясь детской прихотью, решили взять из хранилища пять галлеонов кнатами?

— Ну, проще всего было бы одолжить денег у Драко Малфоя, — ответил Гарри.

Профессор усмехнулся.

— А если серьёзно?

Принято к сведению.

— Вероятно, сделал бы несколько выходов в свет. Я не хочу прибегать к мерам, подрывающим экономику, лишь для получения карманных денег.

Гарри уже выяснил, что ему разрешили использовать Маховик времени дома на каникулах, чтобы график его сна не нарушался. Но с другой стороны очень вероятно, что кто-нибудь в магическом мире отслеживает волшебников, спекулирующих на рынке ценных бумаг. Трюк с золотом и серебром сработал бы в магловском мире и дал бы начальные средства, но гоблины могут заподозрить неладное уже после первого цикла. А открытие своего собственного банка означает уйму работы... Пока Гарри не придумал способа заработать деньги, который был бы одновременно и быстрым, и надёжным, и безопасным. Поэтому он очень обрадовался, когда выяснилось, что профессора Квиррелла так легко одурачить.

— Надеюсь, этих пяти галлеонов вам хватит надолго, вы так тщательно их отсчитывали, — заметил профессор Квиррелл. — Сомневаюсь, что директор так же охотно доверит мне ключ от вашего хранилища, после того как обнаружит, что я был обманут.

— Уверен, вы старались изо всех сил, — ответил Гарри с глубокой признательностью.

— Вам нужна помощь в поиске безопасного места для всех этих кнатов?

— В некотором роде. Профессор Квиррелл, не знаете ли вы, куда можно удачно вложить капитал?

И внутри небольшой сферы тишины и уединения они медленно шли дальше сквозь блестящую суматошную толпу. И если бы кто-нибудь пригляделся внимательнее, то заметил бы, что там, где они проходили, увядали цветы, а звук радостных колокольчиков в детских игрушках менялся на более низкие и более зловещие ноты.

Гарри это заметил, но ничего не сказал, лишь слегка улыбнулся.

Каждый волен праздновать по-своему, а Гринч — такая же часть Рождества, как и Санта.

Глава 33. Проблемы координации. Часть 1

Я просто повторяю про себя снова и снова, пока не засну: всё это дополняет Дж.К.Роулинг.

От автора:
Версия теории принятия решений, использованная в этой главе, не является общепринятой с точки зрения научного сообщества. Она основывается на так называемой «вневременной теории принятия решений», разработчиками которой являются (наряду с многими другими) Гарри Дресчер, Вей Дай, Владимир Несов ну и, чего уж там... (прокашливается) я.

* * *

Самым ужасным было то, как быстро всё вырвалось из-под контроля.

Минерва даже не пыталась скрыть беспокойство.

— Альбус, — обратилась она к директору, когда они входили в Большой зал, — надо что-то делать.

Обычно атмосфера в Хогвартсе перед рождественскими праздниками была светлой и радостной. Большой зал уже был убран в зелёный и красный цвета. Эта традиция, древняя, как сам Хогвартс, появилась после свадьбы слизеринки и гриффиндорца, случившейся на святки и ставшей символом дружбы, которая выше предубеждений и разделения на факультеты. Со временем этот обычай распространился даже на магловские страны.

Но в этом году ученики за обедом нервно оглядывались через плечо, бросали злобные взгляды на другие столы и горячо спорили. Обычно для описания такой атмосферы используют слово «напряжённая», но в голове у Минервы крутилась фраза «пятая степень предосторожности».

Возьмите школу, разделённую на четыре факультета...

И добавьте по три воюющие армии на каждый курс.

А поклонники Драконов, Солнечных и Хаоса встречались далеко не только на первом курсе, они образовывали армии из тех, кто не входил в армии. Ученики надевали нарукавные повязки со знаком огня, улыбки или поднятой руки и кидались друг в друга заклинаниями в коридорах. Все три генерала первого курса призывали их остановиться — даже Драко Малфой выслушал Минерву и мрачно кивнул, — но «последователи» их не слушали.

Дамблдор отстранённым взглядом оглядел столы.

— Издревле жители в каждом городе разделялись на Синих и Зелёных... Они заводят драки со своими противниками, сами не ведая за что, подвергают себя опасности. Вражда к противникам возникает у них без причины и остаётся навеки. Не уважаются ни родство, ни свойство, ни узы дружбы. Даже родные братья, приставшие один к одному из этих цветов, другой к другому, бывают в раздоре между собою. И не могу я иначе назвать это, как душевной болезнью...

— Прошу прощения, — произнесла Минерва. — Я не...

— Прокопий Кесарийский, — сказал Дамблдор. — В Византийской империи очень серьёзно относились к гонкам на колесницах. Да, Минерва, я согласен, с этим нужно что-то делать.

— И быстро, — ещё тише сказала Минерва. — Альбус, я думаю, что нужно принять меры ещё до субботы.

В воскресенье большинство учеников Хогвартса разъедется домой на каникулы. Поэтому на субботу была назначена финальная битва армий первого курса, которая определит, кому достанется трижды проклятое исполнение рождественского желания от профессора Квиррелла.

Дамблдор повернулся и мрачно на неё посмотрел:

— Вы боитесь, что будет взрыв и кто-то пострадает.

Минерва кивнула.

— И во всём обвинят профессора Квиррелла.

Минерва, поджав губы, снова кивнула. У неё был большой опыт в том, что касалось увольнений профессоров по Защите.

— Альбус, — воскликнула она, — мы не можем потерять сейчас профессора Квиррелла, совершенно не можем! Если он продержится до февраля, наши пятикурсники смогут сдать С.О.В., если он продержится до апреля — семикурсники смогут сдать Т.Р.И.Т.О.Н. Годами Защите в Хогвартсе учили ужасно, он исправляет последствия этих лет за месяцы, целое поколение будет способно защитить себя, несмотря на проклятье Тёмного Лорда. Вы должны остановить эту битву, Альбус! Запретите армии!

— Я не уверен, что профессор по Защите хорошо это воспримет, — сказал Дамблдор, бросив взгляд на учительский стол, за которым Квиррелл пускал слюни в суп. — Кажется, он очень привязан к этим армиям. Правда, когда я на них соглашался, то думал, что их будет по четыре на каждый курс. — Старый волшебник вздохнул. — Умный человек, возможно, с самыми лучшими намерениями, но, боюсь, недостаточно умный. И запрет армий тоже может спровоцировать взрыв.

— Но, Альбус, что тогда вы будете делать?

Старый волшебник одарил её доброй улыбкой:

— Устрою заговор, конечно же. Нынче в Хогвартсе это модно.

Они уже близко подошли к учительскому столу, поэтому Минерва ничего не ответила.

* * *

Самым ужасным было то, как быстро всё вырвалось из-под контроля.

Первая битва в декабре была... беспорядочной. Судя по тому, что Драко слышал.

Вторая битва была сумасшествием.

А третья битва будет ещё хуже, если только им втроём не удастся последняя отчаянная попытка остановить происходящее.

— Профессор Квиррелл, это безумие, — ровным голосом произнёс Драко. — Это не по-слизерински, это просто... — Драко не хватало слов. Он беспомощно всплеснул руками. — Совершенно невозможно строить планы в такой обстановке. В последней битве один из моих солдат симулировал собственное самоубийство. У нас даже пуффендуйцы устраивают заговоры, они думают, что они на это способны, но это совершенно не так! Всё происходит совершенно случайно, таким образом нельзя выяснить, кто самый умный или чья армия лучше сражается. Это...

Нет, у него совсем не было слов.

— Я согласна с мистером Малфоем, — судя по её голосу, Грейнджер сама удивилась, что произнесла эти слова. — Введение в игру предателей не работает, профессор Квиррелл.

Драко пытался запретить всем в своей армии строить заговоры, но это лишь привело к тому, что их стали строить тайком, никто не хотел отставать от солдат в других армиях. Оказавшись разбитым в последней битве в пух и прах, Драко сдался и снял запрет, но к этому времени его солдаты уже пустили свои планы в ход без единого руководства.

После того как солдаты рассказали ему свои планы, или то, что они называли планами, Драко попытался набросать схему победы в финальной битве года. Получившийся план содержал значительно больше трёх событий, которые должны произойти нужным образом, и Драко применил к бумаге Инсендио, а потом ещё и Эверто к пеплу, потому что если бы его отец увидел это, он бы от Драко отрёкся.

Профессор Квиррелл сидел, облокотившись на стол и подперев голову руками. Его глаза были полузакрыты.

— А вы, мистер Поттер? Вы придерживаетесь того же мнения?

— Нам осталось только застрелить Франца-Фердинанда, и мы сможем начать Первую мировую войну, — заявил Гарри. — Вокруг творится полный хаос. Меня он полностью устраивает.

— Гарри! — негодующе воскликнул Драко.

Только в следующую секунду он понял, что сделал это синхронно с Грейнджер, причём одинаково возмущённым тоном.

Грейнджер испуганно посмотрела на него, Драко же постарался сохранить невозмутимое лицо. Упс.

— Именно! — воскликнул Гарри. — Я вас предал! Обоих! Опять! Ха-ха!

Профессор Квиррелл слегка улыбнулся, но его глаза остались полузакрытыми.

— А почему, мистер Поттер?

— Потому что, по-моему, я справляюсь с хаосом лучше, чем мисс Грейнджер или мистер Малфой, — ответил предатель. — Наша война — это игра с нулевой суммой, и не важно, насколько эта игра сложна в абсолютных единицах, важно лишь, кто в неё играет лучше.

Гарри Поттер учился слишком быстро.

По-прежнему с полуприкрытыми глазами, профессор Квиррелл посмотрел на Драко, затем перевёл вгляд на Грейнджер.

— По правде говоря, мистер Малфой и мисс Грейнджер, я никогда себе не прощу, если закрою этот бедлам раньше, чем наступит кульминация. Один из ваших солдат даже стал четверным агентом.

— Четверным?! — воскликнула Грейнджер. — Но в войне принимают участие только три стороны!

— Да, — произнёс профессор Квиррелл, — как ни странно, но факт. Не уверен, встречались ли в истории четверные агенты или армии с такой долей настоящих и мнимых предателей. Мы исследуем новые берега, мисс Грейнджер, и уже не можем повернуть назад.

Выходя из кабинета профессора по Защите, Драко скрежетал зубами. Но Грейнджер выглядела ещё более рассерженной.

— Гарри, я не могу поверить, что ты это сделал! — воскликнула она.

— Я прошу прощения, — произнёс Гарри. Впрочем, он совсем не был похож на человека, который просит прощения, его губы уже сложились в злорадную ухмылку. — Помни, Гермиона, это всего лишь игра. Так почему только генералы должны иметь право строить заговоры? И потом, что вы можете сделать? Объединитесь против меня?

Драко быстро переглянулся с Грейнджер, убеждаясь, что их лица стали одинаково непроницаемыми. Гарри всё больше и больше, в открытую злорадствуя, полагался на нежелание Драко действовать сообща с грязнокровкой. И Драко уже начинало тошнить от того, что это используется против него. Если так дальше будет продолжаться, он объединится с Грейнджер просто ради того, чтобы разгромить Гарри Поттера и посмотреть, как этот грязнокровкин сын тогда запоёт.

* * *

Самым ужасным было то, как быстро всё вырвалось из-под контроля.

Гермиона смотрела на пергамент, который ей дал Забини, и чувствовала себя абсолютно потерянной.

На пергаменте были имена, от имён тянулись линии к другим именам, некоторые из линий были цветными...

— Скажи мне, — произнесла генерал Грейнджер, — в моей армии есть хоть один не шпион?

На этот раз они беседовали не в генеральском кабинете, а в одном из заброшенных классов. Кроме них никого не было: по словам полковника Забини, он был практически уверен, что как минимум один из её капитанов — предатель. Скорее всего, капитан Голдштейн, но Забини не знал наверняка.

Услышав вопрос, молодой слизеринец иронично улыбнулся. В поведении Блейза Забини по отношению к ней всё время проскальзывало лёгкое высокомерие. Но он не проявлял активной неприязни: чего-нибудь похожего на насмешки, которые он отпускал в адрес Драко Малфоя, или возмущения, которое он высказывал в адрес Гарри Поттера. Сначала Гермиона беспокоилась, что Забини её предаст, но тот, судя по всему, отчаянно пытался доказать, что два других генерала ничуть не лучше его. Гермиона пришла к мысли, что Забини, наверное, с радостью бы продал её кому-нибудь ещё, но он никогда не согласится сыграть на руку Малфою или Гарри.

— Большинство солдат всё ещё верны тебе, я уверен, — ответил Забини. — Просто никто не хочет пропустить веселье. — Презрительное выражение на лице слизеринца ясно показывало, что он думает о людях, которые не воспринимают интриги всерьёз. — Поэтому они считают, что могут быть двойными агентами и втайне работать на нас, притворяясь, что они нас предают.

— Но это также касается и тех, кто приходит к нам и говорит, что хочет стать нашим шпионом, — осторожно заметила Гермиона.

Юный слизеринец пожал плечами:

— Думаю, я с уверенностью могу сказать, кто действительно хочет предать Малфоя. Но я сомневаюсь, что хоть кто-то хочет по-настоящему продать тебе Поттера. Тем не менее, готов поклясться, что Нотт предаёт Поттера в пользу Малфоя, а поскольку я подговорил Энтвистла поговорить с ним на эту тему якобы от лица Малфоя, а Энтвистл на самом деле работает на нас, то это почти так же хорошо...

Гермиона на мгновение закрыла глаза:

— Мы ведь проиграем, да?

— Послушай, — терпеливо произнёс Забини, — сейчас ты лидируешь по баллам Квиррелла. В последней битве нам нужно лишь избежать разгрома, и у тебя будет достаточно баллов, чтобы выиграть рождественское желание.

Профессор Квиррелл объявил, что во время последней битвы будет действовать строгая система баллов, которую его попросили ввести, чтобы впоследствии не возникло обвинений в предвзятости. Всякий раз, когда один солдат «убьёт» другого, генерал первого получит два балла Квиррелла. И в этот же момент на поле боя (они до сих пор не знали, где будут сражаться, хотя Гермиона надеялась, что это опять будет лес, где у Солнечных получилось совсем неплохо) послышится удар гонга, тональность звука которого будет указывать, кто получил баллы. Если кто-то притворится, что в него попали, гонг всё равно прозвучит, но через некоторое время раздастся двойной удар, означающий отмену начисления баллов. А если солдат объявит название армии, выкрикивая «За Солнечных», или «За Хаос», или «За Драконов», то он начнёт приносить баллы генералу названной армии...

Даже Гермиона смогла заметить дыру в таких правилах. Но профессор Квиррелл следом объявил, что, если солдат изначально приписан к Солнечным, никто не может его застрелить во имя Солнечных, или, точнее, может, но Солнечные потеряют балл Квиррелла, и в знак этого прозвучит тройной гонг. Таким образом ни у кого не возникнет желания стрелять в своих солдат ради баллов или устраивать самоубийства, чтобы не достаться врагу, но останется возможность, при необходимости, стрелять в шпионов.

Сейчас у Гермионы было 244 балла Квиррелла, у Малфоя — 219, у Гарри — 221. И в каждой армии — 24 солдата.

— То есть мы сражаемся осторожно, — сказала Гермиона, — и стараемся не проиграть слишком сильно.

— Нет, — лицо слизеринца стало серьёзным. — Тут проблема. И Малфой, и Поттер знают, что они смогут победить, только если объединятся и разгромят нас, а уже потом сразятся между собой. Поэтому, я думаю, нам нужно сделать так...

Когда Гермиона выходила из класса, голова у неё уже немного шла кругом. План Забини не был очевидным. Он был неожиданным, сложным, многослойным, и подобный план Гермиона скорее ожидала бы услышать от Гарри, а не от Забини. Было что-то неправильное в том, что она оказалась способна понять такой план. Девочки не должны понимать такие планы. Если бы Шляпа заметила, что Гермиона способна понять такой план, то отправила бы её в Слизерин...

* * *

Просто восхитительно, как быстро разрастается хаос, если сеять его умышленно.

Гарри сидел в своём кабинете. Он получил право заказывать у домовых эльфов мебель и завёл себе трон и занавески в чёрных и багровых тонах. Алый как кровь свет, смешиваясь с тенями, струился на пол.

Какая-то часть Гарри наконец чувствовала себя как дома.

Перед ним стояли четыре лейтенанта Хаоса, его самые верные приспешники, и один из них был предателем.

Вот. Вот какой должна быть жизнь.

— Мы собрались, — произнёс Гарри.

— Да правит Хаос, — хором ответила четвёрка лейтенантов.

— Моё судно на воздушной подушке полно угрей, — сказал Гарри.

— Я не куплю эту пластинку, она поцарапанная, — хором откликнулись лейтенанты.

— И хрюкотали зелюки.

— Как мюмзики в мове.

Формальности соблюдены.

— Как идёт беспорядок? — спросил Гарри, подражая сухому шёпоту императора Палпатина.

— Хорошо, генерал Хаоса, — ответил Невилл голосом, который он всегда использовал для военных дел, настолько низким, что мальчик был вынужден останавливаться и прокашливаться. Лейтенант Хаоса был опрятно одет в чёрную школьную мантию с жёлтой оторочкой Пуффендуя, а его волосы были разделены пробором, как и заведено у всех приличных мальчиков. Эта несочетаемость внешнего вида и голоса понравилась Гарри больше, чем плащи, которые они сначала попробовали надевать. — Наши легионеры со вчерашнего вечера начали пять новых заговоров.

Гарри зловеще улыбнулся.

— Есть ли шансы, что какие-нибудь из них сработают?

— Думаю, нет, — ответил Невилл из Хаоса. — Вот отчёт.

— Превосходно, — сказал Гарри, взял пергамент у Невилла и зашёлся холодным смехом, будто задыхаясь от пыли. Значит, теперь число заговоров дошло до шестидесяти.

Пусть Драко попробует с этим управиться. Пусть попробует.

А что касается Блейза Забини...

Гарри опять засмеялся, и на этот раз злодейский хохот получился совершенно естественно. Ему определённо нужно одолжить у кого-нибудь домашнего книзла, потому что в такие моменты он просто обязан поглаживать кота.

— Теперь Легиону можно перестать устраивать заговоры? — спросил Финниган из Хаоса. — То есть, разве их уже не достаточно...

— Нет, — твёрдо ответил Гарри. — Заговоров никогда не бывает достаточно.

Профессор Квиррелл высказался прекрасно: они раздвигали границы дальше, чем кто-либо и когда-либо их раздвигал. И Гарри не простил бы себе, если бы сейчас повернул назад.

В дверь постучали.

— Это генерал Драконов, — произнёс Гарри, злорадно улыбаясь в предвкушении встречи. — Он прибыл именно тогда, когда я и ожидал. Впустите его и уходите.

И четыре лейтенанта Хаоса побрели прочь, бросая мрачные взгляды на вражеского генерала, входившего в тайное логово Гарри.

Если ему не разрешат так жить, когда он вырастет, Гарри предпочтёт навсегда остаться одиннадцатилетним.

* * *

Солнце просачивалось через красные занавеси, заливая комнату кровавым цветом. Гарри Поттер сидел в огромном мягком кресле, покрытом золотыми и серебряными блёстками. Он упорно называл это кресло троном.

(Драко ещё сильнее уверился в том, что нужно разрушить планы Гарри Поттера раньше, чем тот захватит мир. Драко не мог даже представить, на что будет похожа жизнь под таким владычеством.)

— Добрый вечер, генерал Драконов, — произнёс Гарри Поттер холодным шёпотом. — Вы прибыли, как я и предвидел.

Что неудивительно, поскольку Драко и Гарри договорились о встрече заранее.

А ещё это был не вечер, но Драко уже знал, что такие фразы проще пропускать мимо ушей.

— Генерал Поттер, — Драко попытался вложить в свою речь как можно больше достоинства, — вы ведь знаете, что нашим армиям нужно действовать вместе, чтобы кто-нибудь из нас смог выиграть исполнение желания от профессора Квиррелла?

— Ес-стес-с-ственно, — прошипел Гарри, как будто считал себя змееустом. — Мы должны объединиться, чтобы уничтожить Солнечных, и только потом сражаться между собой. Но если один из нас предаст другого раньше, он может получить преимущество в дальнейшей схватке. И генерал Солнечных, которая знает всё это, попробует заставить нас думать, что один из нас предал другого. И у нас обоих, так как мы знаем об этом, будет искушение предать другого и изобразить, что это трюк Грейнджер. И об этом Грейнджер тоже знает.

Драко кивнул. Сказанное было очевидным.

— И... мы оба тем не менее хотим выиграть, и нет никого третьего, кто бы наказал одного из нас за предательство.

— Именно, — уже серьёзно ответил Гарри Поттер. — Мы столкнулись с классической дилеммой заключённого.

Ранее, на одном из их занятий, Гарри про неё уже рассказывал. Дилемма заключённого состоит в следующем: двое заключённых заперты в отдельных камерах. Против каждого из них есть улики, не слишком серьёзные, но достаточные, чтобы посадить их в тюрьму на два года. Каждый узник может выбрать сотрудничество с властями: предать другого и свидетельствовать против него в суде, в этом случае сам он получит только год тюрьмы, а другой получит на два года больше. Или узник может хранить молчание. Таким образом, если оба узника свидетельствуют друг против друга, оба получают по три года тюрьмы, если оба молчат — оба получают по два года. Но если один соглашается сотрудничать с властями, а второй молчит, то первый получает один год, а второй — четыре.

И оба заключённых должны принять решение, не зная, что сделает другой, и изменить решение в дальнейшем нельзя.

Драко тогда заметил, что будь заключённые Пожирателями Смерти времён Войны Волшебников, Тёмный Лорд убил бы предателя.

Гарри кивнул и сказал, что это один из способов решить дилемму заключённого. И, в сущности, оба Пожирателя Смерти именно по этой причине хотели бы присутствия в этой задаче Тёмного Лорда.

(Драко попросил Гарри сделать паузу и дать ему немного подумать. Сказанное очень хорошо объясняло, почему отец и его друзья соглашались служить Тёмному Лорду, который зачастую обходился с ними довольно грубо...)

На самом деле, сказал Гарри, во многом именно из-за этого и существуют правительства — тебе может быть лучше, если ты у кого-то украдёшь, как и любому из заключённых по отдельности будет лучше, если он предаст другого заключённого. Но если так будет думать каждый, в стране наступит анархия и всем будет хуже, как и в случае, если предательство совершат оба узника. Поэтому люди и позволяют правительствам собой управлять, поэтому Пожиратели Смерти и позволяли Тёмному Лорду иметь над собой власть.

(Драко снова попросил Гарри остановиться. Драко всегда считал само собой разумеющимся, что честолюбивые волшебники стремятся к власти потому, что хотят власти, а прочие люди позволяют над собой властвовать потому, что они пугливые пуффендуйчики. Поразмыслив, Драко решил, что так всё и есть, но точка зрения Гарри весьма занимательна, даже если и не верна.)

Но, продолжил Гарри, страх перед наказанием от третьих лиц — не единственный способ разрешить дилемму заключённого.

Предположим, сказал Гарри, что ты играешь в эту игру с точной волшебной копией самого себя.

Драко сказал, что если бы существовало два Драко, то ни один из них, несомненно, не пожелал бы зла другому, не говоря уже о том, что ни один Малфой не захочет прослыть предателем.

Гарри снова кивнул, заметив, что это ещё одно решение дилеммы заключённого: люди могут выбрать молчание либо потому, что хорошо друг к другу относятся, либо из благородных побуждений, либо из-за желания не портить себе репутацию. На самом деле, объяснил Гарри, классическую дилемму заключённого соорудить не так просто — в реальной жизни людям обычно или не наплевать на других людей, или они заботятся об общественном мнении, или боятся наказания Тёмного Лорда. Словом, их беспокоит не только срок заключения. Но если взять копию человека абсолютно эгоистичного...

(в качестве примера они использовали Панси Паркинсон)

…тогда обе Панси будут беспокоиться только о том, что случится с ней самой, а не с другой Панси.

Учитывая, что больше Панси ничего не заботит... и что Тёмного Лорда нет... и что Панси плевать на репутацию... и что у Панси либо отсутствует благородство, либо она считает себя ничем не обязанной другому заключённому... каким тогда будет самый рациональный поступок с точки зрения Панси — молчать или предать?

Некоторые, сказал Гарри, утверждают, будто самый рациональный поступок для Панси — предать свою копию, но Гарри, плюс некто по имени Дуглас Хофштадтер, считают иначе. Ведь если Панси предаст — не из-за какой-нибудь случайности, а целенаправленно, потому что считает это разумным, — тогда и другая Панси сделает точно так же. Две идентичных копии не могут прийти к разным выводам. Поэтому Панси делает выбор между миром, где обе Панси решат молчать, и миром, где обе Панси предадут, и ей будет лучше, если обе Панси будут молчать. К тому же, если бы Гарри думал, что «рациональные» люди и в самом деле предают в дилемме заключённого, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы распространять подобную «рациональность», потому что стране или заговору, в котором полно таких «рациональных» людей, суждено распасться. Своим врагам нужно рассказывать о подобной «рациональности».

Тогда это прозвучало убедительно, но сейчас у Драко появилась мысль, что...

— Ты сказал, — начал Драко, — что рациональное решение дилеммы заключённого — молчать. Но тебе же выгодно, чтобы я так думал, правда?

И если Гарри удастся одурачить Драко, то Гарри потом скажет: «Ха-ха, снова тебя предал!» — и посмеётся над ним, и будет прав.

— На наших уроках я никогда не лгу, — серьёзно ответил Гарри. — Но вынужден напомнить: я не говорил, что ты обязан без раздумий выбирать молчание. Не в классической дилемме заключённого вроде этой. Я сказал, что когда ты делаешь выбор, не следует думать, что ты решаешь только за себя, или что ты решаешь за всех. Нужно думать, что ты решаешь за всех тех, кто достаточно похож на тебя, чтобы скорее всего сделать такой же выбор по таким же причинам. А также — что ты решаешь, какие предположения будут делать те, кто тебя достаточно хорошо знает, чтобы правильно предсказывать твои поступки. Тогда тебе никогда не придётся сожалеть о том, что ты рационален, из-за правильных предположений, которые делают другие люди — напомни когда-нибудь рассказать про Парадокс Ньюкома. Итак, вот какой вопрос ты себе должен задать, Драко: достаточно ли мы схожи, чтобы сделать одинаковый выбор, каким бы он ни был, по схожим причинам? И знаем ли мы друг друга достаточно хорошо, чтобы делать правильные предсказания — смогу ли я предсказать, поможешь ты или предашь, и сможешь ли ты предсказать, что я решил сделать то, что, по моему предположению, будешь делать ты, так как я знаю, что ты можешь предсказать это моё решение?

...И Драко не мог не подумать, что, раз он с трудом понимает даже половину всего этого, ответ, очевидно, «Нет».

— Да, — сказал Драко.

Воцарилась тишина.

— Понятно, — разочарованно протянул Гарри. — Ну ладно. Похоже, придётся найти какой-нибудь другой способ.

Драко и не думал, что это сработает.

Драко и Гарри обговорили этот вопрос вдоль и поперёк. Оба давно согласились, что сделанное на поле боя не считается предательством в реальной жизни — хотя Драко и был немного зол за то, что Гарри сделал в кабинете профессора Квиррелла, о чём и сказал.

Но если они не могли рассчитывать на честь или дружбу, оставался вопрос — как заставить армии работать вместе и победить Солнечных, несмотря на все попытки Грейнджер внести смуту в их ряды? С текущими правилами было невыгодно позволять Солнечным убивать солдат другой армии — это только поднимет планку, которую надо будет преодолеть самим — но вот красть попадания друг у друга, вместо того чтобы действовать сообща, как одна армия, а то и под шумок убивать солдат союзника — было выгодно...

* * *

Гермиона возвращалась в спальню Когтеврана, полностью погружённая в свои мысли. Её голова была забита войной, предательствами и другими неподобающими для девочки её возраста вещами. Поэтому в какой-то момент, завернув за угол, она врезалась в кого-то из взрослых.

— Простите, — на автомате сказала Гермиона. После чего подняла глаза и взвизгнула от неожиданности.

— Не беспокойтесь, мисс Грейнджер, — на лице ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА сияла жизнерадостная улыбка, в уголках глаз поблёскивали весёлые искорки. — Вы полностью прощены.

Гермиона не могла отвести взгляд от доброго лица самого могущественного волшебника в мире, верховного чародея Визенгамота и председателя Международной Конфедерации Магов, который давно сошёл с ума от тягот борьбы с Тёмным Лордом. В её голове всплывали эти и другие многочисленные факты, но ей всё никак не удавалось произнести хоть что-то, кроме нескольких нечленораздельных звуков.

— На самом деле, мисс Грейнджер, — продолжил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — очень удачно, что мы врезались друг в друга. Дело в том, что я как раз сейчас размышлял, какие желания вы трое могли загадать...

* * *

Субботнее утро выдалось ясным и солнечным. Но ученики разговаривали между собой вполголоса, как будто первый же выкрик мог привести к взрыву.

* * *

Драко надеялся, что они снова будут сражаться на верхних этажах Хогвартса. Профессор Квиррелл сказал, что настоящие битвы с большей вероятностью происходят в городах, а не в лесах, и сражения в классах и коридорах, ограждённых лентами, обозначавшими границы доступных областей, должны были это имитировать. Армия Драконов хорошо себя показала в таких битвах.

Вместо этого, как и опасался Драко, профессор Квиррелл измыслил нечто совершенно особенное.

Полем боя послужит хогвартское озеро.

Лодок не предполагалось.

Сражение будет проходить под водой.

Гигантского кальмара временно парализовали, заклинаниями отогнали гриндилоу, профессор Квиррелл переговорил с русалидами, а всем солдатам раздали зелья подводного действия, позволяющие под водой дышать, ясно видеть, разговаривать и плавать со скоростью быстрого шага, просто отталкиваясь ногами.

Громадная серебряная сфера повисла в центре озера, словно маленькая подводная луна. Она поможет не потерять чувство направления — по крайней мере, поначалу. Луна будет постепенно тускнеть, и когда она погаснет окончательно, битва закончится, если к тому моменту не будет уже закончена.

Война в воде. Оборонять периметр невозможно — нападающие могут зайти с любой стороны, и даже под действием зелья далеко в тёмной воде не увидишь.

А если отплыть слишком далеко в любом направлении, через некоторое время начнёшь светиться, становясь лёгкой мишенью: обычно, если армия разбегалась, профессор Квиррелл просто объявлял её поражение, но сегодня они воевали за баллы. Конечно, до того, как начнёшь светиться, давалось некоторое время, чтобы можно было попробовать себя в роли ассасина.

Армию Драконов к началу игры поместили на большой глубине. Сверху светила далёкая подводная луна. Мутная вода освещалась в основном Люмосами. Впрочем, солдаты погасят их, как только начнутся манёвры. Нет смысла позволять врагу увидеть их раньше, чем они увидят его.

Драко несколько раз дрыгнул ногами, поднимаясь над своими неподвижно зависшими в воде солдатами, и посмотрел на них сверху вниз.

Под тяжестью ледяного взгляда Драко разговоры смолкли практически мгновенно. Бойцы смотрели на него снизу вверх с греющим душу выражением страха и беспокойства на лицах.

— Слушайте меня очень внимательно, — произнёс генерал Малфой. Его голос звучал ниже чем обычно и перемежался с пузырьками воздуха («Слубшайте бменя обчень внибмательбно»), но слова были слышны отчётливо. — Победить мы можем только одним способом. Нужно в союзе с Хаосом разбить Солнечных. А уж потом сразиться с Поттером и победить. Именно в таком порядке, понятно? Не важно, что ещё произойдёт, но сначала всё должно пройти так...

И тут Драко объяснил план, который они разработали с Гарри.

Солдаты обменялись изумлёнными взглядами.

— ...И если какие-нибудь из ваших планов этому помешают, — закончил Драко, — то, когда мы окажемся на суше, я вас испепелю.

Последовал хор робких «Да, сэр».

— Все, кому поручены секретные задания, выполняйте их дословно, — добавил Драко.

Около половины в открытую кивнули, и Драко их запомнил, чтобы казнить, как только он придёт к власти.

Естественно, все личные задания были фальшивками — например, одному Дракону было приказано предложить несуществующую плату за предательство другому Дракону, а тому, в свою очередь, тихим доверительным тоном велено докладывать обо всём, что скажет ему первый. И каждому из них Драко объяснял, что вся война, возможно, зависит от выполнения этого задания, и он надеется на их понимание того, что ни один их собственный план не может быть важнее. Если повезёт, идиоты на этом удовлетворятся, а заодно обнаружится несколько предателей, если доклады не будут соответствовать инструкциям.

Настоящий же план для победы над Хаосом... ну, он был проще, чем тот, который Драко сжёг, но отцу всё равно бы не понравился. Но как Драко ни пытался, ничего более путного ему на ум не пришло. План не сработал бы ни с кем иным, кроме Гарри Поттера. Согласно докладу предателя, именно Гарри изначально этот план и придумал, и это было заметно. Драко и предатель просто добавили несколько штрихов...

* * *

Гарри сделал глубокий вдох и почувствовал, как вода безвредно журчит в его лёгких.

Они сражались в лесу, и он не мог сказать эту фразу.

Они сражались в коридорах Хогвартса, и он не мог сказать эту фразу.

Они сражались в воздухе, каждому солдату выдали по метле, но в этой фразе по-прежнему не было смысла.

Гарри даже думал, что ему так и не представится возможность произнести её, по крайней мере до тех пор, пока он сам не вырастет и не создаст для этого условия...

Легионеры Хаоса недоумённо смотрели на Гарри. Их генерал плыл так, что его ноги были направлены к далёкому свету над поверхностью озера, а голова — к тёмным глубинам.

— Почему вы все стоите на головах?! — прокричал юный командир и принялся объяснять, как сражаться, не обращая внимания на направление гравитации.

* * *

В воде разнёсся гулкий звук колокола, и сразу же Забини, Энтони и ещё пять солдат направились вниз, к мрачным глубинам озера. Парвати Патил, единственная гриффиндорка в этой группе, на мгновение обернулась и радостно помахала рукой. Спустя секунду Скотт и Мэтт сделали то же самое. Остальные просто погружались вниз, пока не пропали из виду.

Генерал Грейнджер посмотрела им вслед и сглотнула. Она рисковала всем, разделив свою армию, вместо того чтобы использовать этих солдат в попытке выбить из игры как можно больше врагов.

Нужно понимать, ранее объяснял ей Забини, что обе вражеские армии не сдвинутся с места без плана, который позволит им рассчитывать на победу. Так что Солнечным недостаточно просто составить план собственной победы, они должны заставить остальные армии верить, — пока не станет слишком поздно, — что те могут победить.

Эрни и Рон, судя по их виду, до сих пор были в шоке. Сьюзен смотрела вслед исчезнувшим, будто что-то подсчитывая в уме. Солнечный Отряд, вернее, то, что от него осталось, — выглядел сбитым с толку. Они дрейфовали около залитой солнечным светом поверхности озера и блики света скользили по их униформам.

— И что теперь? — спросил Рон.

— Теперь мы ждём, — ответила Гермиона, достаточно громко, чтобы все солдаты её услышали.

Разговаривать с полным ртом воды было странно. У Гермионы было ощущение, как будто она совершает ужасную бестактность за обеденным столом и сейчас заплюёт слюной всё вокруг.

— Всех нас, кто остался, так или иначе застрелят, потому что Драконы и Хаос объединятся против нас. Мы просто должны забрать с собой как можно больше из них.

— У меня есть план, — сказал один из Солнечных солдат... Ханна, в первую секунду Гермиона не узнала её голос. — Он довольно сложный, но я знаю, как нам заставить Драконов и Хаос драться друг с другом...

— И у меня! — воскликнула Фэй. — У меня тоже есть план! Смотрите, Невилл Лонгботтом тайно сотрудничает с нами...

— И ты говорила с Невиллом? — вставил Эрни. — Неправда, это я...

Дафна Гринграсс и несколько других слизеринцев, которые не пошли с Забини, безудержно хихикали над перебивающими друг друга криками: «Нет, подожди, это я завербовал Лонгботтома».

Гермиона лишь устало обвела всех взглядом.

— Итак, — сказала Гермиона, когда крики наконец затихли, — до всех дошло? Ваши заговоры — не более чем уловка Легиона Хаоса. Некоторые — возможно, уловка Драконов. Все, кто на самом деле хотел предать Гарри или Малфоя, шли напрямую ко мне, а не к вам. Просто сравните детали ваших тайных планов, и убедитесь сами. — Возможно, Гермиона была не так хороша в интригах, как Забини, но она всегда понимала то, что говорят её офицеры, именно поэтому профессор Квиррелл и сделал её генералом. — В общем, не рассчитывайте на все эти заговоры, когда другие армии будут здесь. Просто сражайтесь, хорошо? Пожалуйста?

— Но, — кажется, Эрни был потрясён до глубины души, — Невилл — пуффендуец! Ты хочешь сказать, что он нам лгал?!

Дафна захохотала с такой силой, что выдыхаемый воздух перевернул её в воде вверх ногами.

— Я не знаю, что сейчас представляет из себя Лонгботтом, — мрачно заявил Рон, — но, думаю, он больше не пуффендуец. Им завладел Гарри Поттер.

— Знаешь, — произнесла Сьюзен, — я спрашивала Невилла об этом, и он ответил, что теперь он — пуффендуец Хаоса.

— Не важно, — громко сказала Гермиона. — Забини увёл с собой всех, кого мы считаем шпионами. Поэтому, я надеюсь, в нашей армии теперь не обязательно пристально следить друг за другом.

— Энтони — шпион?! — вскрикнул Рон.

— Парвати — шпион?! — ахнула Ханна.

— Парвати целиком и полностью шпион, — заявила Дафна. — Она покупает обувь в магазине для шпионов и пользуется шпионской губной помадой. И когда-нибудь она найдёт себе прекрасного мужа-шпиона и родит ему много маленьких шпиончиков.

В воде раздался удар гонга, свидетельствуя, что Солнечные только что получили два балла.

Сразу же раздался тройной удар, означающий, что Драконы потеряли один балл.

Предателям запрещалось убивать генералов, это правило ввели после катастрофической первой декабрьской битвы, когда всех трёх генералов усыпили в первую минуту. Но при удаче...

— О, — произнесла Гермиона. — Кажется, мистер Крэбб решил немного вздремнуть.

* * *

Армии, плывшие параллельно друг другу, походили на два косяка рыб.

Невилл Лонгботтом медленно и размеренно работал ногами. Нырять, только нырять, независимо от направления движения. К врагу должна быть обращена как можно меньшая часть тела — голова или ступни. Поэтому надо всегда нырять, ногами или головой вперёд, и враг всегда внизу.

Как и остальные легионеры Хаоса, Невилл постоянно крутил головой, посматривая вверх, вниз, вокруг... Не только в поисках Солнечных солдат, но и высматривая малейший признак того, что какой-нибудь легионер Хаоса вытащил палочку и готовится их предать. Обычно предатели ждали, пока не начнётся суматоха битвы, но этот ранний гонг показал, что нужно держаться настороже.

…Говоря по правде, Невилла это огорчало. В ноябре он был солдатом единой армии, все они шагали плечом к плечу, помогая друг другу. А теперь они следили друг за другом, высматривая малейшие признаки предательства. Возможно, так было забавнее для генерала Хаоса, но не для Невилла.

Направление, ранее известное как «верх», становилось светлее. Они приближались к поверхности и к Солнечным.

— Палочки к бою, — скомандовал генерал Хаоса.

Взвод Невилла вынул волшебные палочки, направляя их вперёд, на врага. Головы завертелись ещё быстрее. Если среди них есть шпионы Солнечных, то им сейчас самое время нанести удар.

Другой косяк рыб, Армия Драконов, делал то же самое.

— Сейчас! — донёсся далёкий выкрик генерала Драконов.

— Сейчас! — крикнул генерал Хаоса.

— За Солнечных! — заорали солдаты обеих армий и бросились вниз.

* * *

— Что?! — невольно воскликнула Минерва. Она смотрела на экраны, установленные рядом с озером. Её восклицание эхом отозвалось со всех сторон. Весь Хогвартс наблюдал за этой битвой, точно так же, как и за самой первой.

Профессор Квиррелл сухо рассмеялся:

— Я вас предупреждал, директор. Не существует правил, которые мистер Поттер не смог бы использовать в своих интересах.

* * *

Драгоценные секунды таяли, сорок семь солдат мчались на её семнадцать, а у Гермионы из головы вылетели все мысли.

Почему...

Затем всё встало на свои места.

Каждый раз, когда солдата, изначально приписанного к Солнечным, кто-то усыпит во имя Солнечных, она потеряет один балл Квиррелла. При «убийстве» одного Солнечного лишь одна из вражеских армий сокращает разрыв на два балла. С выкриком же «За Солнечных» они получают те же два балла, но честно поделённые. И если кто-то застрелит Солнечного во имя своей собственной армии, то другой звук гонга заметят даже в суматохе...

Гермиона вдруг порадовалась, что Забини не пришёл к ней с банальным планом устроить переполох между армиями, пока те атакуют Солнечных.

Однако чувство, что шансы падают и надежда исчезает, плохо сказывалось на боевом духе.

Большая часть солдат Гермионы всё ещё выглядела сбитой с толку, но по некоторым было видно, что до них уже доходит весь ужас складывающейся ситуации.

— Всё в порядке, — твёрдо произнесла Сьюзен Боунс. Взгляды устремились на Солнечного капитана. — Наша задача не изменилась, нам нужно забрать с собой столько врагов, сколько сможем. И помните: Забини увёл всех шпионов! Нам не нужно высматривать врагов, как им! — Девочка демонстративно улыбнулась, вызвав в ответ множество улыбок со стороны остальных солдат и даже самой Гермионы. — Всё будет как в ноябре. Просто держать выше головы, сражайтесь изо всех сил и защищайте друг друга...

Дафна застрелила её.

* * *

— Кровь Богу крови! — завопил Невилл из Хаоса, но поскольку он был под водой, то получилось больше похоже на «Блобь блогу глоби!».

Капитан Уизли развернулся, направил палочку на Невилла и выстрелил. Но тот плыл вниз, держа палочку прямо перед собой, и Простой щит полностью закрывал профиль Невилла — если кто-то и мог сейчас в него попасть, то точно не Солнечный Рон.

С мрачной решимостью на лице капитан Уизли устремился вверх, навстречу Невиллу. «Контего», — слетело с его губ. Возникшего щита в воде было не разглядеть.

Два воина сближались словно стрелы, которые хотят расщепить друг друга. Да, они уже не раз сходились в дуэли, но решающей станет именно эта.

(Далеко на берегу сотни людей затаили дыхание.)

— Радуги и единороги! — зарычал Солнечный капитан.

— Чёрный Козёл с тысячью младых!

— Учи уроки!

Два воина сходились всё ближе и ближе. И ни один не собирался уклоняться, потому что свернуть в сторону значит подставиться под заклятие врага...

Расстояние между молотом и наковальней стремительно сокращалось, но ни один из них не думал останавливаться...

— Спецатака: Выверт Хаоса!

Невилл увидел внезапный ужас на лице капитана Уизли, когда в того попало заклинание левитации. Они проверяли эти чары перед началом битвы, и, как и предполагал Гарри, Вингардиум левиоса становится весьма полезным боевым заклинанием, когда речь заходит о боях под водой.

— Будь ты проклят, Лонгботтом! — завопил Рон Уизли. — Хоть раз сразись по-нормальному, без своих дурацких спецатак...

Солнечного капитана закрутило вокруг своей оси, и заклинание сна, пущенное Невиллом, попало ему в ногу.

— Я не сражаюсь честно, — ответил Невилл уснувшему, — я сражаюсь, как Гарри Поттер.

* * *

Грейнджер: 237 / Малфой: 217 / Поттер: 220

И до сих пор, всякий раз стреляя в Гермиону, Гарри чувствовал себя отвратительно. Её лицо приобрело мирное выражение, руки безвольно распростёрлись в стороны, а лучи солнца скользили по её камуфляжной форме и облаку каштановых волос. Смотреть на это было тяжко.

А если бы Гарри попытался не стрелять в неё... не только Драко поймёт, что это означает, но и сама Гермиона на него обидится.

Она не мертва, — заявил Гарри своему мозгу, отплывая прочь, — она просто спит. ИДИОТ.

Ты уверен? — спросил мозг. — Что если её больше нет? Может, вернёмся и проверим?

Гарри быстро оглянулся.

Видишь, она в порядке, пузырьки идут у неё изо рта.

Может, это её последний вздох.

Ох, успокойся. Откуда вообще это параноидальное стремление её защищать?

Эй, она первый настоящий друг, который появился в нашей жизни. Помнишь, что случилось с нашим ручным камнем?

Не мог бы ты перестать НЕСТИ ЧУШЬ про этот бесполезный булыжник? Он даже не был живым, не говоря уж о разумности. Это, вероятно, самая жалкая детская травма на свете...

Две армии поспешно отделились друг от друга, вновь превратившись в два косяка рыб.

Генерал Грейнджер потеряла семнадцать очков, но забрала с собой трёх солдат Хаоса и двух Драконов, ещё один солдат Хаоса и двое Драконов были застрелены как предатели. В итоге получалось, что Гермиона потеряла семь баллов, Гарри — один, Драко — два, то есть Солнечные опережали Драконов на двадцать очков, а Хаос — на семнадцать. Если Хаосу удастся уничтожить все двадцать оставшихся Драконов, он победит. Конечно, оставался джокер в виде семи отделившихся Солнечных солдат...

…если, конечно, их можно так называть.

Два косяка медленно сближались. Солдаты обеих армий приготовились выкрикнуть название своей армии и атаковать...

— Всем, кто их получил, — громко произнёс Гарри, — помните Специальные приказы с первого по третий. И не забудьте «Мерлин говорит» в третьем. Приказ не подтверждать.

Заслуживающие доверия две трети армии кивать не стали, а оставшаяся треть просто приобрела озадаченный вид.

Первый Специальный приказ: Не пытаться выкрикивать какие-либо кодовые слова во время битвы, не тратить силы на какие-либо заговоры, кроме особо одобренных командиром. Просто плыть, ставить щиты и стрелять.

Гермиона и Драко весь декабрь воевали со своими солдатами, пытаясь заставить их прекратить строить заговоры самостоятельно. Гарри же, наоборот, поощрял в своих солдатах стремление устраивать заговоры в течение последних двух битв... но также предупреждал их, что как-нибудь в будущем он может попросить их отставить один-два заговора в сторону. Конечно, они сразу же соглашались. И поэтому сейчас, в решающей битве, они с радостью подчинились.

Гарри был уверен, что ни Гермионе, ни Драко не удастся успешно отдать такой приказ. Потому что одно дело, когда солдаты видят в командире союзника по интригам, и совсем другое, когда они считают его унылым занудой, который портит им всё веселье. Насаждение порядка приводит к разрастанию хаоса, и наоборот...

— Вот они! — крикнул кто-то, указывая вниз.

Из глубин озера поднимались забытые покинувшие последнюю битву семеро пропавших Солнечных солдат. Теперь они возвращались в бой. Окружавшая их яркая аура трусости постепенно меркла.

Два косяка рыб всколыхнулись, нервно поднимая палочки.

— Не стрелять! — крикнул Гарри, и одновременно тот же крик донёсся со стороны генерала Малфоя.

Все затаили дыхание.

Семеро Солнечных солдат проплыли к Армии Драконов и присоединились к ним.

Со стороны Армии Драконов донеслись торжествующие восклицания.

Треть Легиона Хаоса исторгла вопли разочарования.

Кое-кто из оставшихся двух третей улыбнулся, хотя этого делать не стоило.

Гарри не улыбался.

Чёрт, это точно не сработает...

Но он всё равно не смог придумать ничего лучше.

— Второй и Третий Специальные приказы по-прежнему в силе! — крикнул Гарри. — В бой!

— За Легион Хаоса! — заорали двадцать легионеров Хаоса.

— За Армию Драконов! — заорали двадцать воинов-Драконов и семь Солнечных солдат.

Легионеры Хаоса нырнули вниз, и все предатели приготовились нанести удар.

* * *

Грейнджер: 237 / Малфой: 220 / Поттер: 226

Драко отчаянно крутил головой, пытаясь оценить происходящее. Почему-то, несмотря на превосходство его армии в численности, он потерял инициативу. Четыре группы Драконов преследовали четыре меньшие группы солдат Хаоса, но поскольку именно войска Драко пытались навязать бой, они были вынуждены следовать за убегающими легионерами, и каким-то образом это приводило к концентрации сил Хаоса, которые открывали огонь по открытым флангам Драконов...

И вот опять!

— Призматис! — крикнул Драко, вскинув палочку. Появившийся щит был заметен даже в воде, искрящаяся многоцветная плоская стена укрыла Драко и ещё пятерых Драконов от группы легионеров Хаоса, которая открыла по ним огонь, проплыв мимо. Исчезновение угрозы с этой стороны позволило солдатам Драко возобновить преследование легионеров, за которыми они гнались ранее...

Драко слегка напрягся, наблюдая, как заклинания сна одно за другим поглощаются его Радужной стеной. Оставалось только молиться Мерлину, чтобы никто из этих четырёх легионеров не знал заклинание Пронзающего бура...

Раздался гонг, означающий победу Дракона, и группа легионеров Хаоса перевернулась с ног на голову и поплыла прочь. Драко убрал Радужную стену и опустил палочку, его руки слегка тряслись.

Сражение в воде оказалось даже более утомительным, чем сражение на мётлах.

— Не преследовать! — закричал Драко своим солдатам, которые помчались за легионерами. — Сонорус! ВСЕ КО МНЕ!

Когда силы Драконов начали стягиваться к Драко, силы Хаоса мгновенно развернулись и стали преследовать Драконов. Драко громко выругался, услышав сигнал о победе солдата Хаоса — чей-то Простой щит оказался направлен не в ту сторону. Когда силы Драконов собрались достаточно близко, чтобы поддерживать друг друга, легионеры вновь развернулись и уплыли во мрак.

Несмотря на численное превосходство, Драконы попали в легионеров три раза, а те в ответ — четыре. И ещё Драко услышал сигнал о казни одного из шпионов-Драконов. Гарри Поттер или очень быстро придумывал много очень хороших идей, или по каким-то невообразимым причинам уже потратил кучу времени, размышляя, как сражаться под водой. У Драко дела не ладились, и ему нужно было переосмыслить происходящее.

К тому же, похоже, всем было трудно целиться и плыть одновременно, поэтому битва могла затянуться настолько, что кончится время... От далёкой подводной луны уже осталась только половина, и это было плохо... Ему нужно переосмысливать всё быстрее...

— В чём дело? — спросила Падма Патил, когда она и её подразделение подплыли к Драко.

Падму Драко назначил своим заместителем — она умна и сильна как волшебница, и, что ещё лучше, ненавидела Грейнджер и считала Гарри своим соперником, поэтому ей можно было доверять. Работа с Падмой помогла ему понять правдивость старой поговорки, что Когтевран — сестра Слизерина. В своё время Драко был удивлён, когда отец ему сказал, что Когтевран — приемлемый факультет для его будущей жены, но теперь он понял смысл слов отца.

— Ждём, пока все соберутся, — ответил Драко. По правде говоря, ему нужно было перевести дыхание. Тяжело одновременно быть и генералом, и самым сильным волшебником, приходится использовать магию, не переставая.

Подплыл Забини. Он командовал соединением из двух Солнечных и четырёх Драконов, одним из которых был Грегори. Задачей Грегори было приглядывать за Забини, которому Драко не доверял. И ни Драко, ни Забини не доверяли Солнечным настолько, чтобы оставить их в большинстве в каком-нибудь из соединений. Предполагалось, что они верны или непосредственно Драко, или Грейнджер, которая была обманута обещанием, что Драконы будут преданы в конце, после того как оба войска понесут тяжёлые потери. Точно так же наиболее верные легионеры Гарри, видимо, были обмануты обещанием Солнечных, что те будут лишь изображать стрельбу по ним, а в конце поддержат Хаос. Но, возможно, некоторые из Солнечных на самом деле верны Хаосу и не стреляли настоящими заклинаниями Сна, и именно поэтому армия Драконов ещё не выигрывала, несмотря на своё численное преимущество...

Подошедшее следом подразделение понесло потери. Трое солдат направляли палочки на двух других, которые плыли с пустыми руками.

Драко стиснул зубы. Опять проблема предателей. Нужно поговорить с профессором Квирреллом и найти способ хоть как-то наказывать предателей. Нынешние условия не реалистичны, в настоящей жизни предателей можно запытать до смерти.

— Генерал Малфой! — крикнул командир подразделения, мальчик из Когтеврана по имени Терри. — Мы не знаем, что делать — Цези застрелил Богдана, но Цези говорит, что Келла сказала ему, что Богдан застрелил Спектра...

— Я не говорила! — заявила Келла.

— Нет, говорила! — взвизгнул Цези. — Генерал Малфой, это она — шпион, я должен был по...

— Сомниум, — произнёс Драко.

Раздался тройной гонг, означающий потерю балла Драконами, и обмякшее тело Келлы поплыло прочь.

К настоящему времени Драко уже слышал слово «рекурсия», и распознал интригу Гарри Поттера с первого взгляда.

(К несчастью, Драко не слышал об аутоиммунных нарушениях, и ему не приходила в голову мысль, что умный вирус может начать свою атаку, создав симптомы аутоиммунного нарушения, чтобы тело не доверяло собственной иммунной системе.)

— Общий приказ! — объявил Драко, повысив голос. — Запрещается стрелять в шпионов всем, кроме меня, Грегори, Падмы и Терри. Если кто-то увидит что-нибудь подозрительное, он должен доложить одному из нас.

И тут...

Прозвучал гонг, сообщивший, что Солнечные заработали два балла.

— Что?! — почти одновременно воскликнули Драко и Забини и начали быстро оглядываться. Вроде бы, никого только что не застрелили, и все Солнечные были на месте. (Если не считать Парвати, которую застрелил до сих пор неизвестный предатель из взвода Падмы. И, конечно, Падма выстрелила в Парвати ещё раз, на случай, если та притворяется, поэтому это определённо не она...)

— Предатель Солнечных среди Хаоса? — озадаченно произнёс Забини. — Но все, кого я знал, должны были нанести удар во время атаки Хаоса на Солнечных...

— Нет! — воскликнула Падма. — Это Хаос казнил шпиона!

— Что?! — удивился Забини. — Но почему...

И тут до Драко дошло. Проклятье!

— Потому что Поттер считает, что он гарантированно обгонит Солнечных, но не уверен, что сможет обойти нас! Поэтому он не хочет терять даже один балл, когда казнит предателя! Общий приказ! Если нужно казнить предателя, сначала назовитесь Солнечными! И не забудьте переключиться потом на Драконов...

* * *

Грейнджер: 253 / Малфой: 252 / Поттер: 252

Тело Лонгботтома дрейфовало в воде, руки и ноги беспомощно болтались. Когда Драко наконец в него попал, то выстрелил потом ещё раз для верности.

Гарри Поттер, защищённый Радужной сферой, мрачно смотрел на происходящее. Где-то вдалеке медленно угасало последнее серебряное сияние полумесяца. Если бы Лонгботтом застрелил на одного солдата больше (Драко знал, о чём думает Гарри), если бы двое легионеров продержались чуть-чуть дольше, они могли бы выиграть...

После того как Драко перестроил свои войска и опять перешёл в наступление, боевые действия и казни шпионов во имя Солнечных привели к тому, что Солнечные опережали и Драконов, и Хаос ровно на один балл. После того как Гарри начал казнить шпионов новым образом, у Драко не было иного выбора, кроме как последовать его примеру.

Но теперь на одного генерала Хаоса приходилось трое противников — двое выживших Драконов и единственный оставшийся предатель из Солнечных. Драко, Падма и Забини.

Драко не был дураком, поэтому как только Лонгботтом застрелил Грегори и сам пал от выстрела Драко, он приказал Падме забрать палочку у Забини. Блейз одарил его оскорблённым взглядом и отдал палочку, заявив, что Драко ему за это будет должен.

Таким образом, против генерала Хаоса остались Драко и Падма.

— Полагаю, сдаваться ты не хочешь? — с настолько злорадной ухмылкой Драко к Гарри Поттеру ещё никогда не обращался.

— Усну, но не сдамся! — выкрикнул генерал Хаоса.

— Просто чтобы ты знал, — произнёс Драко, — на самом деле у Забини нет старшей сестры, которую ты бы мог спасти от гриффиндорских хулиганов. Зато у него есть мать, которая не одобряет маглорождённых вроде Грейнджер, и я написал ей парочку писем и предложил оказать Забини несколько услуг — не привлекая отца, просто ряд вещей, которые я сам могу сделать в школе. И, кстати, мать Забини также не одобряет Мальчика-Который-Выжил. Это я просто на случай, если ты до сих пор думаешь, что Забини был на твоей стороне.

Гарри помрачнел ещё сильнее.

Драко поднял палочку и сделал несколько ритмичных вдохов, собирая силы для заклинания Пронзающего бура. Радужная сфера Грейнджер уже почти не уступала той, что создавал Драко, и сфера Гарри была не хуже. Где эти двое находят время?

— Лаганн! — выкрикнул Драко, полностью вкладываясь в заклинание. Вылетевшая зелёная спираль разбила щит Гарри, и практически в этот же миг...

— Сомниум! — крикнула Падма.

* * *

Грейнджер: 253 / Малфой: 252 / Поттер: 254

Гарри протяжно с облегчением выдохнул, и дело было не в том, что ему больше не нужно удерживать Радужную сферу. Он опустил палочку, рука слегка дрожала.

— Знаешь, — произнёс Гарри, — я уже начал немного беспокоиться.

Второй Специальный приказ: Если предатель Солнечных, судя по всему, по-настоящему в вас не стреляет, по возможности притворитесь, что он попал. Постарайтесь стрелять в Драконов, а не в Солнечных, но если не можете — стреляйте в Солнечных.

Третий Специальный приказ: Мерлин говорит не стрелять в Блейза Забини и близняшек Патил.

Широко ухмыльнувшись, Парвати Патил сорвала трансфигурированную заплатку с эмблемы на форме и отбросила её в сторону.

— Гриффиндорцы за Хаос, — произнесла она и вручила Забини его палочку обратно.

— Большое тебе спасибо, — сказал Гарри и глубоко поклонился гриффиндорской девочке. — И тебе тоже спасибо, — поклонился он Забини. — Знаешь, когда ты пришёл ко мне с этим планом, я не мог понять, гений ты или сумасшедший. В итоге я решил, что и то, и другое. И, кстати, — Гарри повернулся к телу Драко, — у Забини есть двоюродная сестра...

— Сомниум, — произнёс Забини.

* * *

Грейнджер: 255 / Малфой: 252 / Поттер: 254

Тело Гарри Поттера уносило прочь, сон быстро сгладил изумление и ужас на его лице.

— Я передумала, — весело сказала Парвати, — пожалуй, гриффиндорцы будут за Солнечных.

И она засмеялась, так радостно, как никогда прежде. Наконец-то ей предоставилась возможность убить свою сестру-близнеца и занять её место. Она всю жизнь мечтала об этом и трюк вышел идеально, всё вышло идеально...

…её палочка молниеносно повернулась в сторону Забини, зеркально повторив его движение.

— Подожди! — крикнул Забини, — не стреляй, не сопротивляйся. Это приказ.

— Что?! — изумилась Парвати.

— Извини, — сказал Забини с выражением на лице, которое не совсем подходило для извиняющегося человека, — но я не могу быть полностью уверен, что ты за Солнечных. Так что я приказываю тебе дать мне возможность выстрелить в тебя...

— Стой! — воскликнула Парвати, — мы же опережаем Хаос только на один балл. Если ты выстрелишь в меня...

— Очевидно, что я застрелю тебя во имя Драконов, — немного высокомерно ответил Забини, — то, что мы хитростью заставили их добывать для нас баллы, не означает, что это не подойдёт и нам.

Парвати с подозрением уставилась на него.

— Генерал Малфой сказал, что твоей матери не нравится Гермиона.

— Скорее всего, — согласился Забини всё с тем же самодовольным выражением на лице. — Но некоторые из нас заботятся о сохранности нервов родителей меньше, чем Драко Малфой.

— А Гарри Поттер сказал, что у тебя есть кузина...

— Нет, — сказал Забини.

Парвати продолжала сверлить его взглядом, пытаясь думать, но интриги не были её сильной стороной. План Забини заключался в том, чтобы незаметно поддерживать равным количество баллов у Драконов и Хаоса, чтобы им пришлось казнить своих предателей во имя Солнечных, вместо того чтобы потерять хотя бы один балл, и это сработало... но... у неё было ощущение, что она что-то упускает... она не была слизеринкой...

— А почему бы мне не застрелить тебя во имя Дракона? — спросила Парвати.

— Потому что я старше по званию, — ответил Забини.

У неё возникло неприятное предчувствие.

Одно долгое мгновение она смотрела на него.

А потом...

— Сомни... — начала она, но вдруг поняла, что забыла сказать «во имя Дракона» и осеклась...

* * *

Грейнджер: 255 / Малфой: 254 / Поттер: 254

— Всем привет, — с экранов смотрело весьма довольное лицо Блейза Забини, — похоже, теперь всё зависит от меня.

И люди на берегу озера затаили дыхание.

Солнечные опережали Драконов и Хаос ровно на один балл.

Блейз Забини мог застрелить себя во имя Дракона или Хаоса, или же оставить всё как есть.

Колокольный перезвон возвестил, что пошла последняя минута игры.

На лице слизеринца была странная кривая ухмылка, он вращал пальцами палочку, почти невидимую в тёмной воде.

— Знаете, — его голос звучал так, будто он репетировал эту фразу заранее, — это ведь всего лишь игра. А игры должны быть весёлыми. Так почему бы мне не поступить, как мне хочется?

Глава 34. Проблемы координации. Часть 2

Квиррелл медленно брёл к большому помосту, который ранее объединёнными усилиями создали Минерва и Дамблдор. Внутри помост состоял из крепкого дерева, но снаружи он сверкал мрамором с платиновыми вставками и был украшен драгоценными камнями цветов всех факультетов. Они, конечно, не были основателями Хогвартса, но помост был нужен всего на несколько часов. Обычно Минерва наслаждалась редкой возможностью поучаствовать в трансфигурации чего-нибудь крупного, несмотря на тяжесть подобной работы, и проявить своё искусство в создании иллюзии роскоши. Но сегодня ей казалось, что она роет себе могилу.

Впрочем, сейчас Минерва чувствовала себя немного лучше. На один короткий момент, у неё возникло ощущение, что толпа может взорваться, но Дамблдор вовремя встал, радостно аплодируя, и глупцов, способных устроить беспорядки перед лицом директора, не нашлось.

Напряжение быстро растворилось в коллективном чувстве, которое можно было описать фразой: «Ну вы даёте!»

Блейз Забини застрелился во имя Солнечных, и счёт стал 254 на 254 на 254.

* * *

За сценой, в ожидании разрешения подняться на неё, стояли трое детей, бросая друг на друга взгляды, в которых смешивались ярость и разочарование. Возможно, не в последнюю очередь из-за того, что они ещё не совсем высохли после купания в озере, и Согревающие чары не до конца справлялись с холодом декабрьского воздуха. А может, дело было просто в их настроении.

— Всё! — заявила Грейнджер. — С меня довольно! Больше никаких предателей!

— Я полностью согласен с вами, мисс Грейнджер, — ледяным тоном поддержал Драко. — Поиграли в предательства и хватит.

— И что с этим намерены делать вы? — огрызнулся Гарри Поттер. — Профессор Квиррелл уже сказал, что он не будет запрещать шпионов!

— Мы их запретим за него, — мрачно ответил Драко. Он даже сам не понял, что хотел этим сказать, но произнесённые слова, кажется, уже создали у него в голове план...

* * *

Помост выглядел красиво, по крайней мере для временного строения, его создатели кое-что понимали в архитектуре и визуальном стиле и не совершили распространённую ошибку, перестаравшись с роскошью украшений. Драко занял очевидное для себя место, где зрители будут видеть его в ореоле слабого сияния изумрудов. Лёгким движением он подсказал Грейнджер занять место, где её бы окружал ореол сапфиров Когтеврана. Что касается Гарри Поттера, то Драко на него сейчас не смотрел.

Профессор Квиррелл... проснулся, или что-то в этом духе, и теперь стоял, облокотившись на кафедру, лишённую каких-либо драгоценных украшений. Мастерски собирая внимание аудитории, он тасовал три конверта с пергаментами, на которых генералы написали свои желания, а все ученики Хогвартса смотрели на него и ждали.

Наконец профессор Квиррелл отвлёкся от конвертов.

— Да уж, — произнёс он. — Проблема налицо.

Приглушённое хихиканье пробежало по толпе, но в нём слышался едкий оттенок.

— Полагаю, вам всем интересно, что я буду делать? — продолжил профессор. — Я поступлю по справедливости, ничего более. И хотя сначала я планировал произнести небольшую речь, но, мне кажется, мистер Малфой и мисс Грейнджер желают с вами чем-то поделиться, так что я предоставляю слово им.

Драко моргнул. Он и Грейнджер обменялись быстрыми взглядами: «можно я?» — «да, давай».

— Мы с генералом Грейнджер хотим сказать, — начал Драко самым официальным тоном, зная, что его голос будет усилен и услышан, — что более не будем принимать помощь предателей. И если в какой-либо битве мы обнаружим, что Поттер принимает помощь предателей из наших армий, то объединим свои силы и сокрушим его.

И Драко метнул злобный взгляд в Мальчика-Который-Выжил. Вот тебе, генерал Хаоса!

— Я полностью согласна с генералом Малфоем, — громко и звонко сказала Грейнджер, встав рядом с Драко. — Никто из нас не будет использовать предателей, а если генерал Поттер попробует, мы сметём его с поля боя.

Со стороны зрителей донеслись удивлённые шепотки.

— Очень хорошо, — с улыбкой произнёс профессор Защиты. — Вам потребовалось довольно много времени, но я всё же поздравляю вас с тем, что вы пришли к этой мысли раньше других генералов.

После секундного недоумения до Драко дошло...

— В будущем, мистер Малфой, мисс Грейнджер, прежде чем прийти в мой кабинет с просьбой о чём-нибудь, подумайте, нельзя ли обойтись и без моей помощи. На сей раз я не буду вычитать баллы Квиррелла, но в следующий вы потеряете все пятьдесят. — Профессор Квиррелл весело ухмылялся. — Мистер Поттер, вы что-то хотите сказать по этому поводу?

Гарри Поттер посмотрел на Грейнджер, затем на Драко. Его лицо выглядело спокойным, хотя Драко был уверен, что правильнее сказать — он его хорошо контролировал.

Наконец, Гарри Поттер ровным голосом произнёс:

— Легион Хаоса по-прежнему с радостью примет помощь предателей. Увидимся на поле боя.

Драко осознавал, что по его лицу видно, насколько он потрясён. В толпе учеников-зрителей удивлённо зашептались. Бросив взгляд на первый ряд, Драко заметил, что даже легионеры Хаоса ошарашены словами своего генерала.

И без того сердитое лицо Грейнджер стало ещё более сердитым.

— Мистер Поттер, — резко произнесла она, как будто подражая учителям, — вы пытаетесь быть несносным?

— По большей части нет, — спокойно ответил Гарри Поттер. — Вам не придётся объединяться против меня каждый раз. Разбейте меня, и я соглашусь с вами. Но одной угрозы не всегда достаточно, Солнечный генерал. Вы не попросили меня присоединиться к вам, а просто решили навязать свою волю. Но иногда, чтобы навязать свою волю, надо сначала победить. Видите ли, я сомневаюсь, что Гермиона Грейнджер, самая лучшая ученица Хогвартса, и Драко, сын Люциуса, из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, смогут работать вместе, чтобы одолеть своего общего врага — Гарри Поттера, — Гарри Поттер весело улыбнулся. — Возможно, я просто использую тот трюк, что Драко пытался проделать с Забини — напишу письмо Люциусу Малфою и посмотрю уже на его реакцию.

— Гарри! — в ужасе ахнула Грейнджер. Со стороны зрителей тоже донеслись судорожные вздохи.

Драко сдержал охвативший его гнев. Гарри совершил изрядную глупость, заявив об этом публично. Если бы он просто так сделал, то его ход мог сработать, Драко даже не подумал о такой возможности. Но теперь, если отец поступит, как того хочет Гарри, это будет выглядеть, будто он пешка в руках Поттера...

— Если вы думаете, что так легко сможете манипулировать моим отцом, лордом Малфоем, — холодно сказал Драко, — вас ждет сюрприз, Гарри Поттер.

Тут Драко понял, что этими самыми словами он, сам того не желая, практически загнал в угол своего отца. Скорее всего отцу это ни капельки не понравится, но он промолчит, так что... Драко придётся извиниться, всё на самом деле вышло случайно, и странно, что у него это вообще получилось.

— Тогда вперёд, одолейте злого генерала Хаоса, — всё так же весело ответил Гарри. — Я не смогу победить обе ваши армии — если вы действительно будете работать вместе. Но, возможно, я сумею расколоть ваш союз ещё до битвы.

— У тебя не получится, и мы тебя разгромим! — заявил Драко Малфой.

Гермиона Грейнджер рядом с ним уверенно кивнула.

— Что ж, — произнёс профессор Квиррелл, нарушив воцарившуюся на берегу изумлённую тишину. — Я совсем не так представлял себе ход этого разговора, — у профессора было довольно заинтригованное выражение лица. — По правде говоря, мистер Поттер, я ожидал, что вы немедленно согласитесь и с улыбкой объявите, что уже давно поняли, в чём смысл моего урока, но решили не портить его для остальных. Более того, мистер Поттер, исходя из этого, я планировал свою речь.

Гарри Поттер лишь пожал плечами:

— Сожалею.

— О, не беспокойтесь, — сказал профессор Квиррелл. — Так тоже неплохо.

Профессор выпрямился за кафедрой и перевёл взгляд с трёх детей на толпу зрителей. Его привычный отстранённо-насмешливый вид исчез, как упавшая маска. И когда он вновь заговорил, его голос, ставший ещё громче, был жёстким и холодным, как декабрьский воздух:

— Если бы не Гарри Поттер, Сами-Знаете-Кто победил бы.

Мгновенно наступила абсолютная тишина.

* * *

— Не сомневайтесь, — продолжил профессор Квиррелл. — Тёмный Лорд побеждал. Всё меньше и меньше авроров осмеливалось встретиться с ним. Храбрецы, противостоявшие ему, сами были вынуждены скрываться. Один Тёмный Лорд и примерно пятьдесят Пожирателей Смерти побеждали многотысячную страну. Это за гранью абсурда! Я не знаю настолько низкой оценки, которая подошла бы подобной степени некомпетентности!

Директор Дамблдор нахмурил брови. На лицах остальной аудитории было написано замешательство. Все продолжали молчать.

— Теперь вы понимаете, как такое могло произойти? Сегодня вы были тому свидетелями. Я разрешил предателей и не дал генералам никаких средств, чтобы обуздать их. Вы видели, что получилось. Искусные интриги и искусные предательства, и в итоге последний солдат, оставшийся на поле боя, застрелился! Вне всякого сомнения, все три армии были бы разбиты абсолютно любым сплочённым внешним врагом.

Профессор Квиррелл подался вперёд, его голос наполнился зловещей силой. Он вытянул правую руку с растопыренными пальцами.

— Разделение — слабость, — прогремел профессор Защиты. Он сжал пальцы в кулак. — Единство — сила. Тёмный Лорд ошибался во многом, но это он понимал прекрасно. И благодаря этому он придумал одно простое изобретение, сделавшее его самым ужасным Тёмным Лордом в истории. Вашим родителям противостоял один Тёмный Лорд. И пятьдесят Пожирателей Смерти, которые были абсолютно едины, которые знали, что малейшая брешь в их верности будет наказана смертью, что любая расхлябанность или некомпетентность будет наказана болью. Приняв Метку Тёмного Лорда, ни один из них не мог ускользнуть от его хватки. И Пожиратели Смерти соглашались принять эту ужасную Метку, потому что знали — приняв её, они будут едины. Один Тёмный Лорд и пятьдесят Пожирателей Смерти победили бы целую страну силой Тёмной Метки.

Профессор Квиррелл сурово продолжил:

— Ваши родители могли бы дать отпор тем же способом. Но не сделали этого. Журналист по имени Йерми Виббл призывал нацию ввести воинскую обязанность, хотя и не дошёл до мысли предложить Метку Британии. Йерми Виббл знал, что с ним случится, он надеялся, что его смерть воодушевит остальных. Поэтому Тёмный Лорд убил заодно и его семью. Содранная с них кожа внушила лишь страх народу Британии, и больше никто не осмелился подать голос. И вашим родителям пришлось бы иметь дело с последствиями своей жалкой трусости, если бы их не спас годовалый ребёнок, — на лице профессора читалось абсолютное презрение. — Драматург назвал бы это «бог из машины», ибо сами они не сделали ничего для своего спасения. Возможно, Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть не заслуживал победы, но ваши родители, без сомнения, заслужили поражение.

Голос профессора Защиты зазвенел как сталь:

— И знайте: ваши родители ничему не научились! Нация по-прежнему раздроблена и слаба! Сколько десятилетий прошло между Гриндевальдом и Сами-Знаете-Кем? Думаете, вы за свою жизнь не увидите следующей угрозы? Повторите ли вы ошибки ваших родителей, столь ясно увидев сегодня, к чему они могут вас привести? Ибо я могу сказать, что сделают ваши родители, когда придёт день тьмы! Я могу сказать, чему они научились! Они научились прятаться, как трусы, и ждать, пока их спасёт Гарри Поттер!

На лице директора Дамблдора читалось удивление. Ученики же взирали на профессора Защиты с замешательством, гневом и восхищением...

Взгляд профессора Квиррелла был столь же холоден, как и его голос:

— Запомните это и запомните хорошо. Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть хотел править этой страной, хотел властвовать над ней вечно. Но по крайней мере он хотел править живой страной, а не горсткой пепла! История помнит безумных Тёмных Лордов, желавших лишь превратить весь мир в огромный погребальный костёр! Случались войны, в которых целая страна выступала против другой! А ваши родители почти проиграли полусотне, которая хотела захватить эту страну живьём! Как быстро бы их разбил более многочисленный враг, которому не интересно ничего, кроме разрушения? Я предсказываю: когда возникнет следующая угроза, Люциус Малфой объявит, что вы должны следовать за ним или погибнуть, что единственная ваша надежда — это вера в его силу и беспощадность. Он и сам будет верить в эту ложь. Но когда Тёмный Лорд пал, Люциус Малфой не объединил Пожирателей Смерти. Их единство в одночасье рухнуло. Они бежали как побитые псы и предавали друг друга! Люциус Малфой недостаточно силён, чтобы быть настоящим Лордом, Тёмным или каким угодно.

Стиснутые кулаки Драко Малфоя побелели, на глаза навернулись слёзы ярости и невыносимого стыда.

— Нет, — произнёс профессор Квиррелл. — Не думаю, что вас спасёт Люциус Малфой. И если вы сочтёте, что это лишь моё мнение, время скоро покажет, что это не так. Я не дам вам совета, кого выбрать, мои ученики. Но скажу, что если наша страна найдёт лидера, сильного как Тёмный Лорд, но честного и благородного, и примет его Метку, то любой Тёмный Лорд будет раздавлен как насекомое, и весь прочий разобщённый магический мир не сможет нам угрожать. И если какой-то более сильный враг начнёт против нас войну на уничтожение, то только у объединённого магического мира будет шанс уцелеть.

Раздались судорожные вздохи, в основном со стороны маглорождённых — на лицах учеников в мантиях с зелёной оторочкой читалось лишь недоумение. Теперь уже Гарри Поттер стиснул кулаки. Гермиона Грейнджер рядом с ним была рассержена и напугана.

Директор встал со своего места. Его глаза метали молнии. Пока он не произнёс ни слова, но приказ был ясен.

— Я не назову вам эту будущую угрозу, — сказал профессор Квиррелл. — Но, если прошлое хоть в какой-то мере отражает то, каким будет будущее, вам не удастся прожить свои жизни в мире. И если в будущем вы поступите как увиденные вами сегодня три армии, если вы не сможете отбросить ваши мелочные ссоры и не примете Метку единого лидера, то вы несомненно пожалеете, что у вас нет Тёмного Лорда, чтобы править вами, и проклянёте день, когда на свет появился Гарри Поттер...

— Довольно! — прогремел Альбус Дамблдор.

Наступила тишина.

Профессор Квиррелл медленно повернул голову и посмотрел туда, где стоял разъярённый Дамблдор во всём своём величии. Казалось, всех учеников придавила огромная тяжесть, они слушали, но не смели пошевельнуться.

— Вы тоже подвели эту страну, — произнёс профессор Квиррелл. — И вы знаете об опасности не хуже меня.

— Подобные речи не для ушей учеников, — в голосе Альбуса Дамблдора явственно звучала угроза. — И не для уст профессоров!

Профессор Защиты сухо ответил:

— Когда Тёмный Лорд шёл к власти, было много речей для ушей взрослых. И взрослые аплодировали этим речам, а затем возвращались домой к своим обычным развлечениям. Но я подчинюсь вам, директор, и если вам не нравятся мои речи, их больше не будет. Мой урок прост. Я не буду ничего делать с предателями, и мы посмотрим, что ученики смогут сделать с ними самостоятельно, не рассчитывая на помощь профессора.

Квиррелл повернулся к ученикам, и на его лице появилась кривая ухмылка, которая сняла чудовищное давление, как дуновение бога рассеивает облака.

— Но, прошу вас, будьте пока добры к предателям. Они просто развлекаются.

Раздался смех, хоть поначалу и довольно нервный. Профессор Квиррелл стоял и криво улыбался, и какая-то часть напряжения исчезла сама собой.

* * *

Профессор Квиррелл уже приготовился открыть конверты с желаниями, а в потрясённом мозгу Драко до сих пор бурлили тысячи вопросов.

Ему никогда не приходило в голову, что путешествующие на Луну маглы могут оказаться большей угрозой, чем медленное увядание волшебства, или что отец окажется слишком слаб, чтобы остановить их.

И ещё более странным было очевидное следствие: профессор Квиррелл верит, что это сможет сделать Гарри. Он заявил, что не станет давать советы кого выбрать будущим лидером, но он снова и снова упоминал в своей речи Гарри Поттера, так что прийти к определённому выводу было не трудно.

Это смешно. Мальчик, который покрывает мягкое кресло блёстками и называет его троном...

Мальчик, который бросил вызов Снейпу и победил, — прошептал предательский голос, — может вырасти в Лорда, у которого хватит сил, чтобы править, хватит сил, чтобы спасти всех нас...

Но Гарри же воспитали маглы! Он сам практически грязнокровка, он не будет сражаться против своей приёмной семьи...

Ему ведомы их умения, их приёмы и их секреты. Он сможет взять всю магловскую науку и, объединив с нашей магической силой, использовать против них.

Но что если он откажется? Что если он слишком слаб?

Тогда, — ответил внутренний голос, — это придётся сделать тебе, разве не так, Драко Малфой?

Голоса снова стихли, когда профессор Квиррелл распечатал первый конверт.

— Мистер Малфой, вы пожелали... чтобы Слизерин выиграл кубок школы.

Публика озадаченно переглянулась.

— Да, профессор, — чётко проговорил Драко, зная, что его голос будет усилен. — Если вы не можете это сделать, тогда что-нибудь ещё для Слизерина...

— Я не буду присуждать баллы факультетов несправедливо, — Квиррелл с задумчивым видом постучал по щеке. — Что делает исполнение вашего желания достаточно затруднительным и, следовательно, интересным. Не хотите ли рассказать, почему вы остановились на нём, мистер Малфой?

Всё ещё стоя на фоне платины и изумрудов, Драко отвернулся от профессора Защиты и посмотрел на толпу. Не все в Слизерине болели за Армию Драконов — появились настроенные против Малфоев группы, которые выражали своё отношение, поддерживая Мальчика-Который-Выжил или даже Грейнджер, и выходка Забини их только подзадорит. Им нужно напомнить, что Слизерин — значит Малфои, а Малфои — значит Слизерин...

— Нет, — сказал Драко. — Они слизеринцы, они поймут.

Послышались смешки, главным образом от слизеринцев, даже от тех, кто ещё минуту назад был против Малфоя.

Лесть — чудесная штука.

Драко снова повернулся к профессору Квирреллу и с удивлением обнаружил, что Грейнджер выглядит смущённой.

— Что же касается мисс Грейнджер, — послышался звук рвущейся бумаги: профессор Квиррелл вскрыл второй конверт, — вы пожелали... чтобы Когтевран выиграл кубок школы?

Смех пронёсся среди публики, и даже Драко хохотнул. Он не думал, что Грейнджер тоже знакома с правилами этой игры.

— Э-э, ну, — похоже, Грейнджер с трудом вспоминала слова заготовленной речи, — то есть... — она набрала в грудь воздуха. — В моей армии есть солдаты с каждого факультета, и я не хочу никого из них обидеть. Но и факультеты должны что-то значить. Грустно, когда ученики с одного факультета бросаются друг в друга проклятиями, только потому что они оказались в разных армиях. Нужно, чтобы люди могли полагаться на товарищей по факультету. Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Ровена Когтевран и Хельга Пуффендуй для того и создали четыре факультета Хогвартса. Я, конечно, генерал Солнечных, но прежде всего я Гермиона Грейнджер из Когтеврана, и я горжусь, что я — часть факультета, которому восемьсот лет.

— Браво, мисс Грейнджер! — пророкотал Дамблдор.

Гарри Поттер нахмурился, и какая-то ускользающая мысль щекотнула Драко по краю сознания.

— Любопытное мнение, — заметил профессор Квиррелл. — Однако бывают случаи, когда слизеринцу хорошо иметь друзей в Когтевране, а гриффиндорцу — в Пуффендуе. Не лучше ли всего, когда ты можешь полагаться как на друзей по факультету, так и на друзей по армии?

Взгляд Грейнджер метнулся к наблюдавшим за ними ученикам и учителям, но она промолчала.

Профессор Квиррелл кивнул, словно сам с собой соглашаясь, повернулся к кафедре и открыл последний конверт. Гарри, стоявший рядом с Драко, заметно напрягся.

Профессор Защиты поднёс к глазам пергамент:

— А мистер Поттер желает...

Миг тишины — глаза профессора Квиррелла пробежали по строчкам.

А затем, хоть на лице профессора и не дрогнул ни один мускул, лист пергамента ярко вспыхнул и сгорел, оставив после себя лишь оседающие хлопья пепла.

— Пожалуйста, оставайтесь в рамках возможного, мистер Поттер, — сухо произнёс профессор.

Воцарилась долгая тишина. Гарри был явно потрясён.

Великий Мерлин, что он там попросил?

— Надеюсь, — продолжил Квиррелл, — вы подготовили другое желание, на случай если я не возьмусь выполнить это.

Опять тишина.

Гарри глубоко вздохнул.

— Не подготовил, — сказал он, — но я уже придумал замену.

Гарри Поттер развернулся к толпе, и голос его окреп:

— Люди боятся предателей из-за вреда, который они наносят напрямую: из-за солдат, которых они могут застрелить, из-за секретов, которые могут продать. Но это лишь часть той опасности, которую они собой представляют. То, что люди делают только из-за боязни предательства, тоже имеет свою цену. Сегодня я применил эту стратегию против Солнечных и Драконов. Я не приказывал своим предателям как можно сильнее навредить неприятелю. Я приказал им действовать таким образом, чтобы посеять как можно больше недоверия и смятения в рядах врага и заставить генералов принимать самые затратные меры для борьбы с ними. Если предателей всего лишь несколько и им противостоит целая страна, очевидно, что вред, который эти предатели могут нанести, может оказаться куда меньше вреда, нанесённого целой страной в борьбе с ними — лекарство может оказаться опаснее болезни...

— Мистер Поттер, — неожиданно резко прервал его профессор Защиты, — история показывает, что вы просто-напросто неправы. Поколение ваших родителей сделало слишком мало во имя объединения, а не слишком много! Вся страна чуть не пала, мистер Поттер, хоть вы этого и не застали. Спросите у соседей по комнате, сколько из них потеряли родных в войне с Тёмным Лордом. А лучше, если у вас есть хоть капля разума, — не спрашивайте! У вас есть желание, мистер Поттер?

— Если не возражаете, — мягко сказал Альбус Дамблдор, — хотелось бы послушать, что скажет Мальчик-Который-Выжил. В прекращении войн у него больше опыта, чем у нас обоих.

Несколько человек засмеялись, но таких было совсем немного.

Гарри Поттер перевёл взгляд на Дамблдора и как будто на секунду задумался.

— Я не говорю, что вы неправы, профессор Квиррелл. В последней войне люди не действовали сообща, и вся страна чуть не пала перед несколькими дюжинами врагов. Да, это заслуживает презрения. И если мы совершим те же ошибки в следующий раз — это будет заслуживать презрения ещё больше. Но ни одна война не повторяется дважды. Проблема в том, что враг тоже может быть умён. Разногласия опасны по-своему, но и у попытки создать единство есть свои риски и своя плата, и враг обязательно попробует воспользоваться этим в своих интересах. Нельзя думать только на первом уровне игры.

— У простоты тоже есть привлекательные стороны, мистер Поттер, — всё так же сухо возразил профессор Защиты. — Надеюсь, сегодня вы усвоили кое-что об опасностях стратегий, которые сложнее, чем просто «собрать своих людей в кулак и ударить по врагу». И если всё сказанное не связано каким-то образом с вашим желанием, я буду весьма огорчён.

— Да, — кивнул Гарри Поттер, — довольно сложно было придумать желание, которое символизирует опасность объединения. Но проблемы совместных действий проявляются не только в войне — мы с ними сталкиваемся всю жизнь, ежедневно. Если все пользуются одинаковыми правилами, а правила глупы, то когда кто-то один пытается делать что-то иначе — он нарушает правила. И только если все решают делать что-то иначе, им уже не могут помешать. Это и есть яркий пример, демонстрирующий цену единства — первому человеку приходится спорить с толпой, идти против течения. И если считать, что важно только единство, то никто никогда не сможет изменить правила игры, какими бы глупыми они ни были. Так что вот моё желание, которое иллюстрирует, что случается, когда люди объединяются в неправильном направлении: пусть в Хогвартсе играют в квиддич без снитча.

— ЧТО?! — вырвалось из сотни ртов, а у Драко отвисла челюсть.

— Снитч портит всю игру, — пояснил Гарри Поттер. — Всё, что делают другие игроки, в конце концов оказывается неважным. Намного разумнее просто использовать часы. Это одна из тех ошеломительно дурацких вещей, которые вы не замечаете просто потому, что выросли с ними, которые вы делаете только потому, что все вокруг это делают...

Но к этому времени голос Гарри Поттера был уже не слышен, потому что начались массовые волнения.

* * *

Волнения закончились примерно через пятнадцать секунд, после огромного огненного всполоха, бабахнувшего со стороны самой высокой башни Хогвартса громче сотни громов. Драко не знал, что Дамблдор способен на такое.

Ученики опасливо и тихо рассаживались по местам.

Профессор Квиррелл хохотал без остановки.

— Так тому и быть, мистер Поттер. Ваша воля будет исполнена, — профессор Защиты сделал многозначительную паузу. — Конечно, я обещал лишь один хитрый план. И это всё, что вы трое получите.

Драко уже почти ждал этих слов, но они всё равно потрясли его. Он обменялся быстрым взглядом с Грейнджер: они были бы очевидными союзниками, если бы их желания не противоречили одно другому...

— Вы хотите сказать, — уточнил Гарри, — что мы должны согласиться на какое-то одно желание?

— О, этого от вас просить — явно чересчур, — сказал профессор Квиррелл. — У вас троих ведь нет общего врага?

Это могло быть игрой воображения, но Драко на мгновение показалось, что глаза профессора Защиты стрельнули в сторону Дамблдора.

— Нет, — продолжил профессор, — я имел в виду, что выполню три желания при помощи одного плана.

Немое недоумение.

— У вас не получится, — категорически заявил Гарри. — Даже я на такое не способен. Два из этих желаний взаимно несовместимы. Это логически невозможно... — Гарри осёкся.

— Вы ещё годами не вышли, чтобы говорить, что у меня получится, а что — нет, мистер Поттер, — сухо улыбнулся профессор Квиррелл.

Профессор Защиты повернулся к зрителям:

— Если честно, у меня нет никакой уверенности, что вы сможете понять сегодняшний урок. Разъезжайтесь по домам, наслаждайтесь временем, проведённым в кругу семьи, или того, что от неё осталось. Моя же семья давно пала от руки Тёмного Лорда. Увидимся, когда возобновятся занятия.

Профессор Квиррелл развернулся, чтобы сойти со сцены, и Драко услышал в последовавшей за речью профессора тишине, как тот, уже не усиливая голос, негромко сказал:

— Но с вами, мистер Поттер, мне хотелось бы побеседовать прямо сейчас.

Глава 35. Проблемы координации. Часть 3

Когда они оказались в кабинете, профессор Квиррелл запечатал дверь, развалился в кресле и заговорил.

Его голос был очень спокоен, но это пробирало Гарри гораздо сильнее, чем если бы профессор Квиррелл орал.

— Я пытаюсь, — тихо сказал тот, — принимать во внимание вашу юность. Я и сам в ваши годы был болваном, каких поискать. Вы говорите взрослыми словами и суёте нос во взрослые игры, и иногда я забываю, что вы просто беспокойный ребёнок. Надеюсь, мистер Поттер, что ваше сегодняшнее ребячество не погубило вас, не разрушило вашу страну и не стало причиной поражения в следующей войне.

Гарри с большим трудом сохранил спокойное дыхание:

— Профессор Квиррелл, я сказал куда меньше, чем мне хотелось, но я должен был сказать хоть что-то. Ваши предложения звучат крайне тревожно для того, кто хотя бы чуть-чуть знаком с магловской историей этого века. Итальянские фашисты — публика весьма гнусная — получили своё название от слова «фашина», которое означает перетянутую шнуром связку прутьев, символизирующую силу единства...

— Значит, гнусные итальянские фашисты верили, что единство сильнее разобщённости, — в голосе профессора Квиррелла появились резкие нотки. — Быть может, они также верили, что небо синее, и утверждали, что булыжники себе на голову бросать вредно.

Противоположность глупости — не обязательно мудрость. Самый глупый человек в мире может заявить, что светит солнце, но это не означает, что на улице темень...

— Хорошо, вы правы, это аргумент ad hominem. Нельзя сказать, что вы ошибаетесь, только потому что так говорили фашисты. Но, профессор Квиррелл, нельзя всей страной принимать Метку одного диктатора! Это же тот самый элемент, отказ которого приведёт к отказу всей системы! Посмотрите с другой стороны: предположим, наш враг наложит Империус на того, кто управляет Меткой...

— На могущественных волшебников не так просто наложить Империус, — сухо возразил профессор Квиррелл. — И если не найдётся достойного лидера, страна в любом случае обречена. Но достойные лидеры существуют. Вопрос только в том, последуют ли за ними люди.

Гарри бессильно взъерошил волосы. Ему захотелось взять тайм-аут и заставить профессора Квиррелла прочитать «Взлёт и падение Третьего рейха», а потом начать этот разговор заново.

— Не думаю, что если я предложу демократию в качестве предпочтительной по сравнению с диктатурой формы правления...

— Понятно, — профессор Квиррелл на мгновение прикрыл глаза. — Мистер Поттер, глупость квиддича для вас очевидна, потому что вы не росли, почитая эту игру. Если бы вы никогда не слышали о выборах, мистер Поттер, и просто увидели, что есть что, увиденное бы вас не обрадовало. Взгляните на нашего избранного министра магии. Разве он мудрейший, сильнейший и могущественнейший маг нашей страны? Нет — он шут, сидящий на жаловании у Люциуса Малфоя. Волшебники сходили на избирательные участки и сделали выбор между Корнелиусом Фаджем и Таней Лич, которые развлекали их грандиозной и увлекательной предвыборной гонкой, после того как «Ежедневный пророк», также подконтрольный Люциусу Малфою, назвал их единственными достойными кандидатами. Но никто в здравом уме не станет всерьёз утверждать, что Корнелиуса Фаджа выбрали потому, что он лучший лидер в нашей стране. И если судить по тому, что я слышал и видел, то в мире маглов дела обстоят не лучше. В последней прочитанной мною магловской газете упоминалось, что предыдущий президент Соединённых Штатов ранее был киноактёром. Если бы вы не выросли в стране, практикующей избирательную систему, мистер Поттер, выборы показались бы вам столь же очевидной глупостью, как и квиддич.

Гарри сидел раскрыв рот и с трудом подбирал слова.

— Смысл выборов не в поиске самого лучшего лидера, а в том, чтобы политики опасались избирателей в достаточной степени, чтобы не становиться такими злодеями, какими становятся диктаторы...

— Последняя война, мистер Поттер, шла между Тёмным Лордом и Дамблдором. И пусть Дамблдор был ущербным лидером, который проигрывал войну, было бы смехотворно предполагать, что хоть какой-то из министров магии, избранных в те времена, смог бы занять его место! Сила исходит от могущественных волшебников и их последователей, а не от выборов и избираемых дураков. Это — урок, извлечённый из недавней истории магической Британии, и я сомневаюсь, что следующая война научит вас чему-то другому. Если вы переживёте её, чего вы никак не сможете сделать, не избавившись от восторженных детских иллюзий!

— Если вы думаете, что в том способе действий, который вы отстаиваете, нет никакой опасности, — сказал Гарри тоном, более резким, чем ему хотелось бы, — то это тоже детские иллюзии!

Он угрюмо уставился профессору Квирреллу в глаза. Тот выдержал взгляд, не мигая.

— Эти опасности, — холодно проговорил профессор Квиррелл, — следует обсуждать в кабинетах, подобных этому, а не в публичных речах. Глупцов, избравших Корнелиуса Фаджа, не волнуют сложности и предостережения. Выйдите к ним с чем-то более сложным, чем воодушевляющие крики, и вы будете сражаться на своей войне один. Это, мистер Поттер, и была ваша детская ошибка, которую Драко Малфой не допустил бы даже в восемь лет. Даже вам должно было быть очевидно, что следовало промолчать и в первую очередь посоветоваться со мной, а не высказывать свои опасения перед толпой!

— Пусть я и не друг Альбусу Дамблдору, — ответил Гарри не менее ледяным тоном, — но он не ребёнок, и ему не показалось, что мои опасения детские или что мне следовало бы обсудить их, прежде чем высказывать.

— О, — сказал профессор Квиррелл, — так вы теперь руководствуетесь подсказками директора?

Он поднялся из-за стола.

* * *

Блейз шёл в кабинет директора, но за одним из поворотов коридора он обнаружил прислонившегося к стене профессора Квиррелла.

— Блейз Забини, — произнёс профессор Защиты, выпрямляясь. Его глаза были похожи на тёмные камни, а от его голоса у Блейза побежали мурашки по спине.

Он ничего не может мне сделать, я должен просто помнить об этом...

— Я уверен, — сказал профессор Квиррелл холодно и отчётливо, — что уже знаю имя вашего нанимателя. Но я хотел бы услышать его из ваших уст, а также узнать цену, за которую вы продались.

Блейз понял, что весь вспотел и что испарина уже видна на его лбу.

— Я получил шанс показать, что я лучше всех трёх генералов, и я им воспользовался. Куча людей сейчас меня ненавидит, но многим слизеринцам мои действия очень понравились. Почему вы думаете, что я...

— Не вы придумали план сегодняшней битвы, мистер Забини. Назовите мне автора.

Блейз судорожно сглотнул.

— Ну... я думаю, в этом случае... вы ведь уже догадались, верно? Настолько сумасшедший здесь только Дамблдор. И он защитит меня, если вы попробуете что-нибудь со мной сделать.

— Безусловно. Назовите мне цену.

Взгляд профессора по-прежнему был суров.

— Моя кузина Кимберли, — Блейз опять сглотнул, пытаясь справиться с волнением в голосе. — Она на самом деле существует, и над ней действительно издеваются, Поттер это проверил, он не дурак. Но Дамблдор сказал, что это он сам натравил на неё хулиганов, и если я буду работать на него, с Кимберли всё будет в порядке, но если я буду сотрудничать с Поттером, ей будет ещё хуже!

— Понятно, — через несколько секунд произнёс профессор Квиррелл уже более мягким голосом. — Мистер Забини, если что-нибудь подобное произойдёт ещё раз, обращайтесь сразу ко мне. У меня есть способы защитить своих друзей. И последний вопрос. Даже при всех ваших возможностях свести битву к ничьей могло оказаться сложно. Дамблдор проинструктировал вас, кто должен победить, если бы ничьей не получалось?

— Солнечные, — ответил Блейз.

Профессор кивнул.

— Как я и думал, — профессор Защиты вздохнул. — В будущем, мистер Забини, я бы не советовал вам использовать настолько сложные планы. Они склонны разваливаться.

— Эм-м, вообще-то я так и сказал директору, — произнёс Блейз, — а он ответил, что именно поэтому важно иметь много планов одновременно.

Профессор Квиррелл устало потёр лоб.

— И как только Тёмный Лорд не сошёл с ума, сражаясь с ним. Можете идти к директору, мистер Забини. Я никому не скажу об этом разговоре, но если директор вдруг о нём узнает, помните о том, что моё предложение защиты всё ещё в силе. Вы свободны.

Блейз не стал ждать, скажут ли ему что-то ещё. Он просто развернулся и убежал.

* * *

Профессор Квиррелл немного подождал, а затем произнёс:

— Выходите, мистер Поттер.

Гарри сорвал с себя Мантию невидимости и запихал её в кошель. Мальчика так трясло от ярости, что он едва мог говорить:

— Что?! Он сделал что?!

— Вы должны были вычислить это сами, мистер Поттер, — спокойно ответил профессор Квиррелл. — Вы должны научиться смотреть на картину в целом, чтобы видеть лес за деревьями. Любой, кто услышит истории о вас, не зная, что вы — загадочный Мальчик-Который-Выжил, с лёгкостью вычислит, что у вас есть плащ-невидимка. Возьмём сегодняшние события, отвлечёмся от деталей, и что мы увидим? Грандиозное соперничество между учениками, которое заканчивается абсолютной ничьей. Такое бывает только в сказках, мистер Поттер, а в школе есть только один человек, который мыслит сказками. Налицо странный, запутанный план, и вы должны были понять, что он не характерен для юного слизеринца, которого вы только что видели. Но в школе есть человек, который специализируется на планах подобной сложности, и его фамилия не Забини. К тому же я предупреждал вас насчёт четверного агента. Вы знали, что Забини как минимум тройной агент, и должны были догадаться, что с высокой вероятностью я говорил именно о нём. Нет, я не объявлю последнюю битву недействительной. Вы трое провалили экзамен и проиграли общему врагу.

Экзамены в настоящее время Гарри совершенно не волновали.

— Дамблдор шантажировал Забини, угрожая его кузине?! Просто чтобы свести нашу битву к ничьей? Почему?!

Профессор Квиррелл невесело рассмеялся.

— Возможно, директор думает, что соперничество очень полезно для его ручного героя, и хочет, чтобы оно продолжалось. Ради высшего блага, сами понимаете. Или, возможно, он просто сошёл с ума. Видите ли, мистер Поттер, все знают, что безумие Дамблдора — это маска и что он разумный человек, который лишь притворяется безумным. Люди гордятся, что додумались до такой умной мысли, и, зная это тайное объяснение, перестают копать дальше. Им не приходит в голову, что также возможно, что за маской есть другая маска, что безумный притворяется разумным, который притворяется безумным. Но, боюсь, мистер Поттер, у меня есть срочные дела в другом месте, так что вынужден откланяться. И я настоятельно вам советую не руководствоваться подсказками Альбуса Дамблдора во время войны. До встречи, мистер Поттер.

Профессор Защиты иронично склонил голову и ушёл в том же направлении, что и Забини. Гарри остался стоять с открытым ртом.

* * *

Послесловие: Гарри Поттер.

Гарри медленно брёл в направлении башни Когтеврана. Его глаза не видели ни стен, ни картин, ни других учеников. Он поднимался по лестницам и спускался по пандусам, не замедляя и не ускоряя движения, не замечая даже, куда он вообще идёт.

Ему потребовалось больше минуты, чтобы понять, что вся информация о плане Дамблдора получена исключительно: а) от Блейза Забини, поверить которому ещё раз может лишь полный кретин; б) от профессора Квиррелла, который запросто способен придумать план в стиле Дамблдора, и, возможно, тоже считает, что небольшое соперничество среди учеников — это замечательно. И который, к тому же, если сделать шаг назад и посмотреть на картину в целом, фактически предложил установить в стране магическую диктатуру.

Но также возможно, что за спиной Забини стоял именно Дамблдор, а профессор Квиррелл искренне пытался бороться с Тёмной меткой таким же оружием и хотел помешать повторению событий, которые вызывали у него презрение. Пытался сделать так, чтобы Гарри не пришлось сражаться с Тёмным Лордом в одиночку, пока все остальные будут прятаться в испуге, ожидая, что Гарри их спасёт.

Правда, на самом деле...

Ну...

В общем-то, Гарри был готов к такому раскладу.

Обычно предполагается, что такое отношение героя обижает и ожесточает.

К чёрту. Гарри скорее предпочтёт, чтобы все остальные оставались в безопасности, пока Мальчик-Который-Выжил не повергнет Тёмного Лорда самостоятельно или максимум с небольшой группой спутников. Если следующий конфликт с Тёмным Лордом будет похож на Вторую Мировую войну, в которой погибла уйма людей и в которой участвовали целые страны, это будет означать, что Гарри уже проиграл.

А если после этого разразится война между волшебниками и маглами, то не столь важно, кто победит. Если Гарри допустит, чтобы дело зашло так далеко, это также будет означать, что он проиграл. Кроме того, кто сказал, что после неизбежного падения завесы секретности эти два общества не смогут мирно сосуществовать? (Хотя на этом месте в голове у Гарри зазвучал сухой голос профессора Квиррелла, спрашивающий, не дурак ли он, и приводящий следом множество очевидных аргументов...) А если маги и маглы не смогут жить в мире, то Гарри, объединив магию и науку, придумает, как эвакуировать всех волшебников на Марс или куда-нибудь ещё, но не допустит войны.

Потому что если начнётся война на уничтожение...

Вот чего не осознавал профессор Квиррелл — он забыл задать своему юному генералу самый важный вопрос.

О настоящей причине, по которой Гарри не собирался соглашаться на введение Светлой метки, независимо от того, насколько она поможет ему в борьбе с Тёмным Лордом.

Один Тёмный Лорд и пятьдесят отмеченных им последователей угрожали всей магической Британии.

Если вся Британия примет Метку сильного лидера, она будет угрозой для всего волшебного мира.

А если весь волшебный мир примет единую Метку, он станет опасным для остального человечества.

Никто не знает точно, сколько в мире волшебников. Гарри совместно с Гермионой попытался сделать грубый подсчёт, и у них получилось что-то около миллиона.

Но маглов — шесть миллиардов.

И если начнётся глобальная война...

Профессор Квиррелл забыл спросить, на чью сторону встанет Гарри.

Научной цивилизации, которая постоянно развивается, смотрит вперёд и знает, что ей суждено достичь звёзд.

Или магической цивилизации, которая лишь теряет знания и медленно угасает, которой до сих пор управляют аристократы и которая считает маглов не совсем людьми.

Ужасно печально, но сомнений здесь не может быть никаких.

* * *

Послесловие: Блейз Забини.

Блейз брёл по коридорам с осторожной, вымученной медлительностью, сердце дико билось, несмотря на все его попытки успокоиться...

— Эхем, — донёсся суховатый, шепчущий голос из тёмной ниши неподалёку.

Блейз подскочил, но не вскрикнул.

Он медленно обернулся.

В маленьком тёмном углу стоял некто в чёрном плаще, настолько широком и бесформенном, что было невозможно определить, была ли фигура под ним мужской или женской, с широкополой чёрной шляпой поверх, под которой сгущалась чёрная дымка, затемнявшая лицо тому, кто бы или что бы за ней ни скрывалось.

— Докладывайте, — прошелестел мистер Плащ-и-Шляпа.

— Я сказал ровно то, что вы мне велели, — ответил Блейз. Его голос звучал чуть спокойнее теперь, когда не надо было никому врать. — И профессор Квиррелл отреагировал именно так, как вы и ожидали.

Широкая чёрная шляпа качнулась, как будто голова под ней кивнула.

— Отлично, — прозвучал неопознаваемый шёпот. — Сова с обещанной наградой уже на пути к вашей матери.

Блейз помедлил, но любопытство пожирало его изнутри.

— Можно спросить, зачем вам было ссорить профессора Квиррелла и Дамблдора?

Блейз не слышал, чтобы директор был хоть как-то связан с хулиганами из Гриффиндора, и, помимо помощи Кимберли, директор обещал потребовать от профессора Биннса выставлять Блейзу высокие баллы по Истории Магии, даже если тому вздумается сдавать в качестве домашней работы чистые листы, хотя посещать занятия и изображать учёбу ему всё равно придётся. Вообще-то, Блейз охотно предал бы всех троих генералов совершенно бесплатно, и положение кузины его совсем не заботило, но он не видел нужды говорить об этом.

Широкая чёрная шляпа сместилась набок, словно выражая насмешливый взгляд.

— Скажите, друг мой Блейз, приходило ли вам в голову, что предатели, которые предают так много, часто плохо кончают?

— Нет, — сказал Блейз, глядя прямо в чёрный туман под шляпой. — Все знают, что в Хогвартсе с учеником никогда не случится ничего по-настоящему плохого.

Мистер Плащ-и-Шляпа издал шелестящий смешок.

— Действительно, — отозвался шёпот, — если не считать таковым убийство одного ученика пятьдесят лет назад, которое произошло, потому что Салазар Слизерин при создании защитных чар замка оставил своему чудовищу больше возможностей, чем самому директору. Впрочем, это лишь исключение, подтверждающее правило.

Блейз уставился в чёрную дымку, начиная чувствовать легкое беспокойство. Но ведь что-то существенное, не поднимая тревогу, с ним мог бы сотворить только профессор Хогвартса. Единственными профессорами, способными на что-то такое, были Квиррелл и Снейп, но Квирреллу незачем обманывать самого себя, а Снейп не стал бы причинять вред одному из своих слизеринцев... или стал бы?

— Нет, друг мой Блейз, — прошептал чёрный туман. — Хочу лишь посоветовать вам никогда не затевать подобного в вашей жизни. Такое множество предательств неизбежно приведёт хотя бы к одной мести.

— Никто никогда не мстил моей матери, — гордо ответил Блейз, — даже несмотря на то, что она выходила замуж семь раз и все её мужья загадочно погибали, оставляя ей кучу денег.

— Вот как? — ответил шёпот. — И как же она убедила седьмого жениться на ней, когда тот узнал, что сталось с первыми шестью?

— Я спросил маму об этом, — сказал Блейз, — и она ответила, что не скажет, пока я не стану достаточно взрослым, а когда я спросил: «Достаточно — это насколько?», она ответила, что старше, чем она.

Снова шелестящий смешок.

— Ну что ж, друг мой Блейз, у вас хорошо получается следовать по стопам вашей матери, мои поздравления. Идите, и если вы будете держать рот на замке, мы не встретимся с вами вновь.

Блейз неловко отступил, чувствуя странное нежелание поворачиваться спиной.

Шляпа наклонилась.

— О, ну же, маленький слизеринец. Будь вы и вправду равным Гарри Поттеру или Драко Малфою, вы бы уже осознали, что мои намёки и угрозы нужны лишь, чтобы гарантировать ваше молчание перед Альбусом. Имей я намерение причинить вред, я не стал бы намекать. Не скажи я ничего, тогда вам следовало бы волноваться.

Блейз выпрямился, чувствуя себя немного оскорблённым. Он кивнул мистеру Плащ-и-Шляпа, решительно развернулся и зашагал на встречу с директором.

Он до самого конца надеялся, что объявится кто-нибудь ещё и у него будет шанс перепродать вдобавок и мистера Плащ-и-Шляпа.

Но, в конце концов, мама ведь не предавала всех своих семерых мужей одновременно. Если посмотреть на это с такой точки зрения, то пока он справлялся даже лучше, чем она.

И Блейз Забини направился к кабинету директора, улыбаясь, довольный своей ролью пятерного агента...

На миг он споткнулся, но затем выпрямился, стряхивая странное чувство дезориентации.

И Блейз Забини направился к кабинету директора, улыбаясь, довольный своей ролью четверного агента.

* * *

Послесловие: Гермиона Грейнджер.

Посланник появился, только когда она осталась одна.

Гермиона как раз выходила из туалета, где порой пряталась, чтобы подумать, когда из ниоткуда выпрыгнула ярко сияющая кошка и сказала:

— Мисс Грейнджер?

Она вскрикнула прежде, чем осознала, что кошка говорит голосом профессора МакГонагалл.

Впрочем, вскрикнула Гермиона скорее от неожиданности. Мерцавшая словно россыпью бриллиантов кошка, окружённая серебристо-лунным, но ярким, как от солнца, сиянием, была прекрасна. Гермиона не смогла бы испугаться даже если бы захотела.

— Кто ты? — спросила она.

— Это сообщение от профессора МакГонагалл, — сказала кошка тем же голосом. — Можете подойти ко мне в кабинет и никому об этом не говорить?

— Сейчас буду, — всё ещё удивлённо ответила Гермиона. Кошка подпрыгнула и исчезла; или, скорее, не исчезла, а куда-то переместилась. Так, по крайней мере, утверждал разум, хотя глаза видели только, как кошка пропала.

К тому времени, как Гермиона добралась до кабинета своего любимого профессора, её разум уже бурлил от предположений. Может, что-то не так с её оценками по трансфигурации? Но почему тогда профессор МакГонагалл просила её никому не говорить? Это, наверное, насчёт Гарри с его частичной трансфигурацией...

Профессор МакГонагалл казалась озабоченной, а не рассерженной. Гермиона подсела к столу, стараясь отвести взгляд от скопления небольших полочек с домашними работами учеников. Она часто задавалась вопросом: как взрослые управляются со школьными делами, и не нужна ли им её помощь...

— Мисс Грейнджер, — сказала профессор МакГонагалл, — позвольте мне начать с того, что я уже знаю, что это директор попросил вас загадать такое желание...

— Он вам рассказал?! — испуганно выпалила Гермиона. — Директор обещал, что никто не узнает!

Профессор МакГонагалл замолчала и, глядя на Гермиону, грустно хмыкнула.

— Приятно видеть, что мистер Поттер вас не слишком испортил. Мисс Грейнджер, вы не обязаны признаваться в чём-либо только потому, что я сказала, что всё знаю. Как это часто бывает, директор совершенно ничего мне не говорил, просто я слишком хорошо его знаю.

Гермиона покраснела, как помидор.

— Это нормально, мисс Грейнджер! — поспешила добавить МакГонагалл. — Вы на первом курсе Когтеврана, никто не требует от вас быть слизеринкой.

А вот это действительно обожгло.

— Ладно, — несколько резко ответила Гермиона, — я попрошу Гарри Поттера дать мне пару уроков слизеринства.

— Я не это хотела... — начала профессор МакГонагалл и умолкла. — Мисс Грейнджер, меня это волнует именно потому, что юные девочки с Когтеврана не должны вести себя, как слизеринки! Если директор просит вас поучаствовать в чём-то, что вам не нравится, абсолютно нормально ответить «нет». А если вам кажется, что на вас давят, пожалуйста, скажите директору, что вы хотите обсудить это в моём присутствии или просто со мной посоветоваться.

Гермиона широко раскрыла глаза:

— Разве директор может поступать неправильно?

Профессор МакГонагалл глядела на неё с лёгкой грустью.

— Не специально, мисс Грейнджер, но я думаю... ну, вероятно, это правда, что директор иногда с трудом может вспомнить, каково это — быть ребёнком. Я уверена, что, даже когда он был ребёнком сам, он был силён умом и духом, а его отваги хватило бы на несколько гриффиндорцев. Поэтому иногда директор требует слишком многого от своих юных учеников, мисс Грейнджер, или бывает недостаточно осторожен, чтобы не причинить им вреда. Он добрый человек, но порой его замыслы заходят чересчур далеко.

— Но ведь это хорошо, когда ученики сильные и смелые, — сказала Гермиона. — Вы же поэтому звали меня в Гриффиндор, разве нет?

Профессор МакГонагалл криво улыбнулась.

— Возможно, я просто эгоистично хотела, чтобы вы были на моём факультете. Предлагала ли Распределяющая шляпа... нет, я не должна спрашивать.

— Шляпа сказала, что я могу попасть куда угодно, кроме Слизерина, — сказала Гермиона. Она тогда чуть не спросила, чем она не хороша для Слизерина, но сумела сдержаться. — Так что у меня есть смелость, профессор!

Профессор МакГонагалл облокотилась на стол. Тревога отчётливее проступила у неё на лице.

— Мисс Грейнджер, речь не о смелости, речь о том, что нормально для юных девочек! Директор втягивает вас в свои интриги, Гарри Поттер доверяет вам свои секреты, а теперь вы заключаете союз с Драко Малфоем! А ведь я обещала вашей матери, что в Хогвартсе вы будете в безопасности!

Гермиона просто не знала, что на такое ответить. Но ей пришло на ум, что профессор МакГонагалл вряд ли предупреждала бы её, будь она мальчиком с Гриффиндора, а не девочкой с Когтеврана, и это было, ну...

— Я постараюсь быть хорошей, — ответила она, — и я никому не позволю мне помешать.

Профессор МакГонагалл прижала ладони к глазам. Когда она отняла их, её покрытое морщинами лицо выглядело гораздо старше.

— Да, — прошептала она, — мой факультет прекрасно бы вам подошёл. Будьте осторожнее, мисс Грейнджер, и внимательнее. И если вас что-то тревожит, пожалуйста, приходите сразу ко мне. Не стану вас больше задерживать.

* * *

Послесловие: Драко Малфой.

В эту субботу, после битвы, им обоим не хотелось заниматься чем-то сложным. Поэтому Драко просто сидел в заброшенном классе и пытался читать книгу под названием «Думай как физик». Это было одно из самых занимательных произведений, которые Драко доводилось читать в своей жизни. По крайней мере те места, которые Драко мог понять. По крайней мере, когда этот чёртов идиот, который отказывался выпускать свои книги из поля зрения, затыкался и позволял Драко сосредоточиться...

— Гермиона Грейнджер — грязнокро-о-о-овка, — пропел Гарри Поттер, который сидел за соседней партой и читал гораздо более продвинутую книгу.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — спокойно ответил Драко, не отрывая взгляда от страниц. — Ничего не выйдет. Мы всё равно объединимся и раздавим тебя.

— Ма-а-а-алфой заодно с грязнокро-о-о-овкой, что скажут друзья твоего отца-а-а-а-а...

— Они скажут, что манипулировать Малфоями не так легко, как ты думаешь, Поттер!

Профессор Защиты безумнее Дамблдора. Будущий спаситель мира никак не может вести себя так недостойно и по-детски, сколько бы лет ему ни было.

— Эй, Драко, а знаешь, что тебя больше всего бесит? То, что у Гермионы Грейнджер есть два магических аллеля, точно так же как у тебя и у меня, но твои однокурсники в Слизерине этого не знают, а ты-ы-ы не можешь им это объясни-и-ить...

Пальцы Драко, сжимавшие книгу, побелели. Наверное, будь он даже избит и оплёван, держать себя в руках было бы проще. И если он не отплатит Гарри тем же, то не удержится и совершит что-нибудь преступное...

— Так каким было твоё первое желание? — спросил Драко.

Тот не ответил. Драко оторвался от книги и почувствовал злорадное удовлетворение, увидев печаль на лице Гарри.

— М-м, — произнёс Гарри. — Многие меня уже спрашивали, но не думаю, что профессор Квиррелл хотел бы, чтобы об этом болтали.

Драко сделал серьёзное лицо.

— Уж мне-то можешь рассказать. Это, наверное, не такая уж большая тайна по сравнению с другими секретами, о которых ты мне уже рассказывал. Ведь для этого и существуют друзья?

Вот так, я — твой друг. Почувствуй себя виноватым!

— На самом деле, это не очень интересно, — сказал Гарри с очевидно наигранной лёгкостью. — Просто... «Я хочу, чтобы профессор Квиррелл вёл Боевую магию и в следующем году».

Гарри вздохнул и опустил глаза к своей книге.

И через несколько секунд произнёс:

— Твой отец, наверное, будет весьма недоволен тобой на это Рождество. Но если ты пообещаешь ему, что предашь грязнокровку и уничтожишь её армию, всё вернётся на свои места, и ты всё же получишь рождественские подарки.

Может быть, если Драко и Грейнджер потратят некоторое количество баллов Квиррелла и очень-очень вежливо попросят профессора Защиты, то он разрешит не просто усыпить генерала Хаоса, а сделать с ним что-нибудь поинтереснее.

* * *

От переводчиков:
Книга «Думай как физик» в оригинале называется «Thinking Physics». К сожалению, на русский она не переводилась, и нам пришлось перевести название самим.

Глава 36. Различия в статусах

Мучительная дезориентация сопровождала переход с платформы Девять и три четверти в мир, который Гарри раньше считал единственно реальным. Люди в простой одежде, а не в изысканных мантиях волшебников и волшебниц. Разбросанный мусор вокруг скамеек. Остро ощущаемый, давно забытый запах выхлопных газов. Атмосфера вокзала Кингс Кросс была менее светлой и радостной, чем в Хогвартсе или в Косом переулке. Люди вокруг казались мельче, испуганней, и, судя по всему, охотно бы обменяли свои проблемы на битву с тёмным волшебником. Гарри хотелось применить Скорджифай на грязь, Эверто на мусор и, хоть он его ещё не знал, Пузыреголовое заклинание, чтобы не дышать этим воздухом. Но здесь ему нельзя пользоваться палочкой...

Вот так, понял Гарри, должно быть, чувствуют себя люди, прибывая из страны первого мира в страну третьего мира.

Но он прибыл из мира нулевого — волшебного мира чистящих заклинаний и домовых эльфов, где благодаря искусству целителей и собственной магии можно дожить до ста семидесяти лет, прежде чем старость начнёт брать своё.

А третьим миром оказался немагический Лондон, магловская Земля, на которую он временно вернулся. И где его мама и папа доживут остаток своих дней, если только наука, шагнув вперёд, не обеспечит уровень жизни выше, чем у волшебников, или что-то очень серьёзно не изменится в мироустройстве.

Гарри машинально обернулся, убеждаясь, что его невидимый для маглов сундук следует за ним. Когтистые щупальца подтвердили ему, что, да, всё случившееся ему не привиделось...

Были и другие причины для щемящего чувства в груди.

Его родители не знали.

Они не знали ничего.

Они не знали...

— Гарри? — окликнула его стройная, светловолосая женщина, которая благодаря идеально гладкой, безупречной коже выглядела много моложе тридцати трёх лет. И до Гарри вдруг дошло — это ведь тоже магия, раньше понять это было невозможно, но теперь он ясно видел её признаки. И каким бы ни было зелье, эффект которого длится так долго, оно наверняка крайне опасно, раз большинство волшебниц не решалось его использовать. Не нуждалось в нём столь отчаянно...

На глазах Гарри выступили слёзы.

— Гарри?! — крикнул мужчина средних лет с небольшим брюшком, одетый с показной академической небрежностью — чёрный жилет был накинут на тёмную серо-зелёную рубашку. Мужчина, который оставался профессором всегда и везде и который наверняка стал бы самым выдающимся волшебником своего поколения, если бы ему посчастливилось иметь две копии магического гена, а не ноль...

Гарри поднял руку и помахал им. От волнения он не мог вымолвить ни слова. Ни единого.

Они подошли без спешки, уверенной, полной достоинства походкой. Именно так обычно ходит профессор Майкл Веррес-Эванс, и миссис Петуния Эванс-Веррес не собиралась его обгонять.

Улыбку на лице отца едва ли можно было назвать широкой, отец никогда широко не улыбался. Но впервые в жизни Гарри видел, чтобы отец улыбался так, как сейчас. Когда отец получал новый грант или кого-то из его студентов приглашали на хорошую должность, он улыбался гораздо сдержанней. Поэтому просто нельзя было ожидать улыбку шире этой.

Мама часто моргала и пыталась тоже улыбаться, но у неё получалось не слишком хорошо.

— Итак! — сказал отец, подойдя к Гарри. — Уже сделал какие-нибудь революционные открытия?

Отец, конечно же, думал, что шутит.

Сейчас неверие родителей ранило гораздо больнее, чем в те времена, когда совершенно никто в него не верил и когда Гарри не знал, каково это, когда тебя принимают всерьёз такие люди, как директор Дамблдор или профессор Квиррелл.

Но в это мгновение Гарри понял, что Мальчик-Который-Выжил существует только в магической Британии, а в магловском Лондоне такой персоны нет, и сейчас он просто милый, маленький одиннадцатилетний мальчик, который едет домой на Рождество.

— Извините, — сказал Гарри дрожащим голосом, — я сейчас не выдержу и расплачусь, но это не значит, что в школе мне было плохо.

Он шагнул было вперёд, но замер, не зная, кого обнять первым — отца или мать. Ему не хотелось, чтобы кто-то из родителей почувствовал себя обделённым или подумал, что Гарри любит одного из них сильнее...

— Вы не очень-то сообразительны, мистер Веррес, — сказал его отец и, взяв Гарри за плечи, направил в объятья матери, которая уже опустилась на колени. По её щекам текли слёзы.

— Привет, мам, — срываясь на шёпот выговорил Гарри. — Я вернулся.

И здесь, посреди механического шума и запаха сожжённого бензина, Гарри обнял её и заплакал, потому что ничто уже не могло вернуться назад и менее всего — он сам.

* * *

Пока они, преодолевая рождественские пробки, ехали в Оксфорд, на улице стемнело и в небе начали появляться звёзды. Наконец машина припарковалась у небольшого, невзрачного старого дома, который Верресы использовали, чтобы защищать свои книги от дождя.

Границы дорожки, ведущей от тротуара к крыльцу, были обозначены маленькими тусклыми светильниками, спрятанными в горшках с цветами. (Тусклыми — потому что светильники работали от солнечной энергии, накопленной за день.) Труднее всего было найти водонепроницаемые датчики движения, срабатывающие на нужном расстоянии...

В Хогвартсе похожим образом себя вели настоящие факелы.

Когда парадная дверь открылась и Гарри наконец вошёл в гостиную, он с трудом смог сдержать слёзы.

Все стены до последнего дюйма заняты книжными шкафами. B каждом шкафу по шесть полок, которые доходят почти до потолка. Некоторые полки плотно заставлены книгами в твёрдом переплёте: математика, химия, история и так далее. На других полках в два ряда стоит научная фантастика в мягкой обложке. Под второй ряд книг подложены коробки и деревянные бруски так, что он выглядывает из-за первого и можно прочитать названия стоящих в нём книг. Но и это не всё: книги перебираются на столы и диваны, образуют небольшие стопки под окнами…

Дом Верресов ничуть не изменился со времени его ухода, только книг стало ещё больше, так что и в этом отношении дом тоже остался прежним.

Рождественская ёлка стояла без украшений, хотя до Рождества оставалось всего два дня. Это на мгновение поразило Гарри, но затем какое-то тёплое чувство расцвело у него в груди. Он понял — разумеется, родители ждали его.

— Кровать мы из твоей комнаты убрали, там не помещались новые шкафы для книг, — сказал отец. — Ты же можешь спать в своём сундуке, правда?

— Можешь сам поспать в моём сундуке, — ответил Гарри.

— Кстати о птичках: как они справились с твоим расстройством сна?

— Магия, — заявил Гарри на полпути к свой спальне: надо было всё же убедиться, что отец просто шутит...

— Это не объяснение! — попытался возразить профессор Веррес-Эванс, но его слова заглушил крик Гарри:

— Ты занял всё место на моих книжных полках?!

* * *

23 декабря Гарри провёл, закупаясь магловскими вещами, которые он не мог трансфигурировать. Отец был занят и сказал, что Гарри придётся либо пройтись пешком, либо воспользоваться автобусом, что, впрочем, полностью того устраивало. В магазине на Гарри бросали удивлённые взгляды, но он невинным голосом сообщил, что его отец делает покупки неподалёку, и поскольку очень занят, то послал его кое-что купить (говоря это, он держал перед собой листок, старательно исписанный взрослым, полуразборчивым почерком), и, в конце концов, деньги есть деньги.

Потом они вместе украшали Рождественскую ёлку, и на её верхушку Гарри установил маленькую танцующую фею (два сикля и пять кнатов в магазине «Волшебные Розыгрыши»).

В Гринготтсе с готовностью обменяли галлеоны на бумажные деньги, но у гоблинов не было простого способа перевести золото в не подлежащую налогообложению и не вызывающую подозрения магловскую валюту на конкретный счёт в швейцарском банке. Это сильно осложнило план, в соответствии с которым Гарри собирался вложить большую часть украденных у себя денег в магловский бизнес, разумно разделив их: 60% в международные инвестиционные фонды и 40% в «Berkshire Hathaway». Так что пока диверсификация капиталов Гарри ограничилась тем, что, воспользовавшись Маховиком времени и Мантией невидимости, он закопал сотню золотых галлеонов на заднем дворе. Тем более он всю жизнь мечтал это сделать.

Часть 24 декабря Гарри провёл с отцом, который читал его учебники и задавал вопросы. Большинство предложенных профессором экспериментов были непрактичны, по крайней мере, на данный момент, а почти все остальные Гарри уже проводил. («Да, папа, я проверил, что произойдёт, если Гермиона произнесёт неправильно написанное заклинание, не зная, что оно неправильное — это и был мой первый эксперимент!»)

Закончили они, когда отец, читая «Магические отвары и зелья», поднял от книги полный отвращения взгляд и задал вопрос: «Выглядит ли всё это более осмысленно, если ты волшебник?»

«Нет», — честно ответил Гарри.

После чего отец объявил, что магия ненаучна.

Гарри до сих пор не мог переварить мысль, что можно ткнуть пальцем в кусок реальности и обозвать его ненаучным. Папа, похоже, полагал, что если его интуиция и вселенная противоречат друг другу, то это проблемы вселенной.

(Хотя, опять-таки, в своё время многие физики считали квантовую механику чудной, вместо того чтоб считать её нормальной, а чудаками — самих себя.)

А матери Гарри показал набор первой помощи, который он купил для них, пусть большинство зелий и не могло подействовать на его отца. Мама уставилась на аптечку с таким выражением, что Гарри не удержался и спросил, покупала ли её сестра что-нибудь подобное для дедушки Эдвина и бабушки Элейн, но когда молчание затянулось, он поспешно продолжил, что той, наверное, просто не пришла в голову эта идея. И лишь потом сбежал из комнаты.

Печально, но Лили Эванс, скорее всего, просто об этом не подумала. Гарри знал, что большинство людей склонно избегать мыслей на болезненные темы точно так же, как они избегают намеренно касаться раскалённой плиты. У него появилось подозрение, что большинство маглорождённых довольно быстро перестаёт думать о своих родителях, которые в любом случае умрут до того, как те отметят свой первый столетний юбилей.

Но Гарри, конечно же, был твёрдо намерен этого не допустить.

Ближе к вечеру 24 декабря они отправились на Рождественский ужин.

* * *

Дом был велик, не по меркам Хогвартса, конечно, но гораздо больше того, в котором вы могли бы жить, будь ваш отец выдающимся учёным, проживающим в Оксфорде. Два кирпичных этажа, подкрашенные лучами заходящего солнца. Над окнами первого этажа высились окна второго, и одно из них, огромное, видимо, принадлежало не менее огромной гостиной...

Гарри сделал глубокий вдох и позвонил в дверь.

Изнутри донеслось:

— Милый, можешь открыть?

Послышались медленно приближающиеся шаги.

А затем дверь распахнулась, явив добродушного человека с пухлыми румяными щеками и залысинами на голове, одетого в голубую рубашку, которая была ему немного тесновата.

— Доктор Грейнджер? — энергично спросил отец, прежде чем Гарри успел открыть рот. — Я Майкл, а это Петуния и наш сын Гарри. Еда в волшебном сундуке, — папа неопределённо махнул рукой за спину, правда, не совсем в верном направлении.

— Да, заходите, пожалуйста, — сказал Лео Грейнджер. Он шагнул вперёд, взял из протянутых рук профессора бутылку вина, сказав «спасибо», а затем отступил и махнул рукой в сторону гостиной: — Располагайтесь. Да, и, — он повернул голову к Гарри, — все игрушки на нижнем этаже. Думаю, Герми тоже скоро спустится. Вон там, первая дверь направо.

И Лео указал в сторону коридора.

Гарри пару секунд мерил его взглядом, прекрасно осознавая, что загораживает родителям проход, а затем, широко раскрыв глаза, отозвался высоким радостным голосом:

— Игрушки? Обожаю игрушки!

Мать за спиной шумно вздохнула. Гарри прошёл в дом, сдерживаясь, чтобы топать не слишком громко.

Гостиная действительно оказалась огромной. С широкого сводчатого потолка свисала гигантская люстра, а праздничная ель была так велика, что с ней, должно быть, до смерти намучились, прежде чем сумели пронести в дверь. Нижние ветви были тщательно и вдумчиво украшены аккуратными лентами красных, зелёных и золотых тонов в бронзовых и голубых блёстках. А там, куда уже мог дотянуться только взрослый, были небрежно и наугад развешаны гирлянды и мишура. Коридор простирался вплоть до кухонных шкафов, а деревянная лестница с полированными металлическими перилами вела на второй этаж.

— Обалдеть! — воскликнул Гарри. — Какой огромный дом! Надеюсь, я здесь не заблужусь!

* * *

Доктор Роберта Грейнджер с каждой минутой нервничала всё больше. Приближалось время ужина. Их собственный вклад в общее празднество, индейка и жаркое, постепенно поджаривался в духовке; остальные блюда договорились привезти гости: семья Верресов с приёмным сыном по имени Гарри, который в волшебном мире был известен как Мальчик-Который-Выжил. И который был также единственным мальчиком, которого Гермиона когда-либо назвала «милым» и на которого вообще обратила внимание.

Верресы же говорили, что Гермиона — единственный сверстник Гарри, чьё существование их сын хоть как-то признал.

И, возможно, это и было несколько преждевременно, но обе пары втайне подозревали, что свадебные колокола уже не за горами.

Поэтому Рождество они проведут как обычно, с семьёй её мужа, но канун Рождества было решено отметить с родителями потенциального мужа их дочери.

Роберта как раз поливала индейку жиром, когда раздался звонок в дверь. Она крикнула:

— Милый, можешь открыть?

Раздался короткий стон кресла и его обитателя, затем тяжёлые шаги мужа и звук открывающейся двери.

— Доктор Грейнджер? — послышался энергичный мужской голос. — Я Майкл, а это Петуния и наш сын Гарри. Еда в волшебном сундуке.

— Да, заходите, пожалуйста, — ответил её муж, затем пробормотал «спасибо», что указывало на принятие некоего подарка, и «располагайтесь». Затем Лео с некоторым определённо искусственным энтузиазмом сказал: — Да, и все игрушки на нижнем этаже, думаю, Герми тоже скоро спустится, вон там, первая дверь направо.

Повисла короткая пауза.

— Игрушки? Обожаю игрушки! — ответил радостный голос юного мальчика.

Послышался звук шагов, а потом тот же радостный голос:

— Обалдеть! Какой огромный дом! Надеюсь, я здесь не заблужусь!

Роберта, улыбаясь, закрыла духовку. Её немного беспокоило то, как Гермиона в своих письмах описывала Мальчика-Который-Выжил. Хотя та, конечно, не писала ничего, что могло бы указать на то, что Гарри Поттер опасен. Ничего похожего на те тёмные намёки в книгах, которые Роберта купила будто бы для Гермионы во время прогулки по Косому переулку. Её дочь сообщила совсем немного: только что Гарри разговаривает так, как будто он сошёл с книжных страниц, и что Гермионе приходится учиться усерднее, чем когда-либо раньше, только чтобы он не смог её превзойти. И в итоге получалось, что Гарри Поттер — обычный одиннадцатилетний мальчик.

Она как раз подошла к входной двери, когда её дочь, безумно грохоча, слетела по лестнице с явно небезопасной скоростью. Гермиона утверждала, что ведьмы легче переносят падения, но Роберта не слишком этому верила...

Роберта едва успела составить первое впечатление от профессора и миссис Веррес, которые явно нервничали, когда мальчик с легендарным шрамом на лбу развернулся к её дочери и сказал, понизив голос:

— Рад видеть вас в этот лучший из вечеров, мисс Грейнджер. — Он вытянул руку, словно предлагая родителей на серебряном блюде. — Представляю вам моего отца, профессора Майкла Веррес-Эванса, и мою мать, миссис Петунию Эванс-Веррес.

Пока Роберта стояла с открытым ртом, мальчик повернулся к родителям и воскликнул прежним радостным голоском:

— Мам, пап, это Гермиона! Она очень умная!

— Гарри! — зашипела её дочь. — Прекрати!

Мальчик вновь крутанулся к Гермионе.

— Боюсь, мисс Грейнджер, — ответил он мрачно, — мы с вами изгнаны в глубины подземных лабиринтов. Оставим же взрослых с их взрослыми разговорами, которые, без сомнения, воспарят в дали, недоступные нашему детскому разуму, и возобновим нашу незаконченную дискуссию о применимости следствий юмовского проективизма в трансфигурации.

— Пожалуйста, извините нас, — очень решительным тоном сказала её дочь, ухватила мальчика за левый рукав и потащила в коридор. Роберта беспомощно проводила их взглядом. Мальчик радостно ей махнул — и Гермиона втащила его в проход на нижний этаж и захлопнула дверь.

— Я, ох, я извиняюсь за... — нерешительно пробормотала миссис Веррес.

— Простите нас, — сказал профессор, тепло улыбаясь, — Гарри бывает несколько раним в подобных ситуациях. Но, полагаю, он действительно прав в том, что нам не интересны их разговоры.

«Он не опасен?» — хотела спросить Роберта, но промолчала и попыталась придумать более вежливый вопрос. Муж рядом с ней посмеивался, будто счёл то, что они только что видели, скорее смешным, чем пугающим.

Этого мальчика пытался убить самый ужасный Тёмный Лорд в истории магической Британии, и всё, что от этого Тёмного Лорда осталось, — обгорелые останки рядом с колыбелькой...

...мальчика, который, возможно, в недалёком будущем станет её зятем.

Роберту всё больше тревожила необходимость отпускать дочь учиться колдовству, особенно после того, как она, проштудировав книги, сверила даты и осознала, что её мать-волшебница, скорее всего, была убита на пике террора Гриндевальда, а не умерла во время родов, как всегда утверждал отец.

Но профессор МакГонагалл после первой встречи навестила их ещё несколько раз — «посмотреть, как поживает мисс Грейнджер», — и Роберта не могла отделаться от мысли, что если Гермиона скажет, что её родители мешают её колдовской карьере, то будут приняты меры...

Так что Роберта изобразила свою лучшую улыбку и сделала всё, что могла, чтобы поддержать атмосферу рождественского веселья.

* * *

Стол в обеденном зале был гораздо длиннее, чем требовалось шестерым людям... э, четырём людям и двоим детям. Тем не менее, он был полностью застелен скатертью из тонкого белого льна, а еда зачем-то была разложена по причудливым подносам, которые, правда, были из нержавеющей стали, а не из серебра.

Гарри никак не мог сосредоточиться на индейке.

Естественно, речь зашла о Хогвартсе. Гарри было очевидно, что его родители надеялись вызнать от Гермионы о его жизни в школе больше, чем он сам им рассказывал. Но либо Гермиона их раскусила, либо для неё было привычным делом избегать в разговорах подобных скользких тем.

Так что сам Гарри был в безопасности.

Но, к сожалению, Гарри в своих письмах родителям недальновидно описал множество разнообразных фактов из жизни Гермионы, в том числе и те, которые она своим родителям не рассказывала.

Например, что Гермиона — генерал армии на дополнительных занятиях по боевой магии.

Мать Гермионы явно очень встревожилась, услышав об этом, так что Гарри вмешался в разговор и со всей убедительностью стал объяснять, что они используют только оглушающие заклинания, что занятия проходят под наблюдением профессора Квиррелла, а при наличии магических лекарств многие вещи гораздо менее опасны, чем могут показаться. После этих слов Гермиона сильно пнула его под столом. К счастью, тут вмешался его отец, который, и Гарри это признавал, в некоторых вопросах разбирался лучше него, и с твёрдой профессорской авторитетностью заявил, что не видит ни малейшего повода для волнения, поскольку немыслимо, чтобы детям позволяли заниматься чем-то действительно опасным.

Но отнюдь не это мешало Гарри наслаждаться обедом.

…Дело в том, что, как выяснялось, постоянно жалея себя, он не замечал, что рядом есть кто-то в похожей, но значительно более печальной ситуации.

В какой-то момент доктор Лео Грейнджер спросил, правда ли, что эта славная учительница, профессор МакГонагалл, которой, видимо, понравилась Гермиона, присуждает ей уйму баллов в школе.

И Гермиона, с искренней на вид улыбкой, ответила «да».

Гарри стоило больших усилий сдержаться и не ответить ледяным тоном, что у профессора МакГонагалл нет любимчиков, и Гермиона получила много баллов потому, что заслужила их все до единого.

А несколько минут спустя Лео Грейнджер озвучил мнение, что, если бы не колдовские способности, такая умная девочка вполне могла бы пойти в медицинскую школу и стать дантистом.

Гермиона опять лишь улыбнулась, а её быстрый взгляд снова удержал Гарри от того, чтобы вставить что-нибудь резкое. Например, что она вполне может стать всемирно известным учёным. И пришла ли бы Грейнджерам эта мысль в голову, будь Гермиона их сыном, а не дочерью? Или их ребёнку в принципе запрещено добиваться в жизни большего, чем им?

Гарри быстро приближался к точке кипения.

И в то же время теперь он гораздо выше ценил то, что его отец всегда поощрял развитие способностей Гарри, всегда поддерживал его стремление к новым вершинам и никогда не умалял ни одно из его достижений, пусть одарённый ребёнок всё равно оставался для отца лишь ребёнком. Неужели Гарри пришлось бы жить в похожей обстановке, если бы его мама вышла замуж за Вернона Дурсля?

Он сдерживал себя, как только мог.

— И она действительно обошла тебя по всем предметам, за исключением уроков полётов на мётлах и трансфигурации? — поинтересовался профессор Майкл Веррес-Эванс.

— Да, — ответил Гарри с деланным спокойствием, отрезая себе ещё кусочек рождественской индейки, — и с приличным отрывом в большинстве случаев.

В других обстоятельствах ему было бы сложнее признать это, из-за чего он до сих пор и не нашёл времени рассказать об этом отцу.

— Гермиона всегда хорошо училась, — сказал доктор Лео Грейнджер довольным тоном.

— Но Гарри принимал участие в соревнованиях на национальном уровне! — возразил профессор Майкл Веррес-Эванс.

— Дорогой! — воскликнула Петуния.

Гермиона захихикала, что ничуть не сглаживало впечатление от её незавидной, в глазах Гарри, участи. Но эта несправедливость, похоже, совсем не беспокоила Гермиону, и это беспокоило Гарри.

— Я не стесняюсь того, что уступаю ей, пап, — сказал Гарри. Сейчас, по крайней мере, это было так. — Кстати, я упоминал, что она выучила наизусть все учебники первого курса ещё до начала занятий? И, да, я проверил.

— И это, э-э, для неё нормально? — спросил профессор Веррес-Эванс у Грейнджеров.

— О да, Гермиона всегда всё запоминает, — сказала доктор Роберта Грейнджер со счастливой улыбкой. — Она помнит наизусть все рецепты из моих кулинарных книг. Мне не хватает её каждый раз, когда я готовлю ужин.

Отец Гарри, судя по выражению его лица, начинал испытывать те же чувства, что и его сын.

— Не волнуйся, папа, — сказал Гарри. — Теперь она получает все продвинутые материалы, какие только может усвоить. Учителя в Хогвартсе ценят её ум, в отличие от её родителей!

На последних трёх словах он повысил голос, и когда все лица повернулись к нему, а Гермиона снова пнула его под столом, Гарри понял, что испортил ужин. Но терпеть происходящее было уже решительно невозможно.

— Ну конечно, мы ценим её ум, — возразил Лео Грейнджер, которого, похоже, начал раздражать ребёнок, бестактно повышающий голос за их обеденным столом.

— Вы не имеете о нём ни малейшего понятия, — в голосе Гарри засквозил холод. — Вы думаете: как мило, что она читает много книг, так ведь? Вы видите табель с идеальными оценками, и единственное, что приходит вам в голову — это как славно, что она хорошо учится. Ваша дочь — самая талантливая ведьма своего поколения, самая яркая звезда Хогвартса, и когда-нибудь, доктор и доктор Грейнджер, люди будут помнить ваши имена только потому, что вы были её родителями!

Гермиона тем временем спокойно встала из-за стола, обошла его вокруг и выбрала именно этот момент, чтобы ухватить Гарри за плечо и стащить со стула. Гарри не сопротивлялся, но и умолкать не желал. Ещё больше повысив голос, он продолжил:

— И вполне возможно, через тысячу лет люди будут помнить слово «стоматология», только потому что стоматологами были родители Гермионы Грейнджер!

* * *

Роберта смотрела вслед дочери, которая только что, с терпеливым выражением на юном лице, утащила из комнаты Мальчика-Который-Выжил.

— Я ужасно сожалею, — сказал профессор Веррес с беззаботной улыбкой. — Но, пожалуйста, не волнуйтесь, Гарри всегда выражается подобным образом. Кстати, они уже прямо вылитая супружеская пара.

И эти слова были пугающе похожи на правду.

* * *

Гарри ожидал весьма суровых упрёков.

Но, после того как Гермиона дотащила его до нижнего этажа и закрыла дверь, она повернулась...

…и улыбнулась. Очень искренне, насколько мог судить Гарри.

— Не надо, Гарри, пожалуйста, — мягко сказала она. — Это было очень мило с твоей стороны. Но всё в порядке.

Гарри уставился на неё, пытаясь понять....

— Как ты это выносишь? — спросил он. Гарри пытался говорить тихо, чтобы не услышали родители, но от напряжения его голос стал тоньше. — Как ты это выносишь?!

Гермиона пожала плечами:

— Потому что именно такими и должны быть родители?

— Нет, — сказал Гарри, теперь уже тихо, но все ещё убеждённо, — это не так, мой отец никогда не умалял моих достижений... ну, иногда бывало, но никогда настолько...

Гермиона подняла палец, и Гарри замолчал, ожидая, пока она найдёт слова. Наконец, она произнесла:

— Гарри... Профессор МакГонагалл и профессор Флитвик любят меня, потому что я самая талантливая волшебница нашего поколения и лучшая ученица Хогвартса. Мама и папа этого не знают, и ты никогда не сможешь им это объяснить, но они всё равно меня любят. И это означает, что всё правильно, всё так, как должно быть, и в Хогвартсе, и дома. И поскольку это мои родители, мистер Поттер, у вас нет права голоса... — Она опять улыбнулась той же загадочной улыбкой, что и за обедом, и очень нежно посмотрела на Гарри. — Ясно, мистер Поттер?

Гарри сдержанно кивнул.

— Хорошо, — сказала Гермиона, наклонилась и поцеловала его в щёку.

* * *

За столом только-только возобновился разговор, как с нижнего этажа донёсся высокий, на грани визга, вскрик:

— Эй! Никаких поцелуев!

Отцы разразились хохотом, в то время как матери с одинаковым выражением ужаса на лицах устремились к лестнице на нижний этаж.

Когда детей наконец вернули за стол, Гермиона ледяным тоном заявила, что больше никогда его не поцелует, а Гарри с возмущением ответил, что солнце прогорит и превратится в горсть холодного пепла, прежде чем он подпустит её для второй попытки.

Что означало, что всё правильно, всё так, как и должно быть. Все снова расселись за столом, и Рождественский ужин продолжился.

Глава 37. Интерлюдия: Пересекая границы

Приближалась полночь.

Засидеться допоздна Гарри было несложно. Он просто не использовал Маховик времени. Гарри, по традиции, постарался так сдвинуть свой цикл сна, чтоб уж точно бодрствовать в то мгновение, когда канун Рождества сменится Рождеством. Потому что, хотя он никогда не был достаточно юн, чтобы по-настоящему верить в Санта-Клауса, когда-то он был достаточно юн, чтобы усомниться.

Было бы очень приятно, если бы в самом деле существовала мистическая личность, которая прокрадывается ночью в твой дом и приносит рождественские подарки...

У Гарри по спине пробежал холодок.

Предвестник чего-то страшного.

Стелющийся ужас.

Чувство тревоги.

Гарри мигом принял в кровати сидячее положение, выглянул в окно и тихо вскрикнул:

— Профессор Квиррелл?!

Профессор Квиррелл сделал лёгкий, словно что-то поднимающий, жест, и створки окна в комнате Гарри будто сложились в раму. Холодный порыв ветра ворвался в комнату, принеся с собой редкий снег, который падал из серых ночных облаков, плывших среди звёзд и непроглядной тьмы.

— Не бойтесь, мистер Поттер, — сказал профессор Защиты, даже не пытаясь говорить тихо. — Я наложил усыпляющие чары на ваших родителей. Они не проснутся, пока я здесь.

— Предполагается, что никто не знает, где я живу! — всё ещё приглушённым голосом воскликнул Гарри. — Даже совы доставляют мне почту в Хогвартс, а не сюда!

И Гарри на это охотно согласился — было бы глупо проиграть войну только из-за того, что какой-нибудь Пожиратель Смерти отправил ему магический аналог гранаты с вынутой чекой.

Профессор Квиррелл, стоявший во дворике за окном, ухмыльнулся:

— О, я бы на вашем месте не беспокоился, мистер Поттер. Вы действительно хорошо защищены от Поисковых чар, и вряд ли хоть один приверженец чистоты крови додумается заглянуть в телефонный справочник, — его ухмылка стала шире, — и мне пришлось приложить значительные усилия, чтобы пересечь защитные чары, выставленные директором вокруг этого дома. Хотя, конечно, любой, кто знает ваш адрес, мог бы просто дождаться, когда вы выйдете на улицу, и тогда уже напасть.

Гарри на какое-то время потерял дар речи.

— Что вы здесь делаете? — наконец спросил он.

Ухмылка сошла с лица профессора.

— Я пришёл извиниться, мистер Поттер, — тихо сказал он. — Я не должен был так резко с вами...

— Не надо, — остановил его Гарри, опустив взгляд. Его руки крепко сжали одеяло, накинутое поверх пижамы. — Просто не надо.

— Неужели я так сильно вас обидел? — всё ещё тихо спросил Квиррелл.

— Нет, — ответил Гарри, — но обидите, если извинитесь.

— Ясно, — сказал профессор и продолжил куда более суровым тоном: — Раз вы хотите, чтобы я общался с вами, как с равным, мистер Поттер, то вынужден сообщить, что вы серьёзно нарушили этикет, принятый между дружественными слизеринцами. Если вы не ведёте против кого-либо игру, то вы не должны путать ему карты, как это сделали вы. Ибо вы не знаете ни его истинных целей, ни того, что стоит на кону. По крайней мере вам следует предварительно поставить его в известность. Иначе вы рискуете оказаться в числе его врагов, мистер Поттер.

— Мне очень жаль, — ответил Гарри так же тихо, как и профессор Квиррелл ранее.

— Извинения приняты, — сказал профессор Квиррелл.

— Но, — всё ещё тихо сказал Гарри, — нам с вами действительно надо будет как-нибудь выбрать время, чтобы поговорить о политике.

Профессор Квиррелл вздохнул.

— Я знаю, что вы не любите снисхождение, мистер Поттер...

Это было некоторым преуменьшением.

— Но было бы ещё более снисходительным, — сказал профессор Квиррелл, — не обозначить это ясно: вам не хватает жизненного опыта, мистер Поттер.

— Значит, с вами соглашаются все, у кого достаточно жизненного опыта? — спокойно спросил Гарри.

— Что толку от жизненного опыта тех, кто играет в квиддич? — профессор Квиррелл пожал плечами. — Думаю, со временем, после того как ваше доверие будет предано всеми и вы станете циником, ваш образ мышления поменяется.

Профессор Защиты произнёс это так буднично, словно это было самым банальным утверждением в мире. Его фигура вырисовывалась на фоне тёмного неба в пятнах облаков и звёзд, и одна-две снежинки проскользнули мимо него в морозном зимнем воздухе.

— Кстати, — сказал Гарри, — с Рождеством.

— Ну что ж, — произнёс профессор Квиррелл, — я приготовил для вас кое-что в качестве извинения, но раз уж вы не хотите моих извинений, пусть это будет рождественский подарок. Первый раз что-то дарю на Рождество, честно говоря.

Гарри ещё не начинал изучать латынь, чтобы приступить к чтению дневника Роджера Бэкона. Он не смел даже спрашивать.

— Оденьтесь потеплее, — сказал профессор Квиррелл, — или примите согревающее зелье, если оно у вас есть, и выходите наружу, под звёзды. В этот раз я постараюсь продержаться дольше.

Гарри потребовалась секунда, чтобы осмыслить сказанное, а затем он уже нёсся к шкафу.

Профессор Квиррелл удерживал заклятие звёздного света больше часа, хоть и с явным напряжением на лице. Спустя какое-то время ему даже пришлось сесть. Гарри было запротестовал, но профессор только шикнул в ответ.

Они пересекли границу, разделяющую Рождество и его канун, в той безвременной пустоте, где вращение Земли не имеет смысла и царит тихая, дивная ночь без начала и без конца.

Как и было обещано, родители крепко спали, пока Гарри не вернулся благополучно в свою комнату и профессор Защиты не покинул его.

Глава 38. Смертный грех

9:45 утра 5 января 1992 года.

Яркое солнце, чистый воздух, счастливые ученики и их родители, ухоженная мостовая платформы Девять и три четверти. Зимнее солнце, низко висящее над горизонтом. На некоторых учениках помладше — шарфы и перчатки, но большинство просто в мантиях. В конце концов, они же волшебники.

Отойдя в сторонку, Гарри снял шарф и пальто, открыл одно из отделений своего сундука и убрал в него зимнюю одежду.

Постоял несколько секунд, просто чтобы прочувствовать морозный январский воздух.

Затем достал и надел мантию.

И наконец, Гарри вытащил волшебную палочку. Он не мог не думать о своих родителях, которых он только что поцеловал на прощание, и о мире, чьи проблемы оставлял за спиной...

Со странным чувством вины за неизбежное, Гарри произнёс:

— Термос, — и тепло окутало его.

Мальчик-Который-Выжил вернулся.

Гарри зевнул и потянулся. Под конец каникул в его чувствах преобладала апатия — этим утром он не испытывал тяги ни к учебникам, ни к серьёзной научной фантастике. Всё, что ему сейчас было нужно — это занять себя каким-нибудь совсем лёгким чтивом...

И достать его совсем несложно, нужно лишь расстаться с четырьмя кнатами.

Кроме того, раз уж «Ежедневный пророк» — продажное издание, а единственное конкурирующее с ним — это «Придира», то именно там могут быть какие-нибудь настоящие новости, которые пытаются скрыть от общественности.

Гарри побрёл к тому самому газетному ларьку, где он покупал газету в сентябре, размышляя, сможет ли сегодняшний заголовок «Придиры» поразить его сильнее, чем в прошлый раз.

Продавец начал было улыбаться приближающемуся покупателю, но выражение его лица мгновенно изменилось, стоило ему увидеть шрам.

— Гарри Поттер?! — сдавленно воскликнул продавец.

— Нет, мистер Дуриан, — ответил Гарри, мельком взглянув на бирку с именем на груди продавца, — всего лишь удачная имитация...

Слова застряли у него в горле, как только глаза поймали видимую часть заголовка сложенного пополам номера «Придиры»:

ПЬЯНЫЙ ПРОРОК ДЕЛИТСЯ СЕКРЕТАМИ:
ТЁМНЫЙ ЛОРД ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Он попытался сохранить на лице невозмутимое выражение, но почти сразу же понял, что если он вообще не будет выглядеть потрясённым, это будет ещё более подозрительно...

— Будьте добры, «Придиру», пожалуйста, — сказал Гарри слегка встревоженным голосом. Он никак не мог понять, выдаёт ли себя этим, или такой бы и была его нормальная реакция, если бы он ничего не знал. Проводя слишком много времени среди слизеринцев, забываешь, как вести себя в таких случаях с обычными людьми.

Четыре кната звякнули о прилавок.

— О, не волнуйтесь, мистер Поттер! — поспешно сказал продавец, замахав руками. — Это... не стоит, просто...

Газета влетела прямо в руку Гарри, и он, развернув её, прочитал заголовок целиком:

ПЬЯНЫЙ ПРОРОК ДЕЛИТСЯ СЕКРЕТАМИ:
ТЁМНЫЙ ЛОРД ВОЗВРАЩАЕТСЯ
И ЖЕНИТСЯ НА ДРАКО МАЛФОЕ

— …это будет бесплатно, — продолжил мистер Дуриан, — для вас, в смысле...

— Не надо, я всё равно собирался её купить.

Продавец взял монеты, и Гарри приступил к чтению.

— Обалдеть, — сказал Гарри полминуты спустя, — да любая предсказательница, вдрызг пьяная после шести глотков виски, поделится с вами абсолютно любыми секретами. То есть, кто бы мог подумать, что Сириус Блэк и Питер Петтигрю на самом деле один и тот же человек?

— Не я, — отозвался продавец.

— Тут даже есть колдография, где они вместе, чтобы все знали, как выглядит эта персона.

— Ага, хитро замаскировался, правда?

— А мне на самом деле шестьдесят пять лет.

— На вид и половины не дашь.

— И ещё я помолвлен с Гермионой Грейнджер, Беллатрисой Блэк и Луной Лавгуд, да, чуть не забыл, ещё с Драко Малфоем...

— Весёлая свадьба будет, — кивнул продавец.

Гарри оторвался от газеты и весело сказал:

— Знаете, когда я впервые услышал, что Луна Лавгуд сумасшедшая, у меня были сомнения, действительно ли это так, или она придумывает все эти истории просто для смеха. Потом мне на глаза попался другой номер «Придиры», и я решил что она никак не может быть сумасшедшей, совершенно же не просто придумывать такие вещи, это точно не случайность. А знаете, что я думаю теперь? Я думаю, она всё-таки безумна. Когда люди несут чушь, это обычно выглядит совсем по-другому. Такое придумать можно, только если с головой что-то уже серьёзно не в порядке.

Мистер Дуриан уставился на Гарри.

— Нет, серьёзно, кто читает эту чепуху? — спросил Гарри.

— Вы.

Гарри двинулся дальше в поисках места, где можно было бы дочитать газету.

Он не стал присаживаться за тот же столик, где сидел с Драко, дожидаясь поезда в первый раз. Зачем искушать судьбу — вдруг история повторится?

И дело было не только в том, что, если верить «Придире», его первая неделя в Хогвартсе длилась пятьдесят четыре года. Просто по скромному мнению Гарри, в его жизни и без того хватало сложностей.

Наконец, он нашёл маленький железный стул вдали от скопления людей и хлопков аппарации. Усевшись, Гарри продолжил читать «Придиру», выискивая настоящие новости, которые пытаются скрыть от общественности.

Но помимо очевидного бреда (Мерлин упаси, если хотя бы половина из этого правда), Гарри обнаружил там лишь кучу романтических сплетен, ни одна из которых, даже будь она правдой, не имела хоть сколько-нибудь важного значения.

Гарри как раз читал, что Министерство предложило закон, который запрещает все браки, когда...

— Гарри Поттер, — эти слова, сказанные вкрадчивым голосом, впрыснули в кровь Гарри ударную дозу адреналина.

Он поднял голову. И устало отозвался:

— Люциус Малфой.

В следующий раз Гарри поступит умнее: останется на магловской стороне вокзала Кинг Кросс вплоть до 10:55 утра.

Люциус вежливо кивнул, его длинные светлые волосы скользнули по плечам. В его руках была всё та же трость — чёрная с серебряной головой змеи вместо рукоятки. И отнюдь не немощный человек опирался на трость, то, как он её держал, безмолвно говорило: это оружие и оно смертоносно. Лицо Малфоя не выражало никаких эмоций.

Двое мужчин, постоянно осматриваясь по сторонам, прикрывали его с боков, с палочками наготове. Они двигались как единый организм с четырьмя руками и ногами: мистер Крэбб-и-Гойл-старшие. Гарри даже мог бы догадаться, кто из них кто, но сейчас это не имело значения. Ведь они всего лишь придатки Люциуса, всё равно что два лишних мизинца на левой ноге.

— Извините, что отвлекаю, мистер Поттер, — прозвучал ровный, шёлковый голос. — Но вы не ответили ни на одно моё письмо. И, вероятно, это единственная возможность встретиться с вами.

— Я не получал ваших писем, — спокойно ответил Гарри. — Полагаю, их перехватил Дамблдор. Но я бы всё равно на них не ответил, разве что через Драко. Потому как общение с вами напрямую, в обход Драко, было бы злоупотреблением нашей с ним дружбой.

Уйди, пожалуйста, уйди, пожалуйста...

— Что ж, если это ваша позиция, тогда... — сказал Малфой-старший, сверкнув серыми глазами. — Хорошо. Я поддержу вашу игру. Какую цель вы преследовали, загоняя своего друга, моего сына, в ситуацию, когда ему пришлось публично пойти на союз с этой девочкой?

— О, — весело ответил Гарри, — это же очевидно, не правда ли? Работая вместе с Гермионой, он рано или поздно придёт к пониманию, что маглорождённые — тоже люди. Муа. Ха. Ха.

Тень улыбки пробежала по губам Люциуса.

— Да, очень похоже на план Дамблдора. Но он тут ни при чём.

— Именно. Это часть моей игры с Драко, а не работа Дамблдора. И это всё, что я могу сказать.

— Давайте отставим игры в сторону, — выражение глаз Малфоя-старшего вдруг стало очень жёстким. — Если мои подозрения верны, вы в любом случае вряд ли станете следовать указаниям Дамблдора, мистер Поттер.

Небольшая пауза.

— Итак, вы знаете, — холодно ответил Гарри. — Скажите мне, в какой именно момент вы это поняли?

— Когда прочитал ваш ответ на маленькую речь профессора Квиррелла, — блондин мрачно усмехнулся. — Сначала я был сбит с толку. Мне казалось, это противоречит вашим интересам. Мне потребовалось несколько дней, чтобы понять, чьи интересы вы отстаивали, и тогда всё стало ясно. Также очевидно, что вы слабы, по крайней мере, в некотором смысле.

— Вы весьма догадливы, но, возможно, заблуждаетесь насчёт моих интересов, — по-прежнему холодно заметил Гарри.

— Возможно, — в шёлковом голосе появился оттенок стали. — На самом деле, именно этого я и боюсь. Вы играете в странные игры с моим сыном, и я могу только гадать о ваших намерениях. Подобное не принято среди друзей, и вы не могли не ожидать, что я буду очень этим обеспокоен!

Люциус теперь опирался на трость двумя побелевшими от напряжения руками, а его телохранители заметно подобрались.

Инстинкт подсказывал, что нельзя показывать свой страх, нельзя показывать Люциусу, что Гарри вообще можно запугать. В конце концов, на платформе полно людей...

— Однако же интересно, — сказал Гарри, тоже добавив стали в свой голос, — вы полагаете, я могу получить выгоду, причинив Драко вред. Но это бессмысленно, Люциус. Он мой друг, а я не предаю своих друзей.

— Что?! — потрясённо прошептал Люциус.

И в эту секунду...

— У нас гости, — сказал один из приспешников. Судя по голосу — Крэбб-старший.

Люциус выпрямился, обернулся и буквально зашипел от недовольства.

К ним с напуганным, но решительным видом, приближался Невилл на буксире у высокой женщины, чей вид напуганным назвать было никак нельзя.

— Мадам Лонгботтом, — ледяным тоном произнёс Люциус.

— Мистер Малфой, — с не меньшим холодом отозвалась женщина. — Не досаждаете ли вы нашему Гарри Поттеру?

Смех Люциуса прозвучал неожиданно горько.

— О, полагаю, нет. Пришли защитить его от меня, не так ли?

Блондин перевёл вгляд на Невилла.

— А это, должно быть, верный лейтенант мистера Поттера, последний из Лонгботтомов, называющий себя Невиллом из Хаоса. Как причудливо вертится мир. Порой мне кажется, что он совсем сошёл с ума.

Гарри не представлял, что на это ответить. Невилл выглядел испуганным и растерянным.

— Сомневаюсь, что с ума сошёл именно мир, — ответила мадам Лонгботтом с оттенком злорадства. — Похоже, у вас дурное настроение, мистер Малфой? Неужели речь профессора Квиррелла стоила вам пары союзников?

— Достаточно ловкая клевета на мои таланты, — холодно отозвался Люциус, — но она производит впечатление лишь на глупцов, которые верят, что я и вправду был Пожирателем Смерти.

— Что?! — выпалил Невилл.

— Я находился под заклятием Империус, молодой человек, — устало ответил Люциус. — Тёмный Лорд вряд ли смог бы вербовать членов чистокровных семей без поддержки Дома Малфоев. Увидев мои колебания, он предпочёл действовать наверняка. И его Пожиратели Смерти до самого конца не знали, что я ношу фальшивую Метку, которая, поскольку я не давал на неё согласия, надо мной не властна. Некоторые Пожиратели Смерти всё ещё верят, что я был одним из них, и ради спокойствия нации я позволяю им думать так, чтобы держать их в узде. Но я никогда не был настолько глуп, чтобы сознательно поддерживать этого злосчастного авантюриста...

— Не слушайте его, — сказала мадам Лонгботтом, обращаясь как к Гарри, так и к Невиллу. — Он вынужден притворяться всю оставшуюся жизнь, страшась ваших показаний под Сывороткой Правды. — Это прозвучало со злобным удовлетворением.

Люциус отвернулся от неё, прекращая разговор, и снова обратился к Гарри:

— Вы не попросите эту каргу удалиться, мистер Поттер?

— Думаю, нет, — сухо ответил Гарри. — Я предпочитаю иметь дело с представителем Дома Малфоев моего возраста.

Повисла долгая пауза. Серые глаза изучали его.

— Конечно... — медленно проговорил Люциус. — Вот теперь я чувствую себя глупцом. Всё это время вы лишь притворялись, что не имеете ни малейшего понятия, о чём мы говорили.

Гарри встретил его взгляд и ничего не ответил.

Люциус приподнял трость на пару сантиметров и с силой воткнул её в землю.

Мир исчез в тусклой мгле, все звуки стихли, во вселенной не осталось никого, кроме Гарри, Люциуса Малфоя и змееглавой трости.

— Мой сын — моё сердце, — сказал Малфой-старший, — кроме него для меня в этом мире нет ничего ценного. Я предупреждаю вас во имя дружбы: если ему будет причинён вред, месть станет смыслом моей жизни. Но если вы не собираетесь вредить ему, желаю вам удачи во всех ваших начинаниях. И, поскольку вы ничего более не потребовали от меня, я ничего более не потребую от вас.

Затем мгла растворилась, явив взбешённую мадам Лонгботтом. Путь ей преградил Крэбб-старший, и палочка уже была у неё в руке.

— Как вы смеете! — прошипела она.

Люциус развернулся так резко, что его тёмные одежды взметнулись, и бросил Гойлу-старшему:

— Возвращаемся в Малфой-манор.

Раздались три хлопка аппарации, и они исчезли.

Стало тихо.

— Святые небеса, — выдохнула мадам Лонгботтом. — И к чему всё это было?

Гарри беспомощно пожал плечами. Затем взглянул на Невилла. На лбу у того выступили капли пота.

— Спасибо тебе огромное, Невилл, — сказал Гарри. — Твоя помощь очень пригодилась, Невилл. А теперь, Невилл, думаю, тебе стоит присесть.

— Да, генерал, — отозвался Невилл и, вместо того, чтоб добраться до стула рядом с Гарри, едва ли не рухнул прямо на тротуар.

— Благодаря вам многое в характере моего внука изменилось, — сказала мадам Лонгботтом. — Кое-что я одобряю, но не всё.

— Пришлите мне список того и другого, — ответил Гарри. — Я посмотрю, что можно сделать.

Невилл застонал, но ничего не сказал.

Мадам Лонгботтом тихо рассмеялась.

— Непременно. Спасибо, юноша. — Она понизила голос. — Мистер Поттер... Речь профессора Квиррелла — это то, что нашей нации следовало услышать уже давно. Не могу сказать того же о ваших комментариях к ней.

— Я приму ваше мнение к сведению, — кротко отозвался Гарри.

— Искренне на это надеюсь, — сказала мадам Лонгботтом и повернулась к внуку. — Должна ли я всё ещё...

— Нет, можешь идти, бабуль, — ответил Невилл. — Я как-нибудь сам.

— Вот это я одобряю, — сказала мадам Лонгботтом и исчезла с хлопком, словно лопнувший мыльный пузырь.

Два мальчика немного посидели в тишине.

Наконец Невилл устало спросил:

— Постараешься исправить всё то, что она одобряет, да?

— Не всё, — невинно ответил Гарри. — Просто хочу быть уверенным, что я тебя не порчу.

* * *

Драко выглядел очень-очень взволнованным. Он продолжал вертеть головой по сторонам, даже несмотря на то, что по его настоянию они спустились в сундук Гарри и наложили настоящие чары Тишины, а не просто включили размывающий звуки барьер.

— Что именно ты сказал отцу? — выпалил Драко, как только чары начали действовать и шум от платформы Девять и три четверти исчез.

— Я... слушай, можешь сначала сказать, что он говорил тебе перед уходом?

— Что я должен сразу же сообщить ему, если ты вздумаешь угрожать мне, или если я сам сделаю что-то, что можно расценить как угрозу тебе! Отец думает, что ты опасен, Гарри. И что бы ты ни сказал ему сегодня — это напугало его! А пугать отца — это очень плохая идея!

О, чёрт...

— О чём вы говорили? — потребовал ответа Драко.

Гарри устало откинулся на спинку маленького складного стула, стоявшего на дне сундука.

— Знаешь, Драко, помимо фундаментального вопроса рациональности — «Что ты знаешь и почему ты думаешь, что ты это знаешь?», существует также и смертный грех — когда ты думаешь прямо противоположным образом. Например, как это делали древнегреческие философы. Они понятия не имели, как всё вокруг устроено, и потому просто говорили: «Всё есть вода» или «Всё есть огонь», и никогда не задавали себе вопрос: «Стоп, даже если всё в самом деле — вода, то как я об этом узнал?» И не спрашивали себя, есть ли у них свидетельства, которые позволяют считать, что эта теория предпочтительнее всех остальных. Свидетельства, которые они не смогли бы наблюдать, если их теория неверна...

— Гарри, — напряжённо повторил Драко, — О чём ты говорил с отцом?!

— На самом деле, я понятия не имею, — сдался Гарри, — поэтому очень важно, чтобы я не начал выдумывать...

Гарри ещё никогда не слышал, чтобы Драко так визжал от ужаса.

Глава 39. Притворная мудрость. Часть 1

Фюить. Тик. Вжжж. Динь. Чпок. Хлоп. Шмяк. Дон. Тук. Пуфф. Дзинь. Буль. Бип. Бум. Кряк. Вввух. Шшш. Ффф. Уууу.

В понедельник, на уроке Заклинаний, профессор Флитвик молча передал Гарри сложенный пергамент. В записке говорилось, что Гарри следует посетить директора в любое удобное время, причём так, чтобы никто этого не заметил, в особенности Драко Малфой и профессор Квиррелл. Одноразовым паролем для горгульи была фраза «брезгливый ягнятник» [1]. Послание завершалось весьма выразительным рисунком, изображавшим профессора Флитвика, который строго глядел на Гарри, периодически мигая, а под ним была трижды подчёркнутая фраза: БУДЬ ОСТОРОЖЕН.

Так что после урока трансфигурации Гарри какое-то время позанимался с Гермионой, поужинал, поговорил с лейтенантами Хаоса и наконец, когда часы пробили девять, сделался невидимым, вернулся во времени к шести часам вечера и устало поплёлся к горгульям. Вращающаяся винтовая лестница, деревянная дверь, комната, полная маленьких занятных вещиц, и седая борода директора.

На этот раз Дамблдор выглядел довольно серьёзно. Привычная для него улыбка отсутствовала, а фиолетовый цвет пижамы был темнее и вменяемее, чем обычно.

— Спасибо, что пришёл, Гарри, — сказал директор. Старый волшебник поднялся со своего трона и начал медленно вышагивать меж странных устройств, наполнявших комнату. — Прежде всего скажи, взял ли ты с собой запись вчерашнего разговора с Люциусом Малфоем?

— Запись? — удивился Гарри.

— Ты, конечно, записал его... — голос старого мага прервался.

Гарри сильно смутился. Разумеется, после тяжёлого разговора, полного непонятных, но несомненно важных намёков, просто напрашивается идея сразу же его записать, пока не забылись подробности, и попробовать разобраться позже.

— Ладно, — вздохнул директор, — значит, по памяти.

Гарри покорно начал пересказывать разговор, стараясь припомнить как можно больше подробностей, и только где-то на середине повествования сообразил, что не слишком-то умно выкладывать всё подчистую возможно сумасшедшему директору, по крайней мере, не обдумав это предварительно. Правда, Люциус определённо «плохой парень» и вдобавок противник Дамблдора, так что, с другой стороны, рассказать всё директору — вполне разумно. К тому же Гарри уже начал говорить, и изобретать что-либо было поздно...

Так что он честно закончил пересказ.

И чем больше Гарри говорил, тем более отрешённым становился взгляд Дамблдора, а под конец его лицо стало совсем старым. В воздухе повисло напряжение.

— Да... — протянул Дамблдор. — Советую тебе приложить все усилия, чтобы наследник Малфоев оставался цел и невредим. И я тоже сделаю всё возможное. — Директор нахмурился, пальцы беззвучно выбивали дробь на иссиня-чёрной поверхности пластины с надписью «Лелиэль». — Кроме того, с твоей стороны будет чрезвычайно благоразумным впредь избегать абсолютно любых контактов с лордом Малфоем.

— Вы перехватывали сов, которых он мне посылал? — спросил Гарри.

Директор смерил Гарри долгим взглядом, затем неохотно кивнул.

Почему-то Гарри это возмутило не так сильно, как должно было. Возможно, потому, что сейчас принять точку зрения директора было очень легко. Даже Гарри понимал, почему Дамблдор против его общения с Люциусом. Этот запрет не был злым деянием.

В отличие от шантажа Забини... правда, об этом шантаже известно только со слов самого Забини, который совершенно не заслуживает доверия. Да и трудно, на самом деле, представить причину, по которой Забини не стал бы рассказывать историю, которая вызвала бы максимум сочувствия со стороны профессора Квиррелла...

— Как насчёт такого варианта: я скажу, что понимаю вашу точку зрения и не стану протестовать, — предложил Гарри, — а вы продолжаете перехватывать моих сов, но сообщаете мне, от кого они были?

— Боюсь, я перехватил очень много твоих сов, — рассудительно заметил Дамблдор. — Ты знаменитость, Гарри, и если бы не я, ты получал бы по дюжине писем каждый день. Некоторые из них шли даже из дальних стран.

— А вот это уже чересчур... — Гарри почувствовал поднимающееся негодование.

— Многие из этих писем, — спокойно продолжил старый волшебник, — содержали просьбы, которые ты не смог бы выполнить. Конечно, я не читал их, просто отправлял обратно. Но я знаю, о чём они, потому что и сам получаю подобные. Ты слишком юн, Гарри, чтобы каждое утро по шесть раз перед завтраком чувствовать, как разбивается твоё сердце.

Гарри опустил голову, разглядывая башмаки. Он должен настоять, он должен читать эти письма и сам решать, вот только... голос здравого смысла в его голове на этот раз просто кричал.

— Спасибо, — пробормотал Гарри.

— Я пригласил тебя ещё по одной причине, — сказал Дамблдор. — Я хотел бы обратиться к твоему уникальному таланту.

— Трансфигурации? — уточнил Гарри, удивлённый и польщённый одновременно.

— Нет, к другому уникальному таланту. Скажи мне, Гарри, какое злодейство можно совершить, если дементору будет дозволено ступить на землю Хогвартса?

* * *

Выяснилось, что профессор Квиррелл попросил, или, скорее, даже потребовал, чтобы, выучив слова и жесты заклинания Патронуса, его ученики могли проверить свои навыки на настоящем дементоре.

— Сам профессор Квиррелл не способен использовать заклинание Патронуса, — сказал Дамблдор, медленно расхаживая между устройствами. — А это никогда не было хорошим знаком. С другой стороны, он сам в этом признался и потребовал нанять стороннего инструктора, который обучит заклинанию Патронуса всех учеников, которые выразят желание ему научиться. Он также предложил за свой счёт оплатить все расходы, если для школы это затруднительно, что весьма меня впечатлило. Но теперь он просит привести дементора...

— Директор, — тихо сказал Гарри, — профессор Квиррелл глубоко убеждён, что испытания должны проводиться в условиях, максимально приближённых к боевым. Желание привести настоящего дементора — совершенно типично для него.

Директор странно посмотрел на Гарри.

— Типично? — с нажимом переспросил старый волшебник.

— В смысле, это полностью соответствует тому, как профессор Квиррелл обычно себя ведёт...

Гарри осёкся. Почему он высказался именно таким образом?

Директор кивнул:

— Значит, у тебя тоже возникло ощущение, что это предлог. Очень разумный предлог, даже разумнее, чем ты можешь представить. Зачастую волшебники, у которых заклинание Патронуса не получается, впервые успешно используют его в присутствии настоящего дементора. Вместо короткой вспышки света, которая казалась их пределом, у них получается настоящий телесный патронус. Почему так происходит — никто не знает. Но это факт.

Гарри нахмурился:

— Тогда я совсем не понимаю ваших подозрений...

Директор беспомощно развёл руками:

— Гарри, профессор Защиты попросил меня провести темнейшее из всех созданий через врата Хогвартса. Я просто обязан быть подозрительным. — Директор вздохнул. — И всё же дементор будет под охраной, заперт в чрезвычайно прочной клетке, и я сам буду наблюдать за ним всё это время... Не могу придумать, что плохого может произойти. Но, возможно, я просто не в состоянии это увидеть. Поэтому я спрашиваю тебя.

Гарри с открытым ртом уставился на директора. Он был настолько потрясён, что даже не чувствовал себя польщённым.

— Меня?! — переспросил Гарри.

— Да, — с лёгкой улыбкой ответил Дамблдор. — Я изо всех сил стараюсь предсказать действия моих врагов, проникнуть в их коварные замыслы и предугадать их злобные планы. Но лично мне бы никогда не пришло в голову заострить кости пуффендуйцев, чтобы использовать их как оружие.

Неужели Гарри придётся жить с этим вечно?!

— Директор, — устало произнёс Гарри. — Я знаю, что это не очень хорошо прозвучит, но со всей серьёзностью заявляю: я не злодей, я просто очень творчески мыслю...

— Я и не утверждаю, что ты злодей, — серьёзно ответил Дамблдор. — Некоторые говорят, что понять зло — значит стать злом. Но они лишь притворяются мудрыми. Скорее, зло не может любить, и не смеет представить любовь, и не может даже понять любовь, не перестав быть злом. Но, хотя ты и знаешь, что такое любовь, я подозреваю, что ты можешь представить мысли Тёмных волшебников лучше меня. Поэтому, Гарри, — директор пристально посмотрел на него, — если бы ты был на месте профессора Квиррелла, какое злодеяние ты бы мог совершить, уговорив меня впустить дементора на территорию Хогвартса?

— Подождите, — сказал Гарри. Глубоко задумавшись, он подошёл к большому мягкому креслу перед директорским столом и сел. Сегодня это было именно большое и удобное кресло, а не привычная деревянная табуретка, и Гарри в нём почти утонул.

Дамблдор просит его перехитрить профессора Квиррелла.

Пункт первый: профессор Квиррелл нравится Гарри больше, чем Дамблдор.

Пункт второй: есть гипотеза, что профессор Защиты планирует какое-то злодейство, и в этом гипотетическом случае Гарри обязан помочь директору это предотвратить.

Пункт третий...

— Директор, — сказал Гарри, — если профессор Квиррелл что-то замышляет, я не уверен, что действительно смогу перехитрить его. У него намного больше опыта, чем у меня.

Старый волшебник покачал головой. Каким-то образом, даже несмотря на улыбку, он выглядел очень серьёзным.

— Ты себя недооцениваешь.

Никто и никогда не говорил Гарри подобных слов.

— Я помню, — продолжил старый волшебник, — как один молодой человек в этом самом кабинете хладнокровно противостоял декану Слизерина и шантажировал директора школы, чтобы защитить своих одноклассников. Я верю, что этот молодой человек хитрее и профессора Квиррелла, и Люциуса Малфоя. И что он вырастет опасным соперником даже для Волдеморта. Вот с ним-то я и хотел бы посоветоваться.

Гарри подавил холодок, вызванный последним именем, нахмурился и задумчиво посмотрел на директора.

Как много ему известно?..

Директор видел его в тот момент, когда он погрузился в свою загадочную тёмную сторону глубже, чем когда-либо ещё. У Гарри тоже была возможность понаблюдать за собой со стороны, он прекрасно помнил сцену из своего первого дня в Хогвартсе: невидимость, Маховик времени и он — против слизеринцев-старшекурсников. Мальчик со шрамом, который ведёт себя не так, как все. Так что директор никак не мог не заметить какую-то странность в поведении мальчика в эпизоде со Снейпом...

И Дамблдор пришёл к выводу, что его ручной герой достаточно хитёр, чтобы сравниться с врагом, предначертанным ему судьбой, с Тёмным Лордом.

Что в принципе и не требует особых умений, учитывая, что Тёмный Лорд ставил видимую Тёмную метку на левую руку своим прислужникам и убил всех в школе боевых искусств, где хотел учиться.

Но перехитрить самого профессора Квиррелла — задача совсем другого порядка.

Также было ясно, что директор не удовлетворится до тех пор, пока Гарри не погрузится в свою тёмную и расчётливую сторону и не выдаст какой-нибудь ответ, который прозвучит впечатляюще хитроумно... и лучше бы этому ответу не помешать профессору Квирреллу преподавать Защиту...

Впрочем, Гарри, конечно же, сделает это — окунётся в своё тёмное «я» и тщательно обдумает все возможности, просто на всякий случай и чтобы быть честным.

— Расскажите мне всё о том, как будут охранять дементора и как его доставят.

Брови Дамблдора на мгновенье взметнулись, и старый волшебник начал рассказывать.

Дементора доставят трое авроров. Всех троих директор знает лично, и все они способны сотворить телесного Патронуса. Дамблдор встретит их на границе Хогвартса и проведёт дементора через защитные чары...

Гарри спросил, будет ли брешь в защитных системах постоянной или временной и сможет ли кто-нибудь провести дементора этим же путём на следующий день.

Директор, одобрительно кивнув, ответил, что проход будет временным, и продолжил повествование.

Дементор будет находиться внутри клетки из настоящих, а не трансфигурированных, толстых титановых прутьев. Со временем присутствие дементора, конечно, разъело бы даже этот металл в пыль, но не за один день.

Ожидающие своей очереди ученики будут стоять вдали от дементора, ограждённые двумя телесными патронусами, которых будут постоянно поддерживать двое из трёх авроров. Дамблдор же с собственным патронусом будет встречать учеников у самой клетки. Когда один из них приблизится, директор отпустит своего патронуса, и ученик попробует выполнить заклинание. Если у него не получится, Дамблдор снова вызовет патронус до того, как ученику будет нанесён сколь-нибудь необратимый вред. Ну и для гарантии рядом всё время будет находиться профессор Флитвик — в прошлом чемпион дуэлей.

— Почему только вы будете стоять около дементора? Не лучше ли, чтобы вы плюс аврор...

Директор покачал головой:

— Аврор не сможет выдержать многократный контакт с дементором после каждого снятия патронуса.

И если патронус Дамблдора по какой-то причине всё-таки не справится, когда один из учеников будет находиться рядом с дементором, третий аврор создаст ещё одного телесного патронуса и отправит на защиту этого ученика...

Гарри потыкался со всех сторон, заходя то так, то эдак, но брешь в системе безопасности найти не смог.

Поэтому он набрал в грудь воздуха, расслабился в кресле, закрыл глаза и вспомнил:

«А что до вас… минус пять баллов. Нет, минус десять баллов с Когтеврана за дерзость».

Холод пришёл медленно и неохотно. В последнее время Гарри нечасто обращался к своей тёмной стороне...

Он мысленно пробежался по всему памятному уроку зелий, и только тогда кровь застыла в жилах, а разум приблизился к знакомому состоянию смертоносной кристальной чёткости.

Затем Гарри подумал о дементоре.

Ответ был очевиден.

— Дементор нужен для отвлечения внимания, — холод ясно слышался в голосе Гарри, ведь именно этого Дамблдор хотел и ждал. — Большая, заметная угроза, но в конечном итоге прямолинейная и легко предотвратимая. Поэтому, пока всё ваше внимание будет приковано к дементору, настоящий замысел будет осуществляться в другом месте.

Дамблдор пристально посмотрел на Гарри и медленно кивнул:

— Да. И, кажется, я знаю, от чего профессор Квиррелл хочет отвлечь внимание, если он задумал недоброе... спасибо тебе, Гарри.

Дамблдор продолжал смотреть на Гарри с каким-то странным выражением в старческих глазах.

— Что ещё? — с тенью недовольства бросил Гарри. Холод ещё не успел покинуть кровь.

— У меня есть ещё один вопрос к этому молодому человеку, — сказал директор. — Я давно им задаюсь, но понять так и не смог. Почему?! — в его голосе послышалась затаённая боль. — Зачем кому-то умышленно делать себя чудовищем? Зачем творить зло просто ради зла? Почему Волдеморт?

* * *

Вжж, бзззт, тик; динь, паф, шлёп...

Гарри удивлённо уставился на директора.

— Мне-то откуда знать? Я что, должен каким-то волшебным образом понимать Тёмного Лорда просто потому, что я герой, или как?

— Да! — воскликнул Дамблдор. — Моим главным врагом был Гриндевальд, и уж его-то я понимал великолепно. Гриндевальд был моим тёмным отражением, волшебником, в которого я превратился бы, если бы поддался искушению поверить, что я хороший человек и потому всегда прав. «Ради высшего блага» — таков был его девиз; и он искренне в него верил, даже когда раздирал Европу, словно раненый зверь. И в конце концов я его победил. Но следом пришёл Волдеморт, вознамерившись разрушить в Британии всё, что я защитил. — В голосе и на лице Дамблдора ясно проступила боль. — Он совершал поступки, которые были хуже даже самых ужасных злодеяний Гриндевальда: ужас ради самого ужаса. Я принёс в жертву всё, только чтобы его сдержать, и до сих пор не знаю почему! Почему, Гарри?! Почему он это делал? Он не мой предначертанный враг, а твой. Так что если у тебя есть хоть малейшая догадка, Гарри, умоляю, скажи! Почему?!

Гарри опустил взгляд на свои руки. На самом деле он ещё не читал про Тёмного Лорда, и прямо сейчас у него не было никаких догадок. Но почему-то ему казалось, что такой ответ директора не удовлетворит.

— Может, слишком много тёмных ритуалов? Сначала он думал, что совершит только один, но при этом пожертвовал частью своей хорошей стороны, и в каждый следующий раз у него было всё меньше сомнений. Один ритуал следовал за другим, он попал в цикл с положительной обратной связью и в итоге стал до ужаса могущественным чудовищем...

— Нет! — голос Дамблдора дрожал, как от мучительной боли. — Я не могу в это поверить, Гарри! Должно быть что-то ещё!

Почему должно? — подумал Гарри, но не сказал вслух, потому что директор явно считал, что у вселенной есть сюжет, и что громадные трагедии не могут происходить при отсутствии столь же громадных, значимых причин.

— Прошу прощения, директор. Но мне Тёмный Лорд вовсе не кажется моим тёмным отражением, ну вот нисколечко. Я не вижу совершенно ничего заманчивого в том, чтобы прибить кожу семьи Йерми Уиббла к стене издательства.

— Ты совсем не можешь поделиться мудростью? — старый волшебник чуть ли не умолял.

Зло просто случается, — подумал Гарри, — и оно ничего не значит и ничему не учит, кроме разве что «не будь злодеем»? Тёмный Лорд скорее всего был просто эгоистичным подонком, который плевать хотел на то, что он кому-то причиняет боль, или дурнем, который совершал глупые банальные ошибки, которые росли как снежный ком. Никакой злой рок не стоит за болезнями мира. Если бы Гитлера приняли, как он хотел, в архитектурное училище, вся история Европы могла бы пойти другой дорогой. Если бы мы жили во вселенной, в которой ужасным вещам разрешено происходить только по веским причинам, они бы вообще никогда не происходили.

Но, очевидно, директор хотел услышать что-то совсем другое.

Старый волшебник всё ещё взирал на Гарри поверх неуклюжей конструкции, похожей на застывший выхлоп дыма, с болезненным отчаянием и ожиданием во взгляде древних глаз.

Ладно, вещать мудрёными словами не так уж сложно. Вообще-то это даже легче, чем говорить умными словами, потому что нет необходимости придумывать что-то неожиданное или излагать какие-нибудь новые догадки. Достаточно позволить механизму мозга, который отвечает за сопоставление похожих образцов, дополнить штамп и исторгнуть из себя запасённую ранее Глубокую Мудрость...

— Директор, — торжественно провозгласил Гарри, — я предпочитаю, чтобы обо мне не судили по моим врагам.

Каким-то образом, даже посреди всего шипения и тиканья, воцарилась тишина.

Получилось даже Глубже и Мудрее, чем Гарри планировал.

— Это звучит очень мудро, Гарри... — медленно произнёс директор. — Я бы хотел... чтобы обо мне судили по моим друзьям.

Горечь в его голосе только усилилась.

Гарри спешно порылся в голове в поиске ещё одной Глубокой Мудрости, которая бы смягчила неумышленный удар...

— А может быть, — тихо сказал он, — враг определяет гриффиндорца, друг определяет пуффендуйца, и цель определяет слизеринца. Я точно знаю, что всегда, в каждом поколении, учёного определяет загадка.

— На жестокую ношу ты обрекаешь мой факультет, Гарри, — боль из голоса директора никуда не ушла. — Теперь, когда ты это сказал, я вижу, что меня и впрямь во многом сформировали мои враги.

Гарри снова посмотрел на руки, лежавшие на коленях. Сейчас, похоже, лучше всего будет промолчать.

— Но ты всё-таки ответил на мой вопрос, — тихо, словно самому себе, пробормотал Дамблдор. — Я должен был догадаться, в чём ключик к душе слизеринца. Ради цели, всё ради своей цели; и её я знаю, но вот почему...

Некоторое время Дамблдор смотрел в пустоту, потом выпрямился, и его взгляд снова сфокусировался на Гарри.

— А ты, Гарри, называешь себя учёным? — в голосе директора проскользнула тень удивления с лёгкой примесью неодобрения.

— Вам не нравится наука? — устало уточнил Гарри. Он надеялся, что у Дамблдора более положительное отношение к этой стороне магловской жизни.

— Полагаю, для лишённых палочек она полезна, — нахмурился Дамблдор. — Но характеризовать себя этим термином мне кажется странным. Разве наука важнее любви? Доброты? Дружбы? Наука ли вызывает твою симпатию к Минерве МакГонагалл? Разве из-за науки ты заботишься о Гермионе Грейнджер? К науке ли ты обращаешься, пытаясь разбудить тепло в сердце Драко Малфоя?

Знаете, грустнее всего то, что вы, наверное, думаете, будто выдали только что какой-то невероятно мудрый и сногсшибательный аргумент.

А теперь как бы так составить возражение, чтобы оно тоже прозвучало невероятно мудро...

— Вы не когтевранец, — со спокойным достоинством вскинул голову Гарри, — и поэтому вам, возможно, не приходило на ум, что уважать истину и искать её каждый день своей жизни — тоже акт добродетели.

Директор вздёрнул бровь, а потом вздохнул.

— Откуда столько мудрости в столь юном возрасте? — с лёгкой грустью молвил старый волшебник. — Конечно, она тебе ещё пригодится.

Только для того, чтобы производить впечатление на древних волшебников, которые возомнили о себе невесть что, — подумал Гарри. Вообще-то доверчивость Дамблдора его немного разочаровала. Не то, чтобы Гарри солгал, но Дамблдор казался уж слишком поражённым способностью Гарри глубокомысленно выражаться, вместо того чтобы считать мудростью простую и доходчивую речь, как у Ричарда Фейнмана...

— Любовь важнее мудрости, — сказал Гарри, просто чтобы проверить терпимость Дамблдора к ослепительно очевидным клише, сконструированным прямолинейным сопоставлением образцов безо всякого детального анализа.

Директор важно кивнул:

— Именно.

Гарри поднялся из кресла и потянулся. Ну, пойду я тогда что-нибудь полюблю — это мне обязательно поможет одержать верх над Тёмным Лордом. А когда вам снова понадобится мой совет, я вас просто обниму...

— Сегодня ты мне очень помог, Гарри, — сказал директор. — И поэтому мне хотелось бы задать этому молодому человеку последний вопрос.

Отлично.

— Скажи мне, Гарри, — начал директор (теперь он выглядел лишь озадаченным, хотя в его глазах всё ещё отдавалось эхо боли), — почему тёмные волшебники так боятся смерти?

— Э-э, — протянул Гарри, — простите, но здесь я вынужден поддержать тёмных волшебников.

* * *

Ввух, шшш, дзинь; хлюп, хлоп, бульк...

— Что?! — сказал Дамблдор.

— Смерть — это плохо, — Гарри отбросил мудрость ради ясности. — Очень плохо. Чрезвычайно плохо. Боязнь смерти — это как боязнь огромного-преогромного монстра с ядовитыми клыками. Она весьма и весьма разумна и отнюдь не указывает на наличие психического отклонения.

Директор вытаращился на Гарри, словно тот превратился в кошку.

— Ладно, — продолжил Гарри, — давайте зайдём с другой стороны: вы хотите умереть? Потому что если хотите, существует такая магловская штука как «горячая линия по предотвращению самоубийств»...

— Когда придёт моё время, — тихо сказал старый волшебник. — Не раньше. Я не стану торопить этот день, но и не буду искать способа его избежать.

Гарри строго сдвинул брови:

— Похоже, у вас не очень-то сильная воля к жизни, директор!

Дамблдор зашагал по комнате, а потом остановился у хрустального аквариума с золотыми рыбками. Его борода попала внутрь и начала приобретать зеленоватый оттенок, но директор этого не заметил.

— Гарри... — в голосе старого волшебника появилась беспомощность. — Я, похоже, непонятно выразился. Тёмные волшебники не стремятся жить. Они боятся смерти. Они не тянутся к свету солнца, они бегут от ночи в созданные ими бесконечно тёмные пещеры без луны и звёзд. Они тяготеют не к жизни, но к бессмертию. И они так сильно жаждут им овладеть, что жертвуют даже собственными душами! Ты хочешь жить вечно, Гарри?

— Да, и вы тоже, — ответил тот. — Я хочу прожить ещё один день. Завтра я тоже буду хотеть прожить ещё один день. Следовательно, я хочу жить вечно — это доказывается через математическую индукцию. Если вы не хотите умереть, это значит, что вы хотите жить вечно. Если вы не хотите жить вечно — значит, вы хотите умереть. Или одно, или другое... Вы меня не понимаете, да?

Две культуры взирали друг на друга через непреодолимую пропасть принципиального непонимания.

— Я прожил сто десять лет, — тихо сказал волшебник (вылавливая бороду из аквариума и потряхивая ею, чтобы избавиться от зелени). — Я видел и делал великое множество вещей. Слишком многие из них я желал бы не видеть и не делать никогда. Но я не сожалею о том, что живу: я радуюсь, наблюдая, как растут мои ученики. Однако я не хотел бы дожить до того дня, когда мне это наскучит! Что бы ты делал с вечностью, Гарри?

Гарри набрал в грудь побольше воздуха:

— Я бы встретился со всеми интересными людьми в мире, прочитал все хорошие книги и написал что-нибудь ещё лучше, отпраздновал десятый день рождения первого правнука на Луне, отпраздновал сотый день рождения первой пра-пра-правнучки около колец Сатурна, узнал глубочайшие и окончательные Законы Природы, понял природу сознания, выяснил изначальный смысл существования всего на свете, посетил дальние звёзды, обнаружил инопланетян, создал инопланетян, сходил на вечеринку на другой стороне Млечного Пути, когда мы исследуем его вдоль и поперёк, понаблюдал вместе со всеми родившимися на Старой Земле за угасанием Солнца, и раньше я боялся, что не найду способа покинуть эту вселенную прежде, чем в ней закончится негэнтропия, но с тех пор, как я обнаружил, что так называемые законы физики — всего лишь условные утверждения, надежды у меня гораздо больше.

— Я немногое из этого понял, — сказал Дамблдор. — Но должен поинтересоваться: это список тех поступков, что ты на самом деле отчаянно желаешь совершить, или ты просто воображаешь их таковыми, чтобы не уставать, пока всё убегаешь и убегаешь от смерти?

— Жизнь — это не конечный список пунктов, которые следует вычеркнуть перед смертью, — твёрдо сказал Гарри. — Жизнь — это жизнь, её просто продолжают жить. Возможно, я не буду делать то, что сейчас перечислил, а придумаю что-нибудь ещё лучше.

Дамблдор вздохнул и побарабанил пальцами по часам. От прикосновений цифры превращались в непонятные буквы, а стрелки на мгновение меняли направление.

— В том маловероятном случае, если мне будет позволено замешкаться на этом свете до ста пятидесяти, — сказал старый волшебник, — я не огорчусь. Но двести лет — это уже чересчур. Хорошего понемножку.

— Ага, — суховато сказал Гарри, раздумывая о папе с мамой и сроке, который отмерен им, если Гарри ничего по этому поводу не предпримет, — подозреваю, директор, что если бы вы происходили из культуры, где люди привыкли жить четыреста лет, то умереть в двести вам казалось бы столь же трагичным, как, к примеру, в восемьдесят, — последнее слово Гарри произнёс резко, с нажимом.

— Возможно, — миролюбиво согласился старый волшебник. — Я бы не хотел умереть прежде своих друзей, равно как и жить после их смерти. Самое сложное время в жизни — это когда любимые люди ушли до тебя, но приходится оставаться ради других... — Взгляд Дамблдора погрустнел. — Не скорби по мне слишком сильно, Гарри, когда придёт моё время. Я буду с теми, по кому я давно скучаю, в нашем следующем великолепном приключении.

— А! — внезапно понял Гарри. — Вы верите в загробную жизнь. Мне казалось, у волшебников нет религии?

* * *

Чух-чух. Бип. Бум.

— Как ты можешь в неё не верить?! — с ошарашенным видом смотрел на него директор. — Гарри, ты же волшебник! Ты видел призраков!

— Призраков, — бесцветно повторил Гарри. — Вы имеете в виду эти штуки вроде портретов. Сохранившиеся воспоминания и черты характера без самосознания и жизни, которые из-за случайной вспышки магической энергии, сопровождающей насильственную смерть волшебника, впечатались в окружающую материю...

— Я слышал эту теорию, — резко перебил директор, — от людей, которые путают цинизм с мудростью и считают, будто смотреть на кого-то сверху вниз — значить возвышать себя. Это одна из глупейших мыслей, которые я слышал за сто десять лет! Да, призраки не учатся и не растут, потому что им здесь не место! Душам положено двигаться дальше, у них не осталось жизни здесь! Хорошо, оставим в покое призраков, как насчёт Вуали? Как насчёт Воскрешающего камня?

— Ладно, — Гарри старался говорить спокойно, — я выслушаю ваши наблюдения, ибо таков долг учёного. Но сначала, директор, позвольте рассказать небольшую историю, — голос Гарри задрожал. — Знаете, директор, до того как я попал сюда, сойдя с поезда от вокзала Кингс Кросс, — не вчера, а в сентябре, — я никогда не видел призраков. И я совсем не ожидал увидеть призраков. Поэтому когда я их увидел, директор, я сделал кое-что очень глупое. Я… поспешил с выводами. Я... я подумал, что загробная жизнь в самом деле существует, что никто никогда не умирал на самом деле, я подумал, что со всеми, кого человеческий род потерял, оказывается, в действительности всё хорошо, я подумал, что волшебники умеют разговаривать с ушедшими, нужно только произнести правильное заклинание и их призвать, что у волшебников есть для этого способ, я подумал, что смогу встретиться с родителями, которые за меня умерли, и сказать, что я знаю про их жертву и что я начал звать их мамой и папой...

— Гарри, — прошептал Дамблдор. В глазах старого волшебника блестели слёзы. Он сделал шаг навстречу...

— А затем, — выплюнул Гарри, и гнев в полной мере зазвенел в его голосе — холодная ярость на вселенную за то, что она такая есть, и на себя за свою глупость, — я спросил у Гермионы, и она сказала, что призраки — просто остаточные изображения, выжженные в камне замка смертью волшебника, словно силуэты, оставшиеся на стенах Хиросимы. И я должен был догадаться! Я должен был догадаться ничего не спрашивая! Я даже на тридцать секунд не должен был поверить! Потому что если бы у людей были души, не существовало бы повреждений мозга — если душа может продолжать разговаривать, даже когда от мозга ничего не осталось, как может повреждение левого полушария головного мозга лишить живого человека способности к речи? И профессор МакГонагалл, рассказывая о смерти моих родителей, не вела себя так, будто они просто отправились в далёкое путешествие в другую страну, как если бы они эмигрировали в Австралию в эпоху морских путешествий, как люди вели бы себя, если бы действительно знали, что смерть — это просто уход куда-то ещё, если бы у них были твёрдые доказательства существования загробный жизни, а не самоуспокоительные выдумки. Это бы изменило абсолютно всё, было бы совершенно не важно, что все кого-то потеряли в войне, это было бы немного грустно, но не ужасно! А я уже видел, что люди в волшебном мире так себя не ведут! Поэтому я должен был догадаться! И тогда я понял, что мои родители на самом деле мертвы и ушли на веки вечные, и от них ничего не осталось, и у меня никогда не будет возможности их встретить, и — и — и остальные дети думали, что я плачу, потому что испугался призраков...

На лице старого волшебника было потрясение и ужас. Он открыл рот, чтобы что-то сказать...

— Так что говорите, директор! Говорите о своих наблюдениях! Но не смейте преувеличивать ни одной детали, ведь если вы меня снова обрадуете ложной надеждой, а впоследствии я об этом узнаю, я вас никогда не прощу! Что за Вуаль?!

Гарри поднял руку и стёр с щёк слёзы. Стеклянные вещи в кабинете всё ещё звенели от его последнего крика.

— Вуаль, — с лёгкой дрожью в голосе начал старый волшебник, — это огромная каменная арка, хранимая в отделе тайн, портал в страну мёртвых.

— А откуда это известно? — спросил Гарри. — Не надо описывать свои убеждения, опишите то, что видели!

Физическим проявлением барьера между мирами была огромная каменная арка, древняя и высокая, с острым углом в вершине. Рваная чёрная вуаль, словно водная поверхность, растянувшаяся между каменными сводами, постоянно колеблется из-за нескончаемого потока пролетающих сквозь неё душ. Если встать рядом с Вуалью, становятся слышны голоса мёртвых, зовущие, всегда зовущие, на грани слышимости. Но если замереть и попытаться их разобрать, то они становятся всё громче и многочисленнее. И если продолжать слушать их попытки дозваться до тебя слишком долго, то ты отправишься им на встречу, и в тот самый миг, когда коснёшься Вуали, тебя засосёт внутрь, мгновенно и безвозвратно.

— Даже на интересный трюк не похоже, — отрезал Гарри, теперь уже спокойнее, когда не было на что надеяться и не было на что злиться за крушение надежд. — Кто-то построил каменную арку, сделал между сводами чёрную колеблющуюся поверхность, при соприкосновении с которой всё исчезает, и заколдовал её гипнотизировать людей шёпотом.

— Гарри... — с некоторым беспокойством произнёс директор. — Я могу поведать тебе правду, но если ты отказываешься её слышать...

Тоже не интересно.

— Что за Воскрешающий камень?

— Я бы не стал тебе рассказывать, — медленно начал директор, — если бы не боялся того, что твоё неверие может с тобой сделать... так что слушай, Гарри, пожалуйста, слушай...

Воскрешающий камень был одним из трёх легендарных Даров Смерти, как и мантия Гарри. Воскрешающий камень умел призывать души мёртвых — вытягивать их в мир живых, хоть и не в прежнем виде. Кадм Певерелл использовал камень для того, чтобы призвать душу потерянной любимой, но её сердце осталось с мёртвыми и не попало в мир живых. Со временем это свело его с ума, и он совершил самоубийство, чтобы быть с ней по-настоящему...

Гарри вежливо поднял руку.

— Да? — неохотно отозвался директор.

— Очевидная проверка, чтобы убедиться, на самом ли деле Воскрешающий камень призывает душу мертвеца, а не проецирует его образ из памяти того, кто его использует, — задать вопрос, ответ на который вы не знаете, но мёртвый человек должен знать, и который можно проверить в этом мире. Например, вызвать...

Здесь Гарри запнулся, потому что на этот раз он успел подумать на шаг вперёд и не сболтнуть первые пришедшие на ум имя и эксперимент.

— ...мёртвую жену и спросить её, где она оставила потерявшиеся серёжки, ну или что-то в этом духе, — закончил Гарри. — Кто-нибудь нечто в этом роде пробовал?

— Воскрешающий камень утрачен многие века назад, Гарри, — тихо сказал директор.

Гарри пожал плечами:

— Ну, я учёный, и я всегда готов пересмотреть свои взгляды. Если вы правда верите, что Воскрешающий камень призывает мёртвых, то должны ожидать, что такого рода эксперимент пройдёт успешно, правильно? Не знаете, где его можно поискать? Я уже получил один Дар Смерти при крайне таинственных обстоятельствах, и, ну, мы же оба знаем, как работает ритм мира в таких случаях...

Дамблдор пристально посмотрел на Гарри.

Тот спокойно встретил его взгляд.

Старый волшебник провёл ладонью по лбу и пробормотал:

— Это безумие.

(С огромным трудом, но Гарри удалось не расхохотаться.)

И тогда Дамблдор велел Гарри вынуть Мантию невидимости из кошеля. Следуя директорским указаниям, Гарри рассмотрел заднюю внутреннюю поверхность капюшона и увидел едва различимый среди серебристых нитей тускло-алый, цвета высохшей крови, символ Даров Смерти: треугольник с нарисованным внутри кругом и линией, разделяющей обе фигуры пополам.

— Спасибо, — вежливо сказал Гарри. — Я постараюсь не пропустить камень с такой отметкой.

Дамблдор, похоже, боролся сам с собой.

— Гарри, — голос старого волшебника окреп, — ты ступил на опасную тропу. Я не уверен, что правильно поступаю, говоря это, но я обязан тебя с неё столкнуть! Гарри, как мог Волдеморт пережить смерть своего тела, если у него не было души?!

И вот тут до Гарри дошло, что ровно один человек первоначально сообщил профессору МакГонагалл, что Тёмный Лорд выжил, и этот человек — безумный директор этой помеси школы и сумасшедшего дома, который считает, что мир работает на штампах.

— Хороший вопрос, — сказал Гарри после небольшого внутреннего совещания. — Возможно, он нашёл способ сделать дубликат Воскрешающего камня, только загрузил в него заранее полную копию состояния своего мозга. Или ещё что-то в этом духе.

Гарри уже не был уверен, что пытается найти объяснение тому, что на самом деле произошло.

— Впрочем, не могли бы вы просто перечислить мне всё, что знаете о способах, с помощью которых Тёмный Лорд мог выжить, и что может потребоваться для его умерщвления?

Если он вообще существует где-то кроме заголовков «Придиры».

— Ты меня не обманешь, Гарри, — проговорил старый волшебник. Его лицо выглядело древним, и морщины на нём сейчас были не только от прожитых лет. — Я знаю, почему ты на самом деле задаёшь этот вопрос. Нет, я не читаю твои мысли, это не обязательно — тебя выдаёт колебание! Ты желаешь узнать секрет бессмертия Тёмного Лорда, чтобы использовать его на себе!

— Неверно! Я хочу узнать секрет бессмертия Тёмного Лорда, чтобы использовать его на всех!

* * *

Тик, треск, вжжж...

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор застыл на месте и вытаращил глаза на Гарри, по-дурацки открыв рот.

(Гарри присудил себе балл за понедельник, поскольку ему удалось до конца дня потрясти кого-то по полной программе.)

— На случай, если я непонятно выразился, — продолжил Гарри, — под «всеми» я понимаю и маглов тоже, не только волшебников.

— Нет, — замотал головой старый волшебник, его голос стал громче. — Нет, нет, нет! Это безумие!

— Муа-ха-ха! — отозвался Гарри.

На лице старого волшебника отразились гнев и беспокойство.

— Волдеморт украл книгу, из которой он почерпнул свой секрет: её не оказалось на месте, когда я пытался её отыскать. Но вот что я знаю и вот что я тебе поведаю: он стал бессмертным благодаря ритуалу ужасному и Тёмному, темнее кромешной тьмы! И Миртл, бедная милая Миртл, поплатилась за его бессмертие жизнью: ритуал требовал жертвы, требовал убийства...

— Ну, очевидно, я не собираюсь распространять метод достижения бессмертия, который требует смерти людей! Это противоречит самой идее!

Дамблдор вздрогнул и замолчал.

Постепенно гнев сошёл с лица старого волшебника, но беспокойство осталось.

— Ты не станешь использовать ритуал, требующий человеческих жертв.

— Не знаю, за кого вы меня принимаете, директор, — холодно ответил Гарри, чувствуя, как пробуждается его собственный гнев, — но не забывайте: я хочу, чтобы люди жили! Хочу всех спасти! Это вы считаете, что смерть — это круто и что всем нужно умереть!

— Я в недоумении, Гарри, — старый волшебник снова стал медленно расхаживать по своему странному кабинету. — Я не знаю, что сказать, — он взял в руки хрустальный шар, внутри которого виднелась рука, объятая пламенем, и посмотрел в него с грустью. — Я знаю только, что ты меня совсем не понял. Я не хочу, чтобы все умерли, Гарри!

— Вы просто не хотите, чтобы кто-то становился бессмертным, — весьма иронично закончил за него Гарри. Похоже, простейшие логические тавтологии вроде «∀x: Умирают(х) = ∄x: НеУмирают(x)» находятся за рамками понимания самого могущественного мага в мире.

Старый волшебник кивнул:

— Я теперь меньше за тебя боюсь, но всё-таки меня это тревожит, Гарри, — тихо сказал он и немного высохшей от старости, но всё ещё сильной рукой поставил хрустальный шар на место. — Ибо страх смерти — горькая штука, болезнь души, которая извращает и искажает людей. Волдеморт не единственный тёмный волшебник, пошедший этой дорогой, хотя, боюсь, он зашёл дальше всех.

— И вы думаете, что сами вы не боитесь смерти? — Гарри даже не пытался скрыть недоверие в голосе.

Старый волшебник примирительно посмотрел на него:

— Я не совершенен, Гарри, но я думаю, что принял смерть, как часть себя.

— Угу, — хмыкнул Гарри. — Видите ли, есть такая штука под названием «когнитивный диссонанс», а если выражаться проще — «зелен виноград». Если бы людей каждый месяц лупили дубинкой по голове и никто не мог ничего по этому поводу сделать, довольно скоро появились бы всякого рода философы, которые, притворяясь мудрыми, как вы выразились, нашли бы уйму изумительных преимуществ в том, что тебя ежемесячно лупят дубинкой по голове. Ну, например, что это делает тебя сильнее или что ты счастливее в те дни, когда тебя не дубасят. Но если вы подойдёте к кому-то, кого не лупят дубинкой, и спросите, не хотят ли они, чтобы их начали бить в обмен на эти изумительные преимущества, они откажутся. И если бы вам не приходилось умирать, если бы вы пришли откуда-то, где даже не слышали о смерти, и я предложил бы вам, что будет удивительно, замечательно и круто, если люди начнут покрываться морщинами, стареть и в конце концов прекращать существование — что ж, вы бы меня упекли в психушку! Так почему же кто-то додумался до такой глупости, что смерть — это хорошо?! Потому что вы её боитесь, потому что на самом деле вы не хотите умирать, и мысль о смерти вас терзает так сильно, что вы придумываете отговорки, чтобы смягчить эту боль. Чтобы вам не приходилось об этом думать...

— Нет, Гарри, — мягко прервал его старый волшебник, проводя рукой по поверхности светящейся воды в одном из сосудов, которая от лёгких прикосновений его пальцев мелодично зазвенела. — Хоть мне и понятно, почему ты мог так подумать.

— Вы хотите понять тёмных волшебников? — с угрюмой непреклонностью продолжил Гарри. — Тогда взгляните на ту часть себя, которая бежит не от смерти, но от страха смерти, которая находит этот страх столь невыносимым, что она с радостью обнимет Смерть, словно друга, и приласкает её, попытается стать единой с ночью, чтобы можно было считать себя владычицей бездны. Вы взяли самое ужасное из зол и назвали его добродетелью! Лишь слегка извернувшись, та же ваша часть могла бы убивать невинных и называть это дружеской услугой. Если вы способны сказать, что смерть лучше жизни, то вы способны повернуть стрелку своего морального компаса абсолютно в любую сторону...

— Думаю, — Дамблдор стряхнул капельки воды с рук под звук тоненького перезвона колокольчиков, — что ты понимаешь тёмных волшебников очень хорошо, не будучи одним из них. — Это было сказано с абсолютной серьёзностью и без осуждения. — Но твоё понимание меня, боюсь, оставляет желать много лучшего.

Старый волшебник теперь улыбался, и в его голосе слышалась добродушная усмешка.

Гарри старался не становиться ещё холоднее. Откуда-то в сознание потоком лилась ярость обиды — на снисходительность Дамблдора и на смех, которым старые дурни любят заменять разумные доводы.

— Знаете, забавно: я думал, что это с Драко Малфоем будет невозможно разговаривать, а на самом деле, в своей детской невинности, он оказался стократ сильнее вас.

На лице старого волшебника проступила озадаченность:

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — язвительно повторил Гарри, — что Драко всерьёз задумался над своими убеждениями и попытался понять мои слова, вместо того чтобы выбросить их в окно с доброжелательной улыбкой превосходства. Вы настолько стары и мудры, что даже не замечаете, что я говорю! Не просто не понимаете — не замечаете!

— Я тебя выслушал, Гарри, — уже более серьёзно сказал Дамблдор, — но выслушать — это не всегда согласиться. Но отставим разногласия в сторону — что, по-твоему, я не понял?

Что, если бы вы правда верили в загробную жизнь, вы бы тут же отправились в больницу Святого Мунго и убили родителей Невилла, Алису и Фрэнка Лонгботтомов, чтобы они могли отправиться в «следующее великолепное приключение», вместо того чтобы прозябать в растительном состоянии...

Гарри с трудом, с очень большим трудом удержался, чтобы это не сказать.

— Ладно, — холодно произнёс он. — Я тогда отвечу на ваш первоначальный вопрос. Вы хотели узнать, почему тёмные волшебники боятся смерти. Притворитесь, директор, будто вы на самом деле верите в души. Притворитесь, будто любой может проверить их существование в любое время. Притворитесь, будто никто не плачет на похоронах, потому что все знают, что их любимые всё ещё живы. А теперь вы можете представить себе уничтожение души? Что её разорвали в клочья, и в следующее великолепное приключение отправиться уже нечему? Можете представить, насколько это было бы ужасно — худшее из совершённых за всю историю вселенной преступлений, для предотвращения которого вы бы сделали всё возможное? Потому что именно это и есть Смерть — аннигиляция души!

Старый волшебник теперь смотрел на него внимательным, грустным взглядом.

— Наверно, теперь я и правда понял, — тихо сказал он.

— О? — поднял брови Гарри. — Поняли что?

— Волдеморта, — сказал старый волшебник. — Я наконец-то его понял. Ведь чтобы верить, будто мир на самом деле таков, необходимо также верить, что в нём нет справедливости, что сердцевина его сплетена из тьмы. Я спросил тебя, почему он стал чудовищем, и ты не смог мне назвать причин. А если бы я спросил его самого, полагаю, ответ бы был таким: «Почему нет?»

* * *

Они стояли и смотрели друг другу в глаза. Старый волшебник и мальчик с шрамом-молнией на лбу.

— Скажи мне, Гарри, — произнёс старый волшебник, — ты станешь чудовищем?

— Нет, — ответил мальчик с железной уверенностью.

— А почему? — спросил старый волшебник.

Мальчик выпрямился и гордо вскинул голову:

— В законах Природы нет справедливости, директор. Нет понятия «честь» в уравнениях движения. Вселенная не добрая и не злая, ей просто всё равно. Звёздам всё равно, и солнцу, и небу. Но это не важно! Нам не всё равно! В мире есть свет, и этот свет — мы!

— Интересно, кем ты станешь, Гарри, — мягко сказал старый волшебник, как будто удивляясь и даже сожалея. — Настолько интересно, что мне хочется жить, просто чтобы это увидеть.

Мальчик отвесил подчёркнуто ироничный поклон и вышел. Дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

[1] «The Magic Words are Squeamish Ossifrage» — в августе 1977 года в журнале Scientific American появилось первое описание криптосистемы RSA. В качестве примера читателям было предложено вычислить фразу, зашифрованную с помощью этого алгоритма. Искомая фраза и упоминается в этой главе.

Глава 40. Притворная мудрость. Часть 2

Удерживая чашку точно так, как уже трижды вынужден был продемонстрировать ему профессор Квиррелл, Гарри осторожно сделал небольшой глоток. Профессор Защиты, устроившийся напротив него за длинным широким столом в центре Комнаты Мэри, отпил из своей чашки с куда большей лёгкостью и изяществом. Название этого чая Гарри даже выговорить не мог. Каждый раз, когда он пытался повторить китайские слова, профессор его поправлял, и, в конце концов, Гарри сдался.

Во время прошлого посещения ресторана Гарри попытался встать так, чтобы хоть одним глазком взглянуть на счёт, и профессор Квиррелл не стал ему мешать.

Причём перед этим Гарри очень хотелось выпить Прыского чаю.

И всё равно он был потрясён до глубины души.

И всё же на вкус это был, ну… просто чай.

У Гарри в голове вертелось тихое назойливое подозрение, что профессор Защиты прекрасно знает об этом, и намеренно заказывает до смешного дорогой чай, который Гарри не сможет оценить по достоинству, просто чтобы Гарри понервничал. Возможно, чай и самому профессору Квирреллу не особо нравится. Может быть, этот чай вообще никому не нравится, и его единственное предназначение — быть смехотворно дорогим и вызывать у жертвы чувство, что она не способна его толком оценить. И вообще, вдруг это на самом деле обычный чай, который заказывают, говоря кодовую фразу, чтобы у него был фальшивый ценник с гигантской суммой...

Выражение лица у профессора Защиты было рассеянно-задумчивым.

— Нет, — сказал он, — вам не следовало пересказывать директору вашу беседу с лордом Малфоем. Пожалуйста, постарайтесь впредь соображать быстрее, мистер Поттер.

— Извините, профессор, — смиренно ответил Гарри, — я всё ещё не понимаю, почему.

В присутствии Квиррелла Гарри порой ощущал себя жалким имитатором, лишь изображающим хитрость.

— Лорд Малфой — противник Альбуса Дамблдора, — сказал профессор Квиррелл. — По крайней мере, в настоящее время. Для них вся Британия — шахматная доска, все волшебники — фигуры на ней. Задумайтесь: лорд Малфой угрожал бросить всё, даже собственную игру, ради того, чтобы отомстить вам, если пострадает мистер Малфой. Из чего следует?..

Гарри потребовались долгие секунды, чтобы осмыслить это, но профессор Квиррелл явно не собирался больше давать подсказок. Не то чтобы Гарри их хотел.

Затем его разум наконец нашёл связь. Гарри нахмурился.

— Дамблдор убьёт Драко, заставит всех думать, будто это сделал я, и Люциус пожертвует своей игрой против Дамблдора, чтобы отомстить мне? Это... не похоже на директора, профессор Квиррелл...

На мгновение ему вспомнилось аналогичное предупреждение от Драко. Ему он ответил то же самое.

Профессор пожал плечами и глотнул чаю.

Гарри тоже отпил из своей чашки, и стало тихо. Скатерть на столе поначалу казалась сделанной из обычной, ничем не примечательной ткани, но если смотреть достаточно долго или достаточно долго молчать, можно было увидеть медленно проступающий, ажурный цветочный рисунок. Занавеси в комнате менялись тем же образом и колыхались словно от лёгкого ветерка. Профессор Защиты пребывал в созерцательном настроении в эту субботу, как и Гарри, и, похоже, Комната Мэри не преминула это заметить.

— Профессор Квиррелл, — спросил вдруг Гарри, — существует ли загробная жизнь?

Гарри сформулировал вопрос аккуратно. Не «верите ли вы в загробную жизнь?», а просто «существует ли загробная жизнь?». Люди не воспринимают то, во что действительно верят, всего лишь как мнение. Они не говорят: «Я серьёзно убеждён в том, что небо синее!». Они просто говорят «небо синее». Своё личное мнение о мире ты обычно как раз и считаешь тем, чем мир в действительности является...

Профессор Защиты с задумчивым видом снова поднёс чашку к губам.

— Если она существует, мистер Поттер, — сказал он, — значит, немало волшебников потратило впустую кучу сил на поиски бессмертия.

— Это не ответ, — заметил Гарри. Он уже выучился подмечать такие вещи в разговорах с профессором Квирреллом.

Чашка профессора тонко звякнула о блюдце.

— Некоторые из тех волшебников были достаточно умны, мистер Поттер, поэтому вы можете заключить, что существование загробной жизни отнюдь не очевидно. Я и сам исследовал данный вопрос. Есть множество утверждений, продиктованных надеждой и страхом, что не удивительно. Среди тех свидетельств, чья достоверность не подлежит сомнению, нет ни одного, которое нельзя было бы счесть результатом обычного волшебства. Существуют определённые приборы, которые, как утверждается, позволяют связаться с умершими. Но, подозреваю, они лишь проецируют образ из памяти. Результат кажется неотличимым от воспоминаний, потому что это и есть воспоминания. Якобы вызванные духи не могут раскрыть ни секретов, известных им при жизни, ни тех, которые они могли бы узнать после смерти, ничего, что не знал бы сам вызывающий...

— И поэтому Воскрешающий Камень — не самый ценный в мире артефакт, — сказал Гарри.

— Именно, — ответил профессор Квиррелл, — хотя я не стал бы отказываться от возможности его опробовать, — его губы сложились в слабую, сухую улыбку, и что-то тёмное, далёкое промелькнуло в глазах. — Полагаю, вы говорили с Дамблдором и об этом.

Гарри кивнул.

Занавески понемногу приобретали бледно-голубой рисунок, а на скатерти, казалось, теперь был виден неясный узор из причудливых снежинок. Голос профессора звучал очень спокойно.

— Директор может быть крайне убедительным, мистер Поттер. Надеюсь, вас он не убедил.

— Ни на йоту, — ответил Гарри. — Я ни секунды не сомневался.

— Надеюсь, — повторил профессор Квиррелл всё тем же очень спокойным тоном. — Я был бы крайне выбит из колеи, узнав, что директор уговорил вас потратить свою жизнь впустую ради какого-нибудь глупого плана, просто сказав вам, что смерть — лишь очередное великолепное приключение.

— Вообще-то, я не думаю, что директор сам в это верит, — сказал Гарри и снова глотнул чаю. — Он спросил меня, что бы я делал с вечностью, выдал мне стандартную сентенцию о том, как это скучно, и, похоже, не заметил никакого противоречия между этим и собственным утверждением о бессмертии души. Фактически, он прочёл мне целую лекцию о том, как ужасно хотеть бессмертия, прежде чем заявил о бессмертии души. Я не могу толком вообразить, что творится у него в голове, но не думаю, что он действительно мысленно представляет себя живущим вечно в загробной жизни...

Температура в комнате ощутимо падала.

— Вы подозреваете, — донёсся голос, подобный льду, с другого конца стола, — что Дамблдор сам не верит в то, что говорит. Что он не шёл на компромисс со своими принципами. Что их у него никогда и не было. Неужели вы становитесь циником, мистер Поттер?

Гарри уронил взгляд в чашку.

— Немножко, — ответил он своему вероятно-сверхвысококачественному, возможно-просто-смехотворно-дорогому китайскому чаю. — Меня определённо начинает слегка разочаровывать... неразбериха, которая царит у людей в головах.

— Да, — отозвался ледяной голос. — Меня она тоже разочаровывает.

— Есть какой-то способ это исправить? — спросил Гарри у своей чашки чая.

— Действительно, существует весьма полезное заклинание, которое решает проблему.

Гарри с надеждой поднял глаза и увидел очень холодную улыбку профессора Защиты.

До него дошло.

— Я имею в виду, кроме Авада Кедавры.

Профессор Защиты засмеялся. Гарри — нет.

— В любом случае, — поспешно добавил он, — я соображал достаточно быстро, чтоб не предложить Дамблдору очевидной идеи с Воскрешающим Камнем. Вы когда-нибудь видели камень с чертой внутри круга, который нарисован внутри треугольника?

Мертвенный холод, похоже, отступил, вернув привычного профессора Квиррелла. — Не припоминаю, — отозвался тот после паузы, задумчиво нахмурившись. — Так и выглядит Воскрешающий Камень?

Гарри отодвинул свою чашку и нарисовал на блюдечке символ, который видел на внутренней стороне своей мантии-невидимки. Он ещё только потянулся за своей волшебной палочкой, а блюдце уже услужливо подплывало к профессору Квирреллу. Гарри очень хотел научиться колдовать без помощи палочки, но сейчас, к сожалению, это было за пределами его возможностей.

Профессор изучающе посмотрел на чайное блюдце, затем отрицательно качнул головой, и оно поплыло обратно к Гарри.

Гарри опустил чашку на блюдце, рассеянно отметив, что символ, нарисованный им на блюдце, исчез.

— Если вам доведётся увидеть этот символ на каком-нибудь камне, — сказал Гарри, — и с его помощью действительно будет возможно разговаривать с мёртвыми, дайте мне знать. У меня есть несколько вопросов к Мерлину и жителям Атлантиды.

— Непременно, — ответил профессор Квиррелл и запрокинул чашку, допивая чай. — Кстати, мистер Поттер, боюсь, я вынужден завершить пораньше наш визит в Косой переулок. Я надеялся, что... впрочем, не важно. Будем считать, что у меня есть важное дело после полудня.

Гарри кивнул и допил чай. Затем они с профессором Защиты синхронно поднялись.

— Последний вопрос, — сказал Гарри, пока мантия профессора Квиррелла, слетев с вешалки, плыла по воздуху к своему владельцу. — Реальность пронизана магией, и у меня больше нет уверенности в том, что мои предположения верны. Так что, если не принимать желаемое за действительное, каково ваше собственное мнение? Вы сами верите в жизнь после смерти?

— Если бы я верил, мистер Поттер, — ответил профессор Квиррелл, накидывая мантию, — что бы я делал здесь?

Глава 41. Лобовое столкновение

Колючий январский ветер завывал вокруг огромных каменных стен, ограничивающих замок Хогвартс в материальном мире. Он шептал и свистел странными голосами, кружась около закрытых окон и каменных башен. Последний выпавший снег почти полностью снесло ветром, но некоторые клочки подтаяли и обледенели, украсив каменный фасад яркими бликами солнца. Издали создавалось впечатление, что Хогвартс перемигивается сотнями глаз.

Драко вздрогнул от внезапного порыва ветра и, что казалось невозможным, попытался ещё сильнее вжаться в ледяную на ощупь стену. Она даже пахла льдом. Какой-то абсолютно бесполезный инстинкт вопил, что его вот-вот сдует с наружной стены Хогвартса. И лучший способ этого избежать — судорожно дёргаться и, возможно, расстаться с обедом.

Драко изо всех сил старался не думать о шести этажах пустоты под ногами. Вместо этого он попытался сосредоточиться на том, как он будет убивать Гарри Поттера.

— Знаете, мистер Малфой, — светским тоном заметила девочка рядом с ним, — если бы мне предсказали, что однажды я буду цепляться за стену замка кончиками пальцев, пытаясь не смотреть вниз и не думать, как громко кричала бы моя мама, если бы видела меня сейчас, то я бы точно не догадалась, как такое может случиться. Но я была бы уверена, что в этом будет виноват Гарри Поттер.

* * *

Ранее:

Два генерала вместе перешагнули через тело Лонгботтома. Их башмаки стукнули об пол почти синхронно.

Теперь только один солдат стоял между ними и Гарри, мальчик из Слизерина по имени Самуэль Клэмонс, чья побелевшая от напряжения рука сжимала поднятую вверх палочку, удерживая Радужный щит. Мальчик тяжело и часто дышал, но на его лице была написана та же холодная решимость, что горела в глазах его генерала, Гарри Поттера. Тот стоял под защитой Радужного щита у окна в конце коридора, откуда не было другого выхода, и почему-то держал руки за спиной.

Численно они превосходили врага вдвое, но сражаться сегодня было до нелепости тяжело. Драко ожидал, что бой будет легче, чем обычно. Совместные тренировки Армии Драконов и Солнечного Отряда прошли на отлично — за предыдущие битвы они успели хорошо узнать возможности друг друга. И, поскольку на этот раз битва шла не просто за победу над однокурсниками, а за мир, свободный от предателей, боевой дух был высок как никогда. Несмотря на удивлённые протесты генералов, солдаты объединённой армии настояли на новом названии — Артряд Солконов Драмионы и самостоятельно сделали себе новую эмблему — улыбающееся лицо в окружении языков пламени.

В ответ солдаты Гарри затемнили свои эмблемы, причём, судя по всему, они воспользовались не краской, а попросту выжгли эту часть своей униформы и сражались за верхние этажи Хогвартса с отчаянной решимостью. Холодная ярость, которую Драко время от времени замечал в Гарри, похоже, каким-то образом передалась его солдатам, и битва в этот раз очень мало напоминала игру. К тому же Гарри использовал уйму новых трюков. На этажах и лестницах были разбросаны крошечные металлические шарики (Грейнджер назвала их «шариками от подшипников»), затруднявшие движение всем, кроме легионеров Хаоса, которые заранее отработали перенос друг друга над препятствиями с помощью скоординированных чар Парения.

По правилам, на поле боя нельзя было приносить какие-либо устройства или приспособления, но всё необходимое можно было трансфигурировать прямо во время битвы, при условии, что это безопасно — крайне несправедливое правило, когда приходится сражаться против мальчика, который вырос в семье учёных и знает про такие штуки, как шарикоподшипники, скейтборды и тарзанки.

И вот чем всё закончилось...

Оставшиеся в живых союзные войска загнали остатки армии Гарри Поттера в коридор, из которого не было выхода.

Уизли и Винсент так слаженно обрушились на Лонгботтома, будто практиковали совместные действия несколько недель, а не пару часов. И тем не менее Лонгботтом умудрился застрелить их обоих, прежде чем его вывели из игры.

В итоге «в живых» остались только Драко, Грейнджер, Падма, Самуэль и Гарри. И, судя по виду Самуэля, его Радужный щит долго не продержится.

Драко направил свою палочку на Гарри. Необходимости тратить силы на Пронзающий бур не было. Проще подождать, пока Радужный щит исчезнет сам. Падма держала на прицеле Самуэля, а Грейнджер — Гарри...

Но вместо того, чтобы выбрать цель для своей палочки, тот всё ещё прятал руки за спиной. Лицо Поттера было непроницаемо, как маска, вырезанная изо льда.

Возможно, он блефовал. Но скорее всего — нет.

Несколько секунд напряжённой тишины.

И Гарри наконец заговорил, холодно и спокойно:

— Нынче я злодей, и если вы думаете, что злодеи легко сдаются, вы ошибаетесь. Одолейте меня, когда я сражаюсь всерьёз, и я соглашусь с вами. Но если вы проиграете — вам придётся всё начинать сначала.

Гарри вытянул свои руки вперёд, демонстрируя необычные перчатки, со странным сероватым материалом на кончиках пальцев и застёжками, плотно обхватывающими запястья.

Генерал Солнечных ахнула от ужаса, и Драко, даже не спрашивая, что это и чем грозит, бросил заклинание Пронзающего бура.

Самуэль вскрикнул и пошатнулся, но Щит удержал. Если сейчас Падма и Грейнджер начнут стрелять, то они трое исчерпают свои силы настолько, что окажутся на грани поражения.

— Гарри! — закричала Грейнджер. — Ты с ума сошёл!

Но тот уже начал действовать. Распахивая створки окна, Гарри холодно бросил:

— Следуйте за мной, если осмелитесь.

* * *

Ледяной ветер завывал вокруг.

Руки Драко уже начали уставать.

…Как выяснилось, вчера Гарри во всех деталях продемонстрировал Грейнджер, как трансфигурировать нечто, называемое «щетинками геккона», и как приклеить кусочки этого материала к перчаткам и носкам башмаков. Затем Гарри и Грейнджер просто ради интереса попробовали лазить по стенам и потолку. И вот сейчас на Поттере были именно такие перчатки.

А ещё вчера Гарри выдал Грейнджер ровно две дозы зелья замедленного падения и попросил всегда носить их в кошеле, «просто на всякий случай».

Впрочем, Падма и не собиралась следовать за ними. Она-то не сошла с ума.

Драко осторожно отцепил правую руку, вытянул её подальше и снова прицепился к стене. Рядом с ним Грейнджер сделала то же самое.

Зелье мягкого падения они уже выпили. Это было на грани нарушения правил игры, но зелье активировалось только в момент падения, следовательно, пока никто из них не упал, предмет не считался использованным.

Профессор Квиррелл наблюдал за ними.

Они оба в полной, абсолютной, совершенной безопасности.

А вот Гарри Поттеру, наоборот, предстоит умереть.

— Любопытно, зачем Гарри это делает, — задумчиво сказала генерал Грейнджер, медленно, с липким чпокающим звуком, отцепляя перчатку от стены. Её рука тут же вновь уцепилась за стену. — Обязательно спрошу его после того, как убью.

Удивительно, как много у них двоих оказалось общего.

В данный момент Драко был не расположен к болтовне, но нашёл в себе силы прошипеть сквозь стиснутые зубы:

— Это может быть местью. За то свидание.

— Правда? — сказала Грейнджер. — После стольких дней.

Шлёп. Чпок.

— Как мило с его стороны, — заметила Грейнджер.

Шлёп. Чпок.

— Думаю, я найду какой-нибудь романтический способ отблагодарить его, — продолжила Грейнджер.

Шлёп. Чпок.

— А против тебя-то он что имеет? — спросила Грейнджер.

Шлёп. Чпок.

Ледяной ветер завывал вокруг них.

* * *

Кому-то может показаться, что человек, который в конце концов обрёл землю под ногами, будет чувствовать себя в большей безопасности.

Но если эта «земля» — наклонная крыша, покрытая грубой черепицей, на которой льда больше, чем на стенах, и по ней приходится быстро бежать...

То этот кто-то допускает очень печальную ошибку.

— Люминос! — закричал Драко.

— Люминос! — закричала Грейнджер.

— Люминос! — закричал Драко.

— Люминос! — закричала Грейнджер.

Фигура вдалеке уворачивалась и карабкалась, не сбавляя хода. Не было ни одного попадания, но они нагоняли.

Пока Грейнджер не поскользнулась.

Если задуматься, это было неизбежно, в реальном мире нельзя так быстро бегать по обледеневшей наклонной крыше.

И так же неизбежно было то, что случилось дальше. У Драко не было времени на размышления, он просто повернулся и попытался схватить Грейнджер за руку, и даже поймал её, вот только она уже потеряла равновесие и падала, утаскивая Драко за собой. Всё произошло слишком быстро...

Жёсткий, болезненный удар. Драко ударился о крышу всем своим весом и ещё принял на себя часть веса Грейнджер. Если б она просто упала чуть ближе к краю, всё бы обошлось, но её опять повело, ноги соскользнули с крыши, а свободная рука судорожно схватила...

Вот так Драко и оказался сжимающим руку Грейнджер побелевшими пальцами, пока другая её рука судорожно хваталась за край крыши. Башмаки Драко упёрлись в край черепицы.

— Гермиона! — раздался вдалеке крик Гарри.

— Драко, — прошептала Грейнджер.

Он посмотрел вниз.

Это было ошибкой. Там было очень много пустого пространства, ничего кроме воздуха, они находились на краю крыши, выдающейся за пределы основных стен Хогвартса.

— Он прибежит помочь мне, — шептала девочка, — но сначала он использует Люминос на нас обоих, точно. Тебе нужно меня отпустить.

Такой пустяк.

Она просто грязнокровка, просто грязнокровка, просто грязнокровка!

Ей даже не будет больно!

…Мозг Драко отказывался слушать всё, что Драко сейчас ему говорил.

— Ну же, — шептала Гермиона Грейнджер, в её сверкающих глазах не было и тени страха. — Отпусти, Драко, отпусти, ты можешь одолеть его, нам нужно победить, Драко!

Звук бегущих ног приближался.

Ну и где твоя рациональность?

Голос в голове Драко звучал до жути похоже на Гарри Поттера во время их занятий.

Ты позволишь мозгу управлять твоей жизнью?

* * *

Послесловие 1:

В женской гостиной Слизерина (удивительно уютной комнате в подземельях под озером Хогвартса, где за окнами плавают рыбки, а на мягких кушетках при желании можно прилечь) Милисента Булстроуд пересказывала произошедшее.

Дафне Гринграсс с трудом удавалось хранить молчание. В основном потому что, по мнению Дафны, история была отличной и без всяких якобы улучшений, привнесённых Милисентой.

— А что потом? — ахнули Флора и Гестия Кэрроу.

— Генерал Грейнджер посмотрела на него, — с надрывом продолжала Милисента, — и сказала: «Драко! Ты должен меня отпустить! Не беспокойся обо мне, Драко, обещаю, со мной всё будет хорошо!» И как вы думаете, что потом сделал Малфой?

— Он ответил: «Никогда!», — крикнула Шарлотта Виланд, — и сжал её руку ещё крепче!

Все девочки, за исключением Панси Паркинсон, закивали.

— А вот и нет! — сказала Милисента. — Он бросил её. А потом вскочил и застрелил генерала Поттера. Конец.

В комнате воцарилось ошеломлённое молчание.

— Но ведь так нельзя! — возмутилась Шарлотта.

— Она же грязнокровка, — озадаченно заметила Панси. — Ну разумеется, он бросил её!

— В таком случае Малфою изначально не следовало её ловить! — сказала Шарлотта. — Но раз уж он её поймал, то просто обязан был держать! И особенно перед лицом приближающейся неминуемой гибели!

Трейси Дэвис, которая сидела рядом с Дафной, одобрительно кивала.

— Не пойму почему, — нахмурилась Панси.

— Потому что в тебе нет ни капельки романтики, — заявила Трейси. — И вообще, нельзя просто так бросать девочек. Мальчик, который может вот так бросить девочку... он может бросить вообще кого угодно. Он может бросить даже тебя, Панси.

— Бросить меня?! Как это, бросить меня?!

Дафна не выдержала:

— Представь себе, — зловеще произнесла она, — однажды утром ты завтракаешь за нашим столом, а в следующий момент понимаешь, что Малфой тебя бросил, и ты падаешь с крыши Хогвартса. Вот так!

— Точно! — кивнула Шарлотта. — Он бросает ведьм!

— Ты знаешь, почему утонула Атлантида? — продолжила Трейси. — Кто-то вроде Малфоя бросил её, вот почему!

Дафна понизила голос:

— На самом деле... что если это Малфой сделал так, что Гермиона, в смысле, генерал Грейнджер, поскользнулась? Что если он собирается сделать так, что вообще все маглорождённые поскользнутся и упадут?

— Ты же не хочешь сказать?.. — прошептала Трейси.

— Именно! — драматично заявила Дафна. — Что если Малфой — наследник Скользерина?

— Тот-Кого-Нельзя-Называть-А-То-Бросит! — подхватила Трейси.

Последняя идея была слишком хороша, чтобы держать её в тайне. К вечеру она разошлась по всему Хогвартсу, а на следующее утро появилась в «Придире» в качестве заголовка.

* * *

Послесловие 2:

Этим вечером Гермиона постаралась прийти в класс, где они обычно встречались, пораньше, чтобы Гарри застал её спокойно сидящей в кресле и мирно читающей книгу.

Если бы двери умели скрипеть, как будто прося прощения, то сейчас дверь скрипнула именно так.

— Гм... — послышался голос Гарри Поттера.

Гермиона продолжала читать.

— Я, э-э, как бы извиняюсь, я не предполагал, что ты действительно упадёшь с крыши...

На самом деле, произошедшее оказалось опытом довольно увлекательным.

— Я, э-э... Я не знаю, как правильно просить прощения. Если хочешь, я встану на колени или куплю тебе что-нибудь дорогое... Гермиона, я не знаю, как мне попросить прощения, что я могу сделать, просто скажи мне?!

Она продолжала молча читать книгу.

Не то чтобы у неё не было никаких идей, как Гарри мог бы извиниться.

Но прямо сейчас ею овладело странное любопытство — что будет, если она просто продолжит читать книгу?

Глава 42. Храбрость

— Романтично?! — переспросила Гермиона. — Но они же оба мальчики!

— Ничего себе, — похоже, Дафна была слегка потрясена. — Ты хочешь сказать, маглы в самом деле ненавидят это?! Я думала, это одна из выдумок Пожирателей Смерти...

— Нет, — ответила незнакомая Гермионе слизеринка постарше. — Всё правда. Таким маглам приходится вступать в брак тайно, и если кто-нибудь когда-нибудь узнает их секрет, то обоих сожгут на костре. И девушку, которая думает, что это романтично, тоже сожгут.

— Не может быть! — возразила какая-то гриффиндорка, пока Гермиона пыталась понять, что ей ответить, — тогда магловских девушек вообще бы не осталось!

Гермиона могла бы и дальше спокойно читать книгу, слушая, как Гарри Поттер извиняется снова и снова, но вдруг поняла, что он, возможно, впервые в жизни осознал, что сделал что-то скверное, и определённо был в ужасе от перспективы потерять её дружбу. Она начала чувствовать себя: а) виноватой и б) обеспокоенной направлением мыслей Гарри — его предложения становились всё более отчаянными. Но Гермиона никак не могла придумать, как Гарри мог бы извиниться, и поэтому сказала, что устроит голосование среди девочек Когтеврана (и мысленно добавила, что какое бы решение они ни приняли, на этот раз она не будет вмешиваться) — с чем тот немедленно согласился.

На следующий день практически все девушки Когтеврана старше тринадцати лет проголосовали за то, чтобы Драко бросил Гарри.

Гермиона была слегка разочарована простотой решения, хотя, конечно, оно было справедливым.

Однако прямо сейчас, пока Гермиона стояла у главных ворот замка в окружении половины женского населения Хогвартса, у неё возникло стойкое подозрение, что происходит что-то большее, чем она способна понять. И Гермиона отчаянно надеялась, что разговоры вроде тех, которые она сейчас слышит, никогда не доходили до ушей Гарри или Драко.

* * *

С крыши Хогвартса сложно разглядеть мелкие детали. Но было очевидно, что снизу на них в предвкушении смотрит целое море женских глаз.

— Ты ведь не понимаешь, чего это они? — весело поинтересовался Драко.

Но Гарри прочёл немало книг, которые ему бы читать не следовало, не говоря уже о нескольких заголовках «Придиры»:

— «Драко Малфой залетел от Мальчика-Который-Выжил?»

— Что ж, ты всё-таки знаешь, о чём идёт речь. Я думал, маглы такое ненавидят?

— Только идиоты. Но, эм, тебе не кажется, что мы для такого, э-э, несколько молоды?

— Для них, — Драко кивнул вниз и фыркнул, — не слишком. Девчонки!

Они молча подошли к краю крыши.

— Итак, я здесь, чтобы отомстить тебе, — сказал Драко. — Но тебе-то это зачем?

Разум Гарри молниеносно взвесил все за и против, вычисляя, не слишком ли он торопит события...

— Честно? Я, конечно, планировал заставить её лазить по ледяным стенам, но я совсем не хотел, чтобы она упала с крыши. И, э-э, я теперь действительно чувствую себя ужасно. В смысле, возможно, со временем я и вправду начал видеть в ней дружественного соперника. Так что это на самом деле извинение, а не какой-то хитрый план.

Драко ненадолго задумался.

— Да, — сказал он, — понятно.

Гарри не улыбнулся. Никогда в жизни ему не было настолько сложно сдержать улыбку.

Драко посмотрел на край крыши и поморщился:

— Н-да, ронять кого-то умышленно гораздо сложнее, чем нечаянно.

* * *

Рука Гарри рефлекторно вцепилась мёртвой хваткой в ледяной камень крыши.

Сознание может отлично понимать, что ты выпил зелье замедленного падения. Но донести это сообщение до подсознания — совсем другое дело.

Сейчас Гарри испытывал такой же страх, какой по его мнению довелось пережить Гермионе, и это было справедливо.

— Драко, — сказал Гарри. Говорить было сложно, но этого требовал сценарий, подготовленный для них девушками Когтеврана. — Ты должен отпустить меня!

— Ладно! — ответил Драко и разжал руку.

Другая рука Гарри попыталась вцепиться в край крыши, но, прежде чем он хоть о чём-то успел подумать, пальцы соскользнули с черепицы и Гарри полетел вниз.

На мгновение желудок подскочил к горлу, а тело безуспешно попыталось сориентироваться в пространстве.

А ещё через секунду Гарри почувствовал рывок — начало действовать зелье. Падение замедлилось, возникло странное укачивающее ощущение мягкости.

Но затем что-то потянуло его, и Гарри вновь полетел вниз, даже с большим ускорением, чем могла бы вызвать сила тяжести...

Рот Гарри уже захлёбывался криком, пока часть его мозга пыталась мыслить творчески, а другая часть пыталась прикинуть, сколько времени у него осталось на то, чтобы мыслить творчески, а ещё одна, совсем крошечная, — заметила, что он грохнется ещё прежде, чем закончит вычислять время...

* * *

Гарри отчаянно старался совладать с собственным рваным дыханием. Визги девочек, валявшихся теперь вповалку на земле и друг на дружке, процессу не помогали.

— Святые небеса! — воскликнул незнакомый человек, державший Гарри на руках. Его одежда была далеко не новой, а лицо — в едва различимых шрамах. — По-разному я себе представлял нашу следующую встречу, но и предположить не мог, что ты свалишься на меня прямо с неба.

Гарри припомнил последнее, что он увидел: падающее тело. И с трудом выдохнул:

— Профессор... Квиррелл...

— С ним всё будет в порядке через пару часов, — ответил незнакомец. — Он просто истощён. Я не думал, что такое возможно... Похоже, он разом сбил с ног целых две сотни учениц, чтобы наверняка зацепить ту, которая насылала на тебя проклятие...

Мужчина мягко поставил Гарри на землю, поддерживая его.

Осторожно восстановив равновесие, Гарри кивнул.

Тот отпустил его, и Гарри немедленно упал.

Мужчина снова помог ему встать на ноги. Всё это время он старался держаться между Гарри и толпой девочек, которые уже потихоньку поднимались с земли. Мужчина постоянно бросал короткие взгляды в их сторону.

— Гарри, — тихо и очень серьёзно сказал он. — Ты можешь хоть отдалённо предположить, какая из этих девочек может желать тебе смерти?

— Это не убийство, — раздался сдавленный голос. — Это скудоумие.

Тут незнакомец сам чуть не упал. На лице у него было написано полнейшее потрясение.

Профессор Квиррелл уже принял сидячее положение на том месте, где ранее повалился наземь.

— Святые небеса! — выдохнул человек. — Вы ведь не должны...

— Мистер Люпин, вы не о том беспокоитесь. Ни один волшебник, как бы он ни был силён, не станет полагаться лишь на силу, накладывая подобные чары. Действовать следует эффективно!

Но вставать профессор Квиррелл всё же не стал.

— Спасибо, — шепнул Гарри. Затем поблагодарил и незнакомца рядом.

— Что произошло? — спросил тот.

— Я должен был это предвидеть, — с жёстким осуждением отозвался профессор Квиррелл. — Некоторые девочки попытались направить падающего мистера Поттера к себе в объятья. Полагаю, каждая из них думала, что всё пройдёт в лучшем виде.

Ой.

— Считайте это уроком предусмотрительности, мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл. — Если бы я прямо не настоял, чтобы на этом скромном мероприятии присутствовало как минимум двое взрослых наблюдателей, и что мы оба должны держать палочки наготове, мистера Люпина могло бы не оказаться рядом, чтобы замедлить ваше падение, и вы бы серьёзно пострадали.

— Сэр! — воскликнул этот человек... мистер Люпин, очевидно. — Не следует говорить мальчику о таких вещах!

— Кто... — начал Гарри.

— Единственный человек, кроме меня, который был свободен для роли наблюдателя, — ответил профессор Квиррелл. — Позвольте представить вам Ремуса Люпина. Он прибыл сюда на время, чтобы провести инструктаж по чарам Патронуса. Хотя, насколько я понял, вы уже встречались.

Гарри в замешательстве рассматривал представленного ему человека. Он бы запомнил это лицо в едва различимых шрамах и эту странную мягкую улыбку.

— Где мы встречались? — спросил он.

— В Годриковой Лощине, — ответил мужчина. — Я сменил тебе немало пелёнок.

* * *

Временным кабинетом мистера Люпина стала маленькая комната с каменными стенами и небольшим деревянным столом. Гарри не мог со своего места рассмотреть, на чём мистер Люпин сидел, и предположил, что это маленький табурет вроде того, что стоял у стола. Гарри также предположил, что, поскольку мистер Люпин не пробудет в Хогвартсе долго и не собирается часто пользоваться кабинетом, он попросил домовых эльфов не усердствовать понапрасну. Нежелание беспокоить домовых эльфов немало говорило о человеке. Конкретнее, это говорило о том, что он был распределён на Пуффендуй, поскольку, по наблюдениям Гарри, Гермиона была единственным человеком не с Пуффендуя, кто не хотел лишний раз тревожить домовых эльфов. (Сам Гарри считал её угрызения совести глупыми. Кто бы изначально ни создал домовых эльфов, он, очевидно, был неописуемым злодеем. Но из этого никак не следовало, что Гермиона поступает правильно сейчас, отрицая право мыслящих существ на рабский труд, раз уж они всё равно созданы так, чтобы им наслаждаться).

— Присаживайся, пожалуйста, Гарри, — тихо сказал мужчина. Его учительская мантия не отличалась качеством. Она была не то чтобы изорванной, скорее изношенной настолько, что простые чары типа Репаро уже не могли её починить. Эпитет «потрёпанная» первым приходил в голову. И несмотря на это, мужчина обладал каким-то достоинством, которого не принесли бы ему и хорошие дорогие одежды, оно бы просто не подошло к ним, оно было отличительной чертой этой потрёпанности. Гарри лишь слышал о скромности раньше, но никогда прежде не встречал настоящей — только показную умеренность людей, считающих, что быть скромным стильно.

Гарри присел на маленький деревянный табурет у небольшого стола мистера Люпина.

— Спасибо, что пришёл, — сказал тот.

— Нет, это вам спасибо, что спасли меня, — ответил Гарри. — Дайте мне знать, если вам когда-нибудь понадобится сделать что-то невозможное.

Человек помедлил.

— Гарри, могу я... задать личный вопрос?

— Конечно, можете, — ответил Гарри. — У меня тоже к вам много вопросов.

Мистер Люпин кивнул.

— Гарри, твои приёмные родители хорошо с тобой обращаются?

— Мои родители, — уточнил Гарри. — У меня их четверо. Майкл, Джеймс, Петуния и Лили.

— А-а-а, — отозвался мистер Люпин. И снова, «А». Он довольно часто моргал. — Я... приятно это услышать, Гарри. Дамблдор никому из нас не сказал, где ты... я боялся, он решит, что тебе следует жить у злых приёмных родителей, или вроде того...

Гарри не был уверен, что тревоги мистера Люпина необоснованны, с учётом своей первой встречи с Дамблдором. Но всё вышло совсем неплохо, поэтому он промолчал.

— Насчёт моих... — Гарри попытался подобрать слово, которое не принижало бы и не возвышало их... — других родителей. Я, ну, хочу знать всё.

— Непростая задача, — мистер Люпин потёр лоб. — Ну, начну с самого начала. Когда ты родился, Джеймс был так счастлив, что целую неделю не мог коснуться своей палочки без того, чтобы она не засияла золотистым светом. И даже позднее, стоило ему подержать тебя, или увидеть, как тебя держит Лили, или просто подумать о тебе, это случалось снова...

* * *

Каждый раз, когда Гарри смотрел на часы и обнаруживал, что прошло ещё полчаса, он ощущал укол совести: из-за него Ремус пропустит ужин, к тому же сам-то Гарри просто вернётся обратно во времени к семи часам, и тем не менее их обоих это не останавливало...

Наконец Гарри набрался храбрости, чтобы задать неудобный, но всё же необходимый вопрос. Ремус как раз был в середине развёрнутого повествования о великолепных талантах Джеймса в квиддиче, и Гарри не мог выбрать более подходящее время для своего вопроса.

— А затем, — глаза Ремуса ярко сияли, — Джеймс выполнил «тройной обратный нырок Мулханни», да ещё и с дополнительной подкруткой! Зрители просто обезумели, даже некоторые пуффендуйцы аплодировали...

Так и напрашивается сказать: «Наверное, это надо было видеть», — подумал Гарри. — Хотя в любом случае, маловероятно, что он бы оценил финт по достоинству, даже если бы увидел всё своими глазами.

— Мистер Люпин? — начал Гарри, и что-то в его голосе заставило Ремуса прерваться на полуслове.

— Мой отец издевался над другими учениками? — спросил Гарри.

Прежде чем ответить, Ремус наградил его долгим взглядом:

— Было время, когда он действительно так поступал, но он быстро это перерос. От кого ты услышал об этом?

Гарри быстро перебрал варианты, что правдивого он может сказать, не выдавая источник информации, но, к сожалению, его разум оказался недостаточно проворен.

— Впрочем, неважно, — сказал Ремус и вздохнул. — Я догадываюсь, от кого.

Гримаса неодобрения изогнула едва видимые шрамы на его лице:

— Как можно говорить такое...

— Было ли что-то оправдывающее поведение моего отца? — прервал его Гарри. — Плохая обстановка в семье, или вроде того? Или он просто... по природе был негодяем?

У него была тёмная сторона?

Ремус провёл рукой по волосам, откидывая их назад — первое замеченное Гарри проявление нервозности.

— Гарри, неправильно судить своего отца по тем поступкам, которые он совершил, будучи ещё мальчишкой!

— Я тоже мальчишка, — ответил Гарри, — и себя я могу судить.

В замешательстве, Ремус дважды моргнул.

— Я хочу узнать причину, — сказал Гарри. — Хочу понять, почему он это делал, потому что не вижу никаких оправданий его действиям! — его голос слегка дрожал. — Пожалуйста, расскажите мне всё, что вы знаете, пусть даже это прозвучит не лучшим образом. Чтобы я сам не попал в ту же ловушку, в чём бы она ни заключалась.

— В Гриффиндоре так было принято, — сказал Ремус медленно и неохотно. — И... Тогда я думал по-другому, мне казалось, всё было иначе, но... возможно, на самом деле Джеймса в это втянул Блэк. Он так сильно хотел показать всем, что он против слизеринцев, и нам всем хотелось верить, что наша судьба не зависит от того, какая кровь течёт у нас в венах...

* * *

— Нет, Гарри, — сказал Ремус. — Я не знаю, почему Блэк погнался за Питером, вместо того чтобы сразу же пуститься в бега. В тот день он словно решил вершить зло во имя зла, — голос Ремуса дрогнул. — Не было ни намёка, ничего, что могло бы насторожить, мы все считали... и подумать не могли, он ведь должен был стать...

Ремус умолк.

Гарри ничего не мог с собой поделать — он плакал. Было невыносимо слышать об этом от Ремуса, это было больнее, чем всё, что он когда-либо испытывал на собственном опыте. Гарри потерял обоих родителей, но сам он их не помнил, он знал их только по рассказам других людей. А у Ремуса Люпина было четыре лучших друга, и в один день он потерял их всех. Причём смерть последнего, Питера Петтигрю, была совершенно бессмысленной.

— Временами мне бывает больно думать о том, что он до сих пор там, в Азкабане, — голос Ремуса опустился почти до шёпота. — И знаешь, Гарри, я даже рад, что к Пожирателям Смерти не пускают посетителей и мне не нужно стыдиться, что я не навещаю его.

Прежде чем снова заговорить, Гарри с трудом сглотнул комок в горле:

— Вы можете рассказать мне о Питере Петтигрю? Он был другом моего отца, и мне кажется... я должен о нём знать, должен помнить о нём...

Ремус кивнул, в его глазах заблестели слёзы.

— Я думаю, что если бы Питер с самого начала знал, чем всё закончится... — сдавленным голосом начал мужчина. — Питер боялся Тёмного Лорда сильнее, чем кто-либо из нас, и если бы он с самого начала знал, чем всё закончится, я не думаю, что он бы пошёл на это. Но Питер знал, на какой риск он идёт, он знал, что риск был более чем реальным, и тем не менее он остался верен Джеймсу и Лили. Когда я учился в Хогвартсе, то часто недоумевал, почему Питер попал не в Слизерин или Когтевран. Он настолько обожал тайны, что не мог пропустить ни одной из них, и если кто-то желал что-то скрыть — для него это было подобно сигналу к действию... — Ремус бросил взгляд искоса. — Но он никогда не использовал эти секреты, Гарри. Он просто хотел знать. И когда над нами нависла тень Тёмного Лорда, он собрал все свои таланты и встал плечом к плечу с Джеймсом и Лили, и именно тогда я понял, почему Шляпа отправила его в Гриффиндор.

В голосе Ремуса слышалась искренняя гордость:

— Защищать друзей — легко, если ты герой вроде Годрика, храбрый и сильный, каким большинство людей и представляет себе настоящего гриффиндорца, но Питер боялся, боялся больше, чем все остальные. Не делает ли это его самым храбрым из нас?

— Да, — у Гарри перехватило горло, он почти не мог говорить. — Если вас не затруднит, мистер Люпин, если у вас найдётся время, я думаю, что есть кое-кто, кому было бы очень полезно услышать историю Питера Петтигрю — это первокурсник с Пуффендуя, Невилл Лонгботтом.

— Сын Фрэнка и Алисы, — печально пробормотал Ремус. — Что же, это не самая радостная история, но я могу рассказать её ещё раз, если ты думаешь, что она ему поможет.

Гарри кивнул.

Наступило недолгое молчание.

— У Блэка было какое-нибудь незаконченное дело к Питеру Петтигрю? — спросил Гарри. — Что угодно, что могло бы заставить его разыскивать мистера Петтигрю, пусть даже не ради убийства? Например, секрет, который знал только Петтигрю и который был нужен Блэку. Или, может, наоборот, Блэк хотел убить его, чтобы навсегда что-то скрыть?

В глазах Ремуса что-то блеснуло, но он лишь покачал головой и сказал:

— Нет, ничего особенного.

— Это лишь означает, что тут есть какая-то тайна, — ответил Гарри.

Под тронутыми сединой усами Ремуса появилась кривая улыбка.

— В тебе тоже есть немного от Питера, как я погляжу. Но это и правда не важно.

— Я когтевранец, и мы не из тех, кто сопротивляется манящему шёпоту тайны, — отшутился Гарри и продолжил уже более серьёзно: — Если эта тайна стоила того, чтобы Блэк из-за неё попался, я просто не могу считать её не заслуживающей внимания.

Ремус выглядел так, словно внезапно оказался не в своей тарелке.

— Я полагаю, что смогу рассказать тебе, когда ты станешь старше, но на самом деле, Гарри, это вовсе не так уж важно! Просто старая история из наших школьных дней.

Гарри не был уверен, что именно послужило источником его догадки: может быть, тон, которым Ремус сказал это, или его нервозность, или шаблонность фразы «когда ты станешь старше», сказанной с опять-таки шаблонной интонацией, но что-то из этого, а может, и всё сразу, подтолкнуло Гарри к озарению...

— Извините, но, кажется, я уже догадался.

Брови Ремуса взметнулись.

— Неужели? — произнёс он слегка скептически.

— Они были любовниками, я прав?

После неловкой паузы, Ремус медленно и серьёзно кивнул.

— Однажды. Очень давно. Печальная история, закончившаяся большой трагедией, или по крайней мере так нам казалось, когда мы были молоды.

Грустное недоумение отразилось на лице Ремуса:

— Но я думал, что всё это уже давно в прошлом, надёжно захоронено под фундаментом их взрослой дружбы. До того дня, когда Блэк убил Питера.

Глава 43. Человечность. Часть 1

За пределами Хогвартса ласковое январское солнце освещало замёрзшие поля.

Именно здесь для части учеников проходил урок, остальных же просто отпустили с занятий пораньше. Первокурсники изучали заклинание, осваивать которое лучше всего не в классе, а на улице, ярким солнечным днём, под ясным голубым небом. Считается, что печенье и лимонад также способствуют процессу.

Первые жесты заклинания были сложными и требовали точности: сначала несколько резких взмахов палочкой: раз, два, три и четыре, с небольшими наклонами на чётко выверенные углы, при этом нужно сдвигать большой и указательный пальцы на строго определённое расстояние...

Министерство считало, что учить этому заклинанию раньше пятого курса — пустая трата времени и сил. В прошлом было несколько случаев, когда дети разучивали его, опережая программу, и тогда министерство называло их «гениями», но принимать во внимание их опыт отказывалось.

Гарри начинал понимать, почему профессор Квиррелл заявил, что от Министерской комиссии по учебному плану было бы больше пользы, если бы её пустили на удобрения, пусть это и прозвучало не очень вежливо.

Итак, хоть жесты и были сложными, требующими определённой сноровки, это не было непреодолимой преградой для изучения нового заклинания, пусть даже и в одиннадцать лет. Нужно лишь чуть больше старания и практики в отработке каждой части заклинания, вот и всё.

Большинство заклинаний, которые изучаются исключительно старшекурсниками, просто требуют больше магической силы, и потому недоступны ученикам младших курсов. Но заклинание Патронуса не из их числа. Оно является сложным не потому что для него необходим большой запас магической силы, а потому что требует большего, чем просто волшебство.

Для него необходимы тёплые и счастливые чувства, идущие от самого сердца, самые драгоценные воспоминания — совсем другой вид силы, который не требуется для обычных заклинаний.

Гарри сделал несколько резких взмахов палочкой: раз, два, три и четыре, сдвигая пальцы на строго определённое расстояние...

— Удачи в школе, Гарри. Как думаешь, я купил тебе достаточно книг?

— Книг никогда не бывает достаточно... Но это была хорошая попытка... Очень, очень, очень хорошая попытка.

Когда Гарри в первый раз попытался вспомнить и вложить в заклинание своё счастливое воспоминание, к его глазам подступили слёзы.

Круговым движением он поднял палочку вверх и сделал выпад — в последнем жесте не важна точность, только отвага и вызов:

— Экспекто Патронум!

Ничего не произошло.

Ни одной искорки.

Когда Гарри поднял взгляд, Ремус Люпин всё ещё изучал его палочку. На лице, покрытом бледными шрамами, застыло обеспокоенное выражение.

Наконец, Ремус покачал головой и тихо сказал:

— Мне очень жаль, Гарри. Движения твоей палочки были абсолютно правильными.

Вокруг тоже не было ни единой искорки света, все прекратили свои попытки создать патронуса, и как бы невзначай следили за Гарри.

К глазам снова подступили слёзы, вот только уже не слёзы радости. Он ожидал чего угодно, чего угодно, но только не этого.

Узнать, что ты недостаточно счастлив — есть в этом что-то запредельно унизительное.

Что есть такого в Энтони Голдштейне, чего нет в Гарри? Что заставляет его палочку испускать яркие искры? Энтони любит своего отца сильнее?

— Что ты вспоминал, произнося заклинание? — спросил Ремус.

— Моего отца, — дрожащим голосом ответил Гарри. — Я попросил его купить мне кое-какие книги, когда собирался в Хогвартс, и он купил их, и они были дорогими, и он спросил: достаточно ли у меня книг...

Гарри остановился, решив не объяснять девиз семьи Верресов.

— Гарри, отдохни немного, а потом попробуй другую мысль, — сказал Ремус и указал в сторону, где на траве сидели смущённые, разочарованные и даже печальные ученики. — Ты не сможешь создать патронуса, пока чувствуешь стыд за то, что недостаточно благодарен.

В голосе мистера Люпина звучало мягкое сострадание, и на мгновение Гарри почувствовал желание крепко по чему-нибудь ударить.

Но вместо этого он просто развернулся и пошёл туда, где сидели остальные ученики, чьи движения палочки также были признаны безупречными, и которые по идее должны были сейчас воскрешать в памяти более счастливые моменты своих жизней. Правда, судя по их виду, они вряд ли далеко продвинулись. Среди собравшихся здесь преобладали синие цвета Когтеврана, несколько красных пятен гриффиндорцев, и одна-единственная девочка из Пуффендуя, которая всё ещё плакала. Дафна Гринграсс и Трейси Дэвис всё ещё осваивали жесты заклинания, остальные Слизеринцы даже не удосужились появиться на уроке.

Гарри плюхнулся на холодную, пожухлую траву, рядом с ученицей, чья неудача удивила его больше всего.

— Значит, у тебя тоже не вышло, — сказала Гермиона. Когда у неё не получилось заклинание, она просто убежала с поля, но позже вернулась, и по её покрасневшим глазам было понятно, что она недавно плакала.

— Я, я... — неуверенно начал Гарри. — Я бы, наверно, чувствовал себя намного хуже, если бы у тебя получилось. Ты самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречал, Гермиона. И если даже ты не можешь выполнить это заклинание, то, возможно... возможно, я тоже хороший человек.

— Мне надо было выбрать Гриффиндор, — прошептала Гермиона и часто заморгала, сдерживая подступающие слёзы.

* * *

Мальчик и девочка шли рядом. Они, определённо, не держались за руки, но присутствие друг друга придавало им какую-то силу, что-то позволяющее игнорировать перешёптывания одноклассников, на пути к главным воротам Хогвартса.

Какую бы счастливую мысль ни пробовал Гарри, он так и не смог вызвать Патронуса. Окружающие, казалось, были не слишком-то удивлены таким результатом, что делало всю ситуацию только хуже. Гораздо больше всех поразило то, что у Гермионы тоже ничего не получилось, и Гарри замечал, что теперь на неё бросают такие же косые взгляды. Никто не смотрел подобным образом на других когтевранцев, проваливших заклинание. Но Гермиона была Солнечным генералом, и её поклонники вели себя так, как будто она их подвела, нарушила обещание, которого она вообще-то никогда не давала.

Чтобы узнать побольше о заклинании Патронуса, они пошли в библиотеку. Это был обычный способ борьбы с неудачами для Гермионы, а иногда и для Гарри. Учись, узнавай, пытайся понять настоящую причину...

Книги лишь подтвердили то, что директор рассказал Гарри: зачастую, волшебник, неспособный вызвать патронуса на уроках, оказывался способным на это в присутствии настоящего дементора. Человек, с палочки которого не сходило и искорки, вызывал полного телесного патронуса. Это противоречило любой логике: аура страха, распространяемая дементором, должна была наоборот мешать концентрации на радостных мыслях, но факт оставался фактом.

Так что они оба решили сделать ещё одну последнюю попытку, они просто не могли не попробовать ещё один, последний раз.

И вот наступил день, когда в Хогвартс прибыл дементор.

С утра Гарри растрансфигурировал камень своего отца, который носил на кольце в виде крошечного бриллианта, и положил этот огромный серый камень в свой кошель. Просто на случай, если магия Гарри полностью истощится при встрече с самым тёмным из всех созданий.

Гарри уже поддался пессимизму, а ведь он ещё даже не подошёл к дементору.

— Готов поспорить, что у тебя получится, а у меня нет, — прошептал Гарри. — Спорим, что так и будет?

— Я чувствовала фальшь, — сказала Гермиона ещё тише него. — Я пробовала сегодня утром и осознала. Когда я сделала последний взмах палочкой, ещё перед тем, как сказать слова, я почувствовала фальшь.

Гарри промолчал. Он чувствовал то же с самого начала, хоть ему и пришлось сделать ещё пять попыток с разными радостными мыслями, прежде чем он это признал. Каждый раз, когда Гарри пытался сделать выпад палочкой, он ощущал пустоту. Заклинание, которое он пытался выучить, не подходило ему.

— Это не значит, что мы станем Тёмными Магами, — заметил Гарри. — Многие из тех, кто не может вызвать Патронуса, — обычные волшебники. Годрик Гриффиндор не был Тёмным Магом...

Годрик побеждал Тёмных Лордов, защищал простых людей от Благородных Домов, и маглов от волшебников. У него было много замечательных и верных друзей, половину из которых он потерял в своих битвах за доброе дело. Он слышал стоны раненых солдат из армий, которые он собирал для защиты невинных. Молодые смелые волшебники откликались на его зов и заканчивали свой путь в могилах. И наконец, когда его магия только-только начала истощаться из-за старости, он собрал ещё троих самых могущественных волшебников своего времени, чтобы на пустом месте воздвигнуть Хогвартс — единственное великое деяние Годрика, которое не было связано с войной. И первым преподавателем Боевой Магии стал Салазар, а вовсе не Годрик. Он взялся обучать травоведению, магии зелёной, растущей жизни.

И до своего последнего дня он так и не был способен вызвать патронуса.

Годрик Гриффиндор был хорошим человеком. Но не счастливым.

Гарри не верил в экзистенциальный страх, он терпеть не мог хныкающих героев, он знал, что миллиарды людей были бы готовы отдать что угодно, лишь бы поменяться с ним местами, и...

И на своём смертном одре Годрик сказал Хельге (Салазар покинул его ранее, а Ровена к тому времени уже умерла), что не жалеет ни о чём. Он не отговаривал своих учеников следовать по его стопам, никто никогда не слышал, чтобы он говорил кому-то не следовать по его стопам. Он считал себя не вправе запрещать даже самым юным ученика Хогвартса поступать так, как он сам считал правильным. Годрик надеялся, что ученики, которые действительно пойдут по его стопам, запомнят последнее напутствие Гриффиндора своему факультету: он будет рад, если они окажутся счастливее его, сделав красный и золотой цветами тепла и света.

И рыдающая Хельга пообещала, что, став директором, передаст его завет. После чего Годрик умер и призрака после него не осталось.

Гарри передал книгу Гермионе и вышел на минутку, чтобы она не увидела, как он плачет.

Кто бы мог подумать, что книга с невинным названием «Заклинание Патронуса: Волшебники, которые могли и которые не могли» окажется самой печальной книгой из всех прочитанных Гарри.

Он...

Он не хотел.

Гарри не хотел оказаться в этой книге.

Он не хотел.

Остальные ученики, казалось, считали, что волшебник Без Патронуса значит «Злой волшебник» — просто и ясно. Тот факт, что Годрик Гриффиндор был не способен вызывать патронуса, почему-то оказался малоизвестен. Возможно, люди помалкивали из уважения к его последнему желанию. Фред и Джордж наверняка не знали, и Гарри не хотелось им об этом рассказывать. Или же, возможно, другие провалившиеся не упоминали об этом, поскольку считаться Тёмным не так постыдно, не так ущербно для гордости и статуса, как считаться несчастливым.

Гарри видел, как Гермиона, сидя рядом, часто-часто моргала. Возможно, она думала о Ровене Когтевран, которая тоже любила читать.

— Ну хорошо, — прошептал Гарри. — Более радостные мысли. Если у тебя получится создать полный телесный патронус, как ты думаешь, какое это будет животное?

— Выдра, — тут же ответила Гермиона.

— Выдра? — недоверчиво переспросил Гарри.

— Да, выдра, — сказала Гермиона. — А кто у тебя?

— Сапсан, — без заминки выдал Гарри. — Он может пикировать со скоростью более трёхсот километров в час, это самое быстрое существо на земле.

Сапсан всегда был любимым животным Гарри. Когда-нибудь Гарри обязательно станет анимагом, только ради того чтобы получить это тело — летать на собственных крыльях и смотреть на землю сверху своим острым взглядом…

— А почему именно выдра?

Гермиона улыбнулась, но промолчала.

* * *

Громадные врата Хогвартса распахнулись.

Какое-то время дети шли по дороге к не-запретному лесу, потом углубились в него. Солнце стояло низко над горизонтом, тени были длинными, свет просачивался сквозь голые ветви зимних деревьев. Был январь, и последний день, чтобы выучить заклинание.

Тропинка сменила направление и вдали показалась лесная поляна: обычный зимний пейзаж с жёлтой сухой травой, местами прикрытой снегом.

Фигурки людей, крохотные на таком расстоянии. Два пятна тусклого белого света — патронусы авроров и более яркое серебристое пятно от патронуса директора, рядом с чем-то…

Гарри зажмурился.

Чем-то...

Наверняка это лишь игра его воображения, дементор никак не смог бы пробраться через три телесных патронуса, но Гарри казалось, что он чувствует лёгкое прикосновение пустоты к своему разуму, где-то в самом уязвимом центре своего сознания. Прикосновение пустоты, которой плевать на любые барьеры окклюменции.

* * *

Мертвенно-бледный, дрожащий Симус Финниган присоединился к ученикам, топчущимся на увядшей и местами заснеженной траве. У него получилось заклинание Патронуса, но тем не менее между исчезновением патронуса директора и попыткой ученика был некоторый интервал. И в это время ничто не защищало ученика от страха, вызываемого дементором.

На расстоянии в пять шагов воздействие, длящееся менее двадцати секунд, было определённо безопасным, даже для одиннадцатилетнего волшебника со слабой сопротивляемостью и всё ещё развивающимся мозгом. Дементоры действовали на разных людей с совершенно разной силой, и причин этого тоже до конца никто не понимал. Но с уверенностью можно было сказать, что воздействие в течение двадцати секунд — безопасно.

Воздействие дементора с пяти шагов в течение сорока секунд, возможно, могло нанести необратимые повреждения, правда, только самым чувствительным людям.

Это была суровая тренировка даже по стандартам Хогвартса, где на гиппогрифе учили летать, просто сажая на него и отдавая команду на взлёт. Гарри не был фанатом сверхизбыточной защиты: если сравнивать зрелость ученика четвёртого курса Хогвартса и четырнадцатилетнего магла, становилось очевидным, что маглы душат своих детей заботой... Но даже Гарри начал сомневаться, не чересчур ли это. Не все травмы можно впоследствии излечить.

Но если человек не мог применить заклинание в этих условиях, это означало, что он не может полагаться на заклинание Патронуса, чтобы защитить себя. Самонадеянность для волшебника гораздо опаснее, чем для магла. Дементор может высосать твою магию и твои жизненные силы, а значит, ты не сможешь аппарировать прочь, если будешь ждать слишком долго или если не распознаешь приближение страха до тех пор, пока дементор не окажется на достаточном расстоянии для атаки. (В книгах Гарри с изрядным ужасом обнаружил, что, по мнению некоторых авторов, дементор при Поцелуе съедает душу, в результате чего жертва впадает в вечную кому. И волшебники, которые в это действительно верили, умышленно использовали Поцелуй дементора для казни преступников! С уверенностью можно было утверждать, что кто-то из этих преступников на самом деле был невиновен, но даже если это было не так — разрушать их души?! Если бы Гарри верил в существование душ, он бы... оставим, он просто не мог придумать, как на это реагировать).

Директор подошёл к вопросу безопасности серьёзно — на страже стояло трое авроров. Главный из них, человек с азиатской внешностью, по имени Комодо, с серьёзным — но при этом не мрачным — видом не выпускал палочку из рук. Его патронус — орангутан из плотного лунного света — ходил взад-вперёд между дементором и первогодками, ожидавшими своей очереди. Орангутана сопровождала ярко-белая пантера аврора Бутнару, человека с пронзительным взглядом, длинными чёрными волосами, собранными в конский хвост, и длинной заплетённой в косичку козлиной бородкой. Эти два аврора и их патронусы следили за дементором. Позади учеников отдыхал аврор Горянов, высокий худой бледный и небритый мужчина. Он сидел на стуле, который сам сотворил без слов и взмахов палочки, и с рассеянным бесстрастным лицом обозревал всю сцену. Профессор Квиррелл появился вскоре после того, как первокурсники начали свои попытки, и его взгляд постоянно возвращался к Гарри. Крохотный профессор Флитвик, в прошлом чемпион дуэлей, рассеянно поигрывал своей палочкой. Его глаза, видневшиеся над огромной пушистой бородой, заменявшей ему лицо, не отрывались от профессора Квиррелла.

И хотя скорее всего дело было в воображении Гарри, но казалось, что профессор Квиррелл вздрагивает всякий раз, когда патронус директора исчезает, чтобы дать проверить силы следующему ученику. Возможно, на профессора действовал тот же эффект плацебо, что и на Гарри — отголосок пустоты касался и его разума.

— Энтони Голдштейн, — раздался голос директора.

Гарри тихо подошёл к Симусу. Энтони приближался к сияющему серебряному фениксу и… чему-то в изодранном плаще.

— Что ты видел? — тихо спросил Гарри у Симуса.

Большинство учеников не ответило Гарри, когда он пытался собрать информацию. Но Симус был Финниганом из Хаоса, одним из лейтенантов Гарри. Может, это и нечестно, но...

— Мертвеца, — прошептал Симус, — серого и склизкого... мертвеца, пролежавшего долго в воде...

Гарри кивнул:

— Большинство именно это и видит, — он излучал уверенность, хотя и фальшивую, потому что это было нужно Симусу. — Съешь шоколада, полегчает.

Симус кивнул и побрёл к столу с целительными сладостями.

— Экспекто патронум! — выкрикнул мальчишеский голос.

Раздалось потрясённое аханье, даже со стороны авроров.

Гарри обернулся...

Между Энтони Голдштейном и клеткой стояла сияющая серебряная птица. Она вскинула голову и испустила крик, и крик был тоже серебряный, яркий, твёрдый и прекрасный, как металл.

И что-то в глубине сознания Гарри произнесло: если это сапсан, я задушу Энтони во сне.

Заткнись, ответил Гарри, ты хочешь, чтобы мы стали Тёмным волшебником?

А что? Ты и так им станешь рано или поздно.

Это... были не совсем обычные мысли для Гарри...

Эффект плацебо, напомнил Гарри сам себе. Дементор не может добраться до меня через трёх телесных патронусов. Я лишь воображаю то, на что по моему мнению похоже влияние дементора. Когда я встречусь с дементором на самом деле, всё будет совершенно по-другому, и тогда я пойму, как глуп я был раньше.

По спине Гарри пробежал холодок. Он чувствовал, что всё действительно будет по-другому, причём не в лучшую сторону.

Пылающий серебряный феникс опять появился из палочки директора. Меньшая птица исчезла, и Энтони Голдштейн пошёл назад.

Вместо того, чтобы выкрикнуть следующее имя, директор зашагал рядом с ним. Патронус остался сторожить дементора.

Гарри бросил взгляд на Гермиону, стоявшую рядом с сияющей пантерой. Гермиона должна была идти после Энтони, но, судя по всему, это откладывалось.

Девочка выглядела подавленной.

Ранее она вежливо попросила Гарри оставить попытки её подбодрить.

Дамблдор слегка улыбался, сопровождая Энтони к остальным. Слегка — потому что он выглядел очень и очень усталым.

— Невероятно, — голос Дамблдора был гораздо слабее, чем его обычный рокот. — Телесный патронус на первом курсе. И поразительное количество успехов среди остальных учеников. Квиринус, я должен признать, что вы доказали свою точку зрения.

Профессор Квиррелл склонил голову:

— Довольно простая догадка, на мой взгляд. Дементор воздействует через страх, а у детей страхов меньше.

— Страхов меньше? — переспросил аврор Горянов со своего места.

— Я тоже удивился, — сказал Дамблдор, — но профессор Квиррелл указал, что у взрослых больше смелости, а не меньше страхов. Эта мысль, признаюсь, не приходила мне раньше в голову.

— Это не совсем точная передача моих слов, — сухо произнёс Квиррелл, — но пусть так. А что насчёт второй части нашего соглашения, директор?

— Как скажете, — неохотно ответил Дамблдор. — Признаюсь, я не ожидал, что проиграю этот спор, Квиринус, но вы доказали свою мудрость.

Все ученики смотрели на них с озадаченным видом. Исключение составляли Гермиона, которая не отрывала взгляд от клетки и высокого существа в гниющем плаще, и Гарри, который следил за всеми, потому что чувствовал себя сегодня параноиком.

Тоном, не подразумевающим дальнейшей дискуссии, профессор Квиррелл произнёс:

— Мне разрешено учить Смертельному проклятию учеников, которые захотят ему научиться. Это позволит им меньше опасаться Тёмных волшебников и прочих неприятных существ. Глупо полагаться на то, что те не знакомы со смертоносной магией, — профессор Квиррелл помолчал, затем его глаза сузились. — Директор, при всём к вам уважении, я хочу заметить, что вы плохо выглядите. Предлагаю вам на остаток дня передать свой пост профессору Флитвику.

Директор покачал головой:

— Осталось уже немного, Квиринус. Я выдержу.

Гермиона подошла к Энтони. Её голос самую малость подрагивал:

— Капитан Голдштейн, вы можете дать мне какой-нибудь совет?

— Главное не бояться, — твёрдо ответил Энтони, — и не думать о всём том, что оно попытается внушить. Нужно не просто держать свою палочку в качестве щита, а самому атаковать страх движением палочки, заставить его отступить, вот так радостные мысли превращаются во что-то материальное... — он прервался и беспомощно пожал плечами. — Я хочу сказать, я слышал это и раньше, но...

Вокруг Энтони начали собираться и другие ученики, у которых тоже были вопросы.

— Мисс Грейнджер? — позвал директор мягким, а может, просто уставшим голосом.

Она выпрямила спину и пошла следом за Дамблдором.

— Что ты видел под плащом? — спросил Гарри у Энтони.

Тот посмотрел с удивлением, но всё же ответил:

— Очень высокий, мёртвый человек, то есть, по форме и по цвету... Смотреть на него было больно, и я знал, что дементор так пытается добраться до меня.

Гарри опять посмотрел туда, где перед клеткой и существом в плаще стояла Гермиона.

Она подняла волшебную палочку, встав в позицию, с которой начинается заклинание.

В мгновение ока, сияющий феникс директора исчез.

Изо рта Гермионы вырвался жалкий, тонкий визг, она дёрнулась...

...и сделала шаг назад, Гарри видел как двигается её палочка, как она делает финальный взмах, сопровождаемый словами: «Экспекто Патронум!»

Ничего не произошло.

Гермиона развернулась и побежала.

— Экспекто Патронум! — произнёс глубокий голос директора, и перед клеткой вновь засиял серебряный феникс.

Девочка спотыкалась, но всё равно продолжала бежать, из её горла начали вырываться странные звуки.

— Гермиона! — закричали Сьюзен, Ханна, Дафна и Эрни и побежали к ней. В тот же миг Гарри, который как всегда думал на шаг вперёд, сорвался с места и побежал к столу с шоколадом.

Гарри поднёс шоколад к самому рту Гермионы, но даже прожевав и проглотив его, она всё равно плакала, тяжело дышала и смотрела в пустоту.

Она не могла получить неизлечимых повреждений, — он отчаянно цеплялся за спасительную мысль, в то время как жуткий ужас и смертоносная ярость сплетались в его душе, — это невозможно, она подвергалась воздействию дементора менее десяти секунд, и это гораздо меньше безопасных сорока...

Но вслед за этой мыслью пришла другая — её повреждения могли быть временными, потому что нет никаких правил, которые бы гласили, что особо чувствительные люди не успеют получить временных повреждений за десять секунд.

Взгляд Гермионы сфокусировался, она огляделась вокруг и уставилась на него.

— Гарри, — с видимым усилием воскликнула она. Все ученики замерли. — Гарри, нет. Не делай этого!

Неожиданно Гарри охватил страх, он боялся спросить — чего он не должен делать? Неужели именно он был в её худших воспоминаниях или ночных кошмарах, которые теперь преследовали её наяву?

— Не приближайся к нему! — крикнула Гермиона. Она схватила его за отвороты мантии, — Гарри, ты должен держаться от него как можно дальше! Он говорил со мной, Гарри, он ищет тебя, и знает, что ты здесь!

— Что... — спросил было Гарри, но осёкся и мысленно себя обругал.

— Дементор! — Гермиона почти визжала. — Профессор Квиррелл хочет, чтобы он тебя съел!

Все разговоры стихли. Профессор Квиррелл приблизился на пару шагов и остановился (ведь рядом с Гермионой стоял Гарри).

— Мисс Грейнджер, — веско сказал профессор, — я думаю, вам необходимо съесть ещё шоколада.

— Профессор Флитвик, не позволяйте Гарри подходить к дементору, отправьте его в школу!

Подоспевший директор обменялся встревоженными взглядами с профессором Флитвиком.

— Я не слышал, чтобы дементор что-то говорил, — начал Дамблдор. — И тем не менее...

— Просто спросите, — утомлённо предложил профессор Квиррелл.

— Дементор сказал, как он будет поедать Гарри? — спросил директор.

— Сначала самые вкусные части, — ответила Гермиона, — он... он съест...

Гермиона моргнула. Её взгляд немного прояснился.

И она заплакала.

— Вы просто слишком отважны, Гермиона Грейнджер, — мягко, но отчётливо сказал директор. — Гораздо отважней, чем я предполагал. Вам следовало сразу же развернуться и бежать, а не пытаться завершить заклинание. Когда вы станете старше и сильнее, я знаю, вы сделаете ещё попытку, и я уверен, она точно окажется удачной.

— Мне так жаль, — бормотала Гермиона, судорожно глотая воздух, — мне так жаль. Мне... Мне... Гарри, я ужасно сожалею, но я не смогу сказать, что я увидела под плащом, потому что я не смотрела, не смогла посмотреть на него, я знала — это слишком ужасно...

Гарри следовало бы помочь Гермионе подняться, но его руки были в шоколаде, и пока он сомневался, Эрни и Сьюзен подняли её с травы, на которой она лежала, и повели к столику со сластями.

Спустя пять плиток шоколада, Гермиона уже настолько пришла в себя, что даже попросила прощения у профессора Квиррелла. Тем не менее, она то и дело бросала на Гарри встревоженные взгляды. Гарри попытался подойти к ней, но она тут же сделала шаг назад, так что от дальнейших попыток он воздержался. Взгляд Гермионы молча просил прощения и так же молча сообщал: мне нужно побыть одной.

* * *

Невилл Лонгботтом видел нечто мёртвое и полуразложившееся, подтекающее, с лицом напоминающим сплющенную губку.

И, судя по описанию, пока ещё никто не видел ничего более омерзительного. Невиллу удалось произвести своей палочкой небольшое мерцание света, прежде чем он благоразумно и не теряя присутствия духа повернулся и сбежал, решив не пытаться вызвать настоящий патронус.

(Директор ничего не сказал другим ученикам, не советовал никому быть менее храбрым, но профессор Квиррелл спокойно заметил, что если вы совершаете ошибку уже после того, как вас предупредили, то это тот случай, когда невежество переходит в глупость.)

— Профессор Квиррелл? — тихонько спросил Гарри, подойдя к нему так близко, как только осмеливался. — Что вы видите, когда...

— Не спрашивайте, — голос был совершенно безжизненный.

Гарри уважительно кивнул.

— А можно поинтересоваться, что вы сказали директору? Дословно?

— Наши худшие воспоминания с возрастом становятся только хуже, — сухо ответил профессор.

— А, — выдавил Гарри. — Логично.

Что-то странное мелькнуло во взгляде профессора Квиррелла, когда он посмотрел на Гарри.

— Будем надеяться, — сказал Квиррелл, — что в этот раз у вас получится, мистер Поттер. Тогда директор сможет научить вас, как с помощью патронуса посылать сообщения, которые невозможно подделать или перехватить. Военное значение такого умения невозможно переоценить. Это может стать огромным преимуществом для Легиона Хаоса, а когда-нибудь, я подозреваю, и для всей страны. Но если у вас не получится, мистер Поттер... что ж, я это пойму.

* * *

Мораг МакДугал дрожащим голосом сказала «Ой», и Дамблдор тут же вызвал своего патронуса обратно.

Парвати Патил вызвала телесный патронус в виде тигра, который был крупнее, чем феникс Дамблдора, правда, значительно уступал тому в яркости. Все присутствовавшие громко зааплодировали, но такого шока, какой вызвал патронус Энтони, уже не было.

А затем настала очередь Гарри.

Директор назвал его имя, и Гарри ощутил страх.

Гарри знал, он знал, что провалит попытку, и он знал, что это будет больно.

Тем не менее, он должен был попробовать, потому что иногда, в присутствии дементора, волшебнику, который ранее не мог произвести даже искорки света, удавалось вызвать полный телесный патронус, и никто не понимал, почему.

И если Гарри не сможет защититься от дементора, он всё равно должен уметь распознать его приближение, узнать это ощущение и сбежать пока не поздно.

Какое же у меня худшее воспоминание?..

Гарри ожидал, что директор посмотрит на него с беспокойством или с надеждой или даст мудрый совет, но Альбус Дамблдор лишь наблюдал за ним с тихим спокойствием.

Он тоже считает, что я провалюсь, но он не станет говорить об этом, чтобы не подорвать мою уверенность. Если бы у него были верные слова поддержки, он бы их сказал...

Клетка приблизилась. Её металл уже потускнел, но пока ещё не был повреждён.

Плащ приблизился. Он почти разваливался, и в нём зияли прорехи, хотя, по словам аврора Горянова, ещё утром плащ был новым.

— Директор? — произнёс Гарри. — Что вы видите?

Голос директора был спокоен, как и его вид.

— Дементоры — существа, сотканные из страха, по мере того, как твоя боязнь дементора уменьшается, уменьшается и отвратительность его вида. Я вижу высокого, худого, обнажённого человека. Он не разлагается. Просто на него немного неприятно смотреть. Это всё. А что видишь ты, Гарри?

...Под плащом Гарри не увидел ничего.

Вернее, это его разум отказывался видеть что-либо под плащом...

Нет, его разум пытался увидеть под плащом что-то очень неправильное, Гарри чувствовал, как его глаза пытаются совершить ошибку. Но он заранее приложил массу усилий, чтобы натренироваться замечать подобные крохотные ощущения замешательства, натренироваться отмахиваться от попыток подделать реальность. Каждый раз, когда его разум пытался придумать какую-то ложь относительно того, что же было под плащом, этот выработанный рефлекс быстро его останавливал.

Гарри смотрел под плащ и видел...

Непростой вопрос. Гарри не позволял себе увидеть что-то ложное, и потому он не видел ничего, будто отмерла часть коры мозга, отвечающая за зрение. Под плащом было слепое пятно. Гарри не мог узнать, что же там было на самом деле.

Он только знал, что это было хуже любой разлагающейся мумии.

Непознаваемый ужас под плащом был уже совсем близко, но белый феникс, сияющая птица из лунного света, всё ещё разделял их.

Гарри захотелось сбежать, как уже сбежали некоторые ученики. Половина тех, у кого не получилось вызвать патронус на первом занятии, сегодня попросту не пришла. Из оставшихся половина сбежала прежде, чем директор убрал свой патронус, и никто не сказал им ни слова. Когда Терри повернулся и ушёл ещё до того, как наступила его очередь, раздались редкие смешки, но Ханна со Сьюзен, уже отказавшиеся от своей попытки, крикнули остальным заткнуться.

Но Гарри был Мальчиком-Который-Выжил, и если он сдастся даже не попробовав, то заметно упадёт в глазах окружающих.

Однако гордость и статус, как оказалось, сильно обесценились в присутствии того, что находилось под плащом.

Почему я всё ещё здесь?

Не стыд за возможную трусость удерживал ноги Гарри.

Не надежда на восстановление репутации заставила его поднять палочку.

Не желание овладеть заклинанием Патронуса сдвинуло его пальцы в исходную позицию.

Это было что-то другое, что-то, что просто обязано было противопоставить себя той кромешной тьме под плащом. Гарри должен был проверить, есть ли в нём силы отбросить эту тьму.

Сначала Гарри собирался последний раз попробовать воспоминание о покупке книг отцом, но в последнюю минуту, уже стоя перед дементором, он решил использовать другое воспоминание, которое он ещё не пробовал. Это воспоминание не было тёплым и счастливым в обычном смысле, но почему-то он чувствовал, что оно подойдёт лучше.

Гарри вспомнил звёзды, ужасно яркие, немигающие, сияющие в безвременной пустоте. Он позволил этой картине заполнить себя, заполнить целиком, как барьер окклюменции, закрывающий весь разум, он потерял тело и вновь стал чистым созерцанием пустоты.

Яркий, сияющий серебром феникс исчез.

И дементор врезался в его разум, как кулак бога.

СТРАХ / ХОЛОД / ТЬМА

На мгновенье, когда две силы столкнулись, мирные воспоминания о сияющих звёздах выдержали давление страха, а пальцы Гарри начали совершать натренированные до автоматизма движения палочкой. Они не были тёплыми и счастливыми, эти сияющие точки света в абсолютной черноте, но именно этот образ задержал дементора. Ибо безмолвные горящие звёзды громадны и не ведают страха, их природное состояние — светить в холоде и тьме.

Но был изъян, трещина, слабое место в этом статичном образе, противостоявшем неудержимой силе. Гарри почувствовал вспышку гнева, когда дементор попытался присосаться к нему и будто поскользнулся на мокром льду. Его мысли начали съезжать в сторону, к горечи, чёрной ярости, смертельной ненависти...

Наступило время сделать финальный выпад.

Он почувствовал фальшь.

— Экспекто Патронум, — прозвучали пустые, бессмысленные слова.

И Гарри провалился в свою тёмную сторону, глубже и глубже, быстрее и дальше, чем когда-либо, вниз, вниз, вниз, ускоряясь по мере того, как дементор вцепился и стал пожирать неприкрытые, уязвимые части его разума, выедая свет. Угасающий рефлекс цеплялся за остатки тепла, но даже когда к нему пришли образы Гермионы, мамы и папы, дементор извратил их, показал ему Гермиону, лежащую мёртвой, трупы его мамы и папы, а затем и это было высосано без остатка.

В этом вакууме просыпались воспоминания, худшие воспоминания, нечто забытое так давно, что эти нейронные цепи вообще не должны были сохраниться.

— Лили, хватай Гарри и уходи! Это он! — кричал какой-то мужчина. — Уходи! Беги! Я задержу его!

В пустых глубинах своей тёмной стороны Гарри не мог не подумать, каким невообразимо самоуверенным был Джеймс Поттер. Задержать Лорда Волдеморта? Чем?

Затем послышался другой голос, резкий и пронзительный, как свисток чайника. Каждый нерв Гарри будто обложили сухим льдом, будто к телу прикоснулся металл, охлаждённый жидким гелием.

И этот голос произнес:

— Авадакедавра.

(Палочка выпала из ослабших пальцев мальчика, тело упало и забилось в конвульсиях. Глаза Дамблдора в тревоге расширились, и он начал вызывать свой патронус).

— Только не Гарри, нет, пожалуйста, только не Гарри! — закричала женщина.

Нечто, оставшееся от Гарри, лишённое света, в мёртвой пустоте своего сердца слушало и удивлялось: неужели она думала, что Лорд Волдеморт остановится, если его вежливо попросить?

— В сторону, женщина! — раздался пронзительный, обжигающий холодом голос. — Ты мне не нужна, мне нужен только мальчишка.

— Только не Гарри! Пожалуйста... пощадите... пощадите...

Лили Поттер, подумал Гарри, казалось, не понимала, из какого сорта людей получаются Тёмные Лорды. И если это было лучшей стратегией спасения жизни своего ребёнка, которую она могла придумать, то произошедшее — её окончательный провал как матери.

— Я даю тебе редкий шанс сбежать, — ответил пронзительный голос. — У меня нет причин тратить на тебя время, и твоя смерть не спасёт ребёнка. Прочь, глупая женщина, если у тебя есть хоть капля здравого смысла!

— Только не Гарри, нет, пожалуйста, возьмите меня, убейте меня вместо него!

Пустота, которая была Гарри, опять удивилась: неужели Лили Поттер серьёзно надеялась, что Лорд Волдеморт ответит «Да», убьёт её и оставит ребёнка невредимым?

— Прекрасно, — послышался голос смерти, теперь с нотками холодного веселья. — Я принимаю твои условия. Тебе — умереть, а ребёнку — жить. А теперь брось палочку, чтобы я мог убить тебя.

Повисла жуткая тишина.

Лорд Волдеморт засмеялся ужасным презрительным смехом.

А затем, голос Лили Поттер вскрикнул в отчаянной ненависти

— Авада ке...

Голос, несущий смерть, закончил первым, проклятием быстрым и точным.

— Авадакедавра.

Ослепительная зелёная вспышка отметила смерть Лили Поттер.

А мальчик в колыбельке увидел их. Глаза. Сверкающие ярко-красные глаза, светящиеся, как маленькие солнца. Встретившись с глазами Гарри, они заполнили собой всё пространство...

* * *

Другие дети увидели, как Гарри Поттер упал, они услышали его крик, тонкий, пронзительный, режущий уши, словно ножом.

Директор крикнул «Экспекто Патронум!», и в яркой серебряной вспышке возродился сияющий феникс.

Но ужасный крик Гарри Поттера продолжался и продолжался, даже когда директор поднял его на руки и понёс прочь от дементора, даже когда Невилл и профессор Флитвик одновременно бросились за шоколадом и...

Гермиона узнала, она моментально узнала свой кошмар, который теперь становился реальностью, каким-то образом он становился правдой.

— Дайте ему шоколад! — запоздало потребовал профессор Квиррелл. Маленькая фигурка профессора Флитвика уже метнулась навстречу бегущему директору.

Гермиона тоже побежала к ним, хоть и не знала, чем она может помочь...

— Вызовите патронусов! — крикнул директор, поднося Гарри к месту, где стояли авроры. — Все, кто может! Поставьте их между Гарри и дементором! Он всё ещё пожирает его!

На миг все замерли в ужасе.

— Экспекто Патронум! — крикнули профессор Флитвик и аврор Горянов, а затем и Энтони Голдштейн, правда, сначала у него не получилось, а потом Парвати Патил, первая же попытка которой увенчалась успехом. Энтони попробовал ещё раз — его серебряная птица расправила крылья и крикнула на дементора. Дин Томас прорычал слова заклинания, будто они были написаны огнём, и его палочка дала жизнь огромному белому медведю. Восемь пылающих патронусов встали между Гарри и дементором. Дамблдор положил мальчика на высохшую траву, но крик Гарри всё не смолкал.

Гермиона не могла вызвать патронуса, поэтому она просто побежала к лежащему мальчику. Мысленно она пыталась понять, как долго Гарри уже кричит. Двадцать секунд? Дольше?

Лицо Альбуса Дамблдора выражало страшное страдание и замешательство. В его руках была длинная чёрная палочка, но он не произносил никаких заклинаний, только в ужасе смотрел на тело Гарри, бьющееся в конвульсиях...

Гермиона не знала, что делать, она не знала, что делать, она не понимала, что происходит, и самый могущественный волшебник в мире, казалось, был растерян не меньше её.

— Используйте своего феникса! — прорычал профессор Квиррелл. — Заберите его подальше от дементора!

Без единого слова директор поднял Гарри и исчез во вспышке пламени вместе с внезапно появившимся Фоуксом. Патронус директора тоже исчез с того места, где охранял дементора.

Ужас, замешательство и внезапные перешёптывания.

— Мистер Поттер поправится, — повысил голос профессор Квиррелл, но его тон вновь был спокойным. — Думаю, прошло чуть больше двадцати секунд.

А затем ослепительный белый феникс появился вновь, как будто он прилетел откуда-то, существо из лунного света возникло перед Гермионой и прокричало ей голосом Альбуса Дамблдора:

— Он всё ещё пожирает его, даже здесь! Как? Если тебе это известно, Гермиона Грейнджер, ты должна сказать мне! Говори!

Старший аврор уставился на неё, как и многие ученики. Профессор Флитвик не повернулся, он держал свою палочку нацеленной на профессора Квиррелла, который подчёркнуто держал свои руки на виду.

Медленно тянулись секунды, которые уже никто не считал.

Она не могла вспомнить, она не могла чётко вспомнить свой кошмар, она не могла вспомнить, почему она считала его таким реальным, почему она боялась...

Гермиона осознала, что именно ей следует сделать, и это было тяжелейшим решением в её жизни.

Что если с Гарри случилось то же самое, что и с ней?

Её руки и ноги были холодны, как смерть, мир вокруг потемнел, страх переполнял её. Она видела Гарри умирающим, маму с папой умирающими, всех своих друзей умирающими, все умирали, и в самом конце она тоже умирала, одна, совсем одна. Это был её тайный кошмар, о котором она никому никогда не говорила, это он дал дементору власть над ней, умереть в одиночестве — что может быть страшнее.

Она не желала снова попадать в то место, она не хотела, она не хотела оставаться там навечно...

— В тебе достаточно храбрости для Гриффиндора, — произнёс спокойный голос Распределяющей шляпы в её памяти, — но ты будешь делать то, что правильно, на любом факультете, который я тебе предложу. Ты будешь учиться, ты будешь помогать своим друзьям на любом факультете, который ты выберешь. Так что не бойся, Гермиона Грейнджер, просто реши, где твоё место...

На раздумья не было времени, Гарри умирал.

— Сейчас я не могу вспомнить, — хрипло ответила Гермиона, — подождите, я подойду к дементору ещё раз...

Она побежала к клетке.

— Мисс Грейнджер! — пропищал профессор Флитвик, но не попытался её остановить, он продолжал держать свою палочку нацеленной на профессора Квиррелла.

— Вы, все! — крикнул аврор Комодо командирским голосом. — Уберите патронусы с её пути!

— ФЛИТВИК! — заорал профессор Квиррелл. — ПРИЗОВИТЕ ПАЛОЧКУ ПОТТЕРА!

Гермиона ещё не успела осмыслить сказанное, а профессор Флитвик уже закричал «Акцио!», и она увидела, как палочка, лежавшая рядом с клеткой дементора, взмывает в воздух.

* * *

Глаза открылись, мёртвые и пустые.

— Гарри! — выдохнул какой-то голос в мире без цвета. — Гарри! Поговори со мной!

В поле зрения, прежде заполненном отдалённым мраморным потолком, появилось склонившееся лицо Альбуса Дамблдора.

— Ты раздражаешь, — произнёс пустой голос. — Умри.

Глава 44. Человечность. Часть 2

— Фоукс, — срывающимся голосом обратился к кому-то Альбус Дамблдор, — помоги ему, пожалуйста...

В поле зрения появилось сверкающее красно-золотое существо — посмотрело недоумённо и начало петь.

Бессмысленное чириканье соскальзывало с пустоты: в ней не было ничего, за что эти звуки могли бы зацепиться.

— Ты шумишь, — сказал голос, — умри.

— Шоколад, тебе нужен шоколад, а ещё твои друзья, но я не смею вернуть тебя туда...

Затем появился сияющий ворон и что-то сообщил голосом профессора Флитвика, после чего Альбус Дамблдор ахнул во внезапном осознании и громко проклял собственную глупость.

Пустое нечто посмеялось над этим, поскольку оно сохранило способность веселиться.

В следующий момент все они исчезли в ещё одной вспышке пламени.

* * *

Казалось, лишь мгновенье прошло между исчезновением ворона Флитвика и возвращением Альбуса Дамблдора, который появился во вспышке красного и золотого огня, держа на руках Гарри, однако за это время Гермионе удалось набрать полные горсти шоколадок. Но прежде чем она успела подойти, шоколад уже летел со стола прямо в рот Гарри. Крошечная часть её сознания заявила, что это нечестно, ведь у Гарри была возможность принести его ей в руках.

Гарри вновь выплюнул шоколад.

— Уйдите, — голос был настолько пуст, что даже холоду в нём не было места.

...

Единственное мёртвое слово остановило всякое движение. Все, кто торопился к Гарри, застыли на месте.

А потом:

— Нет, — сказал Альбус Дамблдор. — Я не уйду.

Время вновь потекло, и следующий кусок шоколада взмыл со стола ко рту Гарри.

Гермиона уже подошла достаточно близко, чтобы заметить, как выражение лица Гарри становилось всё более ненавидящим по мере того, как его рот пережёвывал шоколад в механическом, неестественном ритме.

Голос директора прозвучал твёрдо как сталь:

— Филиус, вызови Минерву, попроси её явиться как можно скорее.

Профессор Флитвик что-то прошептал своему серебряному ворону — тот взмахнул крыльями и исчез.

Ещё один кусок шоколада влетел в рот Гарри, и механическое пережёвывание продолжилось.

Директор, не отрываясь, мрачно смотрел на Гарри. Вокруг собиралось всё больше учеников: Невилл, Симус, Дин, Лаванда, Эрни, Терри, Энтони, но никто не осмеливался подойти ближе, чем Гермиона.

— Чем мы можем помочь? — спросил Дин дрожащим голосом.

— Отойдите и дайте ему больше пространства... — сухо посоветовал профессор Квиррелл.

— Нет! — прервал его директор. — Вокруг должны быть его друзья.

Гарри проглотил шоколад и произнёс всё тем же пустым голосом:

— Они глупы. Пусть умрутмффф... — следующий кусок шоколада залетел ему в рот.

Гермиона увидела, как на лицах остальных учеников появилось потрясение.

— Он же не серьёзно, правда? — словно умоляя спросил Симус.

— Вы не понимаете, — голос Гермионы срывался — это не Гарри... — она осеклась, чтобы не выболтать всё остальное, но она должна была сказать хоть что-то.

По выражениям лиц было ясно, что из всех присутствующих смысл дошёл только до Невилла. Если Гарри действительно никогда не думал ничего подобного, то как менее чем минутное воздействие дементора могло заставить его произнести такие слова? Вот что, вероятно, думали остальные.

Менее чем минутное воздействие дементора не может создать совершенно новую злобную личность внутри человека на пустом месте.

Но если эта личность уже была там...

Знает ли директор?

Гермиона взглянула на директора и обнаружила, что Альбус Дамблдор уставился на неё, и взгляд его голубых глаз внезапно стал пронзительным...

Голос директора пришёл в её разум:

— Молчи об этом.

— Вы знаете, — думала Гермиона. — О его тёмной стороне.

— Я знаю. Но сейчас он ушёл ещё дальше. Песнь Фоукса не может достичь его там, где он затерялся.

— Что мы можем...

— У меня есть план, — пришла мысль директора. — Терпение.

Что-то в этих словах заставило Гермиону занервничать.

— Что за план?

— Тебе лучше не знать, — ответил директор.

Теперь Гермиона занервничала по-настоящему. Она не знала, насколько много директору известно о тёмной стороне Гарри...

— Верно замечено, — пришло от директора. — Сейчас я скажу тебе. Приготовься, чтобы не среагировать. Ты готова? Хорошо. Я собираюсь притвориться, что бросаю Смертельное проклятие в профессора МакГонагалл... НЕ РЕАГИРУЙ, Гермиона!

Невозмутимость потребовала усилий. Директор и вправду сумасшедший! Гарри из его тёмной стороны так не вытащить, он лишь совершенно рассвирепеет и попробует директора убить...

— Это уже не будет кромешной тьмой, — пришёл ответ. — Он проявит стремление защитить, проявит любовь. Фоукс сможет добраться до него. А увидев, что Минерва жива, Гарри вернётся полностью.

У Гермионы появилась идея...

— Сомневаюсь, что это сработает, — мысленно ответил директор, — и тебе может не понравится его реакция. Но ты можешь попробовать, если хочешь.

Но она же подумала это не всерьёз! Это было слишком...

Она отвела взгляд от директора и снова посмотрела на мальчика. Его пустые глаза скользили по окружающим, выражая лишь презрение, в то время как его рот продолжал жевать и глотать шоколадку за шоколадкой, безо всякого эффекта. Её сердце сжалось и внезапно многое перестало иметь значение, важным остался только имеющийся шанс.

* * *

Его принуждали жевать и глотать шоколад. Ответом на принуждение было убийство.

Вокруг собрались и глазели люди. Это раздражало. Ответом на раздражение было убийство. На заднем плане кто-то ещё перешёптывался. Это было нагло. Ответом на наглость была боль, но так как они все бесполезны — проще их убить.

Убить всех этих людей будет сложно. Но многие из них не доверяют Квирреллу, который силён. Если найти правильный подход, они все могут убить друг друга.

А затем кто-то приблизился, загородив всё поле зрения, и сделал что-то совершенно странное, что-то принадлежащее какому-то чуждому образу мысли, и где-то хранился один единственный возможный ответ на это...

* * *

Со всех сторон послышались судорожные вздохи, но это не имело значения. Она не отрывалась от измазанных в шоколаде губ. На её глазах выступили слёзы.

Руки Гарри взметнулись и оттолкнули её. Раздался высокий, на грани визга вскрик:

— Я же тебе говорил, никаких поцелуев!

* * *

— Думаю, теперь с ним всё будет хорошо, — сообщил директор, поглядывая на Гарри, который рыдал, издавая громкие жалкие всхлипы, пока Фоукс пел ему свою песню. — Превосходная работа, мисс Грейнджер. Знаете, даже я не ожидал, что у вас получится.

Песня феникса, хоть и не предназначенная Гермионе, приносила утешение, в котором она сейчас отчаянно нуждалась, потому что её жизнь можно было официально считать законченной.

Глава 45. Человечность. Часть 3

Песнь Фоукса понемногу затихла.

Гарри приподнялся на пожухлой траве и сел. Фоукс остался на его плече.

Люди вокруг затаили дыхание.

— Гарри, — дрожащим голосом спросил Симус, — ты в порядке?

Гарри всё ещё ощущал умиротворение, принесённое фениксом, и исходящее от него тепло. Оно распространялось по всему телу, а присутствие феникса не давало забыть песню. Он пережил ужасные события, ужасные мысли прошли через его сознание. Дементор вернул ему воспоминания о том, что невозможно было вспомнить, но осквернил их. Странное слово не выходило у него из головы. Но сейчас, пока красно-золотое сияние феникса перекликалось с цветами заходящего солнца, всё остальное могло подождать.

Фоукс что-то ему прокричал.

— Мне нужно что-то сделать? — переспросил Гарри. — Что?

Фоукс сделал выпад клювом в сторону дементора.

Гарри недоумённо посмотрел в сторону непознаваемого ужаса в клетке, затем перевёл взгляд обратно на феникса.

— Мистер Поттер? — раздался позади голос профессора МакГонагалл. — С вами всё хорошо?

Гарри встал на ноги и обернулся.

Минерва МакГонагалл крайне обеспокоенно смотрела на него, стоявший рядом Альбус Дамблдор не отводил внимательного, изучающего взгляда, Филиус Флитвик глядел с огромным облегчением, а ученики просто таращились на Гарри во все глаза.

— Полагаю, да, профессор МакГонагалл, — спокойно ответил Гарри. Он чуть не сказал «Минерва», но успел себя одёрнуть. По крайней мере, пока на его плече сидел Фоукс — Гарри был в порядке. Возможно, он свалится, как только феникс покинет его, но почему-то эта мысль сейчас не казалась важной. — Думаю, со мной всё хорошо.

Самое время для слов ободрения, вздохов облегчения или чего-то в этом роде, но никто не знал, что сказать. Вообще никто.

Умиротворение от присутствия феникса не исчезало.

Гарри обернулся.

— Гермиона?

Все, у кого в сердце была хоть капелька романтики, затаили дыхание.

— Я не знаю, как тебя поблагодарить. И точно так же не знаю, как извиниться, — тихо произнёс Гарри. — Всё, что могу сказать: если ты не уверена, правильно ли ты поступила, не сомневайся — ты всё сделала правильно.

Мальчик с девочкой обменялись взглядами.

— Прости, — сказал Гарри. — За то, что случится дальше. Если я чем-то могу помочь...

— Нет, — отозвалась Гермиона. — Не можешь. Но ничего страшного.

Она отвернулась от Гарри и пошла прочь, к тропинке, ведущей к воротам Хогвартса.

Многие девочки озадаченно посмотрели на Гарри и последовали за ней. Было слышно, как на ходу начинаются взволнованные расспросы.

Гарри проводил их взглядом и повернулся к остальным ученикам. Они видели, как он валялся на земле, кричал от ужаса, и...

Фоукс легонько ткнулся клювом в его щёку.

...и однажды понимание того, что Мальчику-Который-Выжил тоже может быть больно и плохо, им пригодится. Если они попадут в похожую ситуацию, то смогут вспомнить, как Гарри корчился на земле, и понять: если тебе больно и плохо, это ещё не означает, что ты ни на что не годен. Может, на это и рассчитывал директор, позволив им остаться и наблюдать?

Гарри рассеянно перевёл взгляд на высокую фигуру в истрёпанном плаще и сказал, не осознавая что говорит вслух:

— Оно не должно существовать.

— А, — отозвался чёткий, сухой голос. — Я предполагал, что вы это скажете. Мне очень жаль сообщать вам об этом, мистер Поттер, но дементора невозможно убить. Многие пытались.

— Правда? — всё так же рассеянно спросил Гарри. — Что они пробовали?

— Существует одно заклинание, крайне опасное и разрушительное, — сказал профессор Квиррелл. — Я не стану называть его здесь. Это заклинание прóклятого огня. Им можно уничтожать древние артефакты, вроде Распределяющей шляпы. На дементоров оно не действует. Они бессмертны.

— Они не бессмертны, — мягко сказал директор. Но взгляд его был пронзителен. — Они не обладают вечной жизнью. Они — раны мира. Попытка разрушить рану лишь сделает её шире.

— Хм, — сказал Гарри. — А если забросить дементора на Солнце? Что с ним станет?

— Бросить его на Солнце?! — пискнул профессор Флитвик. Казалось, он сейчас упадёт в обморок.

— Вряд ли с Солнцем что-то случится, мистер Поттер, — сухо ответил профессор Квиррелл. — В конце концов, оно очень велико. Я сомневаюсь, что дементор окажет на него сколько-нибудь заметное воздействие. Но на всякий случай, мистер Поттер, я не стал бы это проверять.

— Ясно, — кивнул Гарри.

Фоукс крикнул в последний раз, расправил крылья у Гарри над головой и взмыл прямо навстречу дементору. Пронзительный вызывающий клич феникса эхом разлетелся по полю. И, прежде чем кто-либо успел отреагировать, птица исчезла во вспышке пламени.

Чувство умиротворения немного поблекло.

Ощущение тепла немного рассеялось.

Гарри глубоко вдохнул и выдохнул.

— Ага, — сказал он. — Всё ещё жив.

И снова эта тишина, никаких радостных возгласов. Казалось, никто не знает, как реагировать...

— Приятно узнать, что вы полностью поправились, мистер Поттер, — твёрдо сказал профессор Квиррелл, словно отметая все другие варианты. — Что ж, следующей, кажется, должна была идти мисс Рэнсом?

Последовал небольшой спор, в котором профессор Квиррелл был прав, а все остальные — нет. Профессор Защиты заметил, что, несмотря на понятные чувства всех заинтересованных лиц, вероятность повторения подобного несчастья с любым другим учеником бесконечно мала. Особенно с учётом того, что теперь они будут избегать подобных неудачных случаев с волшебными палочками. К тому же остальным ученикам тоже надо попробовать создать полноценного патронуса или хотя бы запомнить ощущение присутствия дементора и узнать собственную степень уязвимости, чтобы они могли вовремя сбежать...

В итоге обнаружилось, что всё ещё хотят подойти к дементору лишь гриффиндорцы Дин Томас и Рон Уизли. Это существенно упростило дело.

Гарри бросил взгляд в сторону дементора. Странное слово снова отозвалось у него в голове.

Ну ладно, — подумал он про себя, — если дементор — загадка, то каков ответ?

И, стоило поставить вопрос так, ответ стал очевиден.

Гарри взглянул на тусклую клетку. Местами прутья уже начали истончаться.

Он увидел, что скрывается под длинным истрёпанным плащом.

Вот оно.

К нему подошла профессор МакГонагалл. Самого плохого она не застала, так что уголки её глаз были влажными лишь самую малость. Гарри сказал, что хотел бы позже поговорить с ней и задать один вопрос, но если она занята, это можно и отложить. У неё был вид человека, которого явно оторвали от чего-то важного. Гарри указал на это и попросил её не чувствовать себя виноватой, если ей необходимо сейчас уйти. Профессор одарила его несколько резким взглядом, но действительно поспешно удалилась, пообещав поговорить с ним позднее.

Дин Томас вызвал своего белого медведя, даже приблизившись к клетке. А Рон Уизли выдал вполне сносный щит из сверкающего тумана. На этом всё, что касалось учебного дня, завершилось, и профессор Флитвик повёл учеников обратно в Хогвартс. Когда стало ясно, что Гарри собирается остаться, профессор Флитвик бросил на него вопросительный взгляд. Гарри, в свою очередь, со значением глянул на Дамблдора. Неясно, что профессор Флитвик из этого заключил, но, выдав Гарри последний предупреждающий взгляд, декан Когтеврана всё-таки ушёл.

Наконец у клетки остались Гарри, профессор Квиррелл, директор Дамблдор и тройка авроров. И от последних было бы неплохо каким-то образом избавиться, но Гарри не приходило в голову хорошего способа это сделать.

— Ладно, — сказал аврор Комодо, — пора везти его назад.

— Извините, — обратился Гарри. — Я бы хотел попробовать ещё раз.

* * *

Просьба Гарри встретила определённый протест, суть которого сводилась к фразе «Да ты совсем рехнулся!», хотя настолько прямо высказался лишь аврор Бутнару.

— Фоукс сказал мне это сделать, — добавил Гарри.

Это не смогло заглушить всех протестов, несмотря на то, что на лице Дамблдора отразился настоящий шок. Спор развернулся снова, и это начало потихоньку истощать запасы умиротворения, которым одарил его феникс. Гарри расстроился, но лишь немного.

— Слушайте, — сказал он, — я абсолютно уверен, что знаю, что я сделал не так в прошлый раз. Бывают люди, которым нужны счастливые мысли иного рода. Просто дайте мне попробовать ещё разок, хорошо?

Это тоже никого не убедило.

— Я думаю, — произнёс наконец профессор Квиррелл, уставившись на Гарри сузившимися глазами, — что, не разреши мы ему сделать этого под нашим присмотром, он может рано или поздно сбежать и попробовать отыскать себе дементора самостоятельно. Или я вас несправедливо обвиняю, мистер Поттер?

За этим последовала потрясённая тишина. Похоже, самое время выложить козырь.

— Директор может оставить своего патронуса, я не против, — сказал Гарри. Потому что я всё равно буду находиться в присутствии дементора, с патронусом или без.

Возникло замешательство, даже профессор Квиррелл выглядел сбитым с толку. Но директор наконец согласился, поскольку Гарри вряд ли могло задеть сквозь заслон из четырёх телесных патронусов.

Если бы воздействие дементора блокировалось полностью, Альбус Дамблдор, вы бы тогда не видели того обнажённого человека, на которого больно смотреть...

Гарри, по очевидной причине, не стал говорить этого вслух.

Они пошли в сторону дементора.

— Директор, — сказал Гарри, — представьте, что дверь Когтеврана задала вам загадку: «Что кроется в центре дементора?». Что бы вы сказали?

— Страх, — ответил директор.

Это была достаточно понятная ошибка. Вот приближается дементор, и вместе с ним приходит страх. Страх ранит, человек чувствует, что слабеет от страха, хочет, чтобы страх исчез...

Естественно думать, что вся проблема в страхе.

Поэтому считается, что дементор — создание чистого страха, что в нём нет ничего страшного, кроме самого страха, что дементор не может навредить тебе, если ты не боишься...

Но...

Что кроется в центре дементора?

Страх.

Что настолько ужасно, что разум отказывается это видеть?

Страх.

Что невозможно убить?

Страх.

...если подумать, это не слишком похоже на отгадку.

Хотя вполне очевидно, почему люди не спешили придумывать другие ответы.

Страх понятен.

Люди знают — со страхом можно справиться.

Поэтому, когда стоишь рядом с дементором, очень неуютно задавать себе вопрос: «А что, если страх — всего лишь побочный эффект?».

Они успели подойти очень близко к клетке дементора, охраняемой четырьмя патронусами. И вдруг все три аврора и профессор Квиррелл поражённо вздохнули. Все лица повернулись к дементору, казалось, все во что-то вслушивались. На лице аврора Горянова читался ужас.

Потом профессор Квиррелл с ожесточённым выражением на лице поднял голову и плюнул в сторону дементора.

— Полагаю, ему не понравилось, что у него отобрали добычу, — тихо сказал Дамблдор. — Что ж, если возникнет необходимость, Квиринус, для вас всегда найдётся убежище в Хогвартсе.

— Что он сказал? — спросил Гарри.

Все уставились на него.

— Ты разве не слышал?.. — сказал Дамблдор.

Гарри помотал головой.

— Он сказал мне, — произнёс профессор Квиррелл, — что он знает меня и выследит однажды, где бы я ни прятался. — Его лицо застыло, не выказывая страха.

— А, — сказал Гарри. — Я бы не слишком об этом беспокоился, профессор Квиррелл.

Вряд ли дементоры на самом деле могут говорить или думать. Их форма берётся из нашей собственной головы, наших ожиданий...

Теперь уже все посмотрели на него очень удивлённо. Авроры бросали нервные взгляды то на дементора, то на Гарри.

И все они встали прямо перед клеткой.

— «Они — раны мира», — процитировал Гарри. — Позвольте предположить: эти слова принадлежат Годрику Гриффиндору?

— Да... — ответил Дамблдор. — Как ты узнал?

Типичное заблуждение, — подумал Гарри, — считать, что всех лучших рационалистов распределяют в Когтевран, и другим факультетам ничего не достаётся. Это не так. Распределение в Когтевран означает лишь, что твоя самая сильная сторона — любопытство и страстное желание найти истину. Но это не единственное качество, которым должен обладать рациональный человек. Иногда нужно усердно работать над интересующим тебя вопросом, уметь продолжать работу во что бы то ни стало. Иногда нужен хитроумный план, чтобы всё выяснить. А иногда нужнее всего бывает смелость, чтобы честно признать ответ...

Гарри перевёл взгляд на то, что крылось под плащом: ужас куда страшнее любой разлагающейся мумии. Ровена Когтевран, возможно, тоже знала ответ, потому что он достаточно очевиден, если представить это как загадку.

И так же очевидно было, почему патронусы принимают форму животных. Животные не знают, и потому свободны от этого страха.

Но Гарри — знает и никогда не сможет забыть. Он долгое время старался приучить разум признавать действительность, не отворачиваясь, и, хоть Гарри не до конца освоил это искусство, всё же эти усилия были ему привычны, у него был въевшийся рефлекс идти навстречу болезненным мыслям, вместо того чтобы прятаться от них. Гарри никогда не сможет взять и забыть, просто подумав о чём-нибудь другом, тёплом и радостном. Вот почему у него не работали эти чары.

Тогда Гарри подумает о чём-нибудь тёплом, радостном, но не другом.

Гарри вытащил волшебную палочку, которую ему вернул профессор Флитвик, и принял исходную стойку для создания патронуса.

Он очистил разум от остатков умиротворения феникса, отодвинул спокойное, мечтательное состояние, вспомнил вместо этого пронзительный клич Фоукса и поднял себя на бой. Вынудил себя полностью очнуться. Собрал в кулак все силы, которые только могли напитать эти чары, постарался войти в нужное состояние для того тёплого и радостного чувства, которое ему было нужно. Вспомнил самые светлые события своей жизни.

Книги, которые купил ему отец.

Улыбку мамы, когда Гарри вручил ей собственноручно сделанную открытку на день матери. На тщательно продуманную схему ушло полфунта запчастей из гаража и три дня работы, зато открытка перемигивалась огоньками и пиликала коротенькую мелодию.

Профессора МакГонагалл, когда она рассказывала ему, что его родители погибли достойно, защищая его. И это действительно было так.

Тот миг, когда он понял, что Гермиона может учиться и работать наравне с ним и даже быстрее, что они могут быть достойными соперниками и настоящими друзьями.

То, как он выводил Драко из темноты незнания и наблюдал за его первыми самостоятельными шагами к свету.

Невилла, и Симуса, и Лаванду с Дином, и всех остальных, кто восхищался им, всех, за кого он стал бы сражаться, если бы Хогвартсу что-то угрожало.

Всё, что делало его жизнь стоящей.

Его палочка поднялась в исходное положение заклинания патронуса.

Гарри подумал о звёздах, о том образе, который почти удержал дементора даже без защиты патронуса. Только на этот раз Гарри добавил недостающий кусочек. Он никогда не видел её своими глазами, только на картинках и в фильмах, — Землю, ярко горящую голубым и белым отражённым солнечным светом посреди чёрной пустоты и сверкающих ярких точек. Она должна была попасть в этот образ, потому что именно она придавала смысл всему остальному. Земля — вот что делало звёзды значимыми, делало их чем-то большим, чем неуправляемые термоядерные реакторы, потому что именно Земля однажды колонизирует галактику и подарит смысл ночному небу.

Будут ли им всё ещё досаждать дементоры, детям детей их детей, дальним потомкам человеческого рода, когда они будут шагать от звезды к звезде? Нет. Конечно же, нет. Дементоры — лишь небольшая помеха, практически незаметная в свете этого будущего. Они вовсе не неуязвимы, их можно уничтожить. С этими небольшими помехами приходится мириться, если ты принадлежишь к числу тех, кому повезло и не повезло родиться на Земле, родиться одним из крохотной горстки разумных созданий в начале времён, до того как разумная жизнь вступила в полную силу, на Старой Земле, как когда-нибудь станут её называть. Родиться в час рассвета, когда твои действия могут влиять на ход истории, когда ещё столько тьмы нужно побороть, в том числе справиться с такими мелкими помехами, как дементоры.

Мама и папа, дружба с Гермионой и обучение Драко, Невилл, и Симус, и Лаванда, и Дин, синее небо и сияющее Солнце, Земля, звёзды, будущее ночного неба, всё, чем было человечество и всё, чем оно собиралось стать...

Гарри сжал волшебную палочку, расположив пальцы в нужной позиции. Теперь настало время для той самой, правильной тёплой и радостной мысли.

И Гарри пристально посмотрел на то, что скрывалось под потрёпанным плащом, прямо на то, что называлось дементором. Пробел в пространстве, пустота, дыра во вселенной, отсутствие цвета, открытая рана, сквозь которую тепло изливалось из мира.

Дементор источал страх, забирая все радостные мысли, выпивая силы, а его поцелуй мог разрушить всё, чем ты когда-либо был.

Теперь я тебя знаю, подумал Гарри, взмахивая палочкой раз, два, три и четыре, сдвигая пальцы на точно выверенное расстояние. Я понял твою природу. Ты символизируешь смерть, по какому-то закону магии ты — тень, которую смерть отбрасывает в мир.

А смерть — это то, чего я никогда не приму.

Это просто детская болезнь, которую человеческий род пока ещё не перерос.

И однажды...

Мы преодолеем её...

И людям никогда больше не придётся говорить «Прощай»...

Он поднял палочку и точно направил её на дементора.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Мысль взорвалась, словно прорванная дамба, волной взметнулась по руке в его палочку и вырвалась слепящим белым светом. Светом, который стал материальным, принял форму и набрал плотность.

Вертикально стоящая фигура с двумя руками, двумя ногами и головой. Животное Homo Sapiens, образ человека.

Он сиял всё ярче и ярче, по мере того как Гарри вкладывал в заклинание все свои силы, он сверкал раскалённым светом ярче угасающего заката. Авроры и профессор Квиррелл заслонили глаза руками...

И в будущем, когда потомки человечества расселятся от звезды к звезде, они не станут рассказывать своим детям историю Старой Земли до тех пор, пока те не станут достаточно взрослыми, чтобы выдержать её. И, услышав её, дети будут плакать, узнав, что такая вещь, как смерть, вообще когда-либо существовала!

Человеческая фигура теперь сияла ярче, чем полуденное солнце, так лучезарно, что Гарри мог почувствовать, как её свет согревает кожу. И он выплеснул свой вызов навстречу тени смерти, открыл все шлюзы внутри, лишь только бы этот блестящий образ сверкал всё ярче и ярче.

Вы не непобедимы, и однажды человеческий род уничтожит вас.
Если я смогу, я уничтожу вас сам, силой разума, магии и науки.
Я не буду прятаться от смерти в страхе, пока у меня есть хоть малейший шанс на победу.
Я не позволю смерти коснуться себя, я не позволю ей коснуться тех, кого я люблю.
И даже если вы уничтожите меня раньше, чем я уничтожу вас,
За мной придут другие, а за ними ещё и ещё,
До тех пор, пока рана мира наконец не излечится…

Гарри опустил палочку, и яркая фигура человека угасла.

Он медленно выдохнул.

Будто просыпаясь после долгого сна, словно открывая глаза по пробуждении, Гарри оторвал взгляд от клетки. Он огляделся вокруг и увидел, что все изумлённо уставились на него.

Альбус Дамблдор уставился на него.

Профессор Квиррелл уставился на него.

Трое авроров уставились на него.

Они все смотрели на него так, как будто он только что уничтожил дементора.

Посреди клетки лежал потрёпанный плащ. Пустой.

Глава 46. Человечность. Часть 4

Солнечный диск скрылся за горизонтом. Последние красные отблески угасали на верхушках деревьев. На лесной поляне, покрытой пожухлой и местами заснеженной травой, шесть человек стояли вокруг пустой клетки, на полу которой валялся потрёпанный плащ.

Гарри чувствовал себя... ну, опять нормально. Вменяемо, более-менее. Чары Патронуса не отменили все события и потрясения дня. Раны не исчезли бесследно, но их как будто... перевязали, залечили? Трудно описать.

Даже Дамблдор выглядел бодрее, хотя ему всё же стоило бы отдохнуть. На секунду старый волшебник повернул голову в сторону профессора Квиррелла, и они встретились глазами. Затем его взгляд вернулся к Гарри.

— Гарри, — сказал он, — ты не собираешься упасть от истощения и, возможно, скончаться?

— Как ни странно, нет, — ответил Гарри. — Заклинание отняло какую-то часть сил, но гораздо меньшую, чем я ожидал.

А может быть, оно не только отнимало... возможно, оно дало что-то взамен.

— Честно говоря, — продолжил он, — я думал, что где-то в эту секунду моё тело должно грохнуться на землю.

Послышался характерный звук падающих на землю тел.

— Спасибо, что позаботились об этом, Квиринус, — обратился Дамблдор к профессору Квирреллу, стоявшему позади трёх бесчувственных тел авроров. — Признаться, я всё ещё ощущаю некоторую усталость. Впрочем, с чарами памяти я справлюсь сам.

Профессор Квиррелл церемонно кивнул и уставился на Гарри:

— Я пропущу добрую часть бессмысленного уже неверия, замечаний о том, что даже Мерлин потерпел неудачу в этом деле, и так далее, и перейду сразу к главному вопросу: тысяча ползучих змей, что это было?

— Заклинание Патронуса, — ответил Гарри. — Версия 2\.0.

— Я рад, что ты вновь стал самим собой, — сказал Дамблдор. — Но ты, юный когтевранец, никуда отсюда не уйдёшь, пока не расскажешь, какую именно светлую и счастливую мысль ты использовал.

— Хм-м, — протянул Гарри, задумчиво постучав пальцем по щеке, — я вот думаю: а стоит ли?

Профессор Квиррелл неожиданно ухмыльнулся.

— Пожалуйста? — попросил директор. — Пожалуйста-пожалуйста плюс мороженка?

И, повинуясь импульсу, Гарри решился. Идея опасная, но вряд ли в этой жизни у него ещё когда-либо будет такая возможность.

— Три газировки, — сказал Гарри своему кошелю, затем взглянул на профессора Защиты и директора Хогвартса.

— Джентльмены, — начал он свою речь, — я купил эти банки с газировкой, когда впервые посетил платформу Девять и три четверти, по пути в Хогвартс. Я хранил их для особого случая. На напиток наложено специальное заклятье, которое гарантирует, что он будет выпит в определённый момент. Это всё, что осталось от моих запасов, но не думаю, что мне ещё когда-либо представится столь прекрасный случай. Не откажетесь?

Гарри передал одну банку Дамблдору, а другую кинул профессору Квирреллу. Волшебники пробормотали одинаковые заклинания и, получив результат проверки банок, слегка нахмурились. Гарри же, в свою очередь, сразу распечатал банку и начал пить.

Профессор Защиты и директор Хогвартса вежливо последовали его примеру.

— Я думал о своём категорическом неприятии смерти как естественного порядка вещей, — сказал Гарри.

Возможно, воспоминание о случившемся после произнесения этой фразы, не слишком подойдёт для вызова патронуса, однако оно по праву займёт место в десятке лучших воспоминаний Гарри.

Он на секунду занервничал под взглядами, которыми его наградили и директор и профессор Защиты, пока брызги Прыского чая растворялись в небытии. Но затем волшебники переглянулись и, видимо, решили, что ни один из них не сможет безнаказанно совершить с Гарри ничего по-настоящему ужасного в присутствии другого.

— Мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл, — даже я знаю, что это заклинание работает отнюдь не так.

— Именно, — согласился Дамблдор. — Объяснись.

Гарри открыл рот и почти сразу же его захлопнул. Неизвестно, знала ли этот секрет Ровена, но Годрик знал наверняка и никому не рассказал. Возможно, были и другие волшебники, которые догадались, но всё же помалкивали. Нельзя забыть что-либо намеренно, и как только кто-нибудь поймёт, за счёт чего именно работает заклинание патронуса, то он уже никогда не сможет призывать животную форму полного телесного патронуса, а учитывая, что большинство волшебников не имеют правильного воспитания, необходимого для полной победы над дементором...

— Э-эм, извините, — произнёс Гарри, — но я буквально только что понял: детальное объяснение будет чрезвычайно плохой идеей, по крайней мере до тех пор, пока вы сами не придёте к некоторым выводам.

— Это действительно так, Гарри? — медленно протянул Дамблдор. — Или ты лишь притворяешься мудрым...

— Директор! — воскликнул Квиррелл с искренним потрясением в голосе, — мистер Поттер сказал вам, что это одно из тех заклинаний, которые нельзя обсуждать с волшебниками, неспособными их творить! Нельзя настаивать на ответе!

— Если я скажу вам... — начал Гарри.

— Нет, — весьма строго прервал его профессор Квиррелл. — Вы не должны объяснять нам почему, мистер Поттер. Вы просто говорите нам, что мы ещё не готовы. И если соберётесь дать нам подсказку, вы должны делать это со всей возможной осторожностью, хорошо подумав, а не в середине разговора.

Гарри кивнул.

— Но, — попытался возразить директор, — но что же мне сказать Министерству магии? Нельзя просто взять и потерять дементора!

— Скажите им, что я его съел, — ответил профессор Квиррелл, из-за чего Гарри подавился газировкой, которую в это мгновение неосознанно потягивал из банки. — Я не возражаю. Не пора ли нам возвращаться, мистер Поттер?

И они вдвоём побрели по вытоптанной тропинке обратно в Хогвартс, оставив за спиной Альбуса Дамблдора, с несчастным видом смотревшего на пустую клетку и трёх спящих авроров, которым предстояла встреча с чарами изменения памяти.

* * *

Послесловие: Гарри Поттер и профессор Квиррелл.

Некоторое время они шли молча, прежде чем профессор Квиррелл заговорил. Все звуки вокруг сразу стихли.

— Вы необычайно хорошо умеете убивать, мой ученик, — сказал он.

— Спасибо, — искренне отозвался Гарри.

— Не хочу показаться назойливым, — проговорил профессор Квиррелл, — но, возможно, есть ничтожный шанс, что лишь директору вы не могли доверить этот секрет?..

Гарри ненадолго задумался. Профессор Квиррелл и так не мог создавать патронуса-животное.

Но, единожды рассказав секрет, он не сможет вернуть всё назад. Гарри достаточно быстро учился на своих ошибках, чтобы понять: следует хотя бы подумать, прежде чем выпускать подобные тайны в мир.

Гарри покачал головой, и профессор Квиррелл кивнул, принимая ответ.

— Из чистого любопытства, профессор Квиррелл, — сказал Гарри, — если бы ваше предложение привезти в Хогвартс дементора было частью злодейского плана, какой была бы цель?

— Убить Дамблдора, пока он будет ослаблен, — без единого колебания отозвался тот. — Хм. Директор сказал вам, что подозревает меня?

Гарри поколебался секунду, пытаясь придумать ответ, а потом и вовсе не стал отвечать, осознав, что его молчание говорит само за себя.

— Любопытно... — сказал профессор Квиррелл. — Мистер Поттер, нельзя исключать, что сегодня и в самом деле был приведён в действие чей-то план. Ваша палочка могла случайно упасть так близко к клетке дементора. Или же один из авроров мог находиться под чарами Империуса, Конфундуса или легилименции, чтобы повлиять на это. Из списка подозреваемых, на вашем месте, я бы также не исключал Флитвика и меня самого. Следует также отметить, что профессор Снейп отменил сегодня все занятия, и, подозреваю, он достаточно силён, чтобы применить заклинание Разнаваждения — авроры использовали чары обнаружения в самом начале урока, но не повторяли их непосредственно перед вашей попыткой. Но проще всего, мистер Поттер, предположить, что план принадлежал самому Дамблдору, и если это действительно так, что ж, он мог заранее принять меры, чтобы направить ваши подозрения в другую сторону.

Они прошли молча ещё немного.

— Но зачем ему это? — спросил Гарри.

Профессор Защиты немного промедлил с ответом:

— Мистер Поттер, насколько хорошо вы успели изучить личность директора?

— Не очень, — признался Гарри. Он только недавно понял... — Совсем недостаточно.

— Тогда я замечу, — отозвался профессор Квиррелл, — что вы не можете узнать о человеке всё, что следует о нём знать, расспрашивая только его друзей.

Настала очередь Гарри пройти несколько шагов молча по протоптанной тропинке, которая вела обратно в Хогвартс. Ему и впрямь следовало бы уже знать побольше. Есть такой специальный термин — предвзятость подтверждения. Среди прочего, он означает, что при выборе из множества источников информации люди зачастую предпочитают те из них, которые не противоречат их уже сложившемуся мнению.

— Спасибо, — сказал Гарри. — Вообще... я не говорил ещё, да? Спасибо вам за всё! Если какой-нибудь другой дементор станет вам угрожать — или просто немного вас раздражать — дайте мне знать. Я его познакомлю с Его Сиятельством — не люблю, когда дементоры досаждают моим друзьям.

Профессор Квиррелл одарил его взглядом, не поддающимся расшифровке.

— Вы уничтожили дементора потому, что он угрожал мне?

— Эм, — замялся Гарри, — я, как бы, и до этого решил его уничтожить, но, да, это само по себе было бы достаточной причиной.

— Ясно, — отозвался профессор Квиррелл. — А что бы вы стали делать с этой угрозой мне, если бы ваше заклинание не сработало?

— План Б, — ответил Гарри. — Заключить дементора в контейнер из плотного металла с высокой температурой плавления — вероятно, вольфрама, — сбросить его в действующий вулкан и надеяться, что он окончит свои дни в земной мантии. Ах да, знаете, под поверхностью Земли полно кипящей лавы...

— Да, — сказал профессор Квиррелл. — Я знаю.

На лице профессора Защиты застыла очень странная улыбка.

— Если подумать, мне бы самому следовало догадаться о таком способе. Скажите, мистер Поттер, если бы вы хотели потерять некую вещь в таком месте, где бы её никто и никогда не нашёл, куда бы вы её поместили?

Гарри обдумал вопрос.

— Полагаю, мне не стоит спрашивать, что именно вы такое нашли, что вам надо это потерять...

— Верно, — ответил профессор Квиррелл, как Гарри и ожидал.

А затем неожиданно для Гарри добавил:

— Может быть, вы узнаете, когда подрастёте.

— Ну, — ответил Гарри, — помимо расплавленной лавы в ядре планеты, эту вещь можно спрятать в участке цельной скалы в километре под землей в случайно выбранном месте — возможно, телепортировать её туда, если существует способ сделать это вслепую. Или просверлить дыру и потом её заделать. Главное не оставить следов, чтобы это был просто безымянный кубометр земной коры. Можно бросить её в Марианскую впадину, это самое глубокое место океана на всей планете, или выбрать любую другую океаническую впадину, чтобы это было менее очевидно. Если вы можете заставить эту вещь парить и быть невидимой, то можно закинуть её в стратосферу. В идеале, следует запустить её в космос, снабдив чарами против обнаружения, со случайно изменяющимся ускорением, чтобы её вынесло за пределы Солнечной системы. А затем, конечно, наложить на себя Обливиэйт, чтобы даже вы точно не знали, куда она попала.

Профессор Защиты смеялся, и звук его смеха был даже более странным, чем улыбка.

— Профессор Квиррелл? — сказал Гарри.

— Отличные идеи, — отозвался профессор Квиррелл. — Но ответьте мне, мистер Поттер, почему именно эти пять способов?

— А? — ответил Гарри. — Они кажутся очевидными.

— Правда? — сказал профессор Квиррелл. — Но, видите ли, тут есть интересная закономерность. Можно сказать, что в этом есть что-то от загадки. Должен отметить, мистер Поттер, что, несмотря на все плюсы и минусы, в целом сегодня был на удивление хороший день.

И они пошли дальше по тропинке, которая вела к воротам Хогвартса, видневшимся в отдалении. Гарри чисто автоматически старался держаться подальше от профессора Защиты, потому что по каким-то неизвестным причинам чувство тревоги сейчас казалось особенно сильным.

* * *

Послесловие: Дафна Гринграсс.

Гермиона отказалась отвечать на какие-либо вопросы. Впрочем, Дафна и Трейси мгновенно отстали от неё, как только подошли к развилке, ведущей в подземелья Слизерина. Они почти перешли на бег — слухи распространялись по Хогвартсу быстро, так что раз они хотели первыми рассказать о случившемся, им нужно было поспешить.

— Слушай, — сказала Дафна, — как только мы войдём, не вздумай сразу всё выбалтывать про поцелуй, ладно? Будет лучше, если мы расскажем всю историю по порядку.

Трейси взволнованно закивала.

И как только они ворвались в гостиную Слизерина, Трейси Дэвис сделала глубокий вдох и закричала:

— Народ! Гарри Поттер не смог вызвать патронуса, и дементор почти сожрал его, а профессор Квиррелл спас его, но потом Поттер превратился в кого-то ужасно злого, пока Грейнджер не вернула его своим поцелуем! Это настоящая любовь, точно вам говорю!

Дафна подумала, что это и вправду рассказ по порядку... В некотором роде.

Новость не произвела ожидаемой реакции. Большинство девочек лишь слегка повернули головы в их направлении, а мальчики даже не оторвались от чтения.

— Да, — кисло заметила Панси со своего места, где она читала что-то, напоминавшее книжку-раскраску, а сидевший рядом Грегори держал у неё на коленях свои ноги. — Милисента нам уже рассказала.

— Но как...

— Трейси, а почему ты не поцеловала его первой? — спросили Флора и Гестия Кэрроу. — Теперь Поттер женится на грязнокровке! Ты могла оказаться его настоящей любовью и попасть в богатый Благородный Дом и всё такое, если бы просто поцеловала его первой!

Лицо Трейси застыло от внезапного осознания.

— Что?! — возмутилась Дафна. — Любовь не появляется от одного поцелуя!

— Конечно, появляется, — заявила Милисента. Она стояла перед окном, за которым бурлили воды озера Хогвартс, и упражнялась в каком-то заклинании. — Кто первый поцелует, того и принц.

— Это был не первый их поцелуй! — закричала Дафна. — Гермиона уже была его истинной любовью! Вот почему она смогла вернуть его!

Тут до Дафны дошло, что она только что сказала, и она внутренне содрогнулась, но сказанного не воротишь.

— Опа, опа, опа, что?! — Грегори убрал ноги с колен Панси и вскочил. — Что там произошло? Мисс Булстроуд ни о чём таком не говорила.

Теперь все остальные тоже смотрели на Дафну.

— Ах да, — продолжила Дафна. — Гарри оттолкнул её и крикнул: «Я же говорил тебе, никаких поцелуев!» А потом он закричал, как будто умирает, и Фоукс начал ему петь... Вообще-то, я не уверена, что это случилось именно в таком порядке...

— Не очень-то похоже на настоящую любовь, — хором озвучили близняшки Кэрроу. — Звучит, как будто его поцеловала «не та» девочка.

— Это должна была быть я, — прошептала Трейси. Она всё ещё не пришла в себя. — Это я должна была стать его настоящей любовью. Гарри Поттер — мой генерал. Мне надо было... Мне надо было бороться за него с Грейнджер...

Дафна резко повернулась к Трейси.

— Ты?! Ты хочешь отобрать Гарри у Гермионы?

— Да! — воскликнула Трейси. — Хочу!

— Да ты с катушек съехала, — осуждающе заявила Дафна. — Даже если бы ты поцеловала его первой... Знаешь, кем бы ты стала? Печальной девочкой с разбитым сердцем, которая умирает в конце второго акта.

— А ну возьми свои слова обратно! — закричала Трейси.

Тем временем Грегори пересёк комнату и подошёл к Винсенту, сидевшему за домашней работой.

— Мистер Крэбб, — тихо сказал Грегори, — думаю, мистеру Малфою надо узнать об этом.

* * *

Послесловие: Гермиона Грейнджер.

Гермиона не отрывала глаз от запечатанного воском конверта, на поверхности которого было написано число 42.

Я выяснил, почему у нас не получилось вызвать патронуса, Гермиона, и это не имеет никакого отношения к тому, что мы якобы недостаточно счастливы. Но я не могу рассказать тебе. Я даже директору не могу рассказать. Это должно оставаться даже в большей тайне, чем частичная трансфигурация. Но если тебе когда-нибудь будет нужно сразиться с дементором, секрет описан здесь, в зашифрованном виде, так что если кто-то не знает, что речь идёт о дементорах и о заклинании патронуса, то он не поймёт, что всё это значит...

Она рассказала Гарри, что видела, как умирает он, как умирают её родители, её друзья, как умирают вообще все. Она не стала рассказывать, что боится умереть в одиночестве — почему-то это признание всё ещё оставалось слишком болезненным.

Гарри рассказал ей, как он вспомнил смерть своих родителей и посчитал её забавной.

Там, куда тебя забирает дементор, нет света, Гермиона. Нет тепла. Нет заботы. В том месте ты даже не можешь понять, что такое счастье. Там есть боль и есть страх, и эти чувства всё ещё могут тебя задеть. Ты можешь ненавидеть и можешь получать удовольствие, разрушая то, что ненавидишь. Ты можешь смеяться, глядя на боль других людей. Но ты никогда не будешь счастлив, ты даже не сможешь вспомнить, чего же ты лишился... Не думаю, что существует способ объяснить тебе, от чего именно ты меня спасла. Обычно мне стыдно, когда я причиняю людям неприятности, обычно я не выношу, когда кто-то жертвует чем-то ради меня, но в этот раз я только скажу, что неважно, чего в итоге тебе будет стоить твой поцелуй — ни на секунду не сомневайся, ты всё сделала правильно.

Гермиона до этого не понимала, насколько легко дементор коснулся её, насколько лёгкой и поверхностной была та тьма, в которую он её увлёк. Ей было больно, когда все вокруг умирали, а у Гарри отобрали даже боль...

Гермиона убрала письмо обратно в кошель, как и подобает хорошей девочке.

Хотя ей очень хотелось его прочесть.

Она боялась дементоров.

* * *

Послесловие: Минерва МакГонагалл.

Минерва словно окаменела. Она не должна была так поразиться, не должна была с таким трудом принуждать себя смотреть Гарри в глаза, но после того, через что ему пришлось пройти... Она выискивала на лице стоящего перед ней мальчика малейшие признаки воздействия дементора и не находила. Но её крайне тревожило, с каким спокойствием он задал свой вопрос.

— Мистер Поттер, я действительно не могу обсуждать такие серьёзные вопросы без разрешения директора!

На лице мальчика не дрогнул ни мускул.

— Я бы предпочёл не беспокоить директора по этому поводу, — прозвучал спокойный голос Гарри Поттера. — Более того, я настаиваю на этом. Вы обещали, что этот разговор останется между нами. Поэтому позвольте мне говорить прямо. Фактически, я уже знаю, что пророчество существует. Я знаю, что именно вы первой услышали его от профессора Трелони. Я знаю, что, согласно пророчеству, ребёнок Джеймса и Лили каким-то образом представлял опасность для Тёмного Лорда. И этот ребёнок — я, и всем об этом известно. А потому вы не скажете ничего нового или опасного, если ответите всего лишь на один вопрос: Какие именно слова пророчества указали на меня, ребёнка Джеймса и Лили?

В голове эхом отозвался замогильный голос Трелони:
РОЖДЁННЫЙ ТЕМИ, КТО ТРИЖДЫ БРОСАЛ ЕМУ ВЫЗОВ,
РОЖДЁННЫЙ НА ИСХОДЕ СЕДЬМОГО МЕСЯЦА...

— Гарри, — сказала профессор МакГонагалл, — я никак не могу рассказать тебе это!

Она понятия не имела, откуда Гарри узнал столь многое, и была потрясена тем, сколько он уже знает...

Печальные глаза мальчика посмотрели на неё со странным выражением.

— Профессор МакГонагалл, неужели вы не можете даже чихнуть без разрешения директора? Я клянусь, у меня есть и серьёзные причины спрашивать, и серьёзные причины, чтобы наш разговор остался приватным.

— Пожалуйста, не спрашивай, Гарри, — прошептала она.

— Ладно, — сказал мальчик, — один простой вопрос. Пожалуйста. Пророчество указало на Поттеров буквально? В нём прозвучала фамилия «Поттер»?

Некоторое время Минерва молча смотрела на Гарри. Она не могла сказать, почему или отчего, но у неё было ощущение, что это ключевой момент с далеко идущими последствиями...

— Нет, — сказала она наконец. — Пожалуйста, Гарри, больше не спрашивай меня ни о чём.

Мальчик одарил её немного печальной улыбкой и сказал:

— Спасибо вам, Минерва. Вы честная и хорошая женщина.

Прежде чем она закрыла распахнувшийся от изумления рот, мальчик поднялся и покинул кабинет. И лишь тогда Минерва поняла, что Гарри посчитал её отказ ответом. И получил правильный ответ...

Гарри закрыл за собой дверь.

С кристальной ясностью перед его глазами развёртывалась логическая цепочка. Гарри не был уверен, когда именно у него родилась эта догадка, может быть, во время пения Фоукса, а может даже раньше.

Лорд Волдеморт сразу же убил Джеймса Поттера, а вот Лили Поттер дал шанс остаться в живых. Однако жертва Лили не остановила его, следовательно главной целью было убить младенца.

Тёмные Лорды, как правило, не опасаются младенцев.

А значит, существует пророчество о том, что Гарри Поттер может представлять собой угрозу для Лорда Волдеморта, и Лорду Волдеморту оно известно.

— Я даю тебе редкий шанс сбежать. У меня нет причин тратить на тебя время, и твоя смерть не спасёт ребёнка. Прочь, глупая женщина, если в тебе есть хоть капля здравого смысла!

Дал ли он ей шанс из прихоти? Нет, в этом случае он не пытался бы её переубедить. Говорилось ли в пророчестве, что убивать Лили Поттер нельзя? Нет, иначе он нашёл бы способ оставить её в живых. Лорд Волдеморт слегка склонялся к мысли пощадить Лили Поттер. Его решение было большим, чем просто каприз, но определённо не было вызвано предостережением пророчества.

Таким образом, предположим, что кто-то — малозначимый союзник или полезный, но не незаменимый слуга — попросил Тёмного Лорда оставить в живых Лили. Лили, но не Джеймса.

Этот человек должен был знать, что Лорд Волдеморт собирается напасть на дом Поттеров. Должен был знать и пророчество, и то, что Тёмный Лорд знает пророчество. Иначе бы не стал вымаливать жизнь Лили.

Как сказала профессор МакГонагалл, кроме неё пророчество знают лишь двое: Альбус Дамблдор и Северус Снейп.

Тот самый Северус Снейп, который любил Лили ещё до того, как она стала Лили Поттер, и ненавидел Джеймса.

Логично предположить, что Северус узнал о пророчестве и доложил о нём Тёмному Лорду. И сделал это потому, что фамилия Поттеров в нём не упоминалась. Пророчество было загадкой, и Северус разгадал её слишком поздно.

Но если Северус первым услышал пророчество и передал его Тёмному Лорду, то зачем рассказывать о пророчестве ещё и Дамблдору, а тем более МакГонагалл?

Следовательно, первым услышал пророчество либо Дамблдор, либо профессор МакГонагалл.

У директора не было очевидных причин рассказывать профессору трансфигурации о таком деликатном и важном событии, как пророчество. В свою очередь, у Минервы были все основания рассказать о нём директору.

Предположение, что первой услышала пророчество профессор МакГонагалл, звучит очень правдоподобно.

И априори можно считать, что пророчество сделала профессор Трелони, штатный предсказатель Хогвартса. Настоящие пророки очень редки, и если посчитать время, которое профессор МакГонагалл в течение жизни провела в присутствии пророков, то почти всё это время будет принадлежать профессору Трелони.

МакГонагалл рассказала о пророчестве Дамблдору, и без его разрешения она бы не рассказала о нём никому.

Следовательно, это Альбус Дамблдор устроил так, чтобы о пророчестве узнал Северус Снейп. И Дамблдор разгадал загадку правильно, иначе бы он не выбрал на роль посредника безответно влюблённого в Лили Северуса.

Директор преднамеренно организовал утечку информации о пророчестве к Лорду Волдеморту в надежде заманить того в смертельную ловушку. Возможно, согласно плану Дамблдора Северус узнал лишь часть пророчества или есть и другие пророчества, о которых Северус даже не догадывался... Каким-то образом Дамблдор знал, что немедленное нападение Лорда Волдеморта на Поттеров приведёт того к поражению, а Волдеморт такого исхода не предполагал. А может быть, это было лишь счастливой случайностью, произошедшей из-за безумной любви Дамблдора к запутанным планам...

В результате Северус стал двойным агентом, и Пожиратели Смерти, вероятно, будут очень недовольны Северусом, если Дамблдор раскроет его роль в их поражении.

Дамблдор попытался сохранить жизнь матери Гарри. Но эта часть его плана не сработала. А вот Джеймса Поттера Дамблдор осознанно приговорил к смерти.

Если эта цепочка рассуждений действительно верна, то Дамблдор ответственен за смерть родителей Гарри. Конечно же, успешное окончание Магической войны можно счесть смягчающим обстоятельством, но тем не менее... Гарри это всё чрезвычайно беспокоило.

Что ж, пришло время (давно уже пришло) спросить Драко Малфоя, что может рассказать об Альбусе Персивале Вульфрике Брайане Дамблдоре другая сторона.

Глава 47. Теория личности

Жертва любой интриги рано или поздно начинает что-то подозревать. Она оглядывается и замечает цепочку событий, каждое из которых указывает в одном и том же направлении. Отец однажды объяснил, что, когда этот момент наступает, перспектива проигрыша может казаться настолько невыносимой, а необходимость признать себя обманутым — настолько унизительной, что жертва будет продолжать отрицать наличие интриги, и игра может длиться ещё долго.

Отец предупредил Драко, чтобы он больше никогда так не делал.

Но сначала, на глазах у плачущего сына, он позволил мистеру Эйвери доесть всё печенье, которое тот выманил у Драко. Целую коробку замечательного печенья, которую Драко получил от отца лишь за несколько часов до того и проиграл всю до последней печенюшки.

Поэтому у Драко очень знакомо засосало под ложечкой, когда Грегори рассказал ему о Поцелуе.

Иногда оглядываешься и замечаешь...

(В тёмном классе, который уже нельзя было назвать заброшенным, так как в последние несколько месяцев его использовали каждую неделю, сидел мальчик, закутанный в мантию с капюшоном. На столе перед ним стояла тёмная хрустальная сфера. Он сидел, размышляя в темноте и тишине, ожидая, когда дверь откроется и впустит свет в комнату).

Гарри оттолкнул Грейнджер и произнёс: «Я же говорил тебе, никаких поцелуев!»

Наверное, он скажет: «Как-то раз она поцеловала меня, просто чтобы досадить, как с тем свиданием».

Но факты говорили о том, что Грейнджер была готова ещё раз встретиться c дементором, лишь бы помочь Гарри. Когда тот был почти потерян, она, рыдая, поцеловала его, и этот поцелуй вернул Гарри.

Это не похоже на соперничество, даже дружеское.

Это похоже на такую дружбу, которую обычно не увидишь даже в пьесах.

Но тогда зачем Гарри заставил своего друга карабкаться по обледеневшей стене Хогвартса?

Неужели Гарри Поттер обычно так поступает со своими друзьями?

Отец объяснял Драко, что один из способов вникнуть в запутанную интригу — посмотреть, что получилось в итоге, и, принимая это за цель интриги, спросить — кому это выгодно.

Итогом совместной битвы Драко и Грейнджер против Гарри Поттера стало... намного более дружеское отношение Драко к Грейнджер.

Кому было выгодно сделать наследника Малфоев и ведьму-грязнокровку друзьями?

Кто при этом знаменит подобными интригами?

У кого при этом была возможность дёргать Гарри Поттера за ниточки?

Дамблдор.

И если это правда, Драко просто обязан пойти к отцу и всё ему рассказать, невзирая на последствия. Драко не мог представить, что случится потом, это было невообразимо ужасно. И потому он отчаянно цеплялся за последнюю соломинку, надеясь, что всё на самом деле было не так...

...и это ощущение также было знакомым благодаря тому уроку с мистером Эйвери.

Драко пока не собирался открыто бросать Гарри вызов. Он пытался придумать какой-нибудь эксперимент, смысл которого Гарри не смог бы разгадать и подделать результаты. Но затем пришёл Винсент с сообщением: Гарри хотел встретиться на этой неделе пораньше, в пятницу вместо субботы.

И теперь Драко сидел в тёмном классе, перед тёмной хрустальной сферой и ждал.

Шли минуты.

Послышались приближающиеся шаги.

С мягким скрипом открылась дверь, и Драко увидел Гарри, одетого в мантию с капюшоном. Когтевранец шагнул в тёмный класс, и массивная дверь закрылась за ним с лёгким щелчком.

Палочка Драко коснулась хрустальной сферы, и класс озарился ярким зелёным светом. Зелёные лучи создавали тени столов на полу и отражались от фигурных спинок кресел, фотоны отскакивали от дерева так, что угол падения был равен углу отражения.

По крайней мере, эта часть изученного вряд ли была ложью.

Когда загорелся свет, Гарри вздрогнул и на мгновение замер, затем двинулся дальше.

— Привет, Драко, — тихо сказал он, подойдя к столу и снимая капюшон. — Спасибо, что пришёл. Я знаю, обычно мы встречаемся в другое время...

— Ничего страшного, — ровным голосом ответил Драко.

Раздался слабый скрип — Гарри подтянул к себе стул, повернул его спинкой к столу и уселся верхом, положив руки на спинку. Его лицо, задумчивое, хмурое и серьёзное, выглядело слишком взрослым, даже для Гарри Поттера.

— Я хочу задать тебе важный вопрос, — произнёс Гарри, — но сначала нам надо ещё кое-что сделать.

Драко промолчал. Какая-то часть его уже устала и просто хотела, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Скажи мне, Драко, почему маглы никогда не оставляют призраков после смерти?

— Очевидно, потому, что у маглов нет души, — ответил Драко. И только сказав это, он осознал, что такое высказывание может идти вразрез с убеждениями Гарри. Впрочем, уже наплевать. К тому же, это и в самом деле совершенно очевидно.

На лице Гарри не отразилось и тени удивления.

— Прежде чем я задам тебе важный вопрос, я хочу проверить, сможешь ли ты вызвать патронуса.

На миг Драко совершенно опешил. Старый добрый непредсказуемый-и-непостижимый Гарри Поттер. Иногда Драко задумывался, не являются ли подобные дезориентирующие высказывания намеренной тактикой.

А потом до Драко дошло. Одним гневным рывком он поднялся из-за стола. Вот оно. Всё кончено.

— Как прислужники Дамблдора! — выплюнул он.

— Как Салазар Слизерин, — спокойно ответил Гарри.

Драко споткнулся на ровном месте, уже направляясь к двери.

Он медленно повернулся к Гарри:

— Я не знаю, с чего ты это взял, но это ошибка. Все знают, что заклинание Патронуса — магия Гриффиндора...

— Салазар Слизерин мог вызывать телесного патронуса, — прервал его Гарри. Его рука метнулась в складки мантии и вытащила книгу, название которой было написано белым на зелёном фоне, и потому оказалось почти нечитаемым в зелёном свете. Книга выглядела старой. — Я обнаружил это, когда изучал чары Патронуса. Я нашёл ссылку на первоисточник и взял книгу в библиотеке, на случай, если ты мне не поверишь. И автор этой книги тоже не видел ничего необычного в том, что Салазар умел вызывать патронуса. Убеждение, что слизеринцы не способны на это, должно быть, появилось не так давно. И вот тебе ещё одна историческая справка, хоть у меня и нет с собой нужной книги: Годрик Гриффиндор вызывать патронуса не мог.

После первых шести попыток уличить Гарри в обмане, причём каждая из которых была вызвана всё более и более абсурдными утверждениями, Драко осознал, что Гарри вообще никогда не лжёт о том, что написано в книгах.

И тем не менее, когда тот открыл книгу на странице с закладкой и положил на стол, Драко наклонился и вчитался в строчки, на которые указывал палец Гарри.

«И тогда пламя леди Когтевран обрушилось на тьму, что скрывала левый фланг армии лорда Фаула, и отступила тьма, и открылось, что лорд Гриффиндор был прав — тот противоестественный страх, что все они ощущали, исходил от трёх дюжин дементоров, которым были обещаны души побеждённых. Леди Пуффендуй и лорд Слизерин без промедления призвали своих патронусов — огромного разгневанного барсука и яркую серебряную змею, и тень отступила от сердец защитников, и подняли они свои головы. Засмеялась леди Когтевран, отметив, что лорд Фаул оказался большим глупцом, ибо теперь его армия будет испытывать страх, а не защитники Хогвартса. На что лорд Слизерин ответил: «Он не глупец, это я точно знаю». Стоявший рядом лорд Гриффиндор, нахмурясь, изучал поле боя...»

Драко оторвал взгляд от книги:

— И что?

Гарри закрыл книгу и убрал в кошель.

— И в Легионе Хаоса, и у Солнечных есть солдаты, которые могут вызывать телесного патронуса. Телесные патронусы могут передавать сообщения. Если ты не сможешь выучить заклинание, Легион Хаоса и Солнечный Отряд получат серьёзное военное преимущество...

В данный момент Драко на это было наплевать, о чём он и сообщил Гарри. Возможно, даже резче, чем следовало бы.

Гарри даже не моргнул:

— В таком случае я требую возврата долга за случившееся на нашем первом уроке полётов на мётлах, когда я предотвратил драку. Я собираюсь попробовать научить тебя заклинанию Патронуса и хочу, чтобы ты честно приложил все усилия, чтобы изучить и использовать его. Я полагаюсь на честь Дома Малфоев и знаю, что ты сделаешь всё возможное.

На Драко опять накатила усталость. Если бы Гарри попросил в любой другой момент, это было бы хорошей возможностью вернуть долг, раз уж заклинание и в самом деле не было гриффиндорским. Но...

— Зачем? — с нажимом спросил Драко.

— Чтобы узнать, способен ли ты сделать то же, что и Салазар Слизерин, — невозмутимо ответил Гарри. — Это экспериментальная проверка, и я не скажу тебе в чём её смысл, пока я её не проведу. Согласен?

...вероятно, будет неплохо позволить Гарри Поттеру потратить своё желание на что-то безвредное, тем более, если настала пора разорвать с ним все отношения.

— Хорошо.

Гарри вытащил из мантии палочку и направил на светящуюся сферу.

— Не самое лучшее освещение для изучения чар Патронуса, — сказал он. — Этот зелёный свет слишком похож на цвет Смертельного проклятья. Но серебряный — тоже цвет Слизерина, верно? Дулак.

Свет погас, и Гарри прошептал первые две строчки заклинания Постоянного света, обновляя часть наложенных на светильник чар. На полную версию этого заклинания сил не хватило бы у них обоих. Затем Гарри вновь коснулся палочкой сферы, и комната озарилась серебряным светом, ярким и в то же время мягким и нежным. Столы, стулья, покрытое испариной лицо Гарри и его взъерошенные чёрные волосы снова обрели цвет.

Драко потребовалось некоторое время, чтобы осознать смысл сказанного.

— Ты видел Смертельное проклятье с момента нашей последней встречи?!

Когда... Как...

— Вызови патронуса, — произнёс Гарри. Он выглядел серьёзнее, чем когда-либо. — И я скажу тебе.

Драко закрыл глаза руками, отгораживаясь от серебряного света.

— Знаешь, мне следует запомнить, что ты слишком ненормальный для любых нормальных интриг!

Из-за пределов его рукотворной тьмы послышался смешок Гарри.

* * *

Гарри внимательно наблюдал, как Драко заканчивает ещё один тренировочный проход предварительных жестов заклинания, ту часть, которая трудна для изучения — завершающий выпад и произношение не обязаны быть точными. Все три последних прохода, насколько мог судить Гарри, были безошибочными. Он так же почувствовал странное импульсивное желание подправить ряд моментов, про которые мистер Люпин ничего не говорил, вроде угла наклона локтя Драко или направления ступни. Возможно, это было всего лишь игрой воображения, но Гарри решил на всякий случай внести эти поправки.

— Хорошо, — тихо сказал Гарри. Напряжение в груди слегка затрудняло его речь. — У нас тут нет дементора, но ничего страшного. Он нам и не нужен. Драко, когда твой отец разговаривал со мной на железнодорожной станции, он сказал, что кроме тебя в этом мире для него нет ничего ценного, и он угрожал, что откажется от всех своих планов, чтобы отомстить мне, если с тобой что-нибудь случится.

— Он... что? — голос Драко перехватило, на лице появилось странное выражение. — Зачем ты мне говоришь об этом?

— А зачем скрывать? — Гарри постарался, чтобы реакция на ответ не отразилась на его лице, хоть и догадывался, о чём сейчас думает Драко: что Гарри планирует поссорить его с отцом и потому не должен говорить ничего, что могло бы их сблизить. — Один человек всегда был для тебя важнее всех остальных, и я точно знаю, какое тёплое и счастливое воспоминание позволит тебе вызвать патронуса. Ты рассказал мне о нём на железнодорожной станции, перед самым первым днём в школе. Однажды ты упал с метлы и сломал себе рёбра. Это было больнее, чем всё, что ты когда-либо испытывал, и ты думал, что умираешь. Представь, что этот страх исходит от стоящего перед тобой дементора, который выглядит как утопленник в потрёпанном чёрном плаще. А затем используй заклинание, и когда ты будешь делать финальный выпад, чтобы отбросить дементора, думай о том, как отец держал твою руку, чтобы ты не боялся. Думай о том, как сильно он любит тебя и как сильно ты любишь его, и вложи всё это в свой голос, когда произнесёшь Экспекто Патронум. Ради чести Дома Малфоев, а не просто потому, что ты задолжал мне желание. Покажи, что ты не лгал мне в тот день на станции, говоря, что Люциус — хороший отец. Покажи, что ты способен сделать то же, что и Салазар Слизерин.

Гарри отступил за спину Драко, так что перед тем остались лишь пыльный старый учительский стол и доска на стене заброшенного класса.

Драко обернулся, посмотрев на Гарри со всё тем же странным выражением на лице, затем повернулся обратно к стене. Выдох и вдох. Палочка взмахнула раз, два, три и четыре. Пальцы заскользили на точно выверенные расстояния...

Драко опустил палочку.

— Это слишком... — сказал он. — Я не в состоянии правильно думать, пока ты смотришь...

Гарри направился к двери.

— Я вернусь через минуту, — сообщил он. — Просто удерживай в уме счастливое воспоминание, и патронус никуда не денется.

* * *

Позади снова раздался звук открывающейся двери.

Драко услышал, как Гарри вошёл в класс, но не обернулся.

Гарри ничего не говорил. Тишина затянулась.

Наконец...

— Что это значит? — голос Драко немного дрогнул.

— Это значит, что ты любишь своего отца, — ответил Гарри.

Именно об этом Драко сейчас думал, и изо всех сил старался не расплакаться в присутствии Гарри. Да, это так, это так и есть...

На полу перед Драко сияла змея. Драко узнал её, это был синий крайт. Лорд Абраксас Малфой привёз его из какой-то далёкой страны, и с тех пор в серпентарии отца всегда была такая змея. Известно, что укус синего крайта почти неощутим. Драко это рассказал отец и добавил, что трогать эту змею нельзя ни в коем случае, даже под чьим угодно присмотром. Её яд убивает нервы настолько быстро, что жертва не успевает почувствовать боль, пока яд распространяется. Человек может умереть, даже если использовать Исцеляющее заклинание. Синий крайт ест других змей. Более слизеринское существо и представить трудно.

Вот почему рукоять отцовской трости была выкована в виде головы синего крайта.

Сияющая змея высунула язык, который тоже оказался серебряным, и, казалось, каким-то образом улыбнулась. Гораздо теплее, чем могла бы улыбнуться рептилия.

И тут Драко осознал...

— Но, — сказал он, не отводя глаз от прекрасной сияющей змеи, — сам ты не можешь использовать заклинание Патронуса.

Теперь, когда Драко сам научился этому заклинанию, он понял, почему это так важно. Человек может быть злым, как, например, Дамблдор, и всё-таки способным вызывать патронуса, если в нём осталось хоть что-то светлое. Но если внутри Гарри Поттера нет ни единой мысли, которая бы так сияла...

— Заклинание Патронуса сложнее, чем ты думаешь, Драко, — серьёзно ответил Гарри. — Если у кого-то оно не получается, это ещё не значит, что он плохой человек. Это даже не значит, что он несчастен. Но, в любом случае, на самом деле я могу. Я понял, что сделал не так в первый раз, когда столкнулся с дементором, и со второй попытки у меня получилось. Но, гм, в моей жизни иногда случаются небольшие странности, и мой патронус оказался необычным, так что я держу в секрете то, что у меня он получился...

— И я должен просто в это поверить?

— Можешь спросить профессора Квиррелла, если не веришь мне, — сказал Гарри. — Спроси его, может ли Гарри Поттер вызвать телесного патронуса, и скажи, что это я посоветовал тебе спросить. Он поймёт, что ты говорил со мной, кроме меня тебе никто бы об этом не рассказал.

О, а Драко теперь должен верить профессору Квирреллу?! Но всё-таки, зная Гарри, это может быть правдой, да и профессор Квиррелл не станет лгать по незначительному поводу.

Сияющая змея повертела головой, высматривая несуществующую добычу, затем свернулась кольцами, будто отдыхая.

— Интересно, — мягко сказал Гарри, — когда, в каком году, в каком поколении слизеринцы перестали учить заклинание Патронуса? Когда все, включая самих слизеринцев, начали думать, что быть хитрым и амбициозным означает быть холодным и несчастным? И если бы Салазар узнал, что его ученики больше даже не пытаются выучить заклинание Патронуса, не пожелал ли бы он вообще не рождаться на свет? Интересно, как всё пошло не так, когда факультет Слизерин вступил на неверный путь?

Сияющее создание мигнуло и исчезло — при том сумбуре, который творился у Драко в душе, он был не в силах поддерживать заклинание. Поворачиваясь к Гарри, Драко с трудом удержался, чтобы не направить на него свою палочку.

— Да что ты можешь знать о факультете Слизерин или о Салазаре Слизерине? Ты не был распределён на мой факультет, какое ты имеешь право...

И тут Драко наконец понял:

— Шляпа распределила тебя в Слизерин! Точно! А после этого ты... ты щёлкнул пальцами...

Драко однажды спросил отца, не мудрее ли распределиться на какой-нибудь другой факультет, чтобы все вокруг тебе доверяли. Отец улыбнулся и ответил, что в возрасте Драко он тоже об этом думал, но обмануть Распределяющую шляпу невозможно...

...нет, было невозможно, пока не появился Гарри Поттер.

Как Драко мог хотя бы на минуту поверить, что Гарри — когтевранец?!

— Интересная гипотеза, — ровным голосом ответил Гарри. — Знаешь, ты уже второй человек в Хогвартсе, который её выдвинул. По крайней мере, второй, кто высказал её вслух...

— Снейп, — уверенно сказал Драко. Декан его факультета — не дурак.

— Профессор Квиррелл, конечно же, — произнёс Гарри. — Хотя, если подумать, Северус спросил меня, как я сумел не оказаться на его факультете, и не нашёл ли я, что предложить Распределяющей шляпе. Полагаю, ты можешь считать себя третьим. Впрочем, теория профессора Квиррелла немного отличается от твоей. Даёшь слово, что не будешь её никому пересказывать?

Драко практически без раздумий кивнул. А что ему ещё оставалось, сказать «нет»?

— По мнению профессора Квиррелла, Дамблдор был не в восторге от того, куда Шляпа распределила Мальчика-Который-Выжил.

Едва Гарри закончил фразу, как Драко уже понял, что это и есть правда. Кто вообще мог купиться на столь очевидный трюк?

…ну, весь Хогвартс, за исключением Снейпа и Квиррелла, да что говорить, даже Гарри мог поверить...

Ошеломлённый, Драко попятился к своему столу и сел настолько резко, что слегка ушибся. Рядом с Гарри подобное случалось примерно раз в месяц. В январе пока ещё ничего не было, так что, видимо, пришло время.

Его собрат-слизеринец, который мог считать, а мог и не считать себя когтевранцем, сел на привычный для него стул напротив, на этот раз боком, и теперь напряжённо смотрел на Драко.

Драко не знал, что ему теперь следует делать. Должен ли он убеждать заблудшего слизеринца, что нет, он никак не может быть когтевранцем... Или попробовать выяснить, действительно ли Гарри в союзе с Дамблдором, хотя внезапно это стало казаться менее вероятным... Но в таком случае зачем, зачем Гарри вообще подстроил всю эту историю с ним и Грейнджер...

Драко просто обязан раз и навсегда усвоить, что Гарри слишком странный для нормальных интриг.

— Гарри, ты умышленно шёл на конфликт со мной и с генералом Солнечных, просто чтобы мы объединились против тебя?

Гарри без колебаний кивнул. Как будто в мире не было ничего более естественного, и здесь нечего было стыдиться.

— Весь смысл затеи с перчатками и нашим лазаньем по стенам Хогвартса, единственный смысл этой затеи заключался в том, чтобы я и Грейнджер стали лучше относиться друг к другу. И всё началось гораздо раньше. Ты планировал это очень давно. С самого начала!

Ещё один кивок.

— ЗАЧЕ-Е-ЕМ?!

Вопль Драко в закрытом классе прозвучал настолько громко, что у него самого зазвенело в ушах. ЗАЧЕМ, ЗАЧЕМ, ЗАЧЕМ Гарри ТАК поступил...

Гарри на мгновение поднял брови. Это была единственная его реакция. Затем он произнёс:

— Чтобы слизеринцы вновь могли применять заклинание Патронуса.

— Это... какой-то... БРЕД! — Драко понимал, что теряет контроль над своим голосом, но он не мог остановиться. — При чём тут Грейнджер?!

— Это известная схема, — ответил Гарри. Его лицо было очень серьёзным и печальным. — Такая же, как четверть детей-волшебников у пары сквибов. Если знаешь, куда смотреть, то этот шаблон поведения можно определить моментально и безошибочно, но если о нём не знаешь, то подсказки не заметишь. Мир маглов хорошо знаком с тем ядом, что отравляет факультет Слизерина. Я знал причину заранее, Драко, я мог записать её на бумажке ещё перед первым днём нашей учёбы, когда услышал твой рассказ на станции Кингс Кросс. Сейчас я опишу некоторых жалких личностей, которые околачиваются на политических съездах твоего отца, выходцев из чистокровных семейств, которые никогда не будут приглашены на ужин в Малфой-манор. Имей в виду, я никогда их не видел, я просто предполагаю, основываясь на том, что я вижу в Слизерине...

И Гарри начал спокойно и с поразительной точностью описывать Паркинсонов, Монтегю и Боулов. Сам Драко никогда бы не посмел даже думать таким образом, ведь рядом может оказаться какой-нибудь легилимент. То, что говорил Гарри, было за гранью оскорбления, они бы просто напросто убили его, если б только услышали...

— И как итог, — закончил Гарри, — у них самих нет никакой власти. У них нет богатства. Если бы не было маглорождённых, которых они могут ненавидеть, если бы все маглорождённые исчезли, как они этого хотят, то однажды, проснувшись утром, они бы обнаружили, что у них нет вообще ничего. Но пока они могут говорить о превосходстве чистокровных, они сами чувствуют своё превосходство, они чувствуют себя частью правящего класса. Даже если твой отец никогда и не подумает пригласить их на ужин, даже если у них нет ни галлеона в хранилище, даже если они сдают СОВ хуже, чем самый отстающий маглорождённый в Хогвартсе. Даже если они больше не способны вызывать патронуса. Для них во всём виноваты маглорождённые, у них есть кто-то, кого можно винить во всех собственных провалах, и потому они становятся ещё слабее. Вот в какое ничтожество превращается Слизерин, и причиной является ненависть к маглорождённым.

— Сам Салазар Слизерин говорил, что маглорождённых надо изгнать! Что они ослабляют нашу кровь... — голос Драко поднялся до крика.

— Салазар был просто-напросто неправ! Ты ведь это знаешь, Драко! И эта ненависть отравляет весь твой факультет, тебе не удастся вызвать патронуса подобными мыслями!

— Тогда почему Салазар Слизерин мог вызывать патронуса?

Гарри вытер пот со лба.

— Потому что с тех пор многое изменилось! Послушай, Драко, триста лет назад ты мог бы найти великих учёных, в своём роде таких же великих, как Салазар, которые утверждали, что некоторые маглы должны занимать подчинённое положение из-за их цвета кожи...

— Цвета кожи?! — удивился Драко.

— Да, правда глупо? Цвет кожи, а не что-то действительно важное, вроде чистой крови? Но потом кое-что в мире изменилось, и сейчас тебе уже не найти ни одного великого учёного, который всё ещё считает, что цвет кожи имеет значение, это удел жалких людей, вроде тех, что я тебе описал. Салазар Слизерин допустил эту ошибку, когда все вокруг считали так же, потому что он вырос с этим убеждением, а не потому, что ему было необходимо кого-то ненавидеть. Лишь немногие исключительно добрые люди относились к маглорождённым лучше. Но те, кто просто принимал за истину общепринятое мнение, не были так уж особенно злыми. Печально, но большинство людей вообще не замечает моральной проблемы, пока кто-либо не обратит на неё их внимание. К тому же с возрастом — а Салазар был уже немолод, когда встретил Годрика — люди теряют способность менять свои убеждения. Лишь потом был построен Хогвартс, и маглорождённые стали получать письма с приглашениями, как настаивал Годрик, и всё больше и больше людей стали замечать, что маглорождённые ничем не отличаются.

— Сейчас ущербность маглорождённых уже не является общепринятым мнением, над которым никто не задумывается. Это вопрос большой политики, правильный ответ на который заключается в том, что маглорождённые ничуть не слабее чистокровных. И сейчас, люди, разделяющие взгляды, которых придерживался Салазар, — это те, кто вырос в совсем закрытой чистокровной среде, как ты, или люди, которые сами столь жалки, что им просто необходим кто-то, над кем можно чувствовать своё превосходство, люди, которым нравится ненавидеть.

— Это не... это не так... — послышался голос Драко. Он слышал себя и удивлялся: неужели у него нет возражения получше?

— Это не так? Драко, ты же знаешь теперь, что ничего плохого в Гермионе Грейнджер нет. Я слышал, ты с трудом заставил себя сбросить её с крыши, несмотря на то, что она заранее выпила зелье замедленного падения, несмотря на то, что она была в безопасности. Как ты думаешь, кем надо быть, чтобы хотеть убить её не за что-то плохое, что она сделала, а просто потому, что она маглорождённая? Она же просто девочка, которая кинется помогать с домашней работой, если только её попросить... — голос Гарри запнулся, — кто захочет, чтобы она умерла?

Отец...

Драко словно раздвоился и видел всё двойным зрением. С одной стороны, Грейнджер — грязнокровка, которая должна умереть, а с другой стороны, девочка на краю крыши цепляется за его руку...

— И все, кто не желает смерти Гермионы Грейнджер, не хотят общаться с теми, кто желает! Вот что теперь люди думают о Слизерине — это не факультет, где рождают хитрые планы и стараются достичь величия, а просто место, где ненавидят маглорождённых! Я заплатил Мораг сикль, чтобы она узнала у Падмы, почему та не пошла в Слизерин, мы оба знаем, что у неё был выбор. И Мораг рассказала, что Падма просто посмотрела на неё и ответила, что она не Панси Паркинсон. Ты понимаешь? Лучшие ученики, обладающие талантами более чем одного факультета, ученики, у которых есть выбор, надевая шляпу, думают: «Куда угодно, только не в Слизерин», и кто-то вроде Падмы попадает в Когтевран. А ещё... я думаю, Распределяющая шляпа старается поддерживать баланс между факультетами и отправляет в Слизерин всех, кто хотя бы не отвергает эту ненависть. И вот, вместо Падмы Патил, Слизерин получил Панси Паркинсон. Она не очень умна, не очень целеустремлённа, но она не возражает против того, чем становится Слизерин. И чем больше таких учеников как Падма попадают в Когтевран, и чем больше таких учеников как Панси попадают в Слизерин, тем сильнее ускоряется весь процесс. Драко, это разрушает Слизерин!

Драко с ужасом осознал, что, как минимум, частично Гарри прав. Падма изначально принадлежала Слизерину... но вместо неё Слизерин получил Панси... Отец черпал силу в малозначимых родах, вроде Паркинсонов, потому что они были удобным источником поддержки, но отец не осознавал последствий того, что их имена связывают со Слизерином...

— Я не могу... — сказал Драко, но он даже не мог сказать, чего именно он не может... — Чего ты от меня хочешь?!

— Я не знаю точно, как излечить Слизерин, — медленно ответил Гарри. — Но я знаю, что в конце концов тебе и мне придётся этим заняться. Прошли века, прежде чем наука взошла над миром маглов, это происходило медленно, но чем сильнее становилась наука, тем быстрее отступала подобная ненависть.

Голос Гарри стал тихим:

— Я не могу точно сказать, почему так вышло. Так уж оно исторически сложилось. Как будто в науке есть нечто, подобное сиянию чар Патронуса, отбрасывающее любую тьму и безумие — пусть и не сразу, но это нечто везде следует за наукой. Эпоха Просвещения — так это назвали в мире маглов. Думаю, это как-то связано с поисками истины... с тем, что люди, думая логически, способны изменить свои убеждения, способны осознать, что нет смысла в ненависти из-за цвета кожи, как и нет смысла в ненависти к Гермионе Грейнджер... или, возможно, есть что-то ещё, чего даже я не понимаю. Но теперь, ты и я, мы вместе принадлежим эпохе Просвещения. Излечение Слизерина — просто одно из дел, которые нам нужно совершить.

— Дай мне подумать, — хрипло произнёс Драко, — пожалуйста.

Он опустил голову на руки и задумался.

* * *

Некоторое время Драко провёл в размышлениях, закрыв глаза ладонями и полностью отгородившись от мира. Тишину нарушало лишь их дыхание. Убедительные доводы Гарри, без сомнения, содержали зёрна истины. Но против них была очевидная, совершенно и полностью очевидная гипотеза, что же происходит на самом деле...

Спустя некоторое время, он поднял голову.

— Звучит разумно, — тихо сказал Драко.

На лице Гарри появилась широкая улыбка.

— И теперь, — продолжил Драко, — ты отведёшь меня к Дамблдору, чтобы всё стало официально?

Он постарался сказать это как можно непринуждённее.

— Ах, да, — сказал Гарри, — именно об этом я тебя и хотел спросить...

Кровь Драко застыла в венах, заледенела и стала хрупкой, как стекло...

— После разговора с профессором Квирреллом я кое о чём задумался, и какой бы ответ ты мне ни дал, я уже сглупил, не задав этот вопрос гораздо раньше. В Гриффиндоре все считают Дамблдора святым, пуффендуйцы считают его сумасшедшим, когтевранцы гордятся тем, что догадались, что он только притворяется сумасшедшим, но я никогда не спрашивал о нём слизеринцев. Очевидная ошибка, которую я не должен был совершать. Однако, если даже ты думаешь, что Дамблдор — подходящая персона для совместных действий по исправлению Слизерина, то, полагаю, я не упустил ничего важного...

…

…

…

— Знаешь, — сказал Драко, удивляясь спокойствию своего голоса, — каждый раз я задаюсь вопросом: ведёшь ли ты себя так, просто чтобы досадить мне? И каждый раз я говорю себе: «Это, должно быть, случайность, просто потому что никто не может поступать так специально, даже если будет пытаться, пока из ушей не пойдёт кровь». И это единственная причина, по которой я не стану душить тебя прямо сейчас.

— Э-э-э?

А лучше вообще придушить самого себя. Потому что Гарри вырос среди маглов, а затем Дамблдор беспрепятственно перетащил его со Слизерина в Когтевран, поэтому вариант, что Гарри мог вообще ничего не знать, был абсолютно правдоподобен. А Драко до сих пор не додумался ему рассказать.

Или же Гарри догадался, что Драко ещё не готов присоединиться к Дамблдору, и его вопрос — всего лишь следующий шаг в плане Дамблдора...

Но если Гарри действительно не знает, тогда предупредить его — задача первостепенной важности!

— Хорошо, — сказал Драко, наконец собравшись с мыслями. — Я не знаю с чего начать, и поэтому просто начну откуда-нибудь.

Драко сделал глубокий вдох — это будет долгий рассказ.

— Дамблдор убил свою младшую сестру, но сумел избежать наказания, потому как его брат не стал свидетельствовать против него...

* * *

Гарри слушал со всё более и более возрастающим чувством беспокойства и смятения. Он заранее готовился принять версию борцов за чистоту крови с изрядной долей недоверия. Проблема была в том, что даже с лошадиной дозой скепсиса она звучала совсем нехорошо.

Отец Дамблдора был осуждён за использование непростительных проклятий против детей и умер в Азкабане. Что нельзя считать грехом Дамблдора, но по крайней мере эту часть Гарри может легко проверить в общедоступных источниках и выяснить, стоят ли за словами приверженцев чистоты крови хоть какие-то факты.

Мать Дамблдора умерла загадочным образом незадолго до его младшей сестры, смерть которой авроры признали убийством. Было также общеизвестно, что ранее его сестра пострадала от маглов и всю оставшуюся жизнь не могла говорить, что, как отметил Драко, подозрительно напоминает результат небрежно выполненного заклинания Обливиэйт.

После того, как Гарри несколько раз прервал его, Драко наконец усвоил, какого стиля следует придерживаться в разговоре с Гарри, и теперь он сначала излагал факты, а только потом выводы и предположения.

— …так что тебе не нужно брать мои слова на веру, — сказал Драко. — Ты и сам всё видишь, да? Впрочем, как и любой в Слизерине. Дамблдор откладывал дуэль с Гриндевальдом до тех пор, пока не дождался наиболее выгодного для себя момента. За это время Гриндевальд превратил в руины бо́льшую часть Европы и заработал славу самого ужасного Тёмного Лорда в истории, и только после того, как он потерял золото и своих магловских приспешников, которые приносили ему кровавые жертвы, и начал терять контроль над ситуацией, Дамблдор наконец вызвал его на дуэль. Если бы Дамблдор действительно был благородным волшебником, каким притворяется, он бы сразился с Гриндевальдом гораздо раньше. Скорее всего, Дамблдор с самого начала хотел, чтобы от Европы остались одни руины, возможно это была часть его общего с Гриндевальдом плана. И только когда марионетка Дамблдора подвела его, он от неё избавился. А их великая дуэль была фарсом: невозможно, чтобы два волшебника были настолько равны, чтобы им пришлось сражаться двадцать часов подряд, пока один из них не упал от измождения. Дамблдор просто подстроил этот спектакль, — голос Драко стал ещё более негодующим. — И благодаря этому он получил место верховного чародея Визенгамота! Спустя пятнадцать веков символ Непрерывной Линии Мерлина попал в руки недостойного! А затем он стал ещё и главой Международной Конфедерации Магов. И у него уже есть неприступная крепость — Хогвартс. Никто в здравом уме не взялся бы за столько дел сразу. Неужели не очевидно, что Дамблдор пытается захватить мир?!

— Перерыв, — сказал Гарри. Он закрыл глаза и погрузился в размышления.

В сталинской России о Западе рассказывали и более страшные вещи, которые совершенно не соответствовали действительности. Впрочем, вряд ли сторонники чистоты крови стали бы придумывать откровенные небылицы... или стали бы? «Ежедневный пророк» с радостью раздувал слухи... но, опять таки, когда они зашли слишком далеко, как например в статье о его помолвке с Уизли, их одёрнули, и даже им самим стало неловко...

Гарри открыл глаза и встретил пристальный, ожидающий взгляд Драко.

— И когда ты спросил, пришло ли время тебе присоединиться к Дамблдору — это была всего лишь проверка?

Драко кивнул.

— А перед этим ты сказал, что мои доводы звучат разумно...

— И это действительно так, — сказал Драко. — Но я не знаю, могу ли я доверять тебе. Собираетесь ли вы пожаловаться на то, что я проверял вас, мистер Поттер? Одурачил вас? Подталкивал к чему-то?

Гарри понимал, что должен с улыбкой признать поражение, но был для этого слишком расстроен.

— Ты прав, это честно. И мне не на что жаловаться, — сказал он вместо улыбки. — А что на счёт Того-Кого-Нельзя-Называть? Не так плох, как его выставляют?

На лице Драко явственно проступила горечь.

— Ты думаешь, что всё это просто выдумки, чтобы показать сторону отца в хорошем свете, а сторону Дамблдора в плохом, и что сам я верю в это лишь потому, что так мне рассказывал отец.

— Такое тоже возможно, я обязан рассмотреть все варианты, — спокойно ответил Гарри.

Драко заговорил тихо и с напряжением:

— Они знали. Мой отец знал, и его друзья знали. Они знали, что Тёмный Лорд — зло. Но он был их единственным шансом против Дамблдора! Единственным волшебником, способным сражаться с ним на равных! Некоторые Пожиратели Смерти, вроде Беллатрисы Блэк, также были настоящими злодеями. Но отец не из их числа, просто ему и его друзьям не оставили выбора, Гарри. Им просто пришлось этим заниматься, иначе бы Дамблдор захватил мир. Тёмный Лорд оставался единственной надеждой!

Драко в упор смотрел на Гарри. Гарри встретил этот взгляд, пытаясь размышлять. Никто и никогда не думает о себе как о злодее — за исключением, может быть, Волдеморта или Беллатрисы, но точно не Драко. То, что Пожиратели Смерти — плохие парни, не подлежит сомнению. Вопрос в том, один ли злодей в этой истории, или всё же два...

— Я не убедил тебя, — сказал Драко. Он выглядел встревоженным и немного рассерженным, что для Гарри было совсем не удивительно — Драко, судя по всему, искренне верил в то, что рассказал.

— А должен был? — спросил Гарри, не отводя взгляда. — Должен ли я поверить во всё это, только потому, что в это веришь ты? Являешься ли ты уже достаточно сильным рационалистом, чтобы твои убеждения могли служить для меня весомыми доказательствами, только потому что ты бы вряд ли поверил во что-нибудь ложное? Когда я встретил тебя, ты не был настолько сильным. Всё то, о чём ты мне рассказал — размышлял ли ты об этом после того, как в тебе проснулся учёный, или это просто убеждения, с которыми ты вырос? Можешь ли ты, смотря мне в глаза, поклясться честью Дома Малфоев, что, если в сказанном тобой была хоть капля лжи, небольшое преувеличение, которое делает какой-то из поступков Дамблдора хуже, чем он есть на самом деле, то ты бы её заметил?

Драко уже собирался открыть рот, но Гарри его остановил.

— Нет. Не отвечай, не пятнай честь Дома Малфоев. Ты ещё не настолько силён, и ты должен это понимать. Послушай, Драко, я и сам начал замечать некоторые тревожные факты, ничего конкретного или определённого, только логические выводы, гипотезы и ненадёжные свидетельства... И в твоём рассказе тоже нет ничего определённого. У Дамблдора могли быть весомые причины для того, чтобы отложить битву с Гриндевальдом на несколько лет — хотя причины эти должны быть очень серьёзными, особенно если принимать во внимание то, что происходило в магловском мире... и тем не менее. Знаешь ли ты о каком-нибудь безусловно злом деянии, которое точно совершил Дамблдор, таком, чтобы у меня не осталось сомнений?

Драко резко вдохнул.

— Ладно, — сказал он срывающимся голосом. — Я скажу тебе, что сделал Дамблдор.

Из складок мантии Драко появилась палочка. Он попытался произнести «Квиетус», а затем ещё раз, но даже со второй попытки, не смог справиться с произношением, поэтому Гарри достал свою палочку и сотворил заклинание вместо него.

— Однажды, — хрипло сказал Драко, — жила была девочка, и звали её Нарцисса, и она была самой красивой, самой умной и самой хитрой девочкой, которая когда-либо попадала на факультет Слизерин. Мой отец полюбил её, и они поженились. И она не была Пожирателем Смерти, она ни с кем не сражалась, она всего лишь любила моего отца!

Драко замолчал, слёзы покатились из его глаз.

Гарри почувствовал тошноту, он должен был обратить на это внимание, заметить гораздо раньше, что Драко никогда не рассказывал о своей матери!

— Она... случайно оказалась на пути проклятья?

Голос Драко поднялся до крика:

— Дамблдор сжёг её заживо в её собственной спальне!

* * *

В классе, освещённым мягким серебряным светом, один мальчик смотрел на другого, а тот всхлипывал и яростно вытирал глаза рукавами мантии.

Гарри было сложно сохранять спокойствие и воздерживаться от поспешных выводов, рассказ Драко был слишком насыщен эмоциями. Одна часть Гарри хотела заплакать от жалости, а другая точно знала, что это неправда...

«Дамблдор сжёг её заживо в её собственной спальне!»

Это...

...совсем не в стиле Дамблдора...

...но если это возражение слишком часто оказывается единственным, начинаешь сомневаться в надёжности концепции «стиля» как таковой.

— Это, это должно быть ужасно больно, — сказал Драко, с дрожью в голосе. — Отец никогда не говорит об этом, и не вздумай поднимать эту тему в его присутствии. Но мне рассказал мистер Макнейр — в её спальне остались царапины от ногтей, когда она билась в агонии, сгорая заживо. Вот, что задолжал Дамблдор роду Малфоев, и за это он заплатит своей жизнью!

— Драко, — Гарри позволил горечи просочиться в свой голос, потому что говорить спокойно сейчас было бы неправильно. — Я сожалею, и прости меня за то, что спрашиваю, но я должен знать, как именно ты узнал, что это Дамбл...

— Дамблдор сказал отцу, что он это сделал, что это — предупреждение! Но отец не мог дать показания под Сывороткой правды, потому что он окклюмент. Он не смог даже начать судебное разбирательство против Дамблдора — союзники отца не поверили ему, после того как Дамблдор публично заявил о своей непричастности. Но мы знаем, Пожиратели Смерти знают, у отца не было причин врать, отец хотел мести убийце Нарциссы, Гарри, неужели ты не понимаешь? — исступлённо воскликнул Драко.

Если только Люциус не сделал это сам и не посчитал удобным обвинить Дамблдора.

Однако... это также и не в стиле Люциуса. Если бы это он убил Нарциссу, разумнее было бы выбрать для обвинения более лёгкую жертву, вместо того, чтобы терять политическое влияние, обвиняя Дамблдора...

Тем временем, Драко прекратил плакать и посмотрел на Гарри.

— Ну и? — выплюнул он. — Это достаточно злое деяние по вашему мнению, мистер Поттер?

Гарри опустил взгляд и смотрел на свои руки, лежащие на спинке стула. Он больше не мог смотреть в глаза Драко, в которых плескалась слишком явная боль.

— Я не ожидал услышать такое, — мягко сказал Гарри. — И сейчас я не знаю, что и думать.

— Ты не знаешь? — голос Драко перешёл в крик. Он резко поднялся из-за стола...

— Я помню, как Тёмный Лорд убивал моих родителей, — сказал Гарри. — Вот что я увидел, когда в первый раз приблизился к дементору — моё самое страшное воспоминание. Даже несмотря на то, что это было так давно. Я слышал их. Моя мать умоляла Тёмного Лорда не убивать меня: «...не Гарри, нет, пожалуйста, возьмите меня, убейте меня вместо него!» Вот о чём она молила. А Тёмный Лорд лишь посмеялся над ней. И ещё я помню вспышку зелёного света...

Гарри поднял взгляд и посмотрел на Драко.

— Итак, мы можем стать врагами, — сказал Гарри, — просто продолжить ту битву, которая началась задолго до нашего рождения. Ты можешь сказать, что моя мать заслужила смерть, так как она была женой Джеймса, который убивал Пожирателей Смерти. А вот твоя мать не должна была умирать, потому что она была невинной. Я, в свою очередь, могу сказать, что это твоя мать заслужила смерть, потому что у Дамблдора наверняка была какая-то веская причина, из-за которой сжечь заживо твою мать в её собственной спальне — нормально, и лишь смерть моей матери была несчастьем. Но знаешь, Драко, в любом случае, разве не очевидно, что мы оба будем судить предвзято? Потому что правило, которое гласит, что нельзя убивать невинных людей, не может работать в случае моей матери и не работать в случае твоей, и наоборот. Если ты скажешь, что Лили была врагом Пожирателей Смерти, и убивать врагов правильно, тогда то же самое применимо и к Нарциссе, и Дамблдор был прав, так как просто убивал врага.

Голос Гарри охрип, но он продолжал говорить:

— Таким образом, если мы хотим прийти к согласию, то итог должен звучать так: ни одна из смертей не была заслуженной, и больше ни одна мать не должна быть убита.

* * *

Ярость, бурлящая внутри Драко, была столь сильна, что он с трудом сдерживался, чтобы не выскочить из комнаты. Его удерживало лишь осознание важности момента, осколки их дружбы и искорка сочувствия из-за того, что, именно он забыл, ведь он забыл, что и мать и отец Гарри умерли от руки Тёмного Лорда.

Молчание затянулось.

— Ты можешь говорить, — сказал Гарри. — Драко, поговори со мной. Я не буду злиться — ты думаешь, что смерть Нарциссы была гораздо ужасней, чем смерть Лили? Что я не прав, даже сравнивая их?

— Полагаю, я тоже был глуп, — ответил Драко. — Всё это время... Всё это время я даже не вспоминал, что из-за того, как погибли твои родители, ты должен ненавидеть Пожирателей Смерти так же, как я ненавижу Дамблдора.

И Гарри никогда не поднимал эту тему и никогда не реагировал на его речи о Пожирателях, скрывая свою ненависть. Каким же идиотом был Драко.

— Нет, — сказал Гарри. — Это не так... это совсем не так, Драко, я... я даже не знаю как тебе объяснить... — Голос Гарри прервался, — ...единственное объяснение, которое приходит мне в голову: ты никогда не сможешь вызвать патронуса с помощью таких мыслей...

Слова Гарри отразились неожиданной болью в сердце Драко. Меньше всего он хотел бы чувствовать эту боль.

— Ты хочешь притвориться, что просто напросто забудешь о своих родителях? И, по-твоему, я должен... забыть о своей матери?!

— Так что же, мы с тобой обязаны стать врагами?! — голос Гарри стал таким же яростным. — Что мы такого сделали друг другу, чтобы стать врагами? Я отказываюсь лезть в эту ловушку! Наша вражда не будет иметь никакого отношения к справедливости. Это бессмысленно!

Гарри остановился перевести дыхание и запустил пятерню в нарочитый беспорядок волос на своей голове, отчего, как заметил Драко, его пальцы стали влажными.

— Драко, послушай, вряд ли мы сможем прийти к согласию во всём прямо сейчас. Поэтому я не буду просить тебя признать, что Тёмный Лорд был неправ, когда убивал мою мать. Просто согласись, что её смерть — это печально. Мы не будем спорить о том, было ли это действительно необходимо, и было ли это оправданно. Всё о чём я тебя прошу, это сказать: «Жаль, что она погибла, это не должно было произойти». Сказать, что жизнь моей матери тоже была драгоценна. Просто скажи это, и сейчас этого будет достаточно. И я тоже скажу, что мне жаль, что погибла Нарцисса, её жизнь тоже была драгоценна. Не стоит ожидать, что прямо сейчас мы найдём все ответы, и между нами больше не будет противоречий, но если мы начнём с того, что скажем, что каждая жизнь драгоценна, и что любая смерть — печальна, я знаю, однажды мы сможем прийти к согласию. Вот, что я прошу тебя сказать. Не кто был прав. Не кто ошибался. Просто скажи, что тебе жаль, что погибла твоя мама, и жаль, что погибла моя мама, и будет жаль, если погибнет Гермиона Грейнджер. Любая жизнь драгоценна. Можем ли мы сойтись на этом и временно отложить остальное в сторону? Неужели этого не достаточно? Мы ведь можем, Драко? К тому же, это выглядит... похоже на мысль, с которой можно вызвать патронуса.

В глазах Гарри появились слёзы.

Драко опять начинал злиться:

— Дамблдор убил мою мать, и просто сказать «мне жаль» — абсолютно недостаточно! Я не знаю, что по твоему мнению, должен делать ты, но Дом Малфоев обязан отомстить!

Не мстить за смерть членов семьи — это совершенно за гранью слабости и бесчестья, это всё равно, что перестать существовать!

— Я не спорю с этим, — тихо сказал Гарри. — Но ведь ты можешь сказать, что тебе жаль, что Лили Поттер погибла? Просто одну эту фразу?

— Это... — и снова Драко с трудом подбирал слова. — Я знаю, знаю, что ты чувствуешь, но неужели ты не понимаешь — даже просто сказать, что мне жаль, что Лили Поттер погибла, значит противопоставить себя Пожирателям Смерти!

— Драко, ты должен уметь признавать, что Пожиратели Смерти могут ошибаться! Ты должен, иначе ты не сможешь развиваться как учёный. Иначе на твоём пути всегда будут возникать непреодолимые препятствия — авторитеты, которым ты не сможешь противоречить. Не каждое изменение — улучшение, но каждое улучшение — изменение. Чтобы сделать что-то лучше, сначала нужно начать думать не так как все. Драко, ты не должен бояться быть лучше, чем другие! Даже если это твой отец. Ты должен научиться замечать ошибки своего отца, потому что он не идеален, и, если ты не можешь признать это, ты не сможешь поступать лучше него.

Отец его предупреждал. В последний месяц перед тем, как Драко отправился в школу, каждый вечер отец приходил к нему перед сном и предупреждал, что в Хогвартсе будут люди с такими целями.

— Ты пытаешься заставить меня порвать с отцом.

— Я пытаюсь заставить тебя частично порвать с отцом, — сказал Гарри. — Пытаюсь помочь тебе исправить то, в чём ошибается твой отец. Я хочу, чтобы ты стал лучше него! Но вовсе... не ценой твоего патронуса!

Голос Гарри смягчился:

— Я бы не хотел ломать что-то настолько светлое. И, как знать, возможно это тоже понадобится, чтобы исправить факультет Слизерина...

И эти слова задели что-то внутри Драко. Несмотря ни на что, они проникали в его душу. Имея дело с Гарри, нужно быть очень осторожным, потому что, даже когда он неправ, его доводы звучат очень убедительно.

— То есть ты отрицаешь, что Дамблдор сказал тебе, что ты сможешь отомстить за смерть своих родителей, отняв сына у лорда Малфоя...

— Нет. Нет. Здесь ты совсем не прав, — Гарри сделал глубокий вдох. — О Дамблдоре, Тёмном Лорде, Пожирателях Смерти, и о том, как умерли мои родители, я узнал лишь за три дня до начала учёбы в Хогвартсе, в тот день, когда мы встретились в магазине одежды. И Дамблдор даже не может оценить по достоинству магловскую науку, по крайней мере судя по его словам — мне однажды представилась возможность расспросить его. И у меня никогда не возникало даже мысли использовать тебя, чтобы отомстить Пожирателям Смерти, ни разу. Я не знал, кто такие Малфои, когда мы встретились в том магазине, но уже тогда ты понравился мне.

Молчание затянулось.

— Как бы я хотел доверять тебе, — сказал Драко дрожащим голосом. — Если бы я мог просто знать, что ты говоришь правду, всё было бы настолько проще...

Внезапно Драко осенило.

Он придумал как узнать, был ли Гарри Поттер искренен, когда говорил о своём желании исправить Слизерин, и о том что смерть матери Драко по-настоящему его огорчает.

Это будет незаконно, а поскольку он собирается сделать это без помощи отца, то ещё и опасно, и он даже не может попросить Гарри о помощи, так как именно его он и собирается проверять, но всё же...

— Хорошо, — сказал Драко. — Я придумал подходящий эксперимент.

— Какой?

— Я хочу, чтобы ты выпил каплю Сыворотки правды, — сказал Драко. — Всего одну каплю. Ты не сможешь лгать, но сможешь не отвечать на вопрос, если не захочешь. Я ещё не знаю где, но я её достану, а также позабочусь, чтобы это было безопасно...

— Драко, я окклюмент...

— КАКАЯ НАГЛАЯ ЛОЖЬ...

— Меня учил мистер Бестер. Профессор Квиррелл это организовал. Заметь, Драко, я не отказываюсь принять каплю Сыворотки правды, если ты её достанешь, просто предупреждаю тебя, что я окклюмент. Быть может, я и не идеальный окклюмент, но мистер Бестер говорил, что мне по силам полный блок мыслей, а значит я вполне могу противостоять и Сыворотке правды.

— Ты всего лишь первокурсник! Это просто безумие!

— Есть ли у тебя знакомый легилимент, которому ты можешь доверять? Я буду рад продемонстрировать. Драко, извини меня, но разве то, что я рассказал тебе об этом, не говорит в мою пользу? Я ведь вполне мог просто позволить тебе это сделать.

— ПОЧЕМУ?! Почему с тобой всегда так?! Почему ты всегда всё портишь, даже если это НЕВОЗМОЖНО?! И прекрати улыбаться, это не смешно!

— Извини, я правда извиняюсь, я знаю, что это не смешно, но...

Драко потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

И всё же Гарри прав. Он мог ничего не говорить, просто позволить напоить себя Сывороткой правды. Если конечно он действительно окклюмент... Драко не знал, где ему найти легилимента, чтобы это проверить. По крайней мере можно спросить у профессора Квиррелла, говорит ли Гарри правду, но... Можно ли доверять профессору Квирреллу? Вдруг тот готов подтвердить любую ложь Гарри.

Затем Драко вспомнил, что Гарри уже ссылался на профессора Квиррелла ранее, и ему в голову пришла идея другого эксперимента.

— Ты ведь знаешь, — сказал Драко. — Знаешь, какую цену я заплачу, если я соглашусь с тобой в том, что яд, отравляющий Слизерин — это ненависть к маглорождённым и скажу, что мне жаль, что погибла Лили Поттер. И это часть твоего плана, и не говори мне, что это не так.

Гарри ничего не сказал, что было мудро с его стороны.

— Поэтому я хочу кое-что от тебя взамен, — сказал Драко. — Но сначала, я придумал для тебя тест...

* * *

Драко толкнул дверь, которую им подсказали портреты, и на этот раз дверь была верной. Их взгляду открылся небольшой пустой каменный балкон с видом на ночное небо. Не крыша, вроде той, с которой он сбросил Гарри, а крошечный, аккуратный дворик высоко над землёй, с настоящими перилами тонкой работы из ажурного камня, незаметно переходящими в пол... Насколько же много искусства было вложено в создание Хогвартса — Драко всё ещё ощущал трепет каждый раз, когда задумывался об этом. Должно быть, существовал какой-то способ создать всё это целиком, никто бы не смог продумать каждый кусочек столь детально, ведь замок менялся, но каждая новая часть была выполнена столь же искусно. Всё это настолько превосходило магию нынешних дней упадка, что никто бы не поверил что такое возможно, если б сам Хогвартс не являлся тому доказательством.

Холодное, безоблачное, зимнее ночное небо. В последние дни января оно темнело задолго до отбоя.

В чистом воздухе ярко сияли звёзды.

Гарри сказал, что ему будет проще сделать это под звёздами.

Драко дотронулся палочкой до своей груди, сдвинул пальцы в привычном движении и шепнул «Термос». От сердца тепло распространилось по всему телу. Ветер продолжать дуть в лицо, но теперь он не казался холодным.

— Термос, — позади послышался голос Гарри.

Они вместе подошли к перилам, чтобы бросить взгляд на землю далеко внизу. Драко пытался сообразить, не находятся ли они на одной из башен, которые видны снаружи, и понял, что сейчас он не в состоянии представить, как Хогвартс выглядит со стороны. Но пейзаж внизу всегда был одинаков. Он видел размытую линию Запретного леса и отблеск луны в водах озера Хогвартса.

— Знаешь, — тихо произнёс Гарри, облокотясь на перила рядом с Драко, — одна из больших ошибок маглов состоит в том, что они не выключают ночью весь свет. Даже на час раз в месяц, даже на пятнадцать минут раз в год. Фотоны рассеиваются в атмосфере и затмевают все звёзды, кроме самых ярких, и ночное небо выглядит совсем иначе, если, конечно, не уехать далеко от всех крупных городов. Если ты однажды видел ночное небо над Хогвартсом, тебе будет трудно представить жизнь в магловском городе, где нельзя увидеть звёзды. Никто не захочет провести всю свою жизнь в магловском городе, если однажды видел ночное небо над Хогвартсом.

Драко глянул на Гарри и увидел, как тот запрокинул голову, вглядываясь в Млечный Путь, раскинувшийся во тьме.

— Конечно, — всё так же тихо продолжил Гарри, — с Земли вообще нельзя нормально увидеть звёзды, всегда мешает воздух. Нужно смотреть из какого-то другого места, если ты захочешь увидеть настоящие звёзды, сияющие жёстко и ярко. Драко, тебе когда-нибудь хотелось просто рвануть в ночное небо и увидеть жизнь под другими солнцами? Если б не было никакого предела для силы магии, если б ты мог сделать что угодно, ты бы туда полетел?

Наступила тишина. Затем Драко понял, что Гарри ждёт его ответа.

— Я раньше не думал об этом, — сказал Драко, бессознательно понизив голос. — Ты правда думаешь, что когда-нибудь кто-то сможет это сделать?

— Не думаю, что это будет просто, — заметил Гарри. — Но я не намерен провести всю свою жизнь на Земле.

Драко бы посмеялся, если б не знал, что какие-то маглы уже покидали Землю, даже не используя магию.

— Чтобы пройти твою проверку, — продолжил Гарри, — мне придётся рассказать, что эта мысль значит для меня. Целиком, а не сокращённый вариант, который я уже пытался тебе объяснить. Но тебе должно быть понятно, что это та же самая идея, только обобщённая. Итак, мой вариант этой мысли, Драко, состоит в том, что когда мы достигнем звёзд, мы можем встретить там других людей. И если мы их встретим, то, конечно же, они не будут выглядеть как мы. Возможно, они произошли от кристаллов, или от больших пульсирующих капель... или вот сейчас я подумал, что, возможно, они могут быть порождены магией. В общем, со всей этой чужеродностью, как мы распознаем личность? Не по форме, не по количеству рук или ног. Не по химическому составу тела, будь то плоть, кристалл или что-то, чего я и вообразить не могу. Нам придётся распознавать в них людей по их разуму. Но даже их разумы будут работать не так, как наши. Но все, кто живут, думают, обладают самосознанием и не хотят умирать, — тоже личности. И если личности приходится умирать, это всегда печально, Драко. По сравнению с тем, что нам может встретиться, каждый человек, который когда либо жил на свете, мы все вместе — как братья и сёстры, нас почти невозможно отличить друг от друга. Те, кто встретят нас, не смогут отличить британца от француза, для них не будет никакой разницы, они просто увидят человека. Людей, которые могут любить и ненавидеть, смеяться и плакать. И для тех, кого мы встретим, все эти качества сделают нас неразличимыми, как горошины в одном стручке. Люди с других планет будут другими. Действительно другими. Но это не остановит нас и это не остановит их, если мы захотим стать друзьями.

Гарри поднял палочку и Драко отвернулся, как и обещал. Он смотрел на каменный пол и на стену с дверью. Драко обещал не смотреть и никому не говорить о том, что скажет Гарри, и вообще о том, что произойдёт здесь этой ночью, хоть он и не знал, почему это должно быть таким секретом.

— Я мечтаю, — прозвучал голос Гарри, — что однажды о разумных существах будут судить по их мыслям, а не по цвету или форме, и не по веществу, из которого они сделаны, и не по тому, кто их родители. Потому что если когда-нибудь мы сможем поладить с существами рождёнными из кристаллов, насколько же глупо будет не поладить с маглорождёнными, которые выглядят как мы и думают как мы, которые так же похожи на нас, как горошины из одного стручка похожи друг на друга? Существа из кристаллов даже не заметят разницы. Разве существует хотя бы одна причина, ради которой ненависть, отравляющую Слизерин, стоит брать с собой к звёздам? Драгоценна каждая жизнь. Если существо способно думать, обладает самоосознанием и не хочет умирать, — его жизнь драгоценна. Жизнь Лили Поттер была драгоценна, и жизнь Нарциссы Малфой была драгоценна, и хоть сейчас для них уже нельзя ничего исправить, жаль, что они погибли. Но есть другие жизни, которые всё ещё здесь, за которые стоит бороться. Твоя жизнь и моя жизнь, жизнь Гермионы Грейнджер, каждая жизнь на Земле и за её пределами, которую стоит защищать и охранять, ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

И был свет.

Всё превратилось в серебро в этом свете: каменный пол, каменная стена, дверь, перила, всё сверкало отражённым светом так, что с трудом можно было разглядеть контуры предметов, даже воздух, казалось, сиял и свет становился всё ярче и ярче...

Когда свет погас, Драко был потрясён, его рука на автомате нырнула в мантию, чтобы достать платок, и только тогда он понял, что плачет.

— Вот результат твоего эксперимента, — послышался тихий голос Гарри. — Я действительно так думаю.

Драко медленно повернулся к Гарри, который уже опустил палочку.

— Это, это ведь какой-то фокус, верно? — спросил Драко. Он явно исчерпал свой лимит потрясений на сегодня. — Твой патронус... он не может быть настолько ярким...

И, тем не менее, это действительно был свет патронуса. Тот, кто хоть раз видел патронуса, уже не может перепутать его ни с чем.

— Это истинная форма чар Патронуса, — подчеркнул Гарри. — Нечто, позволяющее тебе вложить в патронус все свои силы, минуя внутренние преграды. И, прежде чем ты спросишь, замечу, что я научился этим чарам не у Дамблдора. Он не знает секрет, но даже если узнает, не сможет вызвать истинную форму патронуса. Я решил эту загадку самостоятельно. И я понял, что это заклинание нельзя разглашать. Я прошёл твою проверку, Драко, но ты не должен никому об этом говорить.

Драко больше не знал, он не знал в чём истинная сила, в чём правда. Он разрывался пополам. Драко хотелось назвать идеалы Гарри слабостью, пуффендуйской глупостью, ложью, вроде тех, которыми правители успокаивают население, он хотел сказать, что Гарри оказался очень глуп, раз сам поверил в эту ложь, серьёзно принял всю эту глупость, поднял её на невиданные высоты и перенёс на сами звёзды...

Нечто прекрасное и сокрытое, таинственное и яркое...

— Смогу ли я, — прошептал Драко, — когда-нибудь вызвать такого же патронуса?

— Если ты всегда будешь искать истину, — сказал Гарри, — и если, встречая радость, не будешь отворачиваться от неё, то я уверен, ты сможешь. Думаю, человек может достичь чего угодно, даже звёзд, если будет достаточно долго идти.

Драко снова вытер глаза платком.

— Нам лучше вернуться обратно, — произнёс Драко дрогнувшим голосом, — кто-то мог заметить весь этот свет...

Гарри кивнул, шагнул к двери и вошёл, Драко напоследок взглянул на ночное небо и последовал за ним.

Кто же на самом деле Мальчик-Который-Выжил, если он уже является окклюментом, может вызывать истинную форму патронуса и делать другие странные штуки? Каким был патронус Гарри и почему его вид должен оставаться в тайне?

Драко не стал задавать ни один из этих вопросов, потому что Гарри мог и ответить, а сегодня Драко просто был не способен вынести ещё одно потрясение. Это оказалось бы слишком. Ещё одно потрясение, и его голова просто сорвётся с плеч и покатится, покатится по коридорам Хогвартса.

* * *

Драко слишком нервничал, чтобы откладывать задуманное. По его требованию они нырнули в небольшой альков, вместо того, чтобы вернуться в класс.

Драко установил барьер тишины и вопросительно посмотрел на Гарри.

— Я всё продумал, — сказал Гарри. — Я поклянусь, но есть пять условий...

— Пять?!

— Да, пять. Смотри, Драко, подобная клятва так и просится выйти из-под контроля, ты ведь понимаешь, что, будь это пьеса, всё бы обязательно пошло наперекосяк...

— Ну, нет! — возмутился Драко. — Дамблдор убил маму. Он злодей. Ты сам говорил, что иногда не следует переусложнять, и это именно такой случай.

— Драко, — осторожно заметил Гарри, — всё, что я на самом деле знаю, это что ты сказал, что Люциус сказал, что Дамблдор сказал, будто он убил Нарциссу. Чтобы поверить в это без вопросов, я должен верить и тебе и Люциусу и Дамблдору. Потому, как я и сказал, есть пять условий. Первое — в любой момент ты можешь освободить меня от этой клятвы, если она потеряет смысл. Это должно быть преднамеренное и явно выраженное решение с твоей стороны, не какая-нибудь словесная уловка или вроде того.

— Хорошо, — кивнул Драко. Это звучало вполне безопасно.

— Условие номер два — я клянусь честно использовать свои способности рационалиста, чтобы определить, кто убил Нарциссу, и буду считать его своим врагом. Будь то Дамблдор или кто-то ещё. И я даю тебе слово, что приложу все свои способности рационалиста, чтобы не ошибиться. Согласен?

— Мне это не нравится, — нахмурился Драко. Весь смысл клятвы был в том, чтобы Гарри никогда не последовал за Дамблдором. Тем не менее, если Гарри честен, он очень скоро поймёт, что Драко прав насчёт Дамблдора, а если он лжёт, то уже нарушил слово... — Но я согласен.

— Условие номер три — Нарцисса действительно была сожжена заживо. Если эта часть истории окажется лишь преувеличением ради драматизма, то я должен сам решить, продолжать мне следовать клятве или нет. Иногда и хорошим людям приходится убивать. Но они никогда не истязают других до смерти. Именно потому, что Нарцисса была сожжена заживо, я могу считать, что сделавший это был злодеем.

Драко едва сдерживал поднимающийся гнев.

— Условие номер четыре — если Нарцисса запятнала себя каким-либо злодеянием, например, довела чьего-то ребёнка до безумия Круциатусом и в отместку была сожжена его родителем, то клятва отменяется. Потому что, пусть сжигать её было и неправильно, её следовало бы просто безболезненно убить, но это уже не было настолько же злым, как убийство просто из-за того, что Люциус её любил, и сама она никогда не делала ничего плохого, как ты сказал. Условие номер пять — если убийцу Нарциссы каким-то образом заставили это сделать, то моим врагом будет тот, кто заставил, а не тот, кого заставили.

— Всё это очень похоже на то, что ты планируешь отвертеться...

— Драко, я не стану считать хорошего человека своим врагом, ни ради тебя, ни ради кого-то ещё. Мне действительно необходимо верить в то, что он поступил неправильно. Я всё продумал, и мне кажется, что если Нарцисса сама не делала ничего плохого, просто любила Люциуса и стала его женой, то человек, который сжёг её заживо в спальне, не может быть хорошим. И я поклянусь считать своим врагом того, кто это сделал, будь то Дамблдор или кто-то ещё, если ты преднамеренно не освободишь меня от этой клятвы. Будем надеяться, что даже в пьесе такая формулировка не привела бы к ошибке.

— Мне это не нравится, — сказал Драко. — Но, хорошо. Ты клянёшься считать убийцу моей матери своим врагом, а я...

Гарри терпеливо ждал, пока Драко пытался вернуть внезапно пропавший голос.

— Я помогу тебе решить проблему с ненавистью к маглорождённым в Слизерине, — шёпотом закончил Драко. — И я соглашусь, что жаль, что Лили Поттер умерла.

— Да будет так, — произнёс Гарри.

Это случилось.

Драко понял, что разрыв ещё немного расширился. Нет, намного. Ему казалось, что он уплывает, теряется, всё дальше и дальше от берега, дальше и дальше от дома...

— Извини. — Драко отвернулся от Гарри и попытался успокоиться, ему нужно было пройти эту проверку, и он не хотел провалить её только из-за нервозности или стыда.

Драко поднял палочку в исходную позицию для чар Патронуса.

Он вспомнил, как упал с метлы, вспомнил боль и страх, он представил, как всё это исходит от высокой фигуры в плаще, похожей на утопленника.

А потом Драко закрыл глаза, чтобы лучше вспомнить отца, держащего его маленькие холодные руки в своих тёплых и сильных.

Не бойся, сынок, я здесь...

Палочка взмыла в широком жесте, отбрасывающем страх, и Драко удивился силе этого движения. И в этот миг понял, что он не потерял отца, и никогда не потеряет, и что тот всегда будет рядом с Драко, что бы ни случилось…

— Экспекто Патронум! — выкрикнул он.

Драко открыл глаза.

Сияющая змея смотрела на него. Ничуть не менее яркая, чем в первый раз.

Он услышал, как стоявший за его спиной Гарри облегчённо выдохнул.

Драко не отрывал взгляд от источника белого света. Видимо, он не совсем потерян.

— Твой патронус мне кое-что напомнил, — произнёс Гарри спустя некоторое время. — Мы можем проверить мою гипотезу, как использовать патронус для передачи сообщений.

— Это станет для меня сюрпризом? — уточнил Драко. — Сегодня мне бы не хотелось больше сюрпризов.

* * *

Гарри утверждал, что в его идее нет ничего необычного и что он не может представить, каким образом это может шокировать Драко, но в результате тот почему-то занервничал ещё сильнее. И всё же Драко понимал, как важно иметь возможность передавать экстренные сообщения.

Гарри предположил, что весь фокус состоит в желании поделиться хорошей новостью, той счастливой мыслью, с которой вызывается патронус, с тем, кому ты хочешь отправить сообщение. Просто вместо того, чтобы передать эту мысль словами, ты передаёшь самого патронуса. Желаешь, чтобы о твоей радостной мысли узнал получатель, и патронус отправляется в путь.

— Передай Гарри, — сказал Драко светящейся змее, хоть Гарри и стоял всего в нескольких шагах от него, на другой стороне комнаты, — эээ... чтобы остерегался зелёной обезьяны, — эта фраза была тайным знаком в одной из пьес, что он когда-то видел.

А потом, как когда-то на станции Кингс Кросс, он захотел, чтобы Гарри узнал, как отец всегда заботился о Драко, только в этот раз он не собирался говорить это словами, а хотел передать саму счастливую мысль.

Яркая змея поползла через комнату, как будто двигаясь по воздуху, а не по полу. Добравшись до Гарри она произнесла странным голосом, в котором Драко узнал свой собственный голос, как он звучал бы со стороны:

— Остерегайся зелёной обезьяны.

— Хссссс-сссс-сшшсшшсссс, — ответил Гарри.

Змея поползла обратно к Драко.

— Гарри сказал, что сообщение получено и принято к сведению, — сообщил сияющий синий крайт голосом Драко.

— М-да, — сказал Гарри. — Разговаривать с патронусами как-то странно.

…

…

…

…

— Что ты на меня так смотришь? — спросил Наследник Слизерина.

* * *

Послесловие:

Гарри уставился на Драко.

— Ты же имеешь в виду только магических змей, да?

— Н-нет, — ответил Драко. Он был сильно бледен и всё ещё заикался, но, по крайней мере, перестал издавать бессвязные звуки. — Ты — змееуст, ты можешь разговаривать на языке змей, на этом языке говорят все змеи в любой стране. Ты можешь понимать любую змею, когда она заговорит, и они могут понимать тебя, когда ты говоришь с ними... Гарри, ты же не можешь в самом деле верить, что тебя распределили в Когтевран! Ты — Наследник Слизерина!

…

…

…

…

…

— ЗМЕИ РАЗУМНЫ?

Глава 48. Утилитарные приоритеты

Субботним утром, в первый день февраля, за столом Когтеврана один мальчик нервно высматривал, нет ли в его наполненной доверху овощами тарелке каких-либо признаков мяса.

Возможно, его реакция была чрезмерной. После того, как Гарри оправился от первоначального потрясения, его рассудок проснулся и выдвинул гипотезу, что «парселтанг», должно быть, просто языковой интерфейс управления змеями...

...в конце концов, змеи никак не могут быть столь же разумны, как люди, иначе это давно бы заметили. Насколько Гарри знал, животными с самым маленьким мозгом и при этом с хоть какими-то речевыми способностями были африканские серые попугаи, которых обучала Ирен Пепперберг. К тому же то был неструктурированный протоязык, и у серых попугаев очень сложные брачные игры, во время которых они подражают своим сородичам.

Но судя по тому, что смог вспомнить Драко, выходило, что змеи говорят со змееустами на некой разновидности обычного человеческого языка — то есть пользуясь в том числе полнофункциональной, рекурсивной синтаксической грамматикой. Даже гоминидам потребовалось время для развития речи, а ведь у них был большой мозг и жёсткий социальный отбор. Змеи же, насколько знал Гарри, не являются социальными животными. И в мире существуют многие тысячи различных видов змей — как они все могут использовать один и тот же язык?

Конечно, все эти рассуждения были продиктованы лишь здравым смыслом, веру в который Гарри начал терять уже довольно давно.

Но Гарри был уверен, что ему доводилось слышать шипение змей по телевизору — ведь знал же он откуда-то, как звучит шипение змеи — и оно не казалось ему похожим на речь, что успокаивало гораздо больше...

...поначалу. Проблема была в том, что, по словам Драко, змееусты могут поручать змеям длительные и сложные задания. И если это правда, значит змееусты наделяют змей постоянным разумом, просто поговорив с ними! И хуже всего то, что это могло наделить змей и самосознанием, как случайно получилось у Гарри с Распределяющей шляпой.

Когда Гарри выдвинул эту гипотезу, Драко заявил, что ему однажды рассказывали, как Салазар Слизерин отправил юную отважную гадюку с заданием собрать информацию от других змей!

Гарри молил Ктулху, чтобы эта история была просто сказкой, которой она, судя по всем признакам, и являлась.

Потому что если каждая змея, с которой говорил змееуст, может наделить самосознанием других змей, тогда...

Тогда...

Гарри не понимал, с какой стати его мозг спотыкается о «тогда... тогда...», ведь вообще-то он отлично знает, как работает геометрическая прогрессия, но абсолютный ужас, вызванный моральной стороной вопроса, отправил разум в нокаут.

А что если кто-то придумал такое же заклинание для разговора с коровами?

Что если существуют куроусты?

Или если уж на то пошло...

Гарри замер, не донеся вилку с морковью до рта.

Нет, это совершенно невозможно, ни один волшебник не может быть настолько идиотом, чтобы…

Но Гарри с жутким ощущением безысходности понял, что совершенно точно они могут оказаться настолько идиотами. Салазар Слизерин, скорее всего, никогда, ни на секунду, не задумывался о моральных последствиях наделения змей разумом. Ему это не приходило в голову точно также, как и мысль, что маглорождённые достаточно разумны, чтобы считать их личностями. Большинство людей вообще не замечает моральной проблемы, пока кто-либо не обратит на неё их внимание...

— Гарри? — спросил Терри, сидящий рядом. Казалось, он немного опасался, что пожалеет о своём вопросе. — Что это ты так уставился на вилку?

— Я начинаю думать, что магию следует запретить, — сказал Гарри. — Кстати, ты когда-нибудь слышал истории о волшебниках, которые могли говорить с растениями?

* * *

Терри таких историй никогда не слышал.

Как и семикурсник Когтеврана, которому Гарри задал тот же вопрос.

Гарри вернулся к своему месту, но так и не сел за стол, с несчастным видом разглядывая тарелку с овощами. Голод становился сильнее, а ведь вечером ему предстоит визит в ресторан «У Мэри», с их невероятно вкусными блюдами... У него появилось болезненное искушение вернуться к своим вчерашним предпочтениям в еде и закрыть этот вопрос.

«Тебе нужно чем-то питаться, — сказал его внутренний слизеринец. — И то, что кто-то наделил самосознанием домашних птиц, вряд ли намного вероятней того, что кто-то наделил самосознанием растения. Таким образом, раз уж тебе всё же придётся есть пищу, разумность которой под вопросом, то почему бы не насладиться этими восхитительными хорошо прожаренными ломтиками мяса дириколей?»

Я не совсем уверен, что это правильная утилитарная логика...

«О, ты хочешь утилитарной логики? Тогда, вот как мог бы думать последователь утилитарной логики: Даже в том маловероятном случае, что какой-то болван умудрился наделить куриц разумом, скорее всего лишь твоё исследование позволит это обнаружить и что-то по этому поводу предпринять. И если ты сможешь завершить своё исследование хоть немного быстрее, отбросив мысленные споры о диете, то, как бы контр-интуитивно это ни звучало, лучшее,что ты можешь сделать, чтобы спасти как можно большее количество возможно-разумных чего-то-там — это не тратить время на глупые предположения. К тому же, домовые эльфы уже приготовили еду, так что не важно, положишь ли ты её себе на тарелку или нет».

Гарри только начал обдумывать эту довольно-таки соблазнительную цепочку размышлений, когда его внутренний слизеринец опять заговорил:

«Отлично! Я рад, что теперь и ты видишь, что наиболее морально приемлемым в этой ситуации будет пожертвовать жизнями разумных существ для своего удобства, утолить свои ужасные аппетиты, с болезненным удовольствием вонзая зубы в их нежную плоть...»

Что? — мысленно возмутился Гарри. — Ты вообще на чьей стороне?

Внутренний слизеринец мрачно ответил: «Однажды и ты постигнешь истину... что цель оправдывает мясоедство».

За этой фразой последовало мысленное хихиканье.

Все внутренние личности Гарри, кроме когтевранской, оказались не способны всерьёз воспринять его моральные терзания по поводу разумности растений. Пуффендуец кричал «Каннибализм!», каждый раз, стоило Гарри только подумать о еде, а гриффиндорец ещё и изображал, как кричит еда, отправляясь в рот:

«Каннибализм!»

«ААААЙ, НЕ ЕШЬ МЕНЯ...»

«Игнорируй эти крики и ешь! Вполне нормально пойти на компромисс с этикой ради высшей цели. Никто вокруг не беспокоится о разумности пищи, а значит и тебе тоже не стоит обращать внимание на маленькую вероятность падения в глазах окружающих, если тебя застукают за...»

Гарри мысленно вздохнул и подумал:

Если не беспокоиться, что и нас может съесть гигантский монстр, просто потому что он не сделал надлежащих исследований о разумности своего обеда...

«Меня это не беспокоит, — сказал слизеринец. — Все согласны со мной?»

(Мысленные кивки)

«Прекрасно, значит теперь, мы всё же сможем отведать эти восхитительные крылышки дириколей?»

Не раньше, чем я проведу исследование, что является разумным, а что нет. А теперь, всем заткнуться.

Гарри отвернулся от тарелки, полной таких заманчивых овощей, и направился в библиотеку...

«Ешь учеников, — сказал пуффендуец. — Вопрос об их разумности давно закрыт».

«Ты знаешь, что ты этого хочешь, — вторил ему гриффиндорец. — Держу пари, чем младше, тем вкуснее».

Гарри начал задумываться, не мог ли дементор каким-то образом навредить его воображаемым личностям.

* * *

— Честно говоря, Гарри, — довольно едко произнесла Гермиона, изучая полки с книгами по травоведению в библиотеке Хогвартса, — знаешь, в чём твоя проблема? У тебя трудности с расстановкой приоритетов. Когда тебе в голову приходит идея, ты сразу даёшь ей зелёный свет.

Гарри оставил ей записку с просьбой присоединиться к нему в библиотеке после завтрака. Но, узнав причину сегодняшнего переполоха, она, похоже, восприняла её не слишком близко к сердцу.

— Я прекрасно расставляю приоритеты, — возразил Гарри. Он выхватил с полки книгу «Коварство растений» Кейси МакНамары, и начал бегло пролистывать её в поисках оглавления. — И поэтому я хочу выяснить, могут ли растения говорить, до того как съем свои овощи.

— Тебе не кажется, что у нас есть гораздо более серьёзные поводы для волнения?

Ты говоришь как Драко, — подумал Гарри, но вместо этого сказал:

— Что может быть важнее разумности растений?

Гермиона помедлила с ответом, и в напряжённой тишине Гарри принялся изучать оглавление. В книге действительно нашлась глава под названием «Язык растений». Сердце Гарри на мгновение замерло, и он лихорадочно зашелестел страницами в поисках нужной.

— Иногда, — произнесла наконец Гермиона, — я вообще, абсолютно и полностью не понимаю, что же творится у тебя в голове.

— Смотри, здесь всё дело в восприятии масштабов, понимаешь? В мире очень-очень много растений, если они неразумны, то это не имеет значения, но если растения столь же разумны как и мы, то с этической точки зрения они важнее, чем все люди на Земле вместе взятые. Сейчас твой мозг, конечно же, не может понять это на интуитивном уровне, потому что он не воспринимает масштаб. Например, если опросить три разные группы жителей Канады, сколько они готовы пожертвовать, чтобы спасти две тысячи, двадцать тысяч, или двести тысяч птиц от смерти в нефтяном пятне, выяснится, что первая группа в среднем будет согласна заплатить семьдесят восемь, вторая — восемьдесят восемь, а третья — восемьдесят долларов. Практически одинаково, другими словами. Это называется «пренебрежение масштабом». Твой мозг представляет одну птичку, пойманную в ловушку масляного пятна, и именно эта картина определяет, сколько ты заплатишь. Но никто не может вообразить даже две тысячи чего угодно, поэтому все числа отправляются прямиком в утиль. А теперь подумай о сотнях триллионов разумных растений с учётом этой предвзятости, и ты поймёшь, что это возможно в тысячу раз более важно, чем всё человечество вместе взятое... Ох, слава Азатоту, здесь написано, что лишь мандрагоры способны разговаривать, и говорят они на обычном человеческом языке. Про заклинания, которые позволяют разговаривать вообще с любым растением, здесь ничего не сказано...

— Вчера утром за завтраком ко мне подошёл Рон, — сказала Гермиона. Теперь её голос звучал чуточку тише, немного печально, и даже, возможно, слегка испуганно. — Он сказал, что пришёл в ужас, когда увидел, как я тебя поцеловала. Что твои слова, после того как ты подвергся воздействию дементора, должны были показать мне, как много в тебе зла. И что если я собираюсь стать приспешником Тёмного волшебника, то он уже не уверен, хочет ли он и дальше быть в моей армии.

Гарри перестал листать страницы. Похоже, его мозг, несмотря на все свои абстрактные знания, на эмоциональном уровне по-прежнему был не в состоянии правильно оценить масштабы происходящего, поскольку он насильно переключил внимание Гарри с триллионов потенциально разумных травинок, которые, возможно, страдают и умирают прямо сейчас, на единственного человека, который оказался ему ближе и дороже.

— Рон — самая большая задница в мире, — произнёс Гарри. — И в газетах об этом не пишут только потому, что это ни для кого не секрет. Сколько ты сломала ему рук и ног, после того как выгнала?

— Я пыталась объяснить ему, что ничего подобного не происходит, и что ты совсем не такой, но, похоже, он после этого стал даже большей... таким, как ты сказал.

— Да, бывает, — сказал Гарри. Удивительно, но он не смог как следует разозлиться на капитана Уизли. Видимо, беспокойство за Гермиону перевешивало сейчас остальные чувства. — Чем больше ты пытаешься оправдаться перед такими людьми, тем больше они уверяются в своём праве судить тебя. Ты как бы показываешь, что согласна с этим. Стоит однажды дать кому-нибудь такую власть над собой, и они будут пользоваться ею всё больше и больше.

Это был один из уроков Драко Малфоя, который Гарри счёл очень полезным. К тем, кто оправдывается, придираются по каждому мелкому поводу, и на все эти придирки ответить невозможно. Но если сразу же дать всем понять, что ты выше толпы и социальных условностей, большую часть твоих промахов никто не заметит.

— Поэтому когда за обедом ко мне подошёл Рон, и сказал, чтобы я держался от тебя подальше, я опустил руку к самому полу, и ответил: «Видишь, как высоко я держу руку? Чтобы говорить со мной, твой интеллект должен быть, как минимум, столь же высок.» Затем он обвинил меня в, цитирую, засасывании тебя во тьму, на что я сложил губы трубочкой и издал звук «йес-с-с-с-суп». Потом он ещё что-то лопотал, так что я применил заклинание Квиетус. Вряд ли он ещё когда-нибудь возьмётся читать мне мораль.

— Я понимаю, почему ты так поступил, — сказала Гермиона натянутым голосом. — Я тоже хотела сказать, чтобы он отвалил, и всё же я жалею о твоём поступке, Гарри, потому что этим ты очень усложнил мне жизнь!

Гарри вновь оторвался от «Коварства растений» — такими темпами, ему вряд ли вообще удастся что-нибудь прочитать. Он посмотрел на Гермиону — та продолжала читать какую-то книгу, не глядя в его сторону. Будто не замечая его пристального взгляда, она перевернула ещё одну страницу.

— Я думаю у тебя в корне неверный подход к данной проблеме, ты вообще не должна пытаться обороняться, — сказал Гарри. — Я правда так думаю. Ты та, кто ты есть. Твои друзья те, кого ты сама выбираешь. А если до тебя кто-то докапывается, скажи ему, чтобы шёл лесом.

Гермиона лишь покачала головой и перевернула ещё одну страницу.

— Вариант номер два, — продолжил Гарри, — подойди к Фреду с Джорджем и попроси их поговорить с их заблудшим младшим братом, эти двое — по-настоящему хорошие парни...

— Дело не только в Роне, — почти шёпотом, ответила Гермиона. — Так говорят многие, Гарри. Даже Мэнди смотрит на меня с тревогой, когда думает, что я не замечу. Смешно, правда? Я беспокоюсь, что профессор Квиррелл затягивает тебя во тьму, а теперь люди предостерегают меня о том же, о чём я пытаюсь предостеречь тебя.

— Н-да, — сказал Гарри. — Это не помогает тебе с бо́льшим оптимизмом смотреть на моё общение с профессором Квирреллом?

— Если коротко — нет.

Молчание длилось довольно долго. Гермиона перевернула ещё одну страницу, а когда она заговорила, её голос опустился до шёпота:

— А, а Падма рассказывает всем подряд, что раз я не могу использовать заклинание П-Патронуса, значит я лишь п-притворяюсь х-хорошей...

— Да она сама даже не попыталась! — возмущённо воскликнул Гарри. — Если бы ты взаправду была Тёмной ведьмой, которая притворяется доброй, ты бы не стала и пытаться вызвать патронуса перед всеми. Или они считают тебя совсем дурой?

Гермиона слабо улыбнулась, и несколько раз моргнула.

— Эй, это мне нужно волноваться, ведь я на самом деле могу стать злодеем. В твоём же случае, наихудший сценарий заключается в том, что люди будут думать, что ты хуже, чем ты есть на самом деле. Это смертельно? В смысле, так ли уж это плохо?

Гермиона нахмурилась, но всё же кивнула.

— Смотри, Гермиона... Если тебя так сильно волнует мнение других людей, и ты чувствуешь себя несчастной всякий раз, когда их представления о тебе не совпадают с твоими собственными, то ты обречена быть несчастной всегда. Потому что никто и никогда не думает о нас так, как мы сами.

— Я не знаю, как объяснить тебе, Гарри, — мягко и печально ответила Гермиона, — и не уверена, сможешь ли ты это когда-нибудь понять. Мне в голову приходит лишь вопрос: «А как бы ты себя чувствовал, если бы я считала тебя злым?»

— Эм-м, — Гарри представил себе это. — Да-а, мне было бы больно. Очень. Но поскольку ты хороший человек и не станешь бросаться подобными словами просто так, то ты заслужила эту власть надо мной. Если ты посчитаешь, что я ступил на неверный путь, это не будет для меня пустым звуком. Мне на ум не приходит ни один другой ученик, чьим мнением я дорожил бы так же сильно...

— Ты можешь с этим жить, — прошептала Гермиона Грейнджер. — Я нет.

В тишине она перелистнула ещё три страницы. Но едва Гарри вернулся к своей книге и попытался опять сфокусировать на ней внимание, Гермиона тихо спросила:

— Ты действительно считаешь, что я не должна знать, как работает заклинание Патронуса?

— Я... — Гарри сглотнул комок в горле. Он вдруг представил, что не знает, как работает заклинание Патронуса, что он не способен показать его Драко, что ему просто сказали, что есть причина, по которой он не должен знать, и ничего больше. — Гермиона, твой патронус будет сиять, но он будет отличаться, будет не соответствовать представлениям людей о патронусах. Любой кто увидит его поймёт, что происходит что-то странное. Даже если я расскажу тебе секрет, ты сможешь продемонстрировать кому-нибудь своего патронуса, только попросив этого кого-нибудь отвернуться, чтобы он мог видеть только свет патронуса, но не его самого, и... К тому же, самое главное в любом секрете — то, что он вообще существует. Ты сможешь показать свет своего патронуса лишь нескольким своим друзьям, и тебе придётся взять с них клятву, что это останется секретом...

Голос Гарри беспомощно затих.

— Понятно, — тем же тихим голосом ответила Гермиона.

Гарри было тяжело не выболтать секрет прямо здесь, в библиотеке.

— Я, я не должен, правда не должен, это опасно! Гермиона, если секрет раскроется, это причинит много зла! Ты слышала выражение, что трое могут хранить секрет, только если двое из них мертвы? Ты понимаешь, что рассказать всё ближайшим друзьям означает рассказать всем, потому что тем самым ты доверяешь секрет не только им, но и всем, кому они доверяют? Эта тайна слишком важна, раскрыть её — крайне опасно, такие решения нельзя принимать ради спасения чьей-то репутации в школе!

— Ладно, — Гермиона закрыла книгу и положила её на полку. — Гарри, извини, я не в состоянии сейчас сосредоточиться.

— Может, я могу сделать что-нибудь другое?..

— Будь добрее к людям.

Девочка ушла, не оглядываясь, что, наверное, было и к лучшему, потому что мальчик от её слов застыл на месте.

Спустя некоторое время он опять начал переворачивать страницы.

Глава 49. Априорная информация

Просёлочная дорога выходит из ворот Хогвартса и исчезает где-то за горизонтом. Рядом с ней, на поляне, у окраины не-запретного леса ждёт мальчик. На дороге стоит карета. Мальчик не подходит к ней близко, но разглядывает пристально, лишь изредка отводя взгляд в сторону.

Вдалеке, на той же дороге виден мужчина в профессорской мантии. Сильно ссутулившись и еле переставляя ноги, он медленно движется к мальчику.

Спустя полминуты, когда мальчик в очередной раз на секунду отворачивается от предмета своего изучения, он успевает заметить, как плечи мужчины расправляются, на лице появляется осмысленное выражение, а походка приобретает уверенность и плавность.

— Здравствуйте, профессор Квиррелл, — сказал Гарри, продолжая пристально наблюдать за каретой.

— Приветствую, — послышался спокойный голос профессора. — Вы как будто не решаетесь подойти к нашему транспортному средству. Заметили что-то необычное?

— Необычное? — повторил Гарри. — Да нет, всё как всегда. Четыре сидения, четыре колеса, два огромных лошадиных скелета с крыльями...

В бездонной чёрной пасти блеснули большие белые зубы — обтянутый кожей череп одной из лошадей повернулся в его сторону, словно показывая, что они так же рады Гарри, как и он им. Вторая скелетоподобная лошадь затрясла головой, словно смеясь, однако никаких звуков слышно не было.

— Это фестралы, и карету всегда возили именно они, — безмятежно сказал профессор Квиррелл. Он забрался на переднюю скамейку и сдвинулся как можно дальше вправо. — Их могут увидеть лишь те, кто видел смерть и осознал её. Весьма действенная защита от большинства хищников. Хм. Полагаю, когда вы в первый раз подошли к дементору, вашим самым страшным воспоминанием оказалась ночь вашей встречи с Тем-Кого-Нельзя-Называть?

Гарри мрачно кивнул. Правильная догадка, хоть и сделанная на основе неверных предпосылок. Те, кто видел Смерть...

— Вспомнили что-нибудь интересное?

— Да, вспомнил, — коротко ответил Гарри, не развивая тему. Он не был готов выдвигать обвинения... пока что.

Профессор Защиты улыбнулся одной из своих сдержанных улыбок и поманил его нетерпеливым жестом.

Гарри преодолел расстояние до кареты и, поморщившись, забрался внутрь. Чувство тревоги значительно усилилось со дня встречи с дементором, хотя до того оно постепенно уменьшалось. Они разместились в максимально удалённых друг от друга углах кареты, но теперь даже этого было недостаточно.

Скелетоподобные лошади пустились рысью, унося карету ко внешней границе Хогвартса. Профессор Квиррелл опять перешёл в зомби-режим. Чувство тревоги хоть и отступило, но продолжало зудеть на краешке сознания Гарри, не позволяя забыть о себе полностью...

Карета катилась вперёд, лес прокручивался назад. Деревья сменялись со скоростью движения неторопливого ледника, если сравнивать с мётлами или хотя бы автомобилями. Есть в этих медленных путешествиях что-то странно-усыпляющее, подумалось Гарри. Во всяком случае, именно такое действие они оказывали на профессора Защиты — тот сгорбился на сидении, и слюна тоненькой струйкой стекала из уголка его рта на мантию.

Гарри до сих пор не мог решить, что ему можно будет есть за обедом.

Проведённое в библиотеке исследование не выявило никаких свидетельств существования волшебников, способных говорить с растениями или с другими немагическими животными, за исключением змей. Разве что в книге «Заклинание и речь» Пола Бридлава упоминалась вероятно-мифическая история о колдунье, которую звали Госпожой Белок-летяг.

Гарри очень хотел спросить об этом профессора Квиррелла, но его останавливало то, что профессор был слишком проницателен. Судя по словам Драко, обнародование информации о Наследнике Слизерина вызовет эффект разорвавшейся бомбы, и Гарри не был уверен, хочет ли он разделить этот секрет ещё с кем-нибудь. А стоит Гарри только заикнуться о Парселтанге — профессор Квиррелл пригвоздит его взглядом своих бледно-голубых глаз и скажет: «Всё ясно, мистер Поттер, значит, вы обучали мистера Малфоя чарам Патронуса и случайно заговорили с его змеёй».

И совершенно не важно, что вопрос о языке змей — недостаточное свидетельство для получения правильного ответа в виде гипотезы и тем более для преодоления её априорной невероятности. Каким-то образом профессор Защиты всё равно вычислит правду. У Гарри неоднократно появлялось подозрение, что профессор Квиррелл знает гораздо больше, чем рассказывает — его предположения слишком хороши. Даже основывая своё мнение на неверных предпосылках, он приходил к потрясающе верным выводам. И проблема заключалась в том, что в половине случаев Гарри не мог понять, откуда профессор получил дополнительную подсказку. Гарри хотел хотя бы раз сделать какой-нибудь невероятно проницательный вывод из слов профессора Квиррелла, который полностью застанет того врасплох.

* * *

— Тарелку зелёного чечевичного супа с соевым соусом, — сказал профессор Квиррелл официантке. — И чили Тенорманов для мистера Поттера.

Гарри был в смятении. Он хотел придерживаться вегетарианской диеты, но за всеми своими рассуждениями напрочь забыл, что заказы за него делает профессор Квиррелл и будет очень неловко, если Гарри сейчас начнёт возражать...

Официантка поклонилась и уже собиралась уходить...

— Эм-м, прошу прощения, в этом блюде есть мясо каких-нибудь змей или белок-летяг?

Ничуть не изменившись в лице, официантка повернулась к Гарри и покачала головой. Затем она ещё раз вежливо поклонилась и направилась к двери.

(Воображаемые личности Гарри потешались над ним. Гриффиндорец сыпал язвительными комментариями на тему того, как мало ему нужно, чтобы смириться с Каннибализмом! (вставил пуффендуец), а слизеринец отмечал, как прекрасно, что у Гарри такая гибкая этика, когда дело доходит до важных вопросов, вроде поддержания дружеских отношений с профессором Квирреллом.)

После того как официантка закрыла за собой дверь, профессор Квиррелл махнул рукой, задвигая щеколду, произнёс четыре привычных уже заклинания, обеспечивающих приватность, и сказал:

— Интересный вопрос, мистер Поттер. Любопытно, чем он вызван?

Лицо Гарри осталось невозмутимым.

— Не так давно я искал какую-нибудь полезную информацию о чарах Патронуса, — сказал он. — И если верить книге «Заклинание Патронуса: Волшебники, которые могли и которые не могли», то Годрику, в отличие от Салазара, это заклинание было неподвластно. Я был удивлён и решил поискать дополнительные сведения в книге «Жизнь и могущество Четверых», на которую указывала сноска. А затем я узнал, что, предположительно, Салазар Слизерин мог говорить со змеями. — (Последовательность во времени — это не то же самое, что и причинная связь, и не будет вины Гарри, если профессор Квиррелл упустит этот нюанс.) — В дальнейших исследованиях я также натолкнулся на старую историю о ком-то наподобие богини-матери, которая могла говорить с белками-летягами. Поэтому меня немного беспокоит вероятность съесть кого-то, способного разговаривать.

И Гарри как ни в чём не бывало отпил из стакана...

...как раз в тот момент, когда профессор Квиррелл спросил:

— Мистер Поттер, верна ли моя догадка, что вы тоже являетесь змееустом?

Прокашлявшись, Гарри поставил стакан с водой обратно на стол, упёрся взглядом профессору Квирреллу куда-то в подбородок, лишь бы не смотреть в глаза, и сказал:

— Так значит вам мои барьеры окклюмента — не помеха?

Профессор Квиррелл широко ухмылялся:

— Буду считать это комплиментом, мистер Поттер, но нет.

— Я на это больше не куплюсь, — сказал Гарри. — Вы никак не могли прийти к такому выводу на основе имеющихся данных.

— Конечно, не мог, — спокойно ответил профессор Квиррелл. — Я планировал в любом случае спросить вас об этом сегодня и просто выбрал подходящий момент. На самом деле, подозрения у меня возникли ещё в декабре.

— В декабре?! — воскликнул Гарри. — Да я сам узнал только вчера!

— А, так значит, вы не поняли, что Распределяющая шляпа говорила с вами на змеином языке?

Профессор Защиты идеально подгадал время второго вопроса. Гарри как раз делал глоток, чтобы прочистить горло от предыдущего приступа кашля.

До этого момента Гарри действительно не понимал, что голос, который обратился к нему в конце беседы со Шляпой, говорил на парселтанге. Но теперь это стало очевидным.

Точно, ведь профессор МакГонагалл даже предупреждала его, чтобы он не разговаривал со змеями на виду у людей, но он подумал, что она имела в виду — не разговаривать на виду у всех со статуями или архитектурными украшениями в Хогвартсе, которые похожи на змей. Обоюдная иллюзия прозрачности: он думал, что понял её, она думала, что он понял её, но как, чёрт побери...

— Значит, — проговорил Гарри, — вы использовали легилименцию во время нашего первого занятия, чтобы узнать, что случилось с Распределяющей шляпой...

— Тогда я узнал бы об этом не в декабре, — профессор Квиррелл улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Это не та загадка, которую вы могли бы разгадать самостоятельно, мистер Поттер, поэтому я скажу ответ. На зимних каникулах мне сообщили, что директор подал запрос на проведение закрытого судебного заседания, чтобы пересмотреть дело некоего мистера Рубеуса Хагрида, который известен вам как лесничий и хранитель ключей Хогвартса. Он был обвинён в убийстве Абигейл Миртл в 1943-ем году.

— О, конечно, — произнёс Гарри. — Из этого очевидным образом следует, что я змееуст. Профессор, тысяча ползучих змей, что...

— Другим подозреваемым в том убийстве было чудовище Слизерина, легендарный обитатель Тайной Комнаты Слизерина. Вот почему определённые источники предупредили меня об этом, и вот почему это привлекло моё внимание настолько, что я потратил немало денег на взятки и разузнал подробности этого дела. Фактически, мистер Поттер, мистер Хагрид невиновен. До смешного очевидно невиновен. С тех пор, как Конфундо, применённое Гриндевальдом к Невиллу Чемберлену, было приписано Аманде Нокс, из всех ошибочно осуждённых судебной системой магической Британии он самый невиновный. Директор Диппет заставил подставного ученика обвинить мистера Хагрида, поскольку Диппету был необходим козёл отпущения, чтобы свалить на него смерть мисс Миртл, и наша чудесная судебная система посчитала это достаточно благовидным предлогом, чтобы выдать приказ об отчислении мистера Хагрида и сломать его палочку. Для пересмотра дела нашему нынешнему директору достаточно просто предъявить какое-нибудь новое, достаточно значимое доказательство. И поскольку на этот раз влиять на процесс будет не Диппет, а Дамблдор, то результат заранее предрешён. У Люциуса Малфоя нет никаких особых причин опасаться оправдания по делу мистера Хагрида. Следовательно, Люциус Малфой будет возражать, лишь пока ему это не будет ничего стоить, просто чтобы создать трудности Дамблдору. И директора это явно не остановит.

Профессор Квиррелл глотнул воды.

— Но я отвлёкся. Новое доказательство, которое директор обещает предъявить — это ранее никем не обнаруженное заклятие, наложенное на Распределяющую шляпу. Директор заявляет, что он лично определил, что оно срабатывает только со слизеринцами, которые при этом являются змееустами. Директор также доказывает, что этот факт свидетельствует в пользу версии, что Тайная Комната действительно была открыта в 1943 году, а приблизительно тогда в Хогвартсе учился Тот-Кого-Нельзя-Называть, чьё владение змеиным языком общеизвестно. Довольно сомнительная логика, но суд может вынести решение, что это достаточно сильно меняет дело, чтобы поставить вину мистера Хагрида под сомнение. Если, конечно, они сумеют сохранить бесстрастное выражение лиц, пока будут это произносить. А теперь мы подходим к ключевому вопросу: как именно директор смог обнаружить скрытое заклятие на Распределяющей шляпе?

Профессор едва заметно улыбался.

— Что ж, давайте предположим, что в потоке учеников этого года был змееуст, потенциальный Наследник Слизерина. Согласитесь, мистер Поттер, что как только речь заходит о выдающихся учениках, вы в числе первых приходите на ум. А если задаться вопросом, воспоминания какого слизеринца-первокурсника о Распределении с большей вероятностью привлекли бы внимание директора, то круг сужается ещё сильнее, — улыбка исчезла. — Поэтому, как видите, мистер Поттер, в ваши мысли заглядывал не я. Но требовать от вас извинений излишне, вы не виноваты, что поверили заверениям Дамблдора в том, что он уважает вашу ментальную неприкосновенность.

— Мои искренние извинения, — сказал Гарри, стараясь сохранять на лице бесстрастное выражение, которое, впрочем, могло само по себе служить признанием, как и испарина, выступившая у него на лбу. Впрочем, он надеялся, что профессор Защиты не придаст этому значения, просто решит, что Гарри нервничает, поскольку раскрылось, что он — Наследник Слизерина. А не потому, что Гарри добровольно выдал секрет Слизерина... что сейчас уже не казалось таким уж разумным поступком.

— Итак, мистер Поттер. Есть какие-нибудь успехи в поисках Тайной Комнаты?

Нет, подумал Гарри. Но иногда нужно уходить от вопросов, даже если тебе нечего скрывать, иначе в другой раз, когда тебе будет, что скрывать, и придётся уходить от вопросов, станет очевидно, что у тебя появилась тайна.

— Со всем уважением, профессор Квиррелл, даже добейся я подобных успехов, для меня вовсе не очевидно, что мне следует рассказывать о них вам.

Профессор Квиррелл снова отпил воды из стакана.

— Что ж, мистер Поттер, я без утайки расскажу о том, что знаю или подозреваю сам. Во-первых, я верю, что Тайная Комната действительно существует, как и чудовище Слизерина. С момента смерти мисс Миртл прошли часы, прежде чем о ней стало известно, а охранные чары должны были предупредить директора немедленно. Таким образом, убийство совершил либо директор Диппет, что маловероятно, либо некое существо, которому Салазар Слизерин при создании защитных чар замка оставил больше возможностей, чем самому директору. Во-вторых, подозреваю, что, вопреки расхожей легенде, предназначение чудовища вовсе не в том, чтобы избавить Хогвартс от маглорождённых. Если, конечно, чудовище не сильно настолько, чтобы справиться с директором и всеми учителями. Многочисленные таинственные убийства привели бы только к закрытию школы, как чуть не случилось в 1943 году, или к созданию новых охранных чар. Так зачем же нужно чудовище Слизерина, мистер Поттер? Каково его настоящее предназначение?

— Эм... — Гарри уронил взгляд в собственный стакан и попытался подумать. — Чтобы убить любого непрошеного гостя, который проникнет в Комнату...

— Чудовище, достаточно сильное, чтобы справиться с командой волшебников, пробившейся сквозь лучшие охранные чары, какие Салазар сумел наложить на Комнату? Маловероятно.

Гарри уже чувствовал себя как на экзамене.

— Ну, это ведь «Тайная Комната», поэтому, возможно, чудовище хранит какую-то тайну, или само является тайной?

И если так, то, прежде всего, какие тайны хранились в Тайной Комнате? Гарри ещё не приступал к тщательным исследованиям этого вопроса, отчасти из-за впечатления, что никто ничего не знает...

Профессор Квиррелл улыбался:

— Почему было просто не записать тайну?

— Ах-х-х... — вырвалось у Гарри. — Потому что, если чудовище говорит на змеином языке, можно быть уверенным, что только истинный Наследник Слизерина сможет его понять?

— Достаточно легко заставить защитные чары Комнаты отзываться на фразу, сказанную на змеином языке. Зачем утруждать себя, создавая чудовище Слизерина? Вряд ли легко было создать существо, способное жить веками. Ну же, мистер Поттер, по-моему, это очевидно. Что это за тайны, которые одно живое существо может рассказать другому, но которые при этом невозможно записать?

Осознание пришло вместе с выбросом адреналина, от которого у Гарри бешено заколотилось сердце и ускорилось дыхание.

— Ой!

Салазар Слизерин действительно был очень хитёр. Достаточно хитёр, чтобы придумать способ обойти Запрет Мерлина.

Могущественные заклинания невозможно передавать через книги и призраков, но если удастся создать разумное существо, живущее достаточно долго, и с достаточно хорошей памятью...

— Мне кажется очень вероятным, — произнёс профессор Квиррелл, — что Тот-Кого-Нельзя-Называть начал свой путь к могуществу с тайн, полученных от чудовища Слизерина. Что именно потерянные знания Салазара — источник его необычайно сильных чар. Отсюда и проистекает мой интерес к Тайной Комнате и делу мистера Хагрида.

— Ясно, — выдохнул Гарри. А если он, Гарри, найдёт Тайную Комнату Салазара... Тогда все знания, полученные Лордом Волдемортом, будут принадлежать и ему тоже.

Да. Именно так всё и должно произойти.

Потерянные знания Слизерина плюс исключительный интеллект Гарри, а ещё несколько новейших магических разработок и парочка магловских ракетных установок, и исход битвы будет предрешён. Гарри это полностью устроит.

На его лице появилась очень зловещая ухмылка. Теперь самая приоритетная задача: обойти в Хогвартсе все предметы, которые хотя бы отдалённо напоминают змей, и попытаться с ними поговорить. Можно начать с тех, говорить с которыми он уже пробовал, только на этот раз пользоваться змеиной речью вместо английского... Попросить Драко, чтобы он провёл меня в слизеринские комнаты...

— Не слишком увлекайтесь, мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл. Его лицо потеряло всякий намёк на эмоции. — Продолжайте думать. Что Тёмный Лорд сказал чудовищу на прощанье?

— Что?! — воскликнул Гарри. — Каким образом мы вообще можем это узнать?

— Представьте себе эту сцену, мистер Поттер. Позвольте своему воображению дорисовать детали. Чудовище Слизерина — вероятно, какая-то огромная змея, с которой может разговаривать только змееуст, — завершает передачу всех известных ей знаний Тому-Кого-Нельзя-Называть, передаёт благословение Салазара и предупреждает, что Тайная Комната должна оставаться закрытой до тех пор, пока следующий Наследник Салазара не окажется достаточно хитроумен, чтобы её открыть. Будущий Тёмный Лорд кивает и отвечает...

— Авада Кедавра, — сказал Гарри, чувствуя как тошнота подступает к горлу.

— Правило двенадцатое, — тихо произнёс профессор Квиррелл. — Никогда не оставляйте источник своего могущества там, где его может найти кто-то ещё.

Гарри уткнулся взглядом в скатерть, которая украсилась на этот раз траурным узором из чёрных цветов и теней. Почему-то Гарри стало очень грустно, когда он представил эту сцену. Великий змей Слизерина всего лишь хотел помочь Лорду Волдеморту, а Лорд Волдеморт просто... в этом было что-то невыносимо печальное, что за человек мог так поступить с существом, которое лишь предлагало ему дружбу...

— Вы правда думаете, что Тёмный Лорд...

— Да, — коротко ответил профессор Квиррелл. — Тот-Кого-Нельзя-Называть оставил за собой немало трупов, мистер Поттер. Я сомневаюсь, что он стал бы делать исключение в данном случае. Если там были какие-либо артефакты, которые можно унести, Тёмный Лорд наверняка забрал с собой и их. Может, конечно, в Тайной Комнате и осталось что-то, заслуживающее внимания, к тому же если вы найдёте её, то докажете, что вы истинный Наследник Слизерина. Но не возлагайте на неё слишком много надежд. Я подозреваю, что всё, что вы там найдёте — останки чудовища, тихо покоящегося в своей могиле.

Некоторое время они сидели в тишине.

— Я могу ошибаться, — добавил профессор Квиррелл. — В конце концов, это только догадки. Я просто хотел предупредить вас, мистер Поттер, чтобы вы не слишком жестоко разочаровались.

Гарри коротко кивнул.

— Кое-кто может даже пожалеть о своей победе в младенчестве, — произнёс профессор, криво улыбаясь. — Если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть выжил, вы могли бы убедить его, как один Наследник Слизерина другого, передать вам знание, которое является и вашим наследием.

Улыбка искривилась ещё сильнее, будто высмеивая очевидную невозможность такой сцены, даже будь исходное допущение истиной.

Заметка на будущее, — подумал Гарри, ощущая лёгкий холодок и гнев, — тем или иным образом вытащить из разума Тёмного Лорда моё наследство.

Молчание затянулось. Профессор Квиррелл поглядывал на Гарри, будто ожидая от того какого-то вопроса.

— Раз уж мы затронули эту тему, — сказал Гарри, — я хотел бы спросить, как по-вашему вообще работает змеиный язык...

В дверь постучали. Профессор Квиррелл предупреждающе поднял палец и взмахом руки открыл дверь. Вошла официантка с огромным подносом, полным еды, причём держа его так, будто он ничего не весил (так скорее всего и было). Она поставила перед профессором тарелку с зелёным супом и бокал его обычного кьянти, а перед Гарри — тарелку с тонкими полосками мяса в густом соусе и его обычный стакан газировки с патокой. Затем официантка поклонилась, причём казалось, что она кланяется не формально, а действительно выражает глубокое уважение, и удалилась.

Когда она ушла, профессор Квиррелл вновь поднял палец, призывая к молчанию, и достал палочку. Он начал выполнять заклинания одно за другим и Гарри, узнав их, затаил дыхание. Мистер Бестер выполнял эту серию чар точно в таком же порядке, полный набор из двадцати семи заклинаний, которые нужно применять перед обсуждением любой по-настоящему важной темы.

И если даже обсуждение Тайной Комнаты не считалось настолько важным...

Закончив с заклинаниями (он использовал аж тридцать заклинаний, три из них Гарри слышал впервые), профессор Квиррелл сказал:

— Теперь нас какое-то время не побеспокоят. Могу ли я доверить вам секрет, мистер Поттер?

Гарри кивнул.

— Серьёзный секрет, мистер Поттер, — добавил профессор Квиррелл. Он пристально смотрел на Гарри. — Его разглашение может отправить меня в Азкабан. Подумайте, прежде чем отвечать.

На какой-то миг Гарри даже удивился, почему этот вопрос так важен, учитывая его растущую коллекцию секретов. Затем...

Если этот секрет может отправить профессора Квиррелла в Азкабан, значит, профессор совершил что-то противозаконное...

Мозг Гарри сделал быстрые расчёты. Что бы ни было секретом, профессор Квиррелл не считал, что его незаконное деяние уронит его в глазах Гарри. Он не получит никакого преимущества, отказавшись узнать секрет. А если откроется что-то действительно плохое о профессоре Квиррелле, то Гарри будет очень полезно это узнать, даже если он пообещает держать услышанное в тайне.

— Я никогда не испытывал особого пиетета перед авторитетами, — ответил Гарри. — Авторитет властей — не исключение. Я сохраню ваш секрет.

Гарри не стал спрашивать, стоит ли раскрытие секрета той опасности, которую оно сулит Квирреллу. Профессор Защиты не был идиотом.

— Тогда я должен проверить, действительно ли вы потомок Салазара, — обронил профессор и встал из-за стола. Гарри тоже вскочил, скорее рефлекторно.

Очертания профессора расплылись, резко сдвинулись...

Гарри оборвал свой панический прыжок на полпути и замахал руками, чтобы удержать равновесие. В крови бурлил адреналин.

На противоположной стороне комнаты в метре от пола покачивалась голова ярко-зелёной змеи со сложными бело-синими узорами. Гарри разбирался в змеях недостаточно хорошо, чтобы определить вид, но он знал, что «ярко окрашенная» означает «ядовитая». Ирония ситуации заключалась в том, что после превращения профессора Защиты в ядовитую змею привычное чувство тревоги значительно ослабло.

Гарри сглотнул и сказал:

— Приветствую... А, шс-с-с-с, нет, а, приветс-с-ствую.

— Приветс-с-ствую, — прошипела змея. — Ты с-сказал, я с-слышал. Я с-сказал, ты с-слышал?

— Да, я с-слышал, — прошипел Гарри. — Ты анимаг?

— Разумеетс-ся, — отозвалась змея. — Тридцать с-семь правил, правило тридцать четыре: с-стань анимагом. Все рас-с-судительные люди с-становятс-ся, ес-сли с-способны. С-следовательно, очень редко. — В тёмных колодцах глазниц скрывались плоские глаза змеи, контрастные чёрные зрачки на тёмно-сером фоне. — С-самый безопас-сный с-способ общ-щатьс-ся. Понимаеш-шь? Прочие не поймут нас-с.

— Даже ес-сли они змеи-анимаги?

— Лиш-шь ес-сли нас-следник С-слизерина пожелает, — змея издала несколько отрывистых шипящих звуков, которые мозг Гарри перевёл как язвительный смех. — С-слизерин не глупец. Змеи-анимаги не змееус-сты. Была бы больш-шая уязвимос-сть в с-схеме.

Это определённо было аргументом в пользу того, что Парселтанг — не язык разумных змей, который можно выучить, а личная магия.

— Я не регис-стрирован, — прошипела змея. Тёмные колодцы глаз смотрели на Гарри. — Анимаг должен быть регис-стрирован. Наказание — два года в тюрьме. Будеш-шь хранить мой с-секрет, мальчик?

— Да, не наруш-шу обещ-щание, — прошипел Гарри.

Змея замерла, как будто от потрясения, затем вновь начала раскачиваться.

— Придём с-сюда с-снова через с-семь дней. С-с с-собой возьми мантию, что с-скрывает, возьми час-сы, что по времени перемещ-щают...

— Ты знаеш-шь? — ошеломлённо прошипел Гарри. — Как...

Снова несколько отрывистых шипящих звуков, переведённых как язвительный смех.

— Ты приш-шёл на мой первый урок, пока был в другом клас-с-се, брос-сал во врагов пирог, два ш-шарика памяти...

— Дос-статочно, — прошипел Гарри. — Идиотс-ский вопрос-с, упус-стил, что ты умён.

— Глупо упус-скать, — судя по шипению, змея не обиделась.

— Час-сы ограничены, — предупредил Гарри. — Можно ис-спользовать лиш-шь пос-сле девяти час-сов.

Змея дёрнула головой — змеиный кивок.

— Множес-ство ограничений. Можеш-шь ис-спользовать лиш-шь ты, нельзя украс-сть. Нельзя перемещ-щать других людей, но змея в кош-шеле, подозреваю, пройдёт. С-считаю возможным держать с-сами час-сы неподвижно, не тронув чары, пока ты поворачиваеш-шь оболочку вокруг. Проверим через с-семь дней. С-сейчас-с не с-стану говорить о прочих планах. Ты не с-скажешь ничего никому. Не покажеш-шь ожидания, ничего. Понимаеш-шь?

Гарри кивнул.

— Ответь с-словами.

— Да.

— С-сделаеш-шь, как я с-сказал?

— Да. Но, — Гарри издал прерывистый скрежет — так его разум перевёл неуверенное «Э-э-э» на змеиный. — Я не обещ-щаю ничего больш-ше, ты ничего не объяс-снил...

Змея слегка задрожала, что Гарри перевёл как гневный взгляд.

— Конечно нет. Обс-судим подробнос-сти на с-следующ-щей вс-стрече.

Очертания змеи расплылись, сдвинулись и перед Гарри вновь оказался профессор Квиррелл. Какое-то время он продолжал раскачиваться, и его глаза были холодны и пусты, затем профессор расправил плечи и снова стал человеком.

Чувство тревоги вернулось.

К профессору подскочил его стул, и он сел.

— Будет разумно доесть нашу еду, — сказал Квиррелл, взяв ложку, — хотя сейчас я бы предпочёл живую мышь. Как видите, никто не способен полностью отделить свой разум от тела, которое носит...

Гарри медленно занял своё место и начал есть.

— Итак, линия Салазара не оборвалась вместе с Тем-Кого-Нельзя-Называть, — спустя некоторое время произнёс профессор. — Насколько мне известно, среди наших замечательных учеников уже распространяются слухи о том, что вы — Тёмный. Интересно, что бы они подумали, узнав про этот факт.

— Или что я уничтожил дементора, — продолжил Гарри, пожав плечами. — Думаю, вся эта болтовня стихнет, как только я сделаю ещё что-нибудь интересное. А вот у Гермионы проблемы, и я подумал: может, у вас есть для неё какой-нибудь совет?

Профессор Защиты молча съел несколько ложек супа, а когда заговорил, его голос звучал до странности невыразительно.

— Вы действительно заботитесь об этой девочке.

— Да, — тихо ответил Гарри.

— Полагаю, именно поэтому она смогла вернуть вас назад после воздействия дементора?

— Более или менее, — ответил Гарри. Утверждение было верным лишь до некоторой степени: его затерянное «Я» не понимало заботы, но было выведено из равновесия произошедшим.

— У меня не было таких друзей в молодости, — всё тот же голос без эмоций. — Интересно, каким бы вы стали, если бы были одиноки?

Гарри вздрогнул, не успев сдержаться.

— Должно быть, вы ей благодарны.

Гарри кивнул. Может, и не совсем точно, но это правда.

— В таком случае, если бы в вашем возрасте мне было ради кого это делать, я бы поступил так...

Глава 50. Эгоизм

Падма Патил немного припозднилась с ужином. Она закончила только к половине восьмого, и теперь быстро шагала к спальням и учебным комнатам Когтеврана. Сплетничать было забавно, уничтожать репутацию Грейнджер — ещё забавнее, но от учёбы это отвлекало. А она до сих пор не закончила сочинение на шесть дюймов по ломиллиалорному дереву, которое нужно сдать на травоведении завтра утром.

Она шла длинным, узким, извилистым коридором, как вдруг прямо у неё за спиной послышался шёпот:

— Падма Патил...

Она молниеносно выхватила палочку и развернулась. Если Гарри Поттер думает, что к ней так легко подкрасться и напугать...

Позади никого не было.

Она ещё раз быстро развернулась, чтобы посмотреть в другом направлении, на случай если было использовано заклинание Чревовещания...

Там тоже никого не было.

Она опять услышала этот полушёпот-полувздох, мягкий, но опасный, со слегка шипящим оттенком.

— Падма Патил, слизеринская девочка...

— Гарри Поттер, слизеринский мальчик, — громко ответила она.

Она не раз сражалась с Гарри Поттером и его Легионом Хаоса и потому знала, что это всё его проделки...

...несмотря на то, что чары Чревовещания можно использовать, только если ты видишь свою цель, а всё пространство до поворотов этого извилистого коридора отлично просматривалось, и здесь никого не было...

...не важно. Она знала своего врага.

Раздался приглушённый смешок, на этот раз из-за спины. Падма крутанулась на месте и, направив палочку на предполагаемый источник звука, выкрикнула:

— Люминос!

Красный луч ударился в стену, на секунду окрасив её малиновым светом.

Впрочем, Падма и не особо надеялась, что это сработает. Гарри Поттер никак не мог быть по-настоящему невидимым, настоящая невидимость не по силам даже большинству взрослых, и по её мнению девять из десяти историй о Гарри Поттере были просто выдумками.

Шепчущий голос вновь засмеялся, и опять с другой стороны.

— Гарри Поттер стоит над пропастью, — прошептал голос почти ей в ухо. — Да, он стоит на самом краю, но ты, ты уже падаешь, слизеринская девочка...

— Не над моей головой Шляпа крикнула «Слизерин», Поттер! — она отступила к стене, чтобы прикрыть себе спину, и подняла палочку, готовясь к атаке.

И снова тихий смех:

— Последние полчаса Гарри Поттер в гостиной Когтеврана помогал Кевину Энтвистлу и Майклу Корнеру, они повторяли рецепты зелий. Но это не важно. Падма Патил, я здесь, чтобы передать тебе предупреждение. И если ты предпочтёшь пропустить его мимо ушей, что ж, это твоё право.

— Прекрасно, — сказала она холодно. — Ну, Поттер, выкладывай, что хотел, я не боюсь тебя.

— Когда-то Слизерин был великим факультетом, — теперь в шёпоте слышалась печаль. — Слизерин был факультетом, чьи цвета ты носила бы с гордостью, Падма Патил. Но кое-что пошло не так, кое-что испортилось. Знаешь ли ты, что случилось с факультетом Слизерин, Падма Патил?

— Нет, и мне плевать!

— А зря, — шёпот теперь доносился из-за спины, хотя она стояла так, что её голова почти упиралась в каменную стену. — Потому что ты всё та же девочка, которой Распределяющая шляпа предложила выбор. Думаешь, выбрать Когтевран достаточно, чтобы не быть Панси Паркинсон и никогда не стать Панси Паркинсон? Независимо от твоих дальнейших поступков?

Вопреки её воле, холодок страха начал распространяться от позвоночника по всему телу. В некоторых историях о Гарри Поттере утверждалось, что он тайный легилимент. Тем не менее она не дрогнула и, вложив максимум язвительности в свой голос, произнесла:

— Слизеринцы стали Тёмными, чтобы заполучить власть, прямо как ты, Поттер. А я не стану. Ни за что.

— Но ты распространяешь злобные слухи о невинной девочке, — прошептал голос, — несмотря на то, что это никак не поможет тебе достичь своих целей. Ты даже не задумываешься, что у неё есть сильные союзники, которым это может не понравиться. Нет, Падма Патил, это уже не гордый Слизерин былых дней, это не гордость Салазара, это подгнивший Слизерин, это Падма Паркинсон, а не Падма Малфой...

Никогда в жизни ей не становилось настолько жутко. Она начала подозревать, что это и правда может быть призрак. Пусть Падма никогда не слышала, чтобы призраки разговаривали с людьми и при этом не показывались на глаза, но, возможно, они лишь обычно так не делали, не говоря уж о том, что большинство призраков не были настолько жуткими. В конце концов, они всего лишь покойники...

— Кто ты? Кровавый Барон?

— Когда Гарри Поттера били, когда над ним издевались, — шептал голос, — он приказал всем своим союзникам воздержаться от мести. Ты помнишь это, Падма Патил? Ибо Гарри Поттер стоит на краю, но ещё не потерян, он борется, он знает, что над ним нависла опасность. Но Гермиона Грейнджер не отдавала своим союзникам подобного приказа. Гарри Поттер разгневан на тебя, Падма Патил, разгневан сильнее, чем если бы ты распускала слухи о нём... а у него есть и свои союзники.

Она содрогнулась и тут же возненавидела себя за это видимое проявление слабости.

— О, не бойся, — выдохнул голос. — Я не причиню тебе вреда. Видишь ли, Падма Патил, Гермиона Грейнджер воистину невинна. Она-то не стоит перед пропастью, она не падает. Она не просила своих союзников отказаться от мести, ибо такая мысль даже не приходила к ней в голову. И Гарри Поттер хорошо понимает, что если он ради Гермионы причинит тебе боль или хотя бы послужит тому причиной, то она заговорит с ним не раньше, чем солнце превратится в пепел и последняя звезда погаснет на небе, — в голосе послышалась глубокая печаль. — Она действительно добрая девочка, и такой как я может только мечтать...

— Грейнджер не может вызывать патронуса! — воскликнула Падма. — Если бы она на самом деле была такой хорошей, как притворяется...

— А ты можешь вызывать патронуса, Падма Патил? Ты не осмелилась даже попробовать, ты побоялась узнать результат.

— Неправда! У меня просто не было времени!

Шёпот продолжал:

— А вот Гермиона Грейнджер попыталась, открыто, перед своими друзьями, и, потерпев неудачу, она удивилась и расстроилась. Ибо чары Патронуса хранят секреты, что во все времена были известны лишь немногим, возможно, теперь я единственный, кто знает их, — мягкий, шепчущий смешок. — Скажу прямо: вовсе не тьма в её душе стала препятствием свету заклинания. Гермиона Грейнджер не может вызывать патронуса по той же причине, что и Годрик Гриффиндор, воздвигнувший эти стены.

В коридоре стало явно холоднее, как будто кто-то использовал заклинание Охлаждения.

— И Гарри Поттер не единственный союзник Гермионы Грейнджер, — теперь в шёпоте послышалась сдержанная насмешка, и Падма вдруг с некоторой дрожью подумала о профессоре Квиррелле. — Полагаю, Филиус Флитвик и Минерва МакГонагалл души в ней не чают. Подумала ли ты, что эти двое, узнав, как ты распускаешь слухи о Гермионе, станут гораздо менее благосклонны к тебе? Возможно, они не будут вмешиваться открыто, но они могут давать тебе меньше баллов, предоставлять меньше возможностей...

— Поттер наябедничал на меня?!

Призрачное хихиканье, бесстрастное хе-хе-хе.

— Ты думаешь, что эти двое глупы, слепы и глухи? — шёпот стал печальнее. — Ты думаешь, они не дорожат Гермионой Грейнджер и не заметят, что ей больно? Может, раньше они и любили тебя, замечательную юную Падму Патил, но ты этим пренебрегла...

У Падмы пересохло в горле. Она не задумывалась об этом, совершенно не задумывалась.

— Интересно, как много людей отвернутся от тебя, Падма Патил, если ты пойдёшь этим путём и далее. Готова ли ты заплатить эту цену, чтобы ещё сильнее отдалиться от своей сестры? Чтобы стать тенью от света Парвати? Ты всегда больше всего боялась оказаться, а точнее вернуться в гармонию со своей сестрой, потерять свою индивидуальность... Но стоит ли индивидуальность той боли, что ты причиняешь невинной девочке? Обязана ли ты быть злым близнецом, Падма Патил, неужели ты не можешь найти свою собственную добрую цель?

Её сердце бешено колотилось в груди. Она... Она никогда и никому не говорила об этом...

— Меня всегда удивляло, почему ученики издеваются друг над другом, — вздохнул голос. — Почему дети сами усложняют себе жизнь, почему они своими руками превращают школы в тюрьмы. Зачем люди делают свои жизни такими неприятными? Я дам тебе часть ответа, Падма Патил. Причина в том, что люди не задумываются перед тем, как причинить боль. Они не пытаются представить, что им самим тоже могут сделать больно, что они сами тоже могут пострадать от своих собственных злодеяний. Но страдать тебе придётся, о да, Падма Патил, страдать тебе придётся, если ты останешься на этом пути. Ты испытаешь ту же боль одиночества, ту же боль от страха и недоверия окружающих, что сейчас по твоей милости испытывает Гермиона Грейнджер. Но в твоём случае эта боль будет заслуженной.

Палочка дрожала в её руках.

— Выбрав Когтевран, ты не выбрала свою сторону, девочка. Сторона определяется всей жизнью. Тем, что мы делаем для других людей, и тем, что мы делаем для себя. Будешь ли ты озарять жизни людей или погружать их во мрак? Вот в чём выбор между Светом и Тьмой, а вовсе не в слове, что выкрикивает Распределяющая шляпа. И самое трудное, Падма Патил, не в том, чтобы сказать «Свет», самое трудное — это решить, что есть что. И признать свою ошибку, когда свернёшь на неверный путь.

Наступила тишина. Какое-то время ничто не прерывало молчание, и Падма поняла, что её собеседник ушёл.

Она чуть не выронила палочку, попытавшись положить её обратно в карман. Сделав шаг от стены, девочка еле удержалась на ногах. Она повернулась, чтобы уйти...

— Я не всегда верно выбирал между Светом и Тьмой, — громкий, резкий шёпот раздался почти у самого уха. — Не считай мои слова истиной в последней инстанции, девочка, не бойся ставить их под сомнение, ибо иногда я и сам ошибался. О да, я ошибался. Но ты причиняешь боль невинному и не ради какой-то из своих целей. Это не часть некого хитрого плана, ты причиняешь боль исключительно ради собственного удовольствия. Я не всегда верно выбирал между Светом и Тьмой, но это определённо Тьма. Ты делаешь больно невинной девочке и избегаешь наказания лишь потому, что она слишком добра, чтобы позволить своим союзникам вступиться за неё. Я не могу наказать тебя, но знай, что ты лишилась моего уважения. Ты не достойна Слизерина, иди, делай свою домашнюю работу по травоведению, когтевранская девочка!

Последняя фраза сопровождалась особенно громким, почти змеиным шипением, и Падма сбежала. Она неслась по коридорам, будто её преследовали летифолды, она бежала, забыв про запрет на бег по коридорам, она не остановилась, даже пробегая мимо других учеников, провожавших её удивлёнными взглядами, она бежала до самых комнат Когтеврана. Кровь стучала у неё в ушах, и когда дверь спросила: «Почему солнце светит днём, а не ночью?», Падма смогла ответить правильно лишь с третьей попытки. Дверь открылась, и она увидела...

…несколько мальчиков и девочек, с разных курсов — все уставились на неё, а в одном из углов комнаты, за пятиугольным столом, Гарри Поттер, Майкл Корнер и Кевин Энтвисл подняли глаза от своих тетрадей.

— О, Мерлин! — воскликнула Пенелопа Клируотер, вставая с дивана. — Падма, что с тобой случилось?

— Я, — она запнулась, — я, я слышала призрака…

— Надеюсь, это был не Кровавый Барон? — уточнила Пенелопа. Она вытащила палочку, и через мгновенье в её руке очутилась чашка, а ещё через мгновенье заклинание Агуаменти наполнило чашку водой. — Вот, выпей и сядь...

Падма уже шагала к пятиугольному столу. Она смотрела на Гарри Поттера, который не отрывал от неё свой взгляд, спокойный, серьёзный и немного печальный.

— Это устроил ты! — воскликнула Падма. — Как... ты... как ты посмел!

В гостиной Когтеврана внезапно наступила тишина.

Гарри просто смотрел на неё.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Не пытайся отрицать, — прерывистым голосом произнесла Падма, — это ты натравил этого призрака на меня, он сказал...

— Я лишь хочу спросить, могу ли я чем-то помочь? Принести тебе еды, или газировки, или помочь тебе с домашней работой, или что-нибудь ещё?

Все вокруг уставились на них.

— Почему? — спросила Падма. Другие слова не приходили ей в голову, она не понимала.

— Потому что некоторые из нас стоят на краю пропасти, — ответил Гарри. — И вся разница в том, что ты делаешь для других. Падма, пожалуйста, позволь мне как-нибудь помочь тебе.

Она не сводила с него глаз и в этот момент поняла, что Гарри успел получить своё собственное предупреждение.

— Мне... — выдавила из себя Падма. — Мне надо написать шесть дюймов про ломиллиалор...

— Подожди, сейчас я сбегаю в спальню за учебниками по травоведению, — сказал Гарри. Он поднялся из-за пятиугольного стола, взглянул на Энтвисла и Корнера. — Извините, ребята, ещё увидимся.

Кевин и Майкл не ответили. Но пока Гарри Поттер шёл к лестнице, их взгляды, как и взгляды всех остальных в комнате, были прикованы к нему.

Около ступенек Гарри обернулся:

— И чтоб никто не приставал к ней с вопросами, если только она сама не захочет об этом поговорить. Надеюсь, всем понятно?

— Понятно, — произнесло большинство первокурсников и несколько учеников постарше. Судя по голосам, некоторые из них были довольно напуганы.

* * *

И она долго разговаривала с Гарри Поттером. Не только о ломиллиалорном дереве, но и о многом другом — даже о своём страхе опять стать точной копией Парвати. Она никогда и ни с кем не разговаривала на эту тему, но ведь призрачный союзник Гарри и так уже всё знал. Гарри достал из своего кошеля несколько странных книг и одолжил ей, взяв обещание никому о них не рассказывать. И добавил, что если она сможет понять эти книги, то её манера думать изменится настолько, что она никогда больше не окажется в гармонии с Парвати...

В девять вечера, когда Гарри сообщил, что ему пора уходить, её сочинение не было готово и на половину.

На полпути к двери он остановился, и, посмотрев на неё, добавил, что по его личному мнению она достойна Слизерина. Целую минуту она радовалась и только потом осознала, что ей сказали и кто это сказал.

* * *

На следующее утро, спустившись на завтрак, Падма заметила, как Мэнди, едва её увидев, что-то зашептала сидевшей рядом с ней девочке.

Девочка поднялась из-за стола Когтеврана и направилась в её сторону.

Ещё вчера Падма была рада, что они живут в разных комнатах. Но сейчас это уже не казалось большой удачей, теперь ей придётся сделать то, что она собиралась, на виду у всех.

Но даже обливаясь по́том, Падма знала, что именно она должна сделать.

Девочка приблизилась...

— Я прошу прощения.

— Что? — воскликнула Падма. Это была её реплика.

— Я прошу прощения, — повторила Гермиона Грейнджер так громко, чтобы все могли её услышать. — Я... Я не просила Гарри об этом, и когда я узнала, я рассердилась на него и заставила пообещать, что он больше ни с кем так не поступит. А ещё я неделю не буду с ним разговаривать... Мне очень, очень жаль, мисс Патил.

Гермиона Грейнджер очень волновалась, это было видно по её спине и по её лицу, на котором блестели капельки пота.

— Эм-м, — сказала Падма. Её мысли еле ворочались от потрясения... Она на мгновенье посмотрела в сторону стола Когтеврана, откуда за ними пристально наблюдал один мальчик, нервно сцепив руки на коленях.

* * *

Ранее:

— Я говорила тебе быть добрее! — крикнула Гермиона.

У Гарри выступила испарина. Гермиона впервые повысила на него голос, и в пустом классе это прозвучало довольно громко.

— Я, но... но я же сделал доброе дело! — запротестовал он. — Я практически её спас! Падма ступила на неверный путь, а я убедил её с него свернуть! Возможно, я изменил всю её жизнь к лучшему! Кроме того, если бы ты услышала, что изначально предложил мне профессор Квиррелл, то...

Тут Гарри понял, что ляпнул, и заткнулся, но было уже поздно.

Гермиона вцепилась в свои каштановые кудри, Гарри впервые видел этот жест в её исполнении.

— И что же предложил он?! Убить её?!

Профессор Квиррелл предложил Гарри найти всех учеников, которые обладают серьёзным влиянием на других — как на первом курсе, так и старше, — и попытаться взять под контроль всю систему распространения слухов в Хогвартсе. Профессор отметил, что это очень полезное и занимательное упражнение для любого настоящего слизеринца.

— Нет, ничего такого, — поспешно возразил Гарри. — В двух словах: он посоветовал мне найти способ влиять на людей распространяющих слухи. И я придумал добрый вариант его плана — напрямую сообщить Падме, что она делает и к чему её действия могут привести. Это лучше, чем угрожать ей или что-то ещё в этом роде...

— Это у тебя называется «не угрожать»?! — Гермиона дёргала себя за волосы.

— Ну... — ответил Гарри. — Полагаю, она могла слегка испугаться, чуть-чуть, но, Гермиона, нельзя, чтобы людям всё сходило с рук, иначе они будут творить ужасные поступки. Они просто не беспокоятся о том, сколько боли причиняют другим, пока сами её не почувствуют. Если Падма будет думать, что можно распускать гадкие слухи и не бояться последствий, она будет продолжать этим заниматься...

— Считаешь, что у твоих поступков никаких последствий не будет?

Болезненное предчувствие скрутило живот Гарри. Он ещё никогда не видел такого сердитого выражения на её лице.

— Как по-твоему, Гарри, что теперь подумают о тебе другие ученики? А обо мне?! Если Гарри не понравится, как ты отзываешься о Гермионе Грейнджер — на тебя натравят призраков. Ты этого добивался?

Гарри открыл рот, чтобы возразить, но на ум ему не приходило никаких слов, он просто... вообще-то он не думал о ситуации с такой точки зрения...

Гермиона наклонилась, чтобы собрать со стола беспорядочно разбросанные книги.

— Я неделю не буду с тобой разговаривать. Я расскажу всем, что я не разговариваю с тобой, и я объясню им почему, и, возможно, это хотя бы отчасти исправит тот вред, который ты причинил. После этой недели, я... я решу, что мне следует делать дальше, я думаю...

— Гермиона! — в отчаянии крикнул Гарри. — Я хотел помочь!

Открывая дверь, Гермиона остановилась и посмотрела на него.

— Гарри, — сказала она, в её голосе было чуть меньше гнева, чем до этого, — профессор Квиррелл на самом деле затягивает тебя во тьму. Я серьёзно, Гарри.

— Это... не он, это не он предложил мне так поступить, это мой собственный план...

Голос Гермионы опустился почти до шёпота:

— Однажды ты отправишься с ним на обед, а обратно вернётся только твоя тёмная сторона. А может быть, ты вообще не вернёшься.

— Я обещаю тебе, — сказал Гарри, — что я вернусь с обеда.

Эти слова вырвались у Гарри совершенно непроизвольно.

Гермиона развернулась и вышла, хлопнув дверью.

А теперь самое время вспомнить об иронии законов драмы, тупица, — заметил его внутренний критик. — Теперь ты умрёшь в субботу и твоими последними словами будет «Прости меня, Гермиона», а она до конца своих дней будет жалеть, что хлопнула дверью...

Ой, да заткнись ты.

* * *

За завтраком Падма села рядом с Гермионой и во всеуслышание объявила, что призрак всего лишь сказал ей кое-что очень важное и что Гарри Поттер поступил правильно. Кто-то после этого стал бояться меньше, а кто-то больше.

И теперь ученики стали гораздо реже говорить гадости о Гермионе, во всяком случае первокурсники, во всяком случае открыто, там, где это мог услышать Гарри Поттер.

Профессор Флитвик поинтересовался у Гарри, причастен ли тот к случившемуся с Падмой. Гарри ответил — да, и профессор Флитвик назначил ему два дня отработок. Пусть это был всего лишь призрак и Падма не пострадала, для ученика Когтеврана так вести себя недопустимо. Гарри кивнул и сказал, что он понимает, почему профессор должен так поступить, и что он не возражает. Но после спросил, неужели, учитывая, что это происшествие вроде бы всё-таки помогло Падме переосмыслить её поведение, профессор действительно думает, неофициально, что Гарри поступил неправильно? Флитвик помолчал, судя по всему, обдумывая вопрос, а затем очень серьёзно пропищал, что Гарри следует научиться нормально общаться с другими учениками.

И Гарри никак не мог отвязаться от мысли, что он никогда бы не получил такой совет от профессора Квиррелла.

А также от мысли, что если бы он воспользовался планом профессора Квиррелла, пошёл по слизеринскому пути — комбинируя положительные и отрицательные воздействия — и взял бы Падму и других распространителей сплетен под свой контроль, то Падма бы никому об этом не рассказала, и Гермиона никогда бы об этом не узнала...

...правда, в этом случае никто бы не спас Падму, она бы так и не свернула с неверного пути и когда-нибудь непременно бы из-за этого пострадала. Ведь Гарри ни разу не солгал, когда с помощью Маховика времени, мантии-невидимки и чар чревовещания разговаривал с ней.

Гарри по-прежнему не был уверен, поступил ли он Хорошо с большой буквы или просто хорошо. Гермиона упорно с ним не разговаривала, зато теперь она много беседовала с Падмой. Опять заниматься в одиночку оказалось тяжелее, чем Гарри ожидал. Как будто его мозг уже начал забывать давно отработанное умение быть одиноким.

Дни до субботнего обеда с профессором Квирреллом тянулись очень и очень медленно.

Глава 51. Название скрыто. Часть 1

Суббота.

В пятницу вечером у Гарри никак не получалось спокойно заснуть. Впрочем, он этого ожидал и заранее озаботился покупкой зелья сна. А чтобы никто не подумал, что он нервничает, зелье было куплено у Фреда и Джорджа ещё пару месяцев назад. («Будь готов! Вот бойскаута девиз...»)

Так что Гарри был полон сил, а в его кошеле находилось практически всё, чем он владел и что могло хоть как-то пригодиться. Фактически, кошель оказался забит до предела, но потом Гарри вспомнил, что внутри должна будет разместиться большая змея и кто-знает-что-ещё, и вытащил несколько громоздких вещей, например, автомобильный аккумулятор. Это не было такой уж большой потерей — его навыки в трансфигурации уже позволяли преобразовывать объекты размером с аккумулятор за четыре минуты.

Но Гарри оставил в кошеле сигнальные ракеты, ацетиленовый газосварочный аппарат и канистру горючего, поскольку трансфигурированное нельзя сжигать.

(«Будь готов! Не страшись, не суетись...»)

Ресторан «У Мэри».

Когда официантка, приняв заказ, поклонилась и вышла, профессор Квиррелл произнёс только четыре заклинания, и они завели ничего не значащий разговор. Профессор принялся рассуждать о том, как проклятие Тёмного Лорда, наложенное на должность профессора Защиты от Тёмных Искусств, привело к сокращению числа дуэлей и как это изменило социальные обычаи магической Британии. Гарри слушал, кивал и вставлял умные комментарии, пытаясь в то же время совладать с бешено стучавшим в груди сердцем.

Официантка вскоре вернулась с заказом, и на этот раз, через минуту после её ухода, профессор Квиррелл жестом запер дверь и произнёс двадцать девять защитных заклинаний. Гарри отметил, что профессор пропустил одно заклинание из списка мистера Бестера, и его это немного озадачило.

Профессор Квиррелл закончил с заклинаниями...

...встал со стула...

...превратился в зелёную змею с синими и белыми полосками...

...и зашипел:

— Проголодалс-ся, мальчик? Еш-шь быс-стро. Понадобятс-ся и с-силы, и время.

Глаза Гарри округлились, но он зашипел в ответ:

— Я хорош-шо поел за завтраком.

И начал быстро нанизывать лапшу на вилку и отправлять в рот под прицелом плоских змеиных глаз.

Затем змея зашипела:

— Не хочу объяс-снять здес-сь. Лучш-ше с-сначала перемес-ститься. С-следует незаметно ис-счезнуть, не ос-ставив с-свидетельс-ств, что мы выходили из помещ-щения.

— Чтобы никто не с-смог выс-следить нас-с, — прошипел Гарри.

— Да. Ты доверяеш-шь мне, мальчик? Задумайс-ся, прежде чем ответиш-шь. У меня к тебе важная прос-сьба, требуетс-ся доверие. Ес-сли с-склоняеш-шьс-ся ответить «нет», c-скажи «нет» c-сейчас-c.

Гарри перевёл взгляд со змеиных глаз на тарелку с лапшой и, задумавшись, съел ещё немного.

Профессор Защиты был... мягко говоря, неоднозначной личностью. Гарри полагал, что ему удалось разгадать некоторые из его целей, но прочие оставались неясными.

Профессор сбил с ног двести девочек, чтобы остановить тех, кто пытался притянуть к себе Гарри. Профессор догадался, что дементор вытягивал жизнь Гарри через палочку. Всего за две недели он дважды спас Гарри от гибели.

Впрочем, это могло означать, что он просто сберегает Гарри впрок, что у него есть некие скрытые мотивы, а они есть наверняка — профессор Квиррелл ничего не делает просто так. Но в то же время он организовал обучение Гарри окклюменции, он научил Гарри проигрывать... если профессор хочет использовать Гарри для каких-то целей, то эти цели требуют сильного Гарри Поттера, а вовсе не слабого. Своим друзьям ты полезнее сильным, а не слабым.

И если иногда профессор Защиты излучал холод, если иногда в его голосе была горечь, а во взгляде — пустота, то лишь Гарри было позволено это видеть.

Гарри было сложно описать то родственное чувство, которые у него вызывал профессор Квиррелл. Он мог только сказать, что профессор Защиты был единственным здравомыслящим человеком, встреченным Гарри в мире волшебников. Рано или поздно все остальные начинали играть в квиддич, использовать Маховики времени без защитных оболочек или считать Смерть своим другом. Не важно, насколько благими были их намерения. Рано или поздно, и чаще всего рано, они демонстрировали, что в головах у них явно что-то не так. Все, кроме профессора Квиррелла. Связь между ними была выше всякого чувства признательности, выше личных симпатий, они были одиноки в мире волшебников. И если профессор Защиты иногда казался капельку страшным или немного Тёмным, что ж... о Гарри иногда говорят то же самое.

— Я доверяю тебе, — прошипел он.

И змея изложила первую часть плана.

* * *

Гарри накрутил на вилку последнюю порцию лапши и начал жевать. На другом конце стола профессор Квиррелл, снова в человеческом обличье, безмятежно доедал суп, как будто ничего особенного не происходило.

Гарри проглотил лапшу и тут же встал из-за стола, уже чувствуя, как учащается сердцебиение. Принятые меры безопасности были просто максимально возможными...

— Так вы готовы начать проверку, мистер Поттер? — спокойно спросил профессор.

На самом деле, речь шла совсем не о проверке, но профессор Квиррелл не хотел говорить о деле открыто, человеческим языком, даже в этой максимально изолированной комнате, которую он защитил дополнительными чарами.

— Ага, — сказал Гарри самым обычным голосом.

Шаг первый.

Гарри произнёс «мантия» и вытащил из кошеля Мантию невидимости, затем отвязал кошель от пояса и бросил его на другой конец стола.

Профессор Защиты встал из-за стола, достал палочку, склонился и дотронулся ею до кошеля, тихо пробормотав какое-то заклинание. Новые чары позволят профессору в змеином обличье самостоятельно попадать в кошель и самостоятельно покидать его, а также слышать изнутри всё, что происходит снаружи.

Шаг второй.

Профессор Квиррелл выпрямился и убрал палочку, которая успела невзначай указать в сторону Гарри, и тот на миг ощутил холодок в груди, рядом с Маховиком времени, будто что-то жуткое пролетело очень близко, но так и не дотронулось до него.

Шаг третий.

Профессор Защиты снова превратился в змею, и чувство тревоги уменьшилось. Змея подползла к кошелю, и тот открылся, чтобы впустить её. Когда змея исчезла внутри, чувство тревоги стало почти незаметным.

Шаг четвёртый.

Гарри достал палочку, стараясь не шелохнуться, чтобы не сдвинуть Маховик времени, который профессор Квиррелл зафиксировал внутри оболочки.

— Вингардиум левиоса, — прошептал Гарри, и кошель поднялся в воздух.

Медленно-медленно, как проинструктировал профессор, Гарри начал приближать кошель к себе, готовясь в любой момент как можно быстрее оттолкнуть его обратно, если только он начнёт сам открываться.

Когда кошель приблизился на расстояние метра, чувство тревоги вернулось.

Гарри привязал кошель обратно к поясу, и чувство тревоги стало сильнее, чем когда-либо, но всё ещё оставалось терпимым. Даже несмотря на то, что профессор Квиррелл в облике змеи лежал в кошеле, буквально у самого бедра Гарри.

Шаг пятый.

Гарри убрал палочку. В другой руке он всё ещё держал Мантию невидимости. Настало время надеть её.

Шаг шестой.

И вот, в комнате, защищённой от любого возможного магического подглядывания и которую профессор Квиррелл лично защитил дополнительными чарами, Гарри сначала надел Мантию невидимости и только затем сунул руку под рубашку и повернул оболочку Маховика времени ровно один раз.

Сам Маховик остался неподвижен, его оправа сдвинулась вокруг него...

Еда исчезла со стола, стулья отпрыгнули на свои места, дверь распахнулась.

Комната Мэри пустовала, как и предполагалось — профессор Квиррелл под вымышленным именем заранее поинтересовался, будет ли комната свободна в данное время. Он не стал её резервировать (отмена заказа могла привлечь внимание), лишь поинтересовался.

Шаг седьмой.

Оставаясь невидимым, Гарри вышел в открытую дверь. Он прошёл по отделанным плиткой коридорам ресторана к богатому бару у входа, где Джейк, владелец заведения, встречал посетителей. В это утреннее время гостей было немного. Гарри пришлось несколько минут подождать в невидимости, прислушиваясь к приглушённым беседам и бульканью алкоголя, пока дверь не открылась, впуская огромного весёлого ирландца, после чего Гарри тихонько выскользнул на улицу.

Шаг восьмой.

Некоторое время Гарри шёл по Косому переулку. Отойдя на довольно приличное расстояние от ресторана, он свернул с Косого переулка в переулок поменьше, который закончился у магазина с затемнёнными до черноты окнами.

Шаг девятый.

— Рыба меч дыня друг, — сообщил Гарри пароль замку, и тот открылся.

В свете из открытой двери Гарри разглядел широкую пустую комнату. Как сообщил профессор, находившийся здесь мебельный магазин обанкротился несколько месяцев назад. Помещение сменило хозяина, но ещё не было перепродано. Однотонные белые стены, поцарапанный деревянный пол и единственная закрытая дверь в дальней стене. Раньше это был демонстрационный зал, но сейчас он демонстрировал лишь пустоту.

Дверь позади Гарри щёлкнула, и он оказался в полной темноте.

Шаг десятый.

Гарри достал палочку и произнёс «Люмос». Комнату наполнил белый свет. Гарри снял кошель с пояса (чувство тревоги чуть резануло, когда он коснулся кошеля пальцами) и легонько бросил его к противоположной стене комнаты (чувство тревоги почти совсем исчезло). Прошипев «C-сделано», он начал снимать Мантию невидимости.

Шаг одиннадцатый.

Сначала из кошеля высунулась голова, затем змея выползла целиком. Через мгновение её очертания размылись и появился профессор Квиррелл.

Шаг двенадцатый.

Гарри молча ждал, пока профессор не выполнит все тридцать заклинаний.

— Хорошо, — спокойно сообщил профессор Квиррелл, закончив заклинания. — Если кто-то всё ещё наблюдает за нами, мы в любом случае обречены, потому я буду говорить в человеческом облике. Боюсь, парселтанг мне не очень подходит, поскольку я не потомок Салазара и не настоящая змея.

Гарри кивнул.

— Итак, мистер Поттер, — в свете, шедшем от палочки Гарри, бледно-голубые глаза профессора казались тёмными. Он пристально посмотрел на Гарри. — Мы одни, за нами никто не следит, и у меня к вам важный вопрос.

— Продолжайте, — кивнул Гарри, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Что вы думаете о правительстве магической Британии?

Гарри ожидал услышать другой вопрос, впрочем, достаточно близкий, чтобы тут же отчеканить:

— Основываясь на моих неполных знаниях, я бы сказал, что в Министерстве и Визенгамоте заправляют глупые, коррумпированные и злые люди.

— Верно, — сказал профессор. — Вы догадываетесь, почему я спросил об этом?

Гарри сделал глубокий вдох и решительно посмотрел прямо в глаза профессору Квирреллу. Гарри уже понял, что профессор делает свои поразительные выводы не на основе скудных улик, а попросту заранее зная ответ. Гарри смог угадать этот вопрос ещё неделю назад, и сейчас ответ требовал лишь небольшой коррекции...

— Вы собираетесь пригласить меня в тайную организацию, полную таких же интересных людей, как вы, — произнёс Гарри. — И одной из целей этой организации является реформа или государственный переворот магической Британии, и да, я согласен.

Возникла небольшая пауза.

— Боюсь, наш разговор пошёл немного не в том направлении, — произнёс профессор Квиррелл. Уголки его губ слегка дёрнулись. — Я всего лишь планировал попросить вашей помощи в одном противозаконном деле, которое может быть расценено как государственная измена.

Чёрт, подумал Гарри. Но, по крайней мере, профессор Квиррелл не стал отрицать...

— Продолжайте.

— Прежде чем я продолжу, — сказал профессор, и теперь голос его был совершенно серьёзен, — вы правда готовы помочь в таком деле, мистер Поттер? Я ещё раз подчеркну, что если вы склоняетесь к тому, чтобы ответить «нет», лучше скажите «нет» сейчас. Если вас подталкивает лишь любопытство — усмирите его.

— Ни государственная измена, ни противозаконность меня не беспокоят, — ответил Гарри. — Меня беспокоят риски, разумеется, и ставки должны быть соответствующими, но я не могу представить, чтобы вы отнеслись к рискам беспечно.

Профессор Квиррелл кивнул.

— Конечно нет. Это, безусловно, ужасное злоупотребление нашей с вами дружбой и тем доверием, что возложено на мою учительскую должность в Хогвартсе...

— Вы можете пропустить эту часть, — прервал его Гарри.

Губы профессора опять на мгновение искривились.

— Хорошо. Мистер Поттер, иногда вы любите поиграть в ложь и правду, жонглируя словами, чтобы у всех на виду скрыть их истинное значение. Я тоже люблю подобные игры. Но после того, как я расскажу вам о том, чем, надеюсь, мы сегодня будем заниматься, лгать вам придётся. Вы будете лгать прямо, без колебаний, без игры словами и без подсказок любому, кто спросит вас об этом, будь то враг или ближайший друг. Вы солжёте и Малфою, и Грейнджер, и МакГонагалл. Вы будете отвечать без колебаний, в точности как если бы вы ничего не знали. Не задумываясь о своей чести. И никак иначе.

На этот раз молчание затянулось.

В цену входила частичка души Гарри.

— Не выдавая подробностей... — произнёс Гарри. — Можно ли сказать, что моя помощь отчаянно необходима?

— Есть некто, кому чудовищно необходима ваша помощь, — просто сказал профессор Квиррелл, — и никто другой этому человеку не способен помочь. Только вы.

Снова молчание, но не такое длительное.

— Хорошо, — тихо сказал Гарри. — Рассказывайте о деле.

Тёмная мантия профессора Защиты будто растворилась в тени, которую его силуэт отбрасывал на стену.

— Обычные чары Патронуса отражают страх, вызываемый дементором. Но дементоры по-прежнему могут вас видеть, они знают, где вы. Ваши чары Патронуса работают иначе. Они ослепляют дементоров, и даже более того. То, что я видел под плащом, не смотрело в нашу сторону, когда вы убивали его. Как будто оно позабыло о нашем существовании.

Гарри кивнул. Это не удивило его. Только не после того, как он столкнулся с дементором на уровне его реального существования, отбросив антропоморфизм. Возможно, смерть — последний враг, но враг не разумный. Когда человечество искореняло натуральную оспу, та не пыталась дать сдачи.

— Мистер Поттер, центральное отделение Гринготтса охраняется всеми могущественными заклинаниями, какие только известны гоблинам. И несмотря на это, их хранилища успешно грабили. Всё, что магия может создать, другая магия может разрушить. Но ещё никто никогда не сбегал из Азкабана. Никто. Для любого заклинания есть противозаклинание, для любой защиты есть обход. Как же так могло случиться, что никто никогда не был спасён из Азкабана?

— Потому что в Азкабане есть кое-что неуязвимое, — произнёс Гарри. — Нечто настолько ужасное, что никто не может это победить.

Краеугольным камнем абсолютной неуязвимости Азкабана просто обязано быть нечто нечеловеческое. Сама Смерть охраняет Азкабан.

— Дементорам не нравится, когда крадут их пищу, — сказал профессор. Его голос наполнился холодом. — Им становится известно, как только кто-то пытается это сделать. Их там больше сотни, и они сразу же сообщают охране. Всё очень просто, мистер Поттер. Сильному волшебнику несложно войти в Азкабан и несложно выйти, если не пытаться забрать то, что принадлежит дементорам.

— Но дементоры не неуязвимы, — сказал Гарри. Он мог бы прямо сейчас вызвать патронус с этой мыслью. — Никогда не считал их неуязвимыми.

Голос профессора был очень тих:

— Вы помните свою первую встречу с дементором, когда вы потерпели поражение?

— Я помню.

А затем у Гарри внезапно засосало под ложечкой, когда он осознал, к чему всё идёт. Он должен был понять это раньше.

— В Азкабане находится невиновный человек, — сказал профессор Квиррелл.

Гарри кивнул. В горле саднило, но он не заплакал.

— Человек, о котором я говорю, не находился под чарами Империуса, — продолжил профессор Защиты. Теперь его тёмная мантия выделялась на фоне большой тени. — Есть более верные способы сломить волю, чем Империус, когда у злодея имеется время для пыток, легилименции и ритуалов, о которых я не буду говорить. Я не могу сказать, откуда всё это мне известно, не могу даже намекнуть, вам придётся поверить мне на слово. Но в Азкабане находится человек, который сам не выбирал роль слуги Тёмного Лорда и который незаслуженно провёл годы в страданиях и одиночестве в самой жуткой, холодной тьме, что только можно вообразить.

Гарри тут же осенило. Слова почти опередили мысль.

Не было ни намёка, ничего, что могло бы насторожить, мы все считали...

— И фамилия этого человека — Блэк, — закончил за профессора Гарри.

Взгляд бледно-голубых глаз вцепился в него. Стало тихо.

— Так, — через некоторое время сказал профессор Квиррелл. — Я не собирался сообщать вам имя, не дождавшись сначала согласия на дело. Я бы спросил, не читаете ли вы мои мысли, но это попросту невозможно.

Гарри промолчал. Для по-настоящему верящего в институты современной демократии вывод лежал на поверхности. Логичнее всего предположить, что невиновен тот, кто попал в Азкабан без суда...

— Я весьма впечатлён, мистер Поттер, — продолжил профессор Квиррелл с мрачным выражением на лице. — Но дело очень серьёзное, и если есть нечто, что может позволить другим людям прийти к такому же умозаключению, я обязан знать. Итак, скажите мне, мистер Поттер. Во имя Мерлина, Атлантиды и межзвёздной пустоты, как вы догадались, что я говорю о Беллатрисе?

Глава 52. Стэнфордский тюремный эксперимент. Часть 2

По венам Гарри струился адреналин, а сердце в груди отбивало барабанную дробь. Профессор Квиррелл закончил с объяснениями, и сейчас Гарри держал в руках тоненький прутик, который станет его ключом. В этот день, в эту минуту, в этом тёмном заброшенном магазине Гарри начнёт исполнять свою роль. Он отправится в первое настоящее приключение: подземелье, в которое необходимо проникнуть, злое правительство, которому предстоит бросить вызов, дева в беде, которую нужно спасти. Гарри следовало бы трястись от страха и теряться в сомнениях, но вместо этого он лишь чувствовал, что пора, уже давно пора становиться похожим на тех людей, о которых он читал в книгах. Ступить на ту тропу, по которой ему суждено идти, — на тропу героя. Сделать первый шаг на пути, который ведёт к Кимболлу Киннисону, капитану Пикарду и Лайону-о с Тандеры, но определённо не к Рейстлину Маджере. Насколько было известно мозгу Гарри из утренних мультиков, вырастая, положено получать суперсилы и спасать вселенную. Именно такое поведение взрослых привык наблюдать его мозг, и спасение вселенной оказалось вписано в шаблон процесса взросления, а Гарри очень хотелось поскорее начать взрослеть.

И если сюжетная линия требует от героя потерять часть невинности в качестве платы за первое приключение, то кажется — во всяком случае, прямо сейчас, в это всё ещё невинное мгновение, — что пора, уже давно пора, пережить эту боль. Всё равно что выбросить одежду, из которой вырос, или перейти наконец на новый уровень игры после одиннадцатилетнего блуждания по миру 3, уровню 2 «Супер Марио».

Гарри прочитал достаточно приключенческих романов, чтобы подозревать — подобный положительный настрой задержится ненадолго, поэтому он наслаждался им, пока была возможность.

Раздался громкий хлопок, и рядом с Гарри что-то исчезло. Время на героические раздумья кончилось.

Он сломал прутик, который держал в руке.

Портал активировался. Где-то в районе живота Гарри дёрнул крюк, причём гораздо сильнее, чем при перемещении из Хогвартса в Косой переулок...

…и выбросил его прямо посреди затухавшего раската грома и бивших в лицо струй холодного дождя, которые тут же залили очки Гарри и мгновенно ослепили. Мир превратился в размазанное пятно, и Гарри начал стремительно падать, падать к волнам, беснующимся далеко внизу...

Точка прибытия находилась высоко-высоко над пустынным Северным морем.

Оглушительный шторм вывел Гарри из равновесия настолько, что он едва не выпустил из рук метлу, которую ему вручил профессор Квиррелл, что было бы не лучшим продолжением дня. Гарри потребовалась целая секунда, чтобы собраться с мыслями и лёгким движением вернуть метлу в горизонтальное положение.

— Я здесь, — послышался незнакомый голос из пустого пространства у него над головой. Низкий и скрипучий, это был голос бледного долговязого бородача, в которого профессор Квиррелл превратился при помощи Оборотного зелья, прежде чем наложить на себя и свою метлу чары Разнаваждения.

— Я здесь, — отозвался Гарри из-под Мантии невидимости. Сам он Оборотное зелье не использовал. В чужом теле колдовать сложнее, а Гарри могут потребоваться все его скромные запасы магических сил. Потому план требовал, чтобы он почти всё время оставался невидимым.

(Они не назвали друг друга по имени. Нарушая закон, никогда нельзя использовать имена, даже если паришь над безымянным участком Северного моря. Просто нельзя. Это было бы глупо.)

Осторожно удерживая метлу одной рукой и стараясь не обращать внимание на завывания ветра, Гарри столь же осторожно поднял другой рукой палочку и наложил на очки заклинание Импервиус.

Когда линзы очистились, он огляделся.

Вокруг были ветер и дождь. Температура воздуха составляла в лучшем случае градусов пять по Цельсию. Согревающие чары уже были на нём, ограждая от февральского мороза, но заклинание не справлялось с тысячами холодных дождевых капель. Этот дождь был даже хуже снега, он пропитывал насквозь любую незащищённую поверхность. Мантия даровала невидимость, но она не покрывала тело целиком, а значит, и не защищала от дождя полностью. Лицо Гарри было открыто для неистовой стихии, и потоки воды с силой хлестали его по щекам и стекали по шее, намачивая рубашку, а также затекали в рукава мантии, в штанины и ботинки. Вода использовала любой клочок ткани, чтобы просочиться внутрь.

— Сюда, — велел изменённый Оборотным зельем голос. Перед метлой Гарри зажглась зелёная искра и метнулась в направлении, которое для мальчика было неотличимо от любого другого.

Гарри последовал за ней сквозь слепящий дождь. Иногда он терял её из виду, эту маленькую зелёную искорку, но стоило позвать, и та спустя несколько секунд вновь появлялась перед ним.

Когда Гарри наловчился следовать за искрой, не теряясь, она ускорилась, и Гарри поднажал вслед за ней. Дождь хлестнул ещё сильнее — наверно, именно так чувствуешь себя, получив заряд дроби в лицо — однако стёкла его очков оставались чистыми и защищали глаза.

Путешествие на набравшей максимальную скорость метле продолжалось всего лишь несколько минут, когда Гарри заметил сквозь стену дождя огромную тень, возвышавшуюся над водой.

Где-то там затаилась Смерть — Гарри почувствовал отдалённый, глухой отголосок пустоты, которая накатила на его разум и распалась, словно волна, разбившаяся о камень. На этот раз Гарри знал своего врага и встретил его во всеоружии — всей своей волей из стали и света.

— Я уже чувствую присутствие дементоров, — мрачно заметил голос не-Квиррелла. — Не ожидал, что это произойдёт так скоро.

— Думайте о звёздах, — посоветовал Гарри, перекрикивая отдалённый рокот грома. — Не пускайте в ваш разум гнев и другие отрицательные эмоции, просто думайте о звёздах и о том, каково это — забыть про собственное «я» и просто падать бестелесным разумом сквозь космос. Окутайте этой мыслью всё сознание, словно барьером окклюмента. Дементорам будет нелегко через это пробиться.

Секундное молчание, а потом:

— Интересно.

Зелёная искра взяла выше, и Гарри последовал за ней, немного приподняв нос метлы, хоть это и направило его прямиком в густую тучу, нависшую над бушующими водами.

Вскоре они уже парили сверху и немного сбоку от громадного трёхстороннего металлического сооружения, видневшегося далеко внизу. Стальной треугольник был внутри полым — просто три толстые стены и ничего в центре. Авроры-охранники, как сказал профессор Квиррелл, обитали на верхнем ярусе южной стороны здания под защитой своих патронусов. Законным входом в Азкабан служила крыша юго-западного угла здания. Но его они, конечно же, использовать не будут, а войдут через коридор, который проходит прямо под северным углом. Профессор Квиррелл спустится первый и проделает дыру в крыше и её магической защите прямо в вершине северного угла, оставив на месте бреши маскировочную иллюзию.

Узников держали по сторонам здания, а этаж соответствовал тяжести их преступлений. В самом же низу, в самой сердцевине, на глубочайшем ярусе Азкабана, располагалось гнездо более сотни дементоров. Время от времени туда ссыпали горы земли, чтобы его уровень не опускался, ибо материя, подверженная непосредственному контакту с дементорами, рассыпалась в пыль и исчезала…

— Жди одну минуту, — приказал хриплый голос, — следуй за мной на полной скорости и осторожно влетай внутрь.

— Понял, — тихо отозвался Гарри.

Искра исчезла. Мальчик начал считать: один тысяча, два тысяча, три тысяча…

…шестьдесят тысяча, и он вошёл в крутое пике. Ветер взвыл вокруг Гарри, когда он на всей скорости понёсся вниз, к громадной металлической постройке, туда, где, как он чувствовал, его ожидали тени Смерти, вытягивающие жизнь и источающие пустоту. Сооружение становилось всё больше и больше. На сером, безликом здании выделялось лишь прямоугольное возвышение в юго-западном углу, северный же угол не выделялся ничем. Дыра, проделанная профессором Квирреллом, никак себя не выдавала.

Приблизившись к цели, Гарри резко затормозил, оставляя себе больший запас, чем в аналогичном упражнении на уроке по полётам, но ненамного. Остановившись, он снова начал медленно спускаться по направлению к тому, что выглядело целостным участком крыши на кончике северного угла.

Пролетать невидимым сквозь иллюзорную крышу было странно. А затем он очутился в металлическом коридоре, освещённом тусклым оранжевым светом. Гарри на миг удивился, разглядев его источник — старомодный газовый светильник…

…ведь магический свет пропал бы со временем, дементоры бы его высосали.

Гарри слез с метлы.

Пустота по-прежнему не могла его коснуться, но здесь её тяга ощущалась сильнее. Они были далеко, раны мира, но их было много. Гарри мог бы указать в их направлении даже с закрытыми глазами.

— Вызывай с-свой патронус-с, — прошипела змея на полу. В тусклом оранжевом свете она выглядела скорее бесцветной, чем зелёной.

Болезненная нотка улавливалась даже в парселтанге. Гарри удивился: профессор Квиррелл упоминал, что анимаги в своём животном обличье легче переносят воздействие дементоров. (По той же причине, как предположил Гарри, по которой патронусы принимают форму животных.) Если профессору Квирреллу так плохо даже в облике змеи, то каково ему было в человеческой форме, позволяющей использовать магию?..

Гарри уже поднимал волшебную палочку.

Это станет началом.

Даже если только одного человека, всего лишь одного, он сможет спасти из лап тьмы, даже если он ещё недостаточно силён, чтобы телепортировать всех узников Азкабана в безопасное место и выжечь этот треугольный ад до основания...

Пусть так. Всё равно — это уже начало, отправная точка, первый взнос за всё то, чего Гарри намеревается добиться в жизни. Хватит ждать, надеяться и обещать. Всё начнётся здесь. Здесь и сейчас!

Палочка Гарри рассекла воздух и указала туда, где далеко внизу ожидали дементоры:

— Экспекто Патронум!

Засияла ослепительная человеческая фигура. Правда, сейчас она не сверкала ярче солнца… вероятно, потому, что Гарри так и не смог полностью выкинуть из головы мысль об остальных узниках, томившихся в камерах, узниках, которых он не будет сегодня спасать.

Впрочем, скорее всего, это и к лучшему. Гарри придётся поддерживать патронус довольно долго, и, возможно, будет легче, если тот не будет слишком уж ярким.

Патронус ещё немного поблёк от этой мысли, а потом ещё, когда Гарри попытался вкладывать в него чуть поменьше сил, и наконец стал лишь чуть ярче обычного патронуса-животного. Гарри почувствовал, что не может сделать его ещё более тусклым без риска совсем его погасить.

— Он с-стабилен, — прошипел Гарри и принялся скармливать метлу кошелю. Волшебная палочка оставалась в руке мальчика, подпитывая медленно расходовавшего волшебные силы патронуса тоненькой струйкой энергии, которую Гарри был способен поддерживать сколь угодно долго.

Форма змеи расплылась, вместо неё появился бледный долговязый мужчина, который держал волшебную палочку профессора Квиррелла в одной руке и метлу в другой. Едва появившись, мужчина покачнулся и на секунду опёрся о стену.

— Отлично сработано, но, пожалуй, немного медленно, — проскрипел его голос. В нём слышалась сухая интонация профессора Квиррелла, хоть она и не подходила голосу, так же как и мрачновато-серьёзное выражение не подходило бородатому лицу с широкими скулами. — Теперь я их совсем не ощущаю.

Мгновение спустя метла скрылась под полой мантии мужчины и пропала. Затем мужчина коснулся палочкой своей головы и под аккомпанемент звука разбивающегося яйца снова исчез.

В воздухе появилась зелёная искра, и Гарри, всё ещё закутанный в Мантию невидимости, направился за ней.

Сторонний наблюдатель теперь увидел бы только маленькую зелёную искорку, плывущую по воздуху, и шагающую следом серебристую человеческую фигуру.

* * *

Спускаясь всё ниже и ниже, минуя один светильник за другим, а также время от времени металлические двери, они погружались в недра Азкабана, как казалось Гарри, в абсолютной тишине. Профессор Квиррелл установил какой-то барьер, сквозь который он сам слышал, что происходит вокруг, но ни один звук не выходил наружу и ни один звук не долетал до ушей Гарри.

Гарри было сложно не задаваться вопросом, зачем нужна эта тишина, и не давать на этот вопрос ответа, который он уже в каком-то смысле знал, хоть и не выразил словами. Ответа, который и вынуждал его продолжать тщетные попытки не думать об этом.

Где-то за этими огромными металлическими дверями кричали люди.

Серебряная человеческая фигура становилась то ярче, то тусклее каждый раз, когда Гарри думал об этом.

Гарри было сказано наложить на себя Пузыреголовое заклинание, чтобы не ощущать никаких запахов.

Весь энтузиазм и героизм уже испарился. Гарри это предвидел, но даже по его меркам процесс завершился слишком быстро — после первой же металлической двери, мимо которой они прошли. Каждая дверь была заперта на огромный замок из обычного немагического металла, который смог бы открыть любой первокурсник Хогвартса — если бы у него была палочка и нетронутый запас магии. У заключённых не было ни того, ни другого. Как объяснил профессор Квиррелл, за этими металлическими дверями нет камер, за ними находятся коридоры, в которые выходят уже двери камер с узниками. Это немного помогло — так можно было не думать, что прямо за каждой дверью находится заключённый. За каждой дверью могло быть больше одного узника, и это уменьшало эмоциональное воздействие. Прямо как в эксперименте, который показал, что люди жертвуют больше денег, если им сказать, что некая сумма требуется, чтобы спасти жизнь одного ребёнка, чем если им сказать, что та же сумма спасёт восемь детей...

Гарри обнаружил, что с каждым разом не думать об этом всё труднее. И каждый раз, когда эти мысли всплывали у него в голове, его патронус начинал мерцать.

Они дошли до угла треугольного здания, и проход повернул налево. Опять металлические ступени, ведущие вниз, ещё один пролёт лестницы. Профессор и Гарри спускались всё ниже.

Обычных убийц в самых нижних камерах не держали. Всегда был этаж ниже, наказание страшнее. Не важно, как низко ты уже пал, правительство магической Британии держало в запасе угрозу на случай, если ты совершишь что-нибудь похуже.

Но Беллатриса Блэк была Пожирательницей Смерти. Её боялись больше, чем кого-либо, за исключением самого Лорда Волдеморта. Прекрасная и смертоносная ведьма, абсолютно преданная своему повелителю. Она была, если такое вообще возможно, даже большей садисткой и совершала даже большие злодеяния, чем Сами-Знаете-Кто, как будто стремясь превзойти своего хозяина...

…во всяком случае, так про неё думали, такой её знал мир.

Но до этого, как поведал Гарри профессор Квиррелл, до появления на сцене ужаснейшей прислужницы Тёмного Лорда, в Слизерине училась девочка, тихая, замкнутая и никому не причинявшая вреда. Это потом о ней придумали множество историй, и даже воспоминания о ней изменились (Гарри был отлично знаком с исследованиями этого эффекта). Но тогда, пока она всё ещё училась в школе, самая талантливая ведьма Хогвартса слыла доброй девочкой (как говорил профессор Квиррелл). Её немногочисленные друзья были удивлены, когда она присоединилась к Пожирателям Смерти, и ещё больше удивлены, узнав, сколь много тьмы она скрывала за той печальной, тоскливой улыбкой.

Вот кем когда-то была Беллатриса, самая выдающаяся ведьма своего поколения, пока Тёмный Лорд не похитил её, не сломал, не разбил вдребезги и не собрал заново, привязав к себе на более глубоком уровне и с помощью более тёмной магии, чем любой Империус.

Десять лет Беллатриса служила Тёмному Лорду, убивая тех, кого он велел ей убивать, и пытая тех, кого он велел ей пытать.

Но Тёмный Лорд в конце концов был повержен.

А кошмар Беллатрисы продолжился.

Возможно, где-то внутри Беллатрисы что-то всё ещё кричит, кричит всё это время, и, возможно, это «что-то» целитель-психиатр способен вернуть к жизни. А может, и нет там ничего такого, профессор Квиррелл не мог знать наверняка. Так или иначе, но они способны…

...способны хотя бы вытащить её из тюрьмы…

Беллатрису Блэк держали на самом нижнем ярусе Азкабана.

Гарри было трудно не представлять себе, с каким зрелищем они столкнутся, когда доберутся до её камеры. Должно быть, Беллатриса почти совсем не боялась смерти, раз она до сих пор жива.

Они спустились ещё на один лестничный пролёт, настолько же приблизившись к Смерти и Беллатрисе. Гарри слышал лишь гулкие шаги их невидимых ног. Газовые светильники мерцали бледным оранжевым светом, едва различимая зелёная искра плыла в воздухе, а за ней следовала яркая фигура, которая время от времени то тускнела, то разгоралась ярче.

* * *

Оставив позади множество лестниц, они наконец вошли в коридор, который заканчивался не новой лестницей, а последней металлической дверью, перед которой зелёная искра замерла.

Гарри почти успокоился за то время, пока они без происшествий спускались в глубины Азкабана. Но теперь ритм его сердца опять начал ускоряться. Они были в самом низу, и тени Смерти находились совсем близко.

В замке послышался тихий металлический щелчок — профессор Квиррелл открыл путь.

Гарри набрал в грудь воздуха и вспомнил всё, что рассказывал профессор Защиты. Сложность состояла не столько в том, чтобы сыграть свою роль так убедительно, чтобы обмануть саму Беллатрису Блэк, сколько в том, чтобы не утратить при этом патронус…

Зелёная искра исчезла, и секундой позже на её месте возникла утратившая невидимость змея.

Невидимой рукой Гарри толкнул металлическую дверь, и та с протяжным скрипом приоткрылась. Мальчик заглянул внутрь.

Он увидел прямой коридор, завершавшийся каменной стеной. Там не было света, за исключением того, что просачивался в щель от патронуса Гарри. Этого было достаточно, чтобы Гарри сумел разглядеть решётки восьми камер, но не то, что находилось за ними. В самом коридоре никого не было.

— Ничего не вижу, — прошипел Гарри.

Змея метнулась вперёд, быстро извиваясь по полу.

— Она в одиночес-стве, — cекундой спустя сообщила змея.

Останься, — послал Гарри своему патронусу. Тот занял позицию чуть сбоку от двери, словно охраняя её. Гарри распахнул дверь и вошёл внутрь.

В первой камере, куда он заглянул, находился высушенный труп с посеревшей и покрывшейся пятнами кожей. Плоть была протёрта в некоторых местах, обнажая кость, глаз не было вовсе…

Гарри зажмурился. Пока что он был невидим, и лицо никак не могло его выдать.

Он уже знал, уже читал на шестой странице учебника по трансфигурации, что узников держат в Азкабане до конца срока заключения. Если кто-то умирал раньше, труп оставляли в камере, пока не наступало время освобождения. Если срок был пожизненный, тело оставляли на месте, пока камеру не требовалось освободить, и тогда останки выбрасывали в яму, к дементорам. Но это всё равно стало потрясением: этот труп раньше был человеком, а его здесь просто бросили…

Свет в комнате дрогнул.

Спокойно, — подумал Гарри. Профессору Квирреллу не поздоровится, если патронус погаснет от грустных мыслей. В такой непосредственной близости от дементоров профессор может просто умереть на месте. — Спокойно, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, спокойно!

С этой мыслью Гарри вновь открыл глаза. Нельзя тратить ни минуты впустую.

Во второй камере был лишь скелет.

А за решёткой третьей камеры он увидел Беллатрису Блэк.

Что-то сокровенное и невосполнимое увяло внутри Гарри, как пожухлая трава.

Что женщина не скелет, что её голова не череп, можно было понять только по тому, что текстура кожи всё-таки отличалась от текстуры кости, какой бы белой и бледной женщина ни стала, пока в одиночестве сидела в темноте. То ли её плохо кормили, то ли всё, что она съедала, из неё высасывали тени Смерти, но её глаза сильно ввалились, а губы высохли и уже не были в состоянии скрывать за собой зубы. Чёрные одежды, в которых она попала в тюрьму, выцвели, будто дементоры забрали даже этот цвет. Эти одежды, должно быть, когда-то выглядели вызывающе, но сейчас они просто висели на костях, обнажая иссохшую кожу.

Я здесь, чтобы спасти её, я здесь, чтобы спасти её, я здесь, чтобы спасти её, — отчаянно повторял про себя Гарри, снова и снова, будто выполняя упражнение по окклюменции. Он прилагал все усилия, чтобы патронус не исчез, а остался и защитил Беллатрису от дементоров…

В своём сердце, в самой своей основе, Гарри ухватился за жалость и сострадание, за всё своё стремление спасти её от тьмы, и серебряное сияние, проникавшее через дверной проём, стало ярче.

А другой своей части Гарри будто бы позволил привычное действие, на которое даже не обращаешь внимание…

На его лице, невидимом под капюшоном, проступило холодное выражение.

— Здравствуй, моя дорогая Белла, — произнёс ледяной шёпот. — Ты скучала по мне?

Глава 53. Стэнфордский тюремный эксперимент. Часть 3

Труп женщины открыл глаза. Тусклые и запавшие, они смотрели в пустоту.

— Сошла с ума, — хрипло пробормотала Беллатриса. — Похоже, малышка Белла сошла с ума...

Ранее профессор Квиррелл спокойно и обстоятельно проинструктировал Гарри о том, как тот должен действовать в присутствии Беллатрисы и как создать требуемый образ в своей голове.

Вы посчитали удобным, а может, просто забавным, заставить Беллатрису влюбиться в вас, чтобы сделать её своей верной слугой.

Эта любовь должна была пережить Азкабан, сказал профессор Квиррелл, поскольку для Беллатрисы мысль о ней не была счастливой.

Она любит вас абсолютно и полностью, всем своим существом. Вы не отвечаете ей взаимностью, но считаете её полезной. Она это знает.

Она ваше самое смертельное оружие, и вы зовёте её «моя дорогая Белла».

Гарри вспомнилась та ночь, когда Тёмный Лорд убил его родителей. Холодное веселье, презрительный смех, высокий голос, наполненный смертельной ненавистью. Гарри не составило ни малейшего труда догадаться, что бы ответил Тёмный Лорд.

— Надеюсь, ты всё-таки не сошла с ума, дорогая Белла, — произнёс он холодным шёпотом. — Сумасшедшие бесполезны.

Взгляд Беллатрисы заметался, пытаясь сфокусироваться на пустоте.

— Мой... Лорд... Я ждала вас, но вы не пришли... я искала вас, но не смогла найти... вы живы...

Всё это она тихо пробормотала, и понять, были ли в её словах какие-то эмоции, Гарри не смог.

— Покажи с-своё лицо, — прошипела змея у ног Гарри.

Гарри откинул назад капюшон Мантии невидимости.

Та часть Гарри, которую он назначил управлять выражением своего лица, изучала Беллу без малейшего следа жалости. Лишь спокойный холодный интерес. (Глубоко внутри Гарри думал: Я спасу тебя, спасу во что бы то ни стало...)

— Шрам... — пробормотала Беллатриса. — Тот ребёнок...

— Так они все до сих пор и думают, — произнёс Гарри и слегка усмехнулся. — Ты искала меня не в том месте, дорогая Белла.

(Ранее Гарри спросил профессора, почему тот не может сам сыграть роль Тёмного Лорда. Профессор заметил, что нет ни одной правдоподобной причины, почему он мог бы оказаться одержим тенью Того-Кого-Нельзя-Называть.)

Глаза Беллатрисы оставались прикованы к Гарри. Она молчала.

— С-скажи что-нибудь на парс-селтанге, — прошипела змея.

Гарри повернулся к змее, чтобы показать, что обращается именно к ней, и прошипел:

— Раз два три четыре пять ш-шесть с-семь вос-семь девять дес-сять.

Повисла тишина.

— Те, кто не боятся тьмы... — пробормотала Беллатриса.

— Будут ею поглощ-щены, — прошипела змея.

— Будут ею поглощены, — ответил холодный голос. Гарри не очень хотелось размышлять над тем, каким образом профессор Квиррелл узнал пароль. Его мозг тем не менее задумался и предложил версию с Пожирателем Смерти, тихим изолированным местом и сеансом жёсткой легилименции.

— Ваша палочка, — прошептала себе под нос Беллатриса, — я забрала её из дома Поттеров и спрятала, мой Лорд... под надгробием могилы, справа от могилы вашего отца... убьёте ли вы меня теперь, если это всё, чего вы от меня хотели... я, наверное, всегда хотела умереть от вашей руки... но теперь этого уже не помню... должно быть, это была счастливая мысль...

Сердце Гарри сжалось, это было невыносимо, и... и он не мог проронить ни слезинки, не мог позволить патронусу погаснуть...

На его лице отразилось лишь мимолётное раздражение, голос стал резче:

— Довольно глупостей. Ты пойдёшь со мной, дорогая Белла, если только не предпочитаешь компанию дементоров.

На мгновение на лице Беллатрисы промелькнула тень замешательства, ссохшиеся конечности даже не пошевелились.

— Тебе придётс-ся её левитировать отс-сюда, — прошипел Гарри змее. — Она больш-ше не с-спос-собна думать о бегс-стве.

— Да, но не с-следует недооценивать её, она была с-смертонос-снейш-шим воином, — зелёная голова предостерегающе качнулась. — Я был бы опас-сен, даже будучи измождён и на девять дес-сятых мёртв. Ос-стерегайс-ся её, мальчик, не позволяй ни малейш-шей ош-шибке прокрас-стьс-ся в с-свою игру.

Зелёная змея плавно выскользнула за дверь.

Чуть позже в коридор неуверенно зашёл бледный бородатый мужчина с подобострастным выражением на лице и палочкой в руке.

— Мой Лорд? — нервно спросил слуга.

— Делай, как тебе было приказано, — велел Тёмный Лорд ледяным голосом, который в устах ребёнка звучал ещё ужасней. — И не позволяй патронусу гаснуть. Помни, если я не вернусь, награды ты не получишь, а твоей семье ещё не скоро будет позволено умереть.

Произнеся эти чудовищные слова, Тёмный Лорд набросил на голову капюшон мантии-невидимки и исчез.

Слуга покорно открыл дверь в камеру Беллатрисы, вытянул из складок мантии крошечную иглу и уколол ею женщину-скелет. Единственной выступившей каплей крови он окропил маленькую куклу, которую затем положил на пол и принялся нашёптывать над ней заклинание.

Вскоре на полу лежал ещё один неподвижный обтянутый кожей скелет. После этого слуга на секунду заколебался, и пустота рядом с ним нетерпеливо прошипела приказ. Слуга направил на Беллатрису волшебную палочку и произнёс одно слово — живой скелет на кровати стал голым, а скелет на полу облачился в её выцветшие одеяния.

От платья новоявленного трупа слуга оторвал кусочек ткани, а из собственной мантии достал почти пустой стеклянный флакон с каплями золотистой жидкости. Флакон был поставлен в угол камеры и накрыт тканью, почти не отличавшейся цветом от серой металлической стены.

Слуга ещё раз взмахнул палочкой, и живой скелет, лежавший на кровати, поднялся в воздух. Ещё одно почти незаметное движение — и на Беллатрисе появилась новая чёрная мантия. Обычная с виду бутылка с горячим шоколадом опустилась ей в руку, а леденящий шёпот приказал взять её и начать пить, что Беллатриса и сделала всё с тем же озадаченным выражением на лице.

Затем слуга сделал её невидимой, исчез сам, и они покинули камеру. Позади них захлопнулась дверь, щёлкнул и закрылся замок, коридор вновь окунулся в непроглядную тьму, и только маленький флакон, спрятанный в углу камеры, и свежий труп на полу выдавали произошедшие здесь перемены.

* * *

Ранее, в пустом магазине, профессор Квиррелл сообщил, что они собираются совершить идеальное преступление.

Гарри автоматически начал воспроизводить стандартную сентенцию, что идеальных преступлений не бывает. Но всерьёз задумавшись над этим вопросом на две трети секунды, он вспомнил более мудрую сентенцию, и замолчал на середине предложения.

Что ты знаешь и почему ты думаешь, что ты это знаешь?

Если в самом деле совершить идеальное преступление, никто об этом не узнает. Как же тогда можно точно знать, что не бывает идеальных преступлений?

Если смотреть под таким углом, становится понятно, что, возможно, идеальные преступления совершаются постоянно. Коронер объявляет, что смерть произошла от естественных причин, газеты сообщают, что магазин никогда не приносил существенной прибыли и наконец закрылся...

Когда на следующее утро Беллатрису Блэк найдут мёртвой в её камере, в Азкабане, откуда, как всем известно, не сбегал ни один заключённый, никто не озаботится проведением вскрытия. Ни у кого не возникнет сомнений. Надзиратели просто запрут коридор и уйдут, а на следующий день «Ежедневный пророк» опубликует некролог...

...вот какое идеальное преступление спланировал профессор Квиррелл.

И не по его вине всё пошло наперекосяк.

Глава 54. Стэнфордский тюремный эксперимент. Часть 4

Слабая зелёная искорка двигалась впереди, задавая скорость движения, за ней следовала сияющая серебряная фигура, остальные были невидимы. Они прошли пять коридоров, пять раз повернули направо и преодолели пять лестничных пролётов вверх. Беллатриса покончила со второй бутылкой горячего шоколада и принялась за шоколад в плитках.

После третьей плитки с её стороны начали раздаваться странные звуки.

Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы понять, осмыслить природу этих звуков, он никогда ничего подобного не слышал. Ритм был рваный, почти нераспознаваемый. Наконец Гарри понял — Беллатриса плачет.

Беллатриса Блэк, самое ужасное орудие Тёмного Лорда, плакала. Её не было видно, но можно было расслышать слабые жалостные всхлипывания, которые она пыталась сдержать даже сейчас.

— Это правда? — произнесла Беллатриса. Интонация вернулась в её голос, он уже был не безжизненным бормотанием, фраза определённо несла вопросительный оттенок. — Это правда?

Да, — подумала часть Гарри, которая имитировала Тёмного Лорда, — а теперь помолчи…

Но он не смог заставить себя сказать это вслух, просто не смог.

— Я знала... Вы придёте за мной... когда-нибудь... — её голос дрожал и ломался, прерываемый тихими всхлипами. — Я знала... что вы живы... что вы придёте за мной... мой лорд... — она судорожно сделала глубокий вдох. — И что даже тогда... когда вы придёте... вы по-прежнему не будете любить меня... никогда... вы никогда не полюбите меня... вот почему... они не смогли у меня отнять... мою любовь... пусть я и забыла... забыла так много... я даже не помню, что именно я забыла... но я помню, как сильно я люблю вас, мой лорд...

В сердце Гарри словно вонзили нож. Он никогда не слышал ничего ужаснее, ему захотелось найти Тёмного Лорда и убить только за это…

— Я вам ещё... понадоблюсь... мой лорд?

— Нет, — прошипел голос Гарри. Он не успел даже задуматься над вопросом — казалось, губы произносят слова сами по себе. — Я зашёл в Азкабан просто так. Да, понадобишься! Не задавай глупых вопросов.

— Но… я слаба, — прозвучал голос Беллатрисы, послышался ещё один всхлип, казавшийся слишком громким для коридоров Азкабана, — я не могу убивать для вас, мой лорд, мне очень жаль, но они всё съели, они съели меня всю, я слишком слаба, чтобы сражаться, какая теперь от меня польза…

Разум Гарри отчаянно пытался найти какие-то слова ободрения, которые звучали бы допустимо в устах Тёмного Лорда, никогда не проявлявшего и тени заботы.

— Уродина, — продолжала Беллатриса. Это слово прозвучало как последний гвоздь в крышку её гроба, последняя степень отчаяния. — Я уродина, они и это сожрали. Я... я больше не привлекательна... вы даже не сможете... использовать меня... как награду для своих слуг... даже Лестрейнджи больше не захотят... мучить меня...

Сияющая серебряная фигура прекратила движение.

Потому что Гарри замер на месте.

Тёмный Лорд... он... — Нежная и уязвимая часть Гарри кричала от ужаса и неверия, пытаясь отринуть действительность, отказаться от понимания, но более холодная и жёсткая часть завершила мысль: Она повиновалась ему в этом, как повиновалась ему во всём.

Зелёная искорка нетерпеливо дёрнулась, зовя вперёд.

Серебряная человеческая фигура не тронулась с места.

Всхлипы Беллатрисы стали сильнее.

— Я не... я, я бесполезна... совсем...

Гарри казалось, будто гигантские руки скручивают его грудь как половую тряпку, пытаются раздавить его сердце.

— Пожалуйста, — шептала Беллатриса, — просто убейте меня... — её голос, казалось, стал спокойнее, когда она произнесла эти слова. — Пожалуйста, мой лорд, убейте меня, мне незачем жить, если я бесполезна для вас... Я просто хочу, чтобы это закончилось... пожалуйста, пусть свою последнюю боль я приму от вас, мой лорд, последнюю боль в моей жизни... Я люблю вас...

Ничего печальнее Гарри в своей жизни не слышал.

Яркая серебряная фигура патронуса дрогнула.

Заколыхалась...

Стала ярче...

Гнев поднимался в душе Гарри, гнев на Тёмного Лорда, который совершил это, на дементоров, на Азкабан, на мир, который допускает существование подобных ужасов, и весь этот гнев вливался прямо в волшебную палочку, и не было ничего, что могло бы этому воспрепятствовать, Гарри пытался остановить его, но тщетно.

— Мой лорд! — прошептал изменённый голос профессора Квиррелла. — Моё заклинание выходит из-под контроля! Мой лорд, помогите мне!

Патронус становился всё ярче и ярче. Это происходило быстрее, чем в тот день, когда Гарри уничтожил дементора.

— Мой лорд, — испуганно прошептал силуэт, — помогите! Его почувствуют все, мой лорд!

Его почувствуют все, — мысленно повторил Гарри. Его воображение нарисовало яркую картину, как заключённые пробуждаются в своих камерах, а холод и тьма отступают, сменяясь исцеляющим сиянием.

Всё вокруг лучилось ярким, как солнце, белым отражённым светом. Очертания скелета-Беллатрисы и бледного мужчины стали ясно видны — чары Разнаваждения не справлялись с неземным сиянием, и только Мантия невидимости, Дар Смерти, выдерживала его.

— Мой лорд! Помогите мне или мы погибнем!

Но Гарри уже не мог остановиться и не хотел ничего останавливать. Он чувствовал, как всё больше и больше живых искорок Азкабана берёт под свою защиту его патронус, как он раскрылся, крыльями солнечного света взметнувшись ввысь. Когда эта мысль затопила его сознание, сам воздух превратился в серебро. И Гарри понял, что нужно сделать.

— Умоляю, мой лорд!

Слова не были услышаны.

Они были далеко от него, дементоры в своей яме, но Гарри знал, что даже на таком расстоянии их можно уничтожить, если свет вспыхнет достаточно ярко. Он понял, что сама Смерть не осмелится бросить ему вызов, если он перестанет себя сдерживать. Гарри распечатал все свои внутренние врата, наполнил чары из самых глубоких колодцев своей личности, своего разума и своей решимости и вложил в заклинание всего себя...

Внутри солнца едва различимая тень двинулась к нему, протягивая руку в молящем жесте.

НЕПРАВИЛЬНО
НЕТ

Нахлынувшее чувство тревоги врезалось в стальную решимость Гарри, страх и неуверенность против его яркой цели, ничто другое не смогло бы сейчас достучаться до него. Тень сделала ещё один шаг вперёд, затем ещё, чувство тревоги усилилось до предчувствия невероятной катастрофы, и, словно попав под ледяной душ и очнувшись, Гарри увидел последствия своих действий, понял, в какую ловушку он чуть не попал.

Со стороны можно было бы заметить, как сияние внутри солнца то крепнет, то слабеет...

То крепнет, то слабеет...

...и наконец уходит, уходит, уходит, оставляя лишь обычный лунный свет, который в сравнении с ним казался кромешной тьмой.

В темноте этого лунного света стоял бледный мужчина, протягивавший в мольбе руку, а на полу лежала женщина-скелет с озадаченным выражением на лице.

Гарри, по-прежнему невидимый, стоял на коленях. Главная опасность миновала, теперь мальчик просто пытался не рухнуть от усталости и удержать заклинание на менее затратном уровне. Он истощил в себе что-то, хорошо если совсем этого не лишился — он должен был догадаться, должен был вспомнить, что не только магия питает чары Патронуса...

— Благодарю вас, мой лорд, — прошептал бледный мужчина.

— Глупец, — произнёс резкий голос мальчика, который притворялся Тёмным Лордом. — Разве я не предупреждал, что заклинание может оказаться фатальным, если ты не сможешь совладать с эмоциями?

Профессор Квиррелл, конечно же, совершенно не переменился в лице.

— Да, мой лорд, я понимаю, — дрожащим голосом выдавил слуга Тёмного Лорда и повернулся к Беллатрисе...

Которая уже вставала с пола, медленно, словно старая-престарая магловская старуха.

— Как смешно, — прошептала она, — тебя чуть не сгубило заклинание Патронуса... — Беллатриса хихикнула. Смешок прозвучал так, будто с тех её голосовых связок, которые отвечают за смех, выдувалась пыль. — Я бы могла тебя наказать, наверное, если бы мой лорд тебя обездвижил и дал мне ножи... быть может, я и впрямь на что-то ещё гожусь? Я себя чувствую немного лучше, как странно...

— Помолчи, дорогая Белла, — ледяным голосом велел Гарри, — пока я не разрешу тебе раскрыть рот.

Ответа не последовало, что означало послушание.

Слуга, взмахнув палочкой, поднял женщину-скелет в воздух, вновь сделал её невидимой и тут же обернулся невидимкой сам со звуком ещё одного разбившегося яйца.

Они пошли дальше по коридорам Азкабана.

И Гарри знал, что, когда они проходят мимо, узники в своих камерах начинают шевелиться, чувствуя, как страх размыкает свои когти на один драгоценный миг, и, возможно, даже ощущая лёгкое прикосновение проходящего мимо них целебного света, а потом замирают, когда холод и тьма снова окутывают их.

Гарри очень-очень старался об этом не думать.

Ведь иначе его патронус будет гореть, пока не сожжёт последнего дементора Азкабана, настолько ярко, что уничтожит их даже отсюда...

Ведь иначе его патронус будет гореть, пока не сожжёт последнего дементора Азкабана, забрав в качестве топлива всю жизнь Гарри.

* * *

В аврорских помещениях на верхнем этаже Азкабана одна тройка авроров храпела в казармах, вторая тройка восстанавливала силы в комнате отдыха, а третья дежурила в командном центре, большой, но скромно обставленной комнате. Авроры сидели за столом у дальней стены с палочками в руках, постоянно поддерживая трёх патронусов. Яркие белые фигуры расхаживали у открытого окна, защищая их от воздействия дементоров.

Обычно авроры так и сидели у дальней стены и играли в покер, не глядя в окно. Через него, может быть, и был виден кусочек неба, а на час или два в день в нём даже показывалось солнце, но это окно выходило ещё и на адскую яму в центре Азкабана.

На тот случай, если какому-то дементору захочется подлететь к окну и пообщаться.

И чёрт бы с ним, с тройным жалованьем — аврор Ли ни за какие коврижки не согласился бы здесь работать, если бы ему не нужно было содержать семью. (Его настоящим именем было Сяогуан, но все его звали Майк. Своих детей он назвал Су и Као, надеясь, что эти имена сослужат им лучшую службу.) Его единственным утешением, за исключением жалования, было то, что его коллеги отлично играли в драконий покер. Впрочем, за проведённое здесь время не научиться было бы сложно.

Пять тысяч триста шестьдесят шестая партия была в самом разгаре, и Ли пришёл лучший расклад из примерно пяти тысяч трёхсот. Шла февральская суббота, а игроков было трое, что позволяло ему заменить масть любой одной закрытой карты, кроме двойки, тройки или семёрки, и этого было достаточно, чтобы составить «Столкновение» из единорогов, драконов и семёрок...

Сидевший с другой стороны стола напротив него Джерард МакКаскер оторвал взгляд от карт, посмотрел в сторону окна и замер.

Удивительно быстро Ли сообразил, что это может значить, и у него похолодело в груди.

Если дементорский модификатор превратит его семёрку червей в шестёрку, у него останется только две пары, и тогда МакКаскер всё же сможет...

— Майк, — прервал его размышления МакКаскер, — что с твоим патронусом?

Ли повернул голову и посмотрел.

Его серебряный барсук отвернулся от ямы с дементорами и теперь глядел куда-то вниз, на одному ему видимое зрелище.

Секундой позже сияющая лунным светом утка Бари и яркий муравьед МакКаскера последовали его примеру и повернулись в том же направлении.

Авроры переглянулись и вздохнули.

— Скажу им, — вызвался Бари. Регламент требовал, чтобы всё необычное проверяли те авроры, которые бодрствуют, но не на дежурстве. — А может, подменю одного из них и сам смотаюсь на спираль В, если не возражаете.

Ли встретился глазами с МакКаскером, и оба кивнули. Проникнуть в Азкабан не так уж сложно, если у тебя есть средства, чтобы заплатить могущественному волшебнику, и достаточно благие намерения, чтобы убедить мага, способного вызывать патронуса, выступить в качестве сопровождающего. Так, например, иногда поступали люди, у которых в Азкабане оказались друзья — они проникали внутрь, только чтобы подарить кому-то полдня с патронусом, дать шанс увидеть настоящие сны вместо кошмаров, оставить секретный запас шоколада, который увеличит шансы дотянуть до конца срока. А авроры, стоящие на страже... что ж, даже если они ловили нарушителей, обычно их можно было убедить отвернуться в обмен на соответствующую взятку.

Для Ли соответствующая взятка обычно составляла от двух кнатов до одного серебряного сикля. Он ненавидел это место.

Но у Бари Однорукого была жена, а у жены — счета от целителя, и если у тебя хватило денег на мага, способного вломиться в Азкабан, то будь добр сунуть в единственную оставшуюся руку Бари кругленькую сумму, если уж он тебя поймал.

По негласному соглашению троица сперва завершила партию (никто не выдал свой расклад, первым предложив продолжить игру). Поскольку дементор так и не явился, Ли выиграл. К этому времени патронусы уже перестали смотреть непонятно куда и вернулись к своей службе, так что, скорее всего, это была ложная тревога, но порядок есть порядок.

Когда Ли сгрёб банк, Бари кивнул ему и МакКаскеру и поднялся из-за стола. Длинные белые локоны пожилого аврора скользнули по его причудливой красной мантии, мантия скользнула по металлическому полу командной комнаты, и Бари вышел в дверь, которая вела к пока ещё отдыхающим аврорам.

Будучи пуффендуйцем, Ли был не в восторге от подобных делишек. Но Бари показывал им колдографии, и мужику нужно было дать шанс сделать всё возможное для своей несчастной больной жены, тем более, что ему осталось всего семь месяцев до пенсии.

* * *

По металлическому коридору плыла зелёная искра, за ней следовала серебряная человеческая фигура, которая выглядела чуть тусклее, чем раньше. Временами она вспыхивала, особенно когда они проходили мимо огромных металлических дверей, но затем возвращалась к нормальному состоянию.

Сторонний наблюдатель не увидел бы остальных: одиннадцатилетнего Мальчика-Который-Выжил, живого скелета по имени Беллатриса Блэк и принявшего Оборотное зелье профессора Защиты из Хогвартса, шедших вместе по коридорам Азкабана. Если это начало анекдота, то Гарри понятия не имел, когда будет пора смеяться.

Они прошли ещё четыре лестничных пролёта, и тут хриплый голос профессора Квиррелла известил:

— Идёт аврор.

На осознание этих слов и выброс адреналина в кровь потребовалось довольно много времени — почти целая секунда. Гарри вспомнил, что они обсуждали с профессором Квирреллом такой вариант развития событий, резко развернулся и кинулся назад.

Добежав до лестничного пролёта, Гарри быстро лёг на третью ступеньку лестницы, ведущей вниз. Холод металла ощущался даже через две мантии. Мальчик слегка приподнял голову и выглянул за край ступеньки, убеждаясь, что профессора Квиррелла с этого места не видно, а значит, Гарри находится вне досягаемости случайных заклинаний.

Его сияющий патронус последовал за ним и лёг ступенькой ниже — он тоже должен был находиться вне зоны видимости.

Ниже по лестнице послышался слабый шелест, будто от ветра, и звук опустившегося на ступеньку тела Беллатрисы. От неё требовалось совсем немногое:

— Замри, — приказал холодный высокий шёпот, — и ни звука.

Движений и звуков не последовало.

Гарри прижал палочку к металлической ступеньке чуть выше. Другому на его месте пришлось бы достать из кармана кнат… или оторвать кусок ткани от мантии… или откусить один из ногтей… или найти камешек достаточно большой, чтобы его можно было увидеть, и достаточно тяжёлый, чтобы не сдвинуться, когда Гарри дотронется до него палочкой. Но со всемогущей силой частичной трансфигурации это было не обязательно. Он мог опустить данный шаг и использовать любой подручный материал.

Спустя тридцать секунд Гарри стал гордым обладателем искривлённого зеркала и…

— Вингардиум левиоса, — как можно тише прошептал Гарри.

…поднял его в воздух прямо над ступеньками. Теперь он мог видеть в изогнутой поверхности почти весь коридор, где невидимый профессор Квиррелл ждал аврора.

Гарри услышал звуки приближающихся шагов и увидел силуэт человека в красной мантии (который было немного затруднительно рассмотреть в зеркале). Аврор в сопровождении животного-патронуса, чью форму Гарри не смог разглядеть, спустился по лестнице и вошёл в пустой на первый взгляд коридор.

Человека окружало синее мерцание. Подробности разобрать было сложно, но, судя по всему, он уже поднял и усилил свои щиты.

Чёрт, — подумал Гарри. Согласно урокам профессора Квиррелла, искусство дуэли заключалось главным образом в умении выставить защиту, способную оградить от того, чем может в тебя запустить противник, и одновременно использовать заклинания, которые смогут пробить его текущую. Таким образом, самым простым, с огромным отрывом, способом победить в любой настоящей битве (не уставал раз за разом повторять профессор Квиррелл) является нападение на врага до того, как тот поставит защитные чары. Либо со спины, либо с достаточно близкого расстояния, чтобы противник не смог увернуться или защититься вовремя.

Хотя профессору Квирреллу, возможно, всё же удастся напасть сзади, если…

Но аврор остановился, сделав лишь три шага по коридору.

— Неплохое заклинание Разнаваждения, — заметил незнакомый суровый мужской голос. — А теперь покажись, или узнаешь, что такое настоящие неприятности.

Фигура бледного бородача стала видимой.

— И ты, с патронусом, — продолжил суровый голос. — Тоже выходи. Живо!

— Это было бы неразумно, — проскрипел бледный мужчина. В его голосе уже не было слышно трепета перед Тёмным Лордом, зато появилась профессиональная угроза матёрого уголовника. — Вам не хочется знать, кто стоит за мной. Уж поверьте. Пятьсот галлеонов твёрдой монетой, прямо сейчас, и вы разворачиваетесь и уходите. В противном случае на вашей карьере можно будет поставить крест.

На некоторое время воцарилась тишина.

— Слушай, как-тебя-там, — сказал суровый голос. — Похоже, ты кое-чего недопонимаешь. Мне начхать, даже если там за тобой Люциус Малфой или Альбус Дамблдор, чтоб его. Вы все выходите, я всю компанию обыскиваю, а вот потом уже можно будет поговорить о том, сколько вам будет стоить…

— Две тысячи галлеонов, последнее предложение, — прервал его сиплый голос, приобретая опасный оттенок. — Это в десять раз больше обычной ставки и больше, чем вы получаете за год. Можете мне поверить, если вы увидите то, чего не следует, будете сожалеть, что не приняли…

— Заткнись! — не выдержал суровый голос. — У тебя ровно пять секунд, чтобы положить палочку на пол, пока я не положил тебя. Пять, четыре…

Что вы делаете, профессор Квиррелл? — в отчаянии подумал Гарри. — Бейте первым! Или хотя бы создайте щит!

— …три, два, один! Ступефай!

* * *

У Бари глаза полезли на лоб, по спине побежали мурашки.

Палочка мужчины сместилась так быстро, словно она аппарировала, и сногсшибатель Бари — нет, он не был заблокирован, развеян или отражён, он безвредно повис на конце палочки незнакомца, разбрасывая во все стороны искры, пойманный как муха в меду.

— Моё предложение вновь ограничивается лишь пятью сотнями галлеонов, — более холодным и официальным тоном проронил мужчина. Он бесстрастно улыбнулся не подходившей бородатому лицу улыбкой. — И теперь вам придётся согласиться на изменение памяти.

Бари уже сменил гармонику щитов, чтобы его собственное проклятие не смогло через них пройти, уже переместил палочку в положение для защиты, уже вскинул зачарованную искусственную руку, чтобы блокировать всё блокируемое, и уже мысленно произносил невербальные заклинания, накладывая всё новые и новые слои защиты…

Мужчина не смотрел на Бари. Вместо этого он с любопытством ковырялся в пойманном проклятии, всё ещё колебавшемся на кончике палочки, вытягивал пальцами красные искры и отщёлкивал их в стороны, разбирая заклинание на части, словно детскую игрушку-конструктор.

Собственных щитов мужчина не создавал.

— Скажите мне, — осведомился он равнодушным тоном, который не подходил скрипучей гортани — Оборотное зелье, решил бы Бари, если бы кто-то был способен оперировать столь тонкой магией из чужого тела, — чем вы занимались во время прошлой войны? Искали неприятностей или держались от них подальше?

— Искал, — ответил Бари с железным спокойствием аврора, у которого почти век службы за плечами и всего семь месяцев до обязательного выхода на пенсию. Даже сам Шизоглаз Хмури не смог бы сказать это твёрже.

— Бились с Пожирателями Смерти?

Теперь на лице Бари проступила мрачная улыбка.

— Сразу с двумя.

Двое воинов-убийц Сами-Знаете-Кого, обученных лично их тёмным господином. Сразу двое Пожирателей Смерти против одного Бари. Это была самая трудная битва в жизни аврора, но он устоял и покинул поле боя, потеряв только левую руку.

— Убили их? — с праздным любопытством в голосе поинтересовался мужчина, продолжая вытягивать огненные нити из весьма уменьшившегося сгустка заклинания, всё ещё подвешенного на кончике его палочки. Теперь пальцы сплетали маленькие узелки из нитей заклинания Бари, прежде чем отбросить их в сторону.

Бари прошиб пот. Его металлическая рука метнулась вниз, сорвала зеркало с пояса:

— Бари — Майку, вызываю подкрепление!

Тишина.

— Бари — Майку!

Зеркало в его руках не подавало признаков жизни. Бари медленно вернул его на пояс.

— Мне уже давно не выпадало случая сразиться с достойным противником, — произнёс мужчина, не поднимая на Бари глаз. — Попробуйте не слишком меня разочаровать. Нападайте, когда будете готовы. Или можете просто уйти с пятью сотнями в кармане.

Долгое молчание.

Затем Бари рубанул палочкой — воздух взвизгнул, как металл, разрезающий стекло.

* * *

Гарри с трудом удавалось что-либо рассмотреть, разобрать хоть что-то среди ярких росчерков и вспышек света. Изгиб зеркала был идеален (на тренировках Легиона Хаоса они прорабатывали эту тактику), но фигурки в нём были всё же слишком малы, к тому же Гарри чувствовал, что он бы не смог ничего понять, даже если бы наблюдал с расстояния в один метр. Всё происходило слишком быстро, красные лучи отражались от синих щитов, зелёные сгустки врезались друг в друга, появлялись и исчезали туманные силуэты, он даже не мог понять, кто какое заклинание применял. Понятно было только то, что аврор выкрикивает проклятие за проклятием и стремительно уворачивается, а профессор Квиррелл в чужом обличье молча стоит на месте, легко взмахивает палочкой и лишь изредка произносит слова на неузнаваемых наречиях, после чего вся поверхность зеркала заливается светом, а половину щитов аврора сносит напрочь, отбрасывая его назад.

Гарри довелось побывать на показательных соревнованиях сильнейших семикурсников, и то, что он сейчас наблюдал, настолько превосходило их уровень, что у Гарри отключался мозг, когда он задумывался, сколько ему ещё предстоит изучить. Ни один из семикурсников и минуты бы не продержался против аврора, и все три армии семикурсников не смогли бы даже поцарапать профессора Защиты…

Аврор упал на пол и, опираясь на колено и одну руку, второй рукой бешено взмахнул в воздухе, отчаянно выкрикивая слова заклинаний, из которых Гарри узнал несколько, и все они были защитными. Вокруг него смерчем лезвий вилась стая теней.

Гарри увидел, как изменённая зельем фигура Квиррелла нарочито медленно указала туда, где из последних сил отбивался аврор.

— Сдавайся, — прозвучал скрипучий голос.

Аврор в ответ лишь выругался.

— В таком случае, — произнёс голос, — Авада...

Время как будто замедлилось, позволяя услышать отдельные слоги: Ке — да — вра. Можно было видеть, как аврор отчаянно рванулся в сторону. Но даже несмотря на то, что всё происходило так медленно, у Гарри всё равно не было времени, чтобы предпринять хоть что-нибудь, не было времени, чтобы открыть рот и закричать «НЕТ», не было времени шевельнуться, у него даже не было времени подумать...

Можно было лишь отчаянно пожелать, чтобы невинный человек не погиб...

И, когда зелёному лучу до цели оставались доли секунды, перед аврором выросла фигура из ослепительного серебра.

* * *

Бари рванулся в сторону, не зная, успеет ли...

Его взгляд был прикован к противнику и приближающейся смерти, поэтому Бари лишь краем глаза заметил очертания сверкающего силуэта. Такого яркого патронуса он ещё никогда не видел. Он появился лишь на долю секунды, и Бари едва успел осознать его немыслимую форму, прежде чем зелёный и серебряный свет столкнулись и оба исчезли, они оба исчезли. Смертельное проклятие было заблокировано! У Бари зазвенело в ушах от ужасного крика оппонента. Тот кричал, кричал и кричал, стискивая голову руками, и начал падать, а сам Бари уже падал...

Отчаянный рывок завершился, и аврор рухнул на пол. Вывихнутое левое плечо и сломанное ребро отозвались острой болью. Бари не обратил на неё внимания, с трудом поднялся на колени и вскинул палочку, чтобы оглушить противника. Он не понимал, что происходит, но знал, что это его единственный шанс.

— Ступефай!

В сторону падающего тела мужчины вылетел красный луч, но его разорвало в клочья прямо в воздухе. И не каким-то щитом. Бари видел марево в воздухе вокруг своего упавшего и кричавшего врага.

Аврор всей кожей чувствовал смертоносное напряжение. Поток магии всё нарастал и нарастал и нарастал, приближаясь к какой-то ужасной критической точке. Его инстинкты орали, что нужно отсюда поскорее убираться, пока не случился взрыв — это не заклинание и не проклятие, это вышедшее из-под контроля волшебство, но не успел Бари даже подняться на ноги...

Мужчина отбросил палочку подальше от себя (он выбросил палочку!), и секундой позже его очертания размылись и исчезли.

Зелёная змея не шевелилась ещё до того, как её беспрепятственно поразило следующее оглушающее проклятие Бари, выпущенное совершенно рефлекторно.

Когда ужасное напряжение потоков магии начало спадать, когда вышедшее из-под контроля волшебство рассеялось, затуманенный разум Бари осознал, что крик продолжается. Только его звучание изменилось, словно кричал мальчик, и крик этот шёл от ступенек, ведущих вниз.

Этот крик тоже оборвался, и воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Бари.

Мысли аврора текли медленно, неуверенно, хаотично. Его противник оказался просто безумно могучим, это даже дуэлью было назвать сложно, их битва скорее напоминала его тренировочный бой против мадам Тармы в первый год учёбы на аврора. Пожиратели Смерти не были и на десятую часть столь сильны, Шизоглаз Хмури не был так силён... и кто, чем и как, во имя яиц Мерлина, остановил Смертельное проклятие?!

Бари удалось собрать в кулак достаточно сил, чтобы прижать палочку к ребру, пробормотать исцеляющее заклятие, а потом проделать ту же операцию с плечом. На это потребовалось больше энергии, чем должно было, слишком много, и теперь его магия была на грани истощения. Её уже не хватало на мелкие ссадины и синяки и даже на то, чтобы восстановить те ошмётки, что остались от его щитов. Её хватало только на то, чтобы не давать патронусу погаснуть.

Прежде чем заговорить, Бари сделал несколько глубоких, тяжёлых вдохов, выравнивая дыхание.

— Ты, — сказал Бари. — Кто бы ты ни был, выходи.

Наступила тишина, и Бари подумал, что этот кто-то, возможно, потерял сознание. Он не понимал, что только что произошло, но он слышал крик...

Что ж, был только один способ проверить.

— Выходи, — сказал Бари уже более сурово, — или я буду бить заклинаниями по площадям.

На самом деле, Бари сомневался, что у него хватит на это сил.

— Подождите, — послышался голос мальчика, высокий, тонкий и дрожащий, как будто кто-то пытался утаить изнеможение или слёзы. И, похоже, источник голоса приблизился. — Пожалуйста, подождите. Я выхожу...

— Сними невидимость, — прорычал Бари. Он слишком устал, чтобы возиться с чарами анти-Разнаваждения.

Мгновение спустя из-под мантии-невидимки показалось лицо мальчика. Чёрные волосы, зелёные глаза, очки и покрасневший шрам в виде молнии.

Если бы Бари прослужил аврором лет на двадцать меньше, возможно, он бы моргнул. А так у него лишь вырвались слова, которые, скорее всего, не стоило говорить в присутствии Мальчика-Который-Выжил.

— Он, он, — голос мальчика дрогнул, на его лице читались испуг и смертельная усталость, а по щекам всё ещё текли слёзы, — он похитил меня, чтобы я создал патронус... он сказал, что убьёт меня, если я не... только я не мог позволить ему убить вас...

Разум Бари до сих пор был в тумане, но всё медленно вставало на свои места.

Гарри Поттер, единственный волшебник, который выжил после Смертельного Проклятья. Возможно, Бари и удалось бы уклониться от зелёной смерти, он, конечно, пытался это сделать, но, если дело дойдёт до Визенгамонта, там решат, что налицо долг жизни Благородному Дому.

— Понятно, — прорычал Бари уже мягче. Он направился к мальчику. — Сынок, мне жаль, что ты через такое прошёл, но тебе следует бросить мантию и палочку на пол.

Остальная часть Гарри Поттера появилась из невидимости — стала видна промокшая от пота мантия с синей хогвартской оторочкой. Правая рука сжимала одиннадцатидюймовую палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Палочку, — повторил Бари.

— Простите, — прошептал одиннадцатилетний мальчик, — вот, — и он протянул её Бари.

Бари с огромным трудом подавил рык. Мальчик всё-таки прошёл через многое и только что спас ему жизнь. Чтобы успокоиться, Бари сделал глубокий вдох и просто протянул руку за палочкой.

— Послушай, сынок, вообще-то не стоит направлять палочку на...

Ладонь Бари почти коснулась палочки, но та слегка дёрнулась, и одновременно раздался шёпот мальчика:

— Сомниум.

* * *

Гарри смотрел на бесчувственное тело аврора. Ощущения триумфа не было, лишь сокрушающее отчаяние.

(Возможно, даже сейчас было ещё не слишком поздно.)

Гарри повернулся и посмотрел туда, где неподвижно лежала зелёная змея.

— Учитель? — прошипел Гарри. — Друг? Пожалуйс-ста, ты жив?

Его охватил дикий страх, он совершенно забыл, что видел, как профессор Защиты только что пытался убить полицейского.

Гарри уже направил палочку на змею, готовясь произнести «Иннервейт», и тут его разум очнулся и заорал.

Он не смел использовать магию на профессоре Квиррелле.

Острая, раздирающая разум боль, словно его мозг рвётся пополам — вот что он ощутил, когда его заклинание столкнулось с заклинанием профессора Квиррелла. Он почувствовал, что его магия и магия профессора схожи, но совершенно несочетаемы. Об этом и предупреждало постоянно чувство тревоги — если Гарри и профессор Квиррелл окажутся слишком близко или используют магию друг на друге, или даже если их заклинания пересекутся, случится что-то ужасное и непостижимое, их магия срезонирует и выйдет из-под контроля...

Гарри смотрел на змею. Он не был уверен, дышит та или нет.

(Истекали последние секунды.)

Он повернулся к аврору, который видел Мальчика-Который-Выжил, который знал.

Осознание всего масштаба бедствия тысячей тонн обрушилось на Гарри. Он сумел усыпить аврора, но больше ничего нельзя было сделать и исправить, миссия провалена, всё провалено, он проиграл.

От потрясения, волнения и отчаяния он совершенно не думал о самом важном, не видел очевидного, не помнил, откуда берётся это отчаяние, не понимал, что ему нужно вновь вызвать Истинную форму патронуса.

(А затем уже стало слишком поздно.)

* * *

Аврор Ли и аврор МакКаскер расставляли стулья вокруг стола, поэтому они одновременно увидели, как снаружи к окну подлетел нагой, скелетоподобный ужас и завис в воздухе. Одного этого зрелища было достаточно, чтобы у обоих заболела голова.

Голос, который они услышали, мог бы принадлежать давно разложившемуся трупу. И сами слова, казалось, давно уже состарились и умерли.

Речь дементора резала слух:

— Беллатриса Блэк не в камере.

Секунда потрясённой тишины, а затем Ли сорвался со стула и бросился к коммуникатору, чтобы вызвать подкрепление из Министерства. МакКаскер же схватил своё зеркало и лихорадочно начал вызывать трёх авроров, что были в патруле.

Глава 55. Стэнфордский тюремный эксперимент. Часть 5

В коридоре, стены которого несли следы недавней магической битвы, под тусклым светом газовых ламп мальчик протянул руку к неподвижной змее — телу его учителя — и сделал маленький шаг вперёд. Затем ещё один, и ещё один…

Приблизившись на расстояние метра, он наконец ощутил на краешке сознания знакомый зуд.

Пусть и очень слабое, но всё то же чувство тревоги...

Значит, профессор Квиррелл жив.

Но вместо радости эта мысль принесла лишь какое-то опустошение и отчаяние.

Его всё равно скоро поймают, и не важно, какие оправдания он придумает, это всё равно будет выглядеть плохо. Больше никто и никогда не поверит ему, ещё один Тёмный Лорд — вот кем он станет для всех, и никто не придёт ему на помощь, когда наступит время сражаться с Лордом Волдемортом. Гермиона разочаруется в нём, и даже Дамблдор, наверное, захочет поискать героя получше...

...возможно, его просто отправят домой, к родителям.

Он проиграл.

Гарри посмотрел на бесчувственное тело полицейского, которого он усыпил, на уже начавшие подсыхать следы крови от лёгких ран и порезов, на выжженные прорехи в причудливо расшитой красной мантии.

Он сглупил. Не стоило нападать на полицейского, надо было просто придерживаться изначальной версии, что его похитил профессор Квиррелл...

Ещё не поздно, — зашептал внутренний голос. — Твою ошибку всё ещё можно исправить. Тебя видел аврор, он помнит, что ты его усыпил... но если он умрёт, если умрут профессор Квиррелл и Беллатриса Блэк, некому будет опровергнуть твою версию.

Рука Гарри начала медленно подниматься, направляя палочку на полицейского и... замерла.

У него появилось чувство, что он совершает нечто нехарактерное для себя. Как будто он что-то забыл, что-то важное. Но он никак не мог вспомнить, что именно он забыл.

О. Точно. Он же верил в ценность человеческой жизни.

Вместе с этой мыслью пришло замешательство. Гарри совсем не мог вспомнить, почему он считал ценными жизни других людей...

Хорошо, — сказала его логическая составляющая. — Почему в моём сознании произошли изменения?

Потому что он в Азкабане...

И он забыл заново вызвать патронуса...

Любое действие почему-то требовало огромных усилий, и даже мысль о действии казалась слишком тяжёлой. Но идея вызвать патронуса была довольно привлекательной, поскольку страх перед дементорами никуда не исчез. И хотя он не мог вспомнить, как это — быть счастливым, он знал, что сейчас он точно не счастлив.

Гарри поднял руку, удерживая палочку перед собой, пальцы сложились в начальную позицию заклинания.

И остановился.

Он не мог... не мог точно вспомнить... что же он использовал в качестве счастливой мысли.

Странно, ведь это было что-то важное, то, что он точно должен помнить... что-то, имеющее отношение к смерти? Но в мыслях о ней нет ничего радостного...

Его пробрала дрожь. До этого Азкабан не казался таким холодным, и чувствовалось, что с каждой секундой становится всё холоднее и холоднее. Уже слишком поздно что-то делать, его уже затянуло слишком глубоко, и он уже никогда не сможет вызвать патронуса...

Возможно, эти мысли вызваны воздействием дементоров и не являются точной оценкой происходящего, — предположила его логическая часть по привычке, отработанной до уровня безусловного рефлекса. Этой части не требовалось никакой энергии, чтобы включиться. — Думай о воздействии дементоров как о когнитивном искажении и попробуй перебороть его тем же способом, каким обычно борешься с другими когнитивными искажениями. Испытываемое тобой чувство безысходности, возможно, не означает, что ситуация действительно безнадёжна, может быть, оно просто показывает, что поблизости находятся дементоры. Все негативные эмоции и пессимистичные оценки должны сейчас рассматриваться как сомнительные и неверные, пока не будет доказано обратное.

(Если бы кто-то мог видеть мальчика во время его размышлений, то он бы заметил, как детское лицо под очками и шрамом-молнией нахмурилось в отвлечённой и безэмоциональной озадаченности. Рука Гарри так и застыла в начальной позиции заклинания Патронуса и более не двигалась.)

Присутствие дементоров влияет на ту часть тебя, которая отвечает за счастье. Если ты не можешь вызвать радостную мысль через мнемоническую ассоциацию со словом «счастье», то, возможно, ты сможешь добраться до неё каким-нибудь другим путём. Когда ты в последний раз разговаривал с кем-нибудь о заклинании Патронуса?

Этого Гарри тоже вспомнить не смог.

Сокрушительная волна отчаяния обрушилась на него и тут же была отвергнута его логической частью, как нечто не заслуживающее доверия, внешнее, не свойственное ему. Статичный вес этой волны продолжал давить, но процесс мышления не остановился, для него не требовалось особых усилий...

Когда ты в последний раз разговаривал с кем-нибудь о дементорах?

Профессор Квиррелл сказал, что он уже ощущает присутствие дементоров, и Гарри посоветовал... он сказал профессору Квирреллу...

...думать о звёздах, о бестелесном падении сквозь космос, окутать этой мыслью всё сознание, словно барьером окклюмента.

Его второй урок Защиты, пятница, именно тогда профессор Квиррелл показал ему звёзды, а затем ещё раз, на Рождество.

Было нетрудно вспомнить их, эти обжигающие белые точки на фоне абсолютной черноты.

Гарри вспомнил огромный водоворот Млечного пути.

Вспомнил чувство умиротворённости.

И холод, охвативший его конечности, казалось, слегка отступил.

И в его памяти всплыли слова, которые он громко произнёс в тот день, когда впервые вызвал патронуса. Его разум смог вспомнить их звучание и смысл, хотя ощущение от них оставалось чем-то далёким...

...Я думал о своём категорическом неприятии смерти как естественного порядка вещей.

Чтобы вызвать Истинную форму патронуса, нужно думать о ценности человеческой жизни.

...Но есть другие жизни, которые всё ещё здесь, за которые стоит бороться. Твоя жизнь и моя жизнь, жизнь Гермионы Грейнджер, каждая жизнь на Земле и за её пределами, которую стоит защищать и охранять.

Идея убить всех... на самом деле принадлежала не ему, это следствие воздействия дементоров...

Отчаяние — тоже воздействие дементоров.

Там, где есть жизнь, есть и надежда. Аврор всё ещё жив. Профессор Квиррелл всё ещё жив. И Беллатриса всё ещё жива. Я жив. Ещё вообще никто не умер...

Теперь Гарри смог представить Землю, сине-белый шар в окружении звёзд.

...и я не позволю им умереть!

— Экспекто Патронум!

Слова прозвучали немного нерешительно, но человеческая фигура появилась вновь — довольно тусклая поначалу, белая, а не серебряная, светящаяся лунным светом, а не солнечным.

Но постепенно, с каждым размеренным вдохом приходящего в себя Гарри, она обретала прежнюю силу. Гарри позволил свету вытеснить тьму из своего разума. Вспомнил почти забытое и направил эти мысли обратно к патронусу, подпитывая его сияющую фигуру.

Но даже когда патронус опять стал серебряным, засверкал в полную силу — гораздо ярче газовых ламп — и прогнал холод, у Гарри всё равно дрожали руки. Ещё бы чуть-чуть...

Он сделал глубокий вдох. Ладно. А теперь, когда дементоры больше не влияют на его мысли, нужно обдумать текущую ситуацию ещё раз.

Гарри оценил ситуацию.

...Она и в самом деле выглядела довольно безнадёжной.

Гарри хоть и не ощущал прежнего сокрушительного отчаяния, но всё равно чувствовал себя, мягко говоря, неуверенно. И он не осмеливался использовать свою тёмную сторону, которая была способна решать задачи такого уровня на лету. Это она могла презрительно усмехнуться, услышав предложение сдаться, когда он всего-навсего потерял профессора Квиррелла, застрял в глубинах Азкабана и был опознан полицейским. Обычный Гарри сходу справляться с такими задачами не умел.

В любом случае у него нет выбора, кроме как идти вперёд. Нет ничего бессмысленнее, чем сдаваться раньше, чем действительно проиграешь.

Гарри огляделся.

Тусклые газовые фонари освещали серый металлический коридор. Стены, пол и потолок были в глубоких зарубках, выщербинах, местами оплавлены. Любому с первого взгляда будет ясно, что здесь произошло сражение.

Профессор Квиррелл мог бы легко привести всё в порядок, если бы...

И тут на Гарри в полной мере обрушилось чувство, что его предали.

Почему... почему он... почему...

Потому что он — зло, — тихо и печально сказали гриффиндорец с пуффендуйцем. — Мы же тебе говорили.

Нет! — отчаянно подумал Гарри. — Нет, это нелогично, мы планировали совершить идеальное преступление, аврору можно было стереть память, коридор — восстановить. И только если бы аврор погиб, ничего бы нельзя было исправить!

Вот только на самом деле профессор Квиррелл и не планировал никакого «идеального преступления», — мрачно ответил слизеринец. — Ему нужно было, чтобы преступление заметили, чтобы все узнали о том, что кто-то убил аврора и освободил Беллатрису Блэк из Азкабана. Он намеревался приготовить какие-то улики, доказывающие твою причастность, чтобы шантажировать тебя и навсегда привязать к себе.

Патронус Гарри почти исчез, затем:

Нет... — подумал Гарри.

Да, — с сожалением констатировали три его другие части.

Нет, всё равно нелогично. Профессор Квиррелл прекрасно знал, что я пойду против него в тот же миг, как увижу убитого им аврора. И что я вполне могу направиться прямиком к Дамблдору и признаться во всём, надеясь, что меня хотя бы отчасти оправдает то, что я был обманут. А... что касается шантажа, то так ли уж сильно усугубляет мою вину убийство аврора, совершённое против моей воли, если я уже добровольно принял участие в освобождении Беллатрисы из Азкабана? Гораздо умнее было бы собрать доказательства моей причастности к её освобождению, продолжая при этом притворяться моим другом как можно дольше, и только когда возникнет необходимость, прибегнуть к шантажу...

Рационализация, — заявил слизеринец. — Тогда почему же профессор Квиррелл так поступил?

И в некотором отчаянии Гарри подумал — понимая, что отчасти им движет желание отвергнуть реальность, а этот метод для такого не предназначен:

Я замечаю, что я озадачен.

В голове воцарилось молчание. Все его воображаемые личности воздержались от комментариев.

И Гарри продолжил рассматривать умеренно безнадёжную ситуацию.

Должен ли он заново оценить вероятность того, что Беллатриса — зло?

...нет, сейчас это не важно. Можно принять за аксиому, что в данный момент она — зло. Была ли она изначально невинной девушкой, которую с помощью пыток, легилименции и тёмных ритуалов превратили в ту, кем она стала, или же она выбрала свою судьбу по собственной воле, это мало влияет на текущее положение дел. Главное, что пока Беллатриса Блэк считает Гарри Тёмным Лордом, она будет ему подчиняться.

Что ж, это один из доступных ему ресурсов, пусть даже Беллатриса измождена и на девять десятых мертва...

Ему вспомнились слова Беллатрисы, сказанные дрожащим голосом, когда его патронус вышел из-под контроля: «Я себя чувствую немного лучше, как странно...»

Гарри пришла в голову мысль — он не мог точно сказать, откуда она взялась, возможно, его разум её просто выдумал, но... вполне возможно, что высосанное дементорами давным-давно потеряно навеки. Но то, что дементоры забрали недавно, с помощью Истинной формы патронуса можно вернуть. То есть, Беллатриса могла получить обратно то, что потеряла примерно за последнюю неделю. Не счастливые воспоминания — их, должно быть, съели много лет назад. Но силу, которую из неё высосали за последнюю неделю — вполне. Как если бы она получила неделю отдыха на восстановление магии...

Гарри посмотрел на змеиное тело профессора Квиррелла.

...которой, возможно, хватит на один Иннервейт.

Если, конечно, пробуждение профессора Квиррелла вообще хорошая идея.

Гарри вновь почувствовал отголоски отчаяния. После случившегося он не может доверять профессору Квирреллу, не может считать, что приводить его в чувство — мудрое решение.

Спокойствие, — напомнил себе Гарри и посмотрел на распростёртое на полу тело аврора.

Возможно, Беллатрисы хватит ещё и на заклинание изменения памяти.

В любом случае, это может стать первым шагом. Это, конечно, не означает, что в итоге удастся в целости и сохранности покинуть Азкабан, и впоследствии авроры, конечно, поймут, что произошло нечто странное, смерть Беллатрисы может вызвать подозрения, и, вполне возможно, будет произведено вскрытие. Но, тем не менее, первый шаг на пути к спасению определён.

...и так ли уж сложно будет выбраться из Азкабана? Никто не ждёт, что аврор с докладом вернётся сразу же, и если добраться до крыши Азкабана прежде, чем его хватятся, можно будет улететь через дыру, оставленную профессором Квирреллом, а отлетев достаточно далеко, активировать портключ. (И у профессора Квиррелла, и у Гарри были портключи, мощности каждого из которых хватило бы для транспортировки двух людей плюс-минус змеи. Как и в случае с их сверхсекретным уходом из ресторана «У Мэри», профессор Квиррелл заложил в свой план такой запас прочности, что это произвело впечатление даже на Гарри.)

И Беллатриса может нести змеиное тело профессора. Гарри не осмеливался к нему даже притронуться, не то что левитировать.

Он развернулся и быстрым шагом направился в сторону Беллатрисы, которая ожидала его на ступеньках лестницы. Его настроение заметно улучшилось. Это уже походило на хороший план, а значит, не стоило больше терять время.

А что делать с профессором Квирреллом — или с той же Беллатрисой Блэк — после того как портключ перенесёт их туда, где, предположительно, находится целитель для Беллатрисы... что ж, с этим придётся разбираться по ходу дела. Гарри, вероятно, придётся обманывать целителя, чтобы тот сделал всё как надо... что потребует чертовски ловкого вранья, да и сам Гарри ещё не был уверен, что именно ему надо... Впрочем, ближайшая цель была очевидна — он и Беллатриса должны убираться отсюда как можно скорее.

Гарри мысленно пробежался по всему плану побега: главная проблема возникнет, когда они окажутся на крыше. Профессор Квиррелл должен был прокрасться на крышу невидимым и перенастроить чары, следящие за воздушным пространством вокруг Азкабана так, чтобы они в течение нескольких минут выдавали одни и те же сведения. А ещё профессор Квиррелл говорил, что он не может наложить чары Невидимости на патронуса Гарри, которого отпускать ни в коем случае нельзя, потому что если он исчезнет, то дементоры немедленно узнают о том, что Беллатриса пытается сбежать, и известят авроров...

На этом месте цепочка его мыслей оборвалась.

Бывают времена, когда выражения «О, чёрт!» совершенно недостаточно для описания ситуации.

* * *

Несмотря на адреналин, руки аврора Ли ничуть не дрожали, когда он снимал замки с Исчезательного шкафа, соединённого с тщательно охраняемой комнатой в Департаменте Магического Правопорядка. (Конечно же, Исчезательный шкаф действовал только в одну сторону. Защитные системы Азкабана допускали несколько быстрых способов попасть в крепость — использование их всех находилось под строжайшим контролем — но способов быстро покинуть Азкабан не было.)

Ли сделал несколько шагов назад, и, направив на шкаф палочку, произнёс:

— Гармония Нектере Пасус.

В ту же секунду...

Дверь шкафа с треском распахнулась, и в комнату шагнула коренастая ведьма с квадратным подбородком и седыми коротко стрижеными волосами. Она не носила никаких знаков различия, равно как и драгоценностей или других украшений — очевидно, считала, что ей идёт лишь обычная аврорская мантия. Директор Амелия Боунс, глава Департамента Магического Правопорядка. Говорили, что она — единственная ведьма в ДМП, способная одолеть Шизоглаза Хмури в честном поединке (не то чтобы кто-то из них был склонен сражаться честно). Ещё ходили слухи, что Амелия может аппарировать в пределах ДМП, и теперь Ли понимал, откуда эти слухи берутся. Он поднял тревогу менее пятидесяти секунд назад.

— В воздух, живо! — рявкнула Амелия через плечо тройке женщин-авроров, следовавшей за ней с полицейскими мётлами. Они, должно быть, ждали все вместе в тесном шкафу, пока Ли его активирует. — Мне нужно расширить зону наблюдения над этим местом. И не забывайте поддерживать чары анти-Разнаваждения! — Потом её голова повернулась к нему. — Аврор Ли, доложите обстановку! Уже известно, как они проникли внутрь?

Не успел Ли открыть рот, как в Исчезательном шкафу материализовалась ещё одна тройка авроров с мётлами.

За ними последовали трое магов из Ударного отряда в полном боевом снаряжении.

Потом ещё одна тройка из Ударного отряда

Потом ещё одна команда с мётлами.

* * *

Истощённая фигура Беллатрисы Блэк без движения лежала на ступеньках. Гарри холодным высоким шёпотом спросил, не спит ли она, но не получил ответа.

Краткий всплеск паники прервала мысль: это профессор Квиррелл усыпил её, чтобы она не услышала, как раболепный слуга Тёмного Лорда вдруг превращается в матёрого уголовника, а затем — в эксперта по боевой магии. Что было неплохо — значит, она не слышала, и как Гарри произнёс «Экспекто Патронум».

Он накинул обратно капюшон мантии, указал палочкой на Беллатрису и прошептал как можно мягче:

— Иннервейт.

Судя по тому, как дёрнулось тело Беллатрисы, заклинание Гарри сработало недостаточно мягко.

Запавшие тёмные глаза открылись.

— Белла, дорогая, — сказал Гарри высоким холодным голосом. — Боюсь, у нас небольшая проблема. У тебя хватит сил, чтобы немного поколдовать?

Возникла пауза, а потом бледная голова Беллатрисы кивнула.

— Очень хорошо, — сухо сказал Гарри. — Я не спрашиваю, можешь ли ты идти самостоятельно, дорогая Белла, но, боюсь, тебе придётся.

Он указал на неё палочкой:

— Вингардиум левиоса.

Гарри контролировал расход магической силы, чтобы хватило надолго, но даже этого было достаточно, чтобы компенсировать две трети её веса. Она была... лёгкой.

Медленно, словно впервые за многие годы, Беллатриса Блэк поднялась на ноги.

* * *

Амелия прошла через комнату дежурных. Аврор Ли и его серебряный барсук следовали за ней. Она повернула свой Маховик времени, как только услышала тревогу, и целый час напряжённо готовилась к операции. Создать временную петлю в Азкабане невозможно, будущее Азкабана не может взаимодействовать с его прошлым, поэтому Амелия не могла прибыть до того, как ДМП получил сообщение. Но она должна была успеть...

Её взгляд сразу же отыскал парящий за окном труп: нагое, давно разложившееся тело.

— Где Беллатриса Блэк? — резко спросила Амелия, не показывая страха перед созданием страха.

Даже у неё на мгновение в жилах застыла кровь, когда труп раздвинул губы и пробулькал:

— Не знаю.

* * *

Гарри опять стал полностью невидимым и теперь наблюдал, как Беллатриса медленно наклоняется, поднимает палочку профессора Квиррелла (Гарри не осмеливался к ней прикоснуться) и медленно выпрямляется.

Затем Беллатриса направила палочку на змею и чётко, хотя и шёпотом, произнесла:

— Иннервейт.

Змея не шелохнулась.

— Мне попытаться ещё раз, мой лорд? — прошептала Беллатриса.

— Нет, — Гарри сглотнул, пытаясь подавить ощущение тошноты. Он решил послать всё к чёрту и попытаться разбудить профессора Квиррелла после того, как понял, что дементоры, возможно, уже предупредили авроров. Высокий холодный голос невозмутимо продолжил: — Как по-твоему, дорогая Белла, ты в состоянии использовать заклинание изменения памяти?

Беллатриса замешкалась, затем нерешительно ответила:

— Думаю, да, мой лорд.

— Сотри воспоминания этого аврора за последние полчаса, — приказал Гарри. Он немного задумался, хочет ли он давать какие-то объяснения и что ему ответить, если Беллатриса спросит, почему бы им просто не убить аврора. В таком случае Гарри планировал объяснить, что они притворяются другой силой, а затем приказать ей заткнуться...

Но Беллатриса лишь направила палочку на аврора, молча постояла некоторое время и наконец прошептала:

— Обливиэйт!

— Очень хорошо, моя дорогая Белла, — сказал Гарри, усмехнувшись. — Ещё я попрошу тебя нести эту змею.

И снова женщина ничего не сказала, не потребовала объяснений, не спросила, почему Гарри или судя по всему невидимый создатель патронуса не могут сами это сделать. Она лишь проковыляла к лежащей змее, медленно наклонилась, подняла её и повесила себе на плечо.

(Крошечная часть Гарри заметила, что очень приятно иметь приспешника, который просто подчиняется приказам и совершенно не задаёт вопросов. Он бы запросто мог привыкнуть к такому приспешнику, как Беллатриса. Но все остальные части Гарри тут же громкими воплями заставили эту крошечную часть заткнуться.)

— За мной, — скомандовал мальчик и двинулся по коридору.

* * *

В комнате дежурных стало чересчур тесно, ещё чуть-чуть и даже дышать было бы трудно. Хотя вокруг самой Амелии пространства оставалось достаточно. Если для того, чтобы дышать, нужно потеснить директора Боунс, лучше не дышать.

Амелия посмотрела на Ору, которая возилась с зеркалом аврора МакКаскера.

— Специалист Вайнбах, — гаркнула директор, заставив молодую ведьму вздрогнуть. — Есть ответ от зеркала Однорукого?

— Нет, — нервно ответила Ора. — Оно... Я хочу сказать, его, должно быть, заблокировали, а не уничтожили, тщательно заблокировали, ведь сигнал тревоги не сработал. Но канал связи настолько пуст, что, возможно, зеркало всё-таки сломано...

Амелия не изменилась в лице, хотя та часть её, что уже оплакивала Однорукого, стала немного печальней и гораздо более разгневанной. Семь месяцев, ему оставалось всего семь месяцев до пенсии после ста лет службы. Она помнила его ещё горячим молодым аврором, каким он был много лет назад. И в течение всей своей карьеры он служил ДМП верой и правдой, по крайней мере во всём, что касалось действительно важного...

Кто-то за это ответит.

Дементор продолжал парить за окном, отбрасывая на их действия бесполезную тень страха. Существо оказалось способно лишь констатировать нехватку знаний бульканьем или вовсе молчанием, когда ему задавали вопросы вроде: «Беллатриса Блэк уже сбежала?» или «Почему ты не можешь её найти?» или «Каким образом она прячется?». Амелия начала уже волноваться, что преступники успели скрыться, когда...

— Мы нашли дыру в крыше над спиралью В, — крикнул кто-то в дверной проём, — ещё открыта, обманные чары активны.

Амелия хищно улыбнулась, как волк при виде добычи.

Беллатриса Блэк всё ещё в Азкабане.

В Азкабане она и останется. Навсегда.

Амелия Боунс шагнула к окну, уже не обращая внимания на дементора, и посмотрела на небо, лично проверяя патрулирующие мётлы. Со своего места она не могла видеть всё небо, но она видела десять мётел, движущихся как и положено при патрулировании, и этого уже должно быть достаточно, чтобы поймать кого угодно. Хотя она всерьёз намеревалась отправить в воздух все мётлы, какие могла. У её авроров были самые быстрые мётлы, которые в настоящее время можно было купить — Нимбус 2000. Никаких неудачных погонь для её людей.

Амелия отвернулась от окна и нахмурилась. В комнате присутствовало слишком много людей, и две трети присутствующих здесь были совершенно не нужны, они просто хотели находиться в центре событий. Если и было что-то, чего Амелия не переносила, так это люди, которые делают то, что хотят, вместо того, что нужно.

— Так, слушайте все! — рявкнула Амелия. — Перестаём болтаться здесь и начинаем занимать верхние уровни каждой спирали! Именно, — ответила она на удивлённые взгляды, — каждой! Они могут пробиться сквозь пол или потолок с одной на другую, если вы ещё не догадались! Мы проходим вниз уровень за уровнем, пока их не поймаем! Я беру спираль В, Скримджер, идите на Б... — тут она замешкалась, вспомнив, что Шизоглаз ушёл на пенсию в прошлом году, кто же может его... — Шеклболт, берёте спираль А, и с вами сильнейшие бойцы! Проверяем каждый блок, заглядываем под одеяла, выполняем полный набор заклинаний обнаружения в каждом коридоре! Никто не покинет Азкабан, пока преступники не будут пойманы, никто! И...

Собравшиеся удивлённо посмотрели на Амелию, когда её голос оборвался.

Преступники нашли какой-то способ помешать дементорам найти Беллатрису Блэк.

Это считалось невозможным.

От этой мысли у Амелии холодела кровь. Это было похоже...

Амелия сделала глубокий вдох, и её стальной командирский голос загремел вновь:

— И когда вы их поймаете, убедитесь, чёрт побери, что перед вами настоящие преступники, а не наши же люди, которых заставили принять Оборотное зелье. Если кто-то ведёт себя странно, проверяйте их на заклятие Империус. Держите других в поле зрения. Если вы не узнаёте человека в лицо, не считайте, что униформа аврора означает, что перед вами свой. — Она повернулась к специалисту по связи. — Передайте мётлам. Если одна из них выходит из общего строя без причины, половина отправляется в погоню за ней, а остальные продолжают патрулирование. И смените гармоники везде где можно, они могли украсть наши коды. — Амелия опять повернулась к остальным. — Все авроры под подозрением, кроме тех, у кого нет семьи, которой можно угрожать.

Она увидела холод в глазах пожилых, увидела, как некоторые из младших авроров вздрогнули.

Она знала, что они поняли, но на всякий случай она произнесла это вслух:

— Сегодня мы сражаемся в прошлой Войне Волшебников. Сами-Знаете-Кто мёртв, но это не означает, что Пожиратели Смерти забыли его трюки. А теперь вперёд!

* * *

Невидимый Гарри шёл в тишине по серому коридору, освещённому газовыми лампами. Рядом шла Беллатриса. Серебряная фигура следовала за ними. Гарри пытался придумать план получше.

Сначала, когда он понял, что авроры уже могли поднять тревогу, а профессор Квиррелл не собирается просыпаться...

Его мысли на секунду застыли.

И до сих пор не разморозились. Гарри решил, что он и Беллатриса направятся вниз, чтобы выиграть как можно больше времени. Он рассудил, что авроры начнут с самого верха и пойдут вниз уровень за уровнем. Они могут позволить себе двигаться медленно и аккуратно, они знают, что их добыче некуда деваться.

У Гарри не получалось придумать ни единого выхода из положения.

Пока он не сказал сам себе: ну, а если бы это были просто военные игры, что бы сделал генерал Хаоса?

Ответ пришёл мгновенно.

А затем Гарри подумал: но если это настолько просто, почему же никто раньше не сбегал из Азкабана?

А после того, как он осознал, в чём, возможно, могла быть проблема: отлично, а как генерал Хаоса разберётся с этим?

И тогда генерал Хаоса предложил поправку к первоначальному плану.

Это была...

Это была самая безумно гриффиндорская идея, которую Гарри когда-либо...

Он пытался придумать план получше, но без особых успехов.

Какие мы привередливые, — фыркнул гриффиндорец. — Кто тут ещё минуту назад жаловался, что у него нет ни единой идеи? Радуйся, что нам удалось придумать хотя бы что-то, мистер Теперь-Мы-Обречены.

— Мой лорд, — запинаясь, прошептала Беллатриса, увидев следующий лестничный пролёт, ведущий вниз, — я должна вернуться обратно в камеру, мой лорд?

Мозг Гарри был отвлечён, поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы обработать эти слова... а потом ещё время, чтобы обработать получившийся ужас. Беллатриса же продолжила:

— Я бы... пожалуйста, мой лорд, можно мне лучше умереть? — прозвучал её голос. А затем гораздо тише, так что Гарри с трудом расслышал слова, прошептала: — Но я вернусь туда, если вы хотите этого от меня, мой лорд...

— Мы направляемся не в твою камеру, — прошипел Гарри автоматически. Никаким его чувствам не было дозволено отразиться на лице.

Эм... — сказал пуффендуец. — Ты действительно сейчас подумал: «Работай на меня, я оценю тебя по достоинству»?

Подобная преданность тронула бы даже камень, — подумал Гарри. — Даже если я получаю её незаслуженно, я ничего не могу поделать, я...

Она палач и убийца, верно служившая Тёмному Лорду, и предполагаемая причина её преданности заключается в том, что когда-то безвинную девушку разбили вдребезги, а из осколков создали её, — сказал пуффендуец. — Ты забыл?

Если кто-то настолько предан мне, пусть даже по ошибке, есть часть меня, с которой я ничего не могу поделать — я всё равно что-то чувствую. Тёмный Лорд должен был быть... злобным, кажется, недостаточно сильный эпитет, он должен был быть пуст, чтобы не ценить её преданность, искусственная она или нет.

Большинству субличностей Гарри в целом нечего было на это сказать.

И тут Гарри услышал...

Сначала звуки были еле различимыми, но с каждым шагом Гарри они становились всё громче.

Далёкий, неразборчивый женский голос.

Гарри автоматически прислушался.

«...пожалуйста, не...»

«...не хотела...»

«...не умирай...»

Затем он понял, кого именно он слышит, и почти сразу же осознал, что он слышит.

Профессор Квиррелл больше не поддерживал вокруг тишину, а Азкабан на самом деле не был лишён звуков.

Слабый женский голос повторял:

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

Он становился громче с каждым шагом Гарри, он мог теперь различить интонации, ужас, раскаяние, отчаяние...

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

...худшее воспоминание этой женщины, повторяющееся снова и снова...

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

...убийство, из-за которого она попала в Азкабан...

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

...где дементоры исполняли её приговор: видеть, как тот, кого она убила, умирает и умирает и умирает в бесконечно повторяющемся цикле. Должно быть, она попала в Азкабан недавно — слишком много жизни осталось в её голосе.

Затем Гарри пришло в голову, что профессор Квиррелл шёл мимо этих дверей, слышал эти звуки и не выказывал ни малейшего беспокойства. Гарри счёл бы это достаточным доказательством тёмной натуры... Но из-за присутствия Беллатрисы губы самого Гарри оставались недвижимы, и дыхание было по-прежнему ровным, несмотря на то, что внутри всё кричало, и кричало, и кричало.

Патронус стал ярче. Он не выходил из-под контроля, но становился ярче с каждым шагом Гарри.

Он стал ещё ярче. Когда Гарри и Беллатриса спускались по ступенькам, она споткнулась, и Гарри протянул ей левую руку из-под плаща, храбро встретив чувство тревоги, накатившее от такой близости к змее, обёрнутой вокруг её шеи. У неё на лице отразилось удивление, но она приняла его помощь и ничего не сказала.

Гарри стало легче от того, что он мог помочь Беллатрисе. Но этого было недостаточно.

Особенно когда он разглядел огромную металлическую дверь в центре коридора на этом этаже.

Особенно когда они подошли ближе, и женский голос затих, потому что рядом появился патронус, и её худшее воспоминание перестало повторяться снова и снова.

Прекрасно, сказал внутренний голос. Это был шаг первый.

Гарри неизбежно приближался прямо к металлической двери.

И...

Теперь открой дверь...

...Гарри продолжал шагать...

Эй, что ты делаешь? Вернись и вытащи её оттуда!

...продолжал шагать...

Спаси её! Что ты делаешь? Ей плохо, ТЫ ДОЛЖЕН ЕЁ СПАСТИ!

Портключ, который Гарри нёс с собой, мог перенести двоих, только двоих плюс-минус змею. Если бы у него был портключ профессора Квиррелла... но его не было, он остался у человеческой формы профессора Квиррелла, его невозможно достать... Гарри мог спасти только одного в этот день, и только один человек, с самого нижнего яруса Азкабана, настолько отчаянно нуждался...

— НЕ УХОДИ! — раздался вопль из-за металлической двери. — Нет, нет, нет, не уходи, не забирай, оставь, оставь, нет...

В коридоре был свет, и он разгорался всё ярче.

— Пожалуйста, — всхлипнула женщина, — пожалуйста, я больше не могу вспомнить имена моих детей...

— Сядь, Белла, — Гарри как-то удалось сдержать свой голос и произнести это тем же холодным шёпотом. — Я должен с этим разобраться, — Беллатриса послушно опустилась наземь — тёмный скелетоподобный силуэт на фоне разлитого в воздухе сияния. Чары левитации ослабли и исчезли.

Я умру, подумал Гарри.

Сияние всё усиливалось.

В конце концов, нельзя с уверенностью сказать, что Гарри умрёт.

Существовала только вероятность умереть, к тому же разве некоторые вещи не стоят вероятности умереть?

Всё светлело, и патронус становился всё больше и ярче. В этом сиянии уже было почти невозможно различить человеческую фигуру. И жизненные силы Гарри поддерживали этот огонь.

Если я уничтожу дементоров, то, даже если я выживу, все будут знать, что это сделал именно я. Я потеряю поддержку, проиграю войну...

Неужели? — сказал тот внутренний голос, который пытался его убедить. — После того, как ты уничтожишь всех дементоров Азкабана? Я бы скорее подумал, что это станет верительной грамотой, что ты Лорд Света, так что СПАСИ ЕЁ СПАСИ ЕЁ ТЫ ДОЛЖЕН ЕЁ СПАСТИ...

Серебряный свет уже потерял всякую форму.

Невозможно было разглядеть коридор.

Гарри больше не видел собственное тело под плащом.

Осталась лишь бестелесная точка обзора с бесконечно расходящимися лучами серебристого света.

Гарри чувствовал, как жизнь покидает его, придавая патронусу силу. Он чувствовал, как тени смерти вдали начали истончаться.

Я собирался достичь большего в своей жизни, чем это... Я собирался сразиться с Тёмным Лордом, я собирался слить воедино магловский и волшебный миры...

Возвышенные цели казались очень далёкими, очень абстрактными, в сравнении с единственной женщиной, умоляющей его о помощи, не было никакой уверенности, что Гарри когда-либо сделает что-то более важное, чем этот единственный поступок, который он мог совершить здесь и сейчас.

И на вдохе, который мог стать последним, Гарри подумал:

Существуют другие дементоры, и, возможно, другие Азкабаны... Если я собираюсь сделать это, то надо подобраться ближе к яме в центре, так это заберёт меньше жизненных сил, что увеличит вероятность выжить и уничтожить остальных дементоров... даже если допустить, что это оптимальный вариант, если и существует правильное время и место, то не здесь и не сейчас, НЕ ЗДЕСЬ И НЕ СЕЙЧАС!

Что? — возмущённо отозвалась другая его часть, пытаясь найти контраргумент, которого не существовало...

Свет начал медленно гаснуть, пока Гарри старался сконцентрироваться на этом единственном, неоспоримом факте, очевидной истине того, что они не в том месте, что сейчас совсем не время...

Свет медленно угас до прежнего состояния.

Часть жизненных сил Гарри вернулась обратно.

Часть была потеряна, истрачена на сияние.

Но у него осталось достаточно сил, чтобы стоять на ногах и сохранять серебряное сияние человеческой фигуры. И когда он поднял руку с палочкой и прошептал «Вингардиум левиоса», магия послушно потекла наружу и помогла Беллатрисе подняться на ноги. (Потому что не магию он потратил сейчас, ибо не магия питала чары Патронуса.)

Клянусь, — подумал Гарри, дыша в присутствии Беллатрисы настолько ровно, насколько это было возможно, хотя слёзы струились по его невидимым щекам, — клянусь своей жизнью и магией, и искусством рационалиста, клянусь всем, что для меня свято и всеми своими счастливыми воспоминаниями, я даю клятву, что однажды я уничтожу это место, пожалуйста, пожалуйста, простите меня...

И двое пошли дальше, а голос убийцы кричал и умолял вернуться и спасти её.

Нужно было больше времени, какой-нибудь ритуал прощания, ибо Гарри пожертвовал частицей себя, но Беллатриса шла подле него и Гарри должен был продолжать идти, молча и без задержек, ровно дыша.

И Гарри шёл дальше, оставляя позади частицу себя. Она останется в этом времени и месте навечно, он знал это. Даже после того, как он когда-нибудь вернётся сюда в компании других людей, умеющих вызывать Истинную форму патронуса, и уничтожит здесь всех дементоров. Даже когда он расплавит треугольное здание, сожжёт скалы, и остров захлестнёт море, и не останется ни единого следа того, что такое место когда-либо существовало. Даже тогда эта его частица не вернётся назад.

* * *

Стайка сияющих существ прекратила смотреть вниз и снова начала патрулировать металлический коридор, словно ничего не произошло.

— Совсем как в прошлый раз? — отрывисто спросила директор Боунс у аврора Ли.

Молодой аврор ответил:

— Да, мэм.

Директор потребовала проверить, могут ли дементоры теперь отыскать свою цель, и, похоже, не удивилась отрицательному ответу.

Эммелину Вэнс раздирали внутренние противоречия.

Эммелина больше не являлась членом ордена Феникса, их расформировали, когда закончилась война. И во время войны она знала, все они знали, что директор Крауч неофициально одобряет их битвы «на стороне».

Директор Боунс — не Крауч.

Но сейчас они охотились за Беллатрисой Блэк, которая была Пожирательницей Смерти, и которую сейчас совершенно точно пытались вызволить Пожиратели Смерти. Патронусы у всех вели себя странно — все сияющие создания застывали и начинали смотреть вниз, прежде чем вновь последовать за своими хозяевами. И дементоры не могли найти свою цель.

Ей казалось, что сейчас настало самое подходящее время, чтобы посоветоваться с Альбусом Дамблдором.

Следует ли ей просто предложить директору Боунс связаться с Дамблдором? Но если директор Боунс сама всё ещё этого не сделала...

Эммелина ещё немного поколебалась, возможно, дольше, чем нужно, и наконец решилась. К чёрту всё, — подумала она, — мы на одной стороне, и нам следует держаться вместе, нравится это директору Боунс или нет.

И при этой мысли её серебристый воробей вспорхнул к ней на плечо.

— Отстань от нас немного, охраняй тыл, — тихонько пробормотала Эммелина, почти не шевеля губами, — дождись, пока никто не будет смотреть прямо на тебя, затем лети к Альбусу Дамблдору. Если он не один, дождись, пока он останется один. И передай ему: «Беллатриса Блэк пытается сбежать из Азкабана, и дементоры не могут её найти».

Глава 56. СТЭ. Часть 6. Условная оптимизация

Ни звука. К счастью, из-за металлической двери на следующем ярусе не было слышно ни звука. Либо за ней никого не было, либо узники в этом блоке страдали молча. Возможно, они кричали, но у них уже пропал голос, или они просто тихо бормотали что-то в темноте...

А вдруг у меня ничего не выйдет? — думал Гарри, и теперь он не мог винить дементоров в этой упаднической мысли. Лучше всего спуститься вниз, там будет безопаснее. Реализация его плана требовала времени, а авроры, скорее всего, уже начали прочёсывать крепость. Вот только если Гарри придётся молча пройти мимо ещё хоть одной металлической двери, сохраняя ровное дыхание, он может просто сойти с ума. Если он будет оставлять по частичке себя перед каждой дверью, то вскоре от него ничего не останется...

Сияющая лунным светом кошка выпрыгнула из ниоткуда и приземлилась прямо перед патронусом. Гарри еле удержался от крика, чуть не испортив свой образ Тёмного Лорда.

— Гарри, — голос профессора МакГонагалл звучал как никогда встревоженно. — Где ты? С тобой всё в порядке? Это мой патронус, ответь мне!

Гарри судорожно выбросил из головы лишние мысли, подготовил горло к смене голоса, успокоился и, словно поднимая барьер окклюменции, переключился на другую субличность. Это заняло несколько секунд, и он изо всех сил надеялся, что профессор МакГонагалл не обратит внимание на заминку и спишет всё на задержку связи. А ещё Гарри изо всех сил надеялся, что патронусы не умеют докладывать о том, что они видели.

Невинным голосом он ответил:

— Я в ресторане «У Мэри», профессор, в Косом переулке. Иду в уборную, если точнее. Что-то не так?

Кошка прыгнула в никуда, а Беллатриса понимающе захихикала приглушённым хриплым смехом, но осеклась, как только Гарри на неё шикнул.

Через мгновение кошка вернулась и сказала голосом профессора МакГонагалл:

— Я прибуду за тобой прямо сейчас. Никуда не уходи. Если рядом нет Профессора Защиты — не возвращайся к нему. Ничего никому не говори. Я буду так быстро, как только смогу.

Силуэт кошки размылся в прыжке, и она исчезла.

Гарри бросил взгляд на часы, запоминая время, чтобы после того, как он всех вытащит отсюда, и профессор Квиррелл снова повернёт Маховик времени, Гарри смог вернуться в туалет ресторана «У Мэри» в нужный момент.

Слушай, — сказала часть его мозга, отвечающая за решение задач, — а ты в курсе, что количество условий, которыми можно усложнить задачу, прежде чем она станет неразрешимой, ограничено?

Это не должно было иметь значения, нет, правда, это нельзя было сравнивать со страданиями даже одного-единственного заключённого в Азкабане, но всё равно Гарри не мог отделаться от мысли, что, если в итоге его не заберут из ресторана «У Мэри», будто он его никогда и не покидал, и профессор Защиты не выйдет сухим из воды, то профессор МакГонагалл его просто убьёт.

* * *

Команда Амелии готовилась занять следующий отрезок спирали В. Авроры устанавливали щиты впереди, обследовали всё вокруг и лишь потом убирали щиты сзади. Амелия барабанила пальцами по бедру и размышляла, не следует ли ей посоветоваться с признанным экспертом в таких вопросах. Если бы он не был настолько...

Амелия услышала знакомый треск пламени и уже знала, что увидит, когда обернётся.

Треть авроров в команде крутанулась и направила палочки на старого волшебника в очках-полумесяцах с длинной серебряной бородой, который появился прямо среди них с огненно-золотым фениксом на плече.

— Не стрелять!

С помощью Оборотного зелья можно получить новое лицо, однако перемещение с фениксом подделать гораздо труднее. Охранные системы Азкабана допускали его как один из способов быстро попасть внутрь, но способов быстро покинуть Азкабан не было.

Несколько долгих секунд старая ведьма и старый волшебник пристально смотрели друг на друга.

(Амелия ненадолго задумалась, кто из её авроров отправил сообщение. С ней в Азкабан прибыли несколько бывших членов Ордена Феникса. Она попыталась припомнить, не пропадал ли воробей Эммелины или кот Энди из стайки светящихся существ. Впрочем, Амелия осознавала, что эти размышления бессмысленны. Возможно, её люди здесь вовсе не при чём, старый пройдоха часто знал то, что было невозможно узнать никаким способом.)

Альбус Дамблдор учтиво склонил голову и спокойно поинтересовался:

— Надеюсь, я не помешал? Мы ведь на одной стороне?

— Это зависит от того, зачем вы здесь, — резко ответила Амелия. — Чтобы помочь нам поймать преступников или чтобы защитить их от последствий их действий?

Хочешь попытаться спасти убийцу моего брата от давно заслуженного Поцелуя, старый пройдоха?

Насколько знала Амелия, к концу войны Дамблдор поумнел — во многом благодаря безостановочному ворчанию Шизоглаза, — но, как только были найдены останки Волдеморта, скатился обратно к своему глупому милосердию.

Отражения патронусов дюжиной белых и серебряных точек сияли на очках-полумесяцах старого волшебника.

— Я хочу видеть Беллатрису Блэк на свободе даже меньше, чем вы. Она не должна покинуть эту тюрьму живой, Амелия.

Не успела Амелия вновь обрести дар речи, не говоря уже о том, чтобы выразить своё удивление и благодарность, старый волшебник взмахнул своей длинной чёрной палочкой и вызвал ослепительно-серебряного феникса, который засиял, возможно, ярче, чем все остальные присутствовавшие патронусы вместе взятые. Амелия впервые в жизни увидела невербальный вызов патронуса.

— Прикажите всем своим аврорам отозвать патронусы на десять секунд, — сказал старый волшебник. — Что не нашла тьма, может найти свет.

Амелия бросила приказ офицеру связи, и тот при помощи зеркал оповестил всех авроров, чтобы они выполнили распоряжение Дамблдора.

Это заняло несколько секунд, после чего наступила ужасающая тишина — никто из авроров не осмеливался её нарушить, а Амелия меж тем пыталась разобраться со своими мыслями. «Она не должна покинуть эту тюрьму живой»... Альбус Дамблдор не превратился бы в Бартемиуса Крауча без веской причины. Если бы он хотел объяснить ей эту причину, он бы уже это сделал, и его молчание точно было плохим знаком.

Но всё же было хорошо знать, что сейчас они могут работать вместе.

— Начали, — раздался хор зеркал, и все патронусы, за исключением одного, самого яркого, исчезли.

— Есть ли здесь другой патронус? — спросил у сияющего создания старый волшебник.

Сияющее создание кивнуло.

— Ты сможешь его найти?

Серебряная голова кивнула вновь.

— Сможешь ли ты его опознать, если он исчезнет и появится вновь?

Заключительный кивок сияющего феникса.

— Я закончил, — сказал Дамблдор.

— Закончили, — произнесли секунду спустя все зеркала. Амелия вскинула палочку и начала снова вызывать патронуса. (На её лице всё ещё была волчья ухмылка, и ей пришлось приложить некоторое усилие, чтобы думать о том, как Сьюзен впервые поцеловала её в щёку, а не о грядущей участи Беллатрисы Блэк. Этот Поцелуй тоже был счастливой мыслью, но не слишком подходил для создания патронуса.)

* * *

Они не добрались даже до конца коридора, когда патронус Гарри поднял руку, вежливо, как будто на уроке.

Гарри быстро перебрал варианты. Вопрос был в том, как... хотя нет, это тоже очевидно.

— Кажется, — его голос был полон холодного веселья, — кто-то велел этому патронусу передать сообщение лично мне.

Гарри усмехнулся.

— Ну что ж. Прости, дорогая Белла. Квиетус.

И сразу же серебристый человек произнёс его голосом:

— Другой патронус ищет этого патронуса.

— Что? — воскликнул Гарри. И затем, не раздумывая над тем, что случилось: — Ты можешь блокировать его? Не дать ему найти тебя?

Серебристый человек отрицательно мотнул головой.

* * *

Едва Амелия и другие авроры закончили создавать патронусов, как...

Оба феникса, сияющий серебряный и настоящий, золотисто-красный, полетели вперёд, и старый волшебник спокойно зашагал вслед за ними, держа палочку наготове.

Магические щиты на пути старого волшебника разошлись как вода и с лёгкой рябью сомкнулись за его спиной.

— Альбус! — крикнула Амелия. — Что, чёрт возьми, вы задумали?

Но она и так уже знала.

— Не ходите за мной, — серьёзно сказал старый волшебник. — Я могу защитить себя, но я не могу защитить других.

От ругательства, которое Амелия послала ему вслед, вздрогнули даже её собственные авроры.

* * *

Это нечестно, нечестно, нечестно! Существует предел для условий, которые можно добавить к задаче, прежде чем она действительно станет невыполнимой!

Гарри отбросил эти бесполезные мысли, отодвинул усталость и направил свой разум на борьбу с новыми ограничениями. Нужно было думать быстро, без промедления использовать адреналин на обработку логических цепочек, не тратя времени на отчаяние.

Для достижения цели необходимо:

Убрать патронуса.

Найти способ спрятать Беллатрису от дементоров при отсутствии патронуса.

Найти способ самому противостоять воздействию дементоров при отсутствии патронуса.

...

Если я справлюсь с этим, — заявил мозг Гарри, — я хочу в награду печеньку, но если ты ещё хоть чуть-чуть усложнишь задачу, я выберусь из твоей черепушки и двину в сторону Таити.

Гарри и его мозг рассмотрели задачу.

Веками Азкабан оставался неуязвимым из-за невозможности противостоять воздействию дементоров. Значит, если Гарри и сможет отыскать другой способ спрятать Беллатрису от дементоров, то только благодаря своим научным знаниям или пониманию, что дементоры — это Смерть.

Мозг Гарри предположил, что самый очевидный способ не дать дементорам увидеть Беллатрису — прекратить её существование, то есть убить.

Гарри поздравил свой мозг с тем, что тот мыслит вне стереотипов, и велел продолжать искать другие возможности.

Убей её, а затем верни к жизни, — таким было следующее предположение. — Используй Фригидейро, заморозь Беллатрису до температуры, при которой прекращается мозговая активность, затем согрей её заклинанием Термос. Получится как с людьми, утонувшими в ледяной воде и спасёнными спустя полчаса без заметных повреждений мозга.

Гарри обдумал этот вариант. Беллатриса слишком истощена, есть вероятность, что она не переживёт подобные манипуляции. И нет гарантии, что это помешает Смерти увидеть её. И у него будут сложности с перемещением замороженной Беллатрисы. И Гарри не мог вспомнить исследование по выяснению точной температуры тела, при которой останавливается мозговая деятельность, но не наступает смерть.

Это была ещё одна хорошая нестандартная идея, но Гарри приказал своему мозгу продолжить искать...

...способы спрятаться от Смерти...

Гарри нахмурился. Где-то он уже сталкивался с этими словами.

«Одно из незаменимых для могущественного волшебника качеств — великолепная память, — как-то сказал профессор Квиррелл. — Ключом к ответу на загадку нередко оказывается фраза, прочитанная в старом свитке двадцать лет назад, или, скажем, перстень, который вы видели на пальце человека, встреченного лишь однажды.»

Гарри изо всех сил пытался сосредоточиться, но не мог вспомнить. Ответ вертелся на языке, но он не мог вспомнить, так что Гарри велел своему подсознанию найти нужную информацию, а сам переключил внимание на другую часть задачи.

Как я могу защитить себя от дементоров без заклинания Патронуса?

Директор неоднократно подвергался воздействию дементора на очень близком расстоянии, снова и снова, в течение целого дня, и после этого выглядел лишь немного уставшим. Как ему это удалось? И способен ли Гарри на такое?

Возможно, дело просто в генетике, и тогда Гарри влип. Но если предположить, что задача имеет решение...

Тогда ответ очевиден — Дамблдор не боится смерти.

Дамблдор на самом деле ничуть не боится смерти. Он искренне, честно верит в то, что смерть — это просто следующее великолепное приключение. Верит в это всем сердцем, а не просто повторяет удобные слова, подавляя когнитивный диссонанс. Это не притворная мудрость, для Дамблдора смерть — это часть нормального, естественного порядка вещей. Какая бы частичка страха смерти ни оставалась в нём, она очень мала, и потому лишь долгое, многократное воздействие дементора смогло ослабить директора.

Но для Гарри этот путь закрыт.

А затем он посмотрел на эту проблему с обратной стороны:

Почему я настолько восприимчив к воздействию дементоров по сравнению с другими людьми? Остальные ученики не падали на землю при встрече с дементором.

Гарри хотел уничтожить Смерть, покончить с ней, если получится. Он хотел жить вечно, если получится. Таковы были его надежды, но его мысли о Смерти не несли в себе привкуса отчаяния и безнадёжности. Он не цеплялся слепо за жизнь, более того, ему пришлось приложить усилие, чтобы не сжечь всю свою жизнь из-за отчаянного желания защитить от Смерти других. Почему же тени Смерти имеют над ним такую власть? Раньше он и подумать не мог, что настолько боится умереть.

Быть может, Гарри постоянно ищет отговорки? Боится настолько, что страх заставляет его заниматься самообманом, в котором он обвинял Дамблдора?

Гарри обдумал это, не позволяя себе уклоняться от неприятных мыслей. Он чувствовал себя очень неуютно, и всё же...

И всё же...

И всё же неприятные мысли не всегда верны, и конкретно эта звучала как-то странно. Словно в ней была доля правды, но скрывалась она совсем не там, где он предположил...

И тут Гарри озарило.

О.

О, я понял.

На самом деле смерти боится...

Гарри спросил свою тёмную сторону, что она думает о смерти.

И сразу же его патронус замерцал, потускнел и чуть не исчез, поскольку внутри Гарри поднялась волна отчаянного, истерического, пронзительного страха, невыразимого ужаса. Что-то в нём было готово пойти на всё, лишь бы не умирать, отказаться от чего угодно, лишь бы не умирать. Этот абсолютный ужас затуманивал мысли и чувства, смотреть в эту бездну небытия было всё равно, что смотреть прямо на солнце. Что-то внутри Гарри превратилось в слепое запуганное существо, которое желало лишь забиться в тёмный угол, спрятаться и никогда больше не думать об этом…

Серебряная фигура вновь потускнела до лунного света и затрепетала, словно гаснущая свеча...

Всё хорошо, — думал Гарри, — всё хорошо.

Он представил, как укачивает свою тёмную сторону, словно это маленький испуганный ребёнок.

Бояться — это нормально и правильно, потому что смерть и правда ужасна. Тебе не нужно скрывать свой страх, не нужно его стыдиться, ты можешь носить его гордо и открыто при свете дня.

Было странно ощущать себя разделённым на две части — поток мыслей, который нёс утешение, и поток, порождённый неспособностью его тёмной стороны понять чуждые ей, но естественные для Гарри мысли. Среди всего, с чем его тёмная сторона ассоциировала свой страх смерти, меньше всего она ожидала найти одобрение, похвалу и помощь...

Тебе не нужно сражаться в одиночку, — безмолвно говорил Гарри своей тёмной стороне. — У тебя есть я, и я всегда буду тебя поддерживать. Я не позволю умереть себе, и не позволю умереть своим друзьям. Ни тебе/мне, ни Гермионе, ни маме с папой, ни Невиллу или Драко, или кому-то ещё. Мы защитим всех...

Он представил себе крылья, сотканные из солнечного света, из сияния своего патронуса, и укрыл ими этого испуганного ребёнка.

Патронус вновь засиял ярче, и мир повернулся вокруг Гарри. Или у него закружилась голова?

Возьми мою руку, — подумал он, представляя, как протягивает руку, — пойдём со мной, сделаем это вместе...

Гарри почувствовал, как его разум качнулся, будто мозг сделал шаг влево, или всё мироздание сделало шаг вправо.

Посреди ярко освещённого коридора Азкабана, где тусклый свет газовых светильников тонул в ровном сиянии патронуса-человека, невидимый мальчик стоял со странной улыбкой на лице и лишь едва заметно дрожал.

Гарри каким-то образом знал, что он только что сделал что-то очень значимое, гораздо более важное, чем просто повышение сопротивляемости дементорам.

А кроме того, он вспомнил. Ирония заключалась в том, что к верному ответу его подтолкнули размышления о Смерти как об антропоморфной сущности. Гарри наконец смог вспомнить о вещи, способной скрывать человека даже от взгляда самой Смерти...

* * *

Волшебник, шедший по коридорам Азкабана, замер на полушаге, поскольку его ярко-серебряный проводник неожиданно завис в воздухе и горестно захлопал крыльями. Сверкающий белый феникс вытянул шею, посмотрел по сторонам, как будто в замешательстве, а затем повернулся к своему хозяину и, извиняясь, покачал головой.

Старый волшебник молча развернулся и зашагал в обратном направлении.

* * *

Гарри стоял твёрдо и уверенно, ощущая, как волны страха проходят мимо, не достигая своей цели. Эти постоянные волны пустоты, конечно могли чуть-чуть подтачивать его, как прибой подтачивает прибрежные камни, но по крайней мере теперь конечности не сковывал холод, и его магия оставалась с ним. Какая-то часть Гарри до сих пор съёживалась при мысли о Смерти вместо того, чтобы черпать в этом страхе силы для битвы, и со временем эти волны могут разрушить и поглотить его, воспользовавшись этой лазейкой. Однако для этого потребуется немало времени, поскольку тени Смерти далеко, и он им неинтересен. Тот изъян, та трещина, что была в нём, закрылась, и в его разуме царил яркий огонь звёзд, бесконечный, бесстрастный, сверкающий посреди холода и тьмы.

Сторонний наблюдатель сейчас увидел бы металлический коридор, залитый тусклым светом газовых ламп, и одинокого мальчика со странной улыбкой на лице.

Ибо Беллатриса Блэк и перекинутая через её плечо змея были скрыты одним из трёх Даров Смерти — Мантией невидимости, которая по легенде могла спрятать даже от взгляда самой Смерти. Ответ на эту загадку был утрачен, но Гарри нашёл его заново.

Теперь он понял, что Мантия даёт гораздо больше простой прозрачности чар Разнаваждения. Мантия прячет владельца, и, как невозможно увидеть фестрала, не осознав Смерть, невозможно увидеть человека, укрытого Мантией. И ещё Гарри понял, что именно кровью фестралов нарисован символ Даров Смерти на изнанке Мантии, и эта кровь даёт Мантии частицу силы Смерти, позволяя противостоять воздействию дементоров на их собственном уровне. Он осознавал, что ему нечем подтвердить эту гипотезу, и тем не менее был уверен, что она верна. Знание пришло к нему в тот же миг, когда он разгадал загадку.

Беллатриса по-прежнему была невидима, но Мантия больше не могла спрятать её от Гарри, он знал, что она здесь, точно так же, как знал о существовании фестралов, поскольку Гарри лишь одолжил ей свою Мантию невидимости, а не отдал насовсем, а также потому, что он понял суть и стал настоящим хозяином Дара Смерти, который из поколения в поколение передавался в роду Поттеров.

Гарри посмотрел на невидимую женщину и спросил:

— Белла, ты чувствуешь воздействие дементоров?

— Нет, — ответила она тихим удивлённым голосом и добавила: — Но, мой лорд... Вы...

— Если скажешь какую-нибудь глупость, я буду недоволен, — холодно оборвал её Гарри. — Или тебе пришло в голову, что я пожертвую собой ради тебя?

— Нет, мой лорд, — озадаченно и, кажется, даже благоговейно ответила Беллатриса.

— Идём, — велел Гарри ледяным шёпотом.

И они продолжили свой путь вниз. Тёмный Лорд на ходу запустил руку в свой кошель-скрытень, достал печеньку и съел её. Если бы Беллатриса спросила, Гарри заявил бы, что это шоколад, но она промолчала.

* * *

Старый волшебник прошёл обратно сквозь строй авроров, серебряный и красно-золотой фениксы следовали за ним.

— Вы... — зарычала было Амелия.

— Они отпустили своих патронусов, — сказал Дамблдор. Старый волшебник не повышал голоса, но его спокойные слова почему-то заглушили рычание Амелии. — Я не могу их найти.

Амелия стиснула зубы, чтобы удержаться от пары едких замечаний, и повернулась к офицеру связи:

— Пусть люди в дежурной комнате опять спросят дементоров, могут ли они почувствовать Беллатрису Блэк.

Специалист по связи обратилась к своему зеркалу, и несколько секунд спустя удивлённо подняла глаза:

— Нет...

Амелия про себя яростно проклинала всё на свете.

— ...но они чувствуют кого-то ещё на нижних уровнях, не узника.

— Прекрасно, — рявкнула Амелия. — Скажите дементорам, что дюжине из них официально позволено войти в Азкабан и схватить его, кто бы это ни был, и всех, кто его сопровождает! И если они увидят Беллатрису Блэк, то должны подарить ей Поцелуй немедленно!

Амелия повернулась и посмотрела в сторону Дамблдора, на случай если тот посмеет возражать, но старый волшебник только грустно взглянул на неё и промолчал.

* * *

Аврор МакКаскер закончил передавать парящему за окном трупу распоряжения директора.

Труп одарил его мёртвой улыбкой, от которой у аврора чуть не подкосились ноги, и уплыл вниз.

Вскоре после этого дюжина дементоров отделилась от остальных, дрейфующих в центральной яме Азкабана, и направилась к огромным металлическим стенам крепости.

Темнейшие из существ проплыли через проёмы, оставленные в основании Азкабана, и начали свой марш ужаса.

Глава 57. СТЭ. Часть 7. Вынужденное познание

Сначала Гарри понадеялся, что он достиг слияния со своей загадочной тёмной стороной и теперь сможет пользоваться всеми её преимуществами, избавившись от её недостатков, что он когда угодно сможет призывать кристальную ясность мысли и сильную волю без необходимости впадать в холодную ярость.

В очередной раз он переоценил свои достижения. Да, что-то произошло, но загадочная тёмная сторона по-прежнему существовала отдельно, а у руля стояла его обычная личность. И даже несмотря на то, что Гарри неплохо подлатал изъян своей тёмной стороны — её страх смерти, — он всё же опасался погружаться в своё тёмное «я», находясь посреди Азкабана без какой-либо защиты от дементоров. Не стоило до такой степени искушать судьбу.

Это было весьма прискорбно, потому что прямо сейчас он бы с радостью поделился местом у руля.

Положение усугублялось тем, что он не мог прислониться к стене, разрыдаться или хотя бы устало вздохнуть. «Дорогая Белла» наблюдала за ним, а эти действия не вписывались в образ Тёмного Лорда.

— Мой лорд... — напряжённо сказала Беллатриса. — Дементоры... они приближаются... Я чувствую их, мой лорд...

— Спасибо, Белла, — ответил бесстрастный голос. — Я уже знаю.

Когда Гарри снял Дар Смерти, его способность чувствовать раны мира притупилась, однако он всё же ощущал, как возрастает тяга пустоты. Сначала он ошибочно посчитал это следствием того, что они спускаются вниз. Но, когда ступеньки кончились, и они двинулись по очередному коридору, тяга продолжила нарастать с той же скоростью. Затем убывать, когда дементоры отдалились, двигаясь по спирали лестниц и коридоров, затем опять нарастать... Дементоры в Азкабане, и они идут за ним. Это очевидно. Гарри, может, и научился сопротивляться их воздействию, но сейчас дементоры его чувствовали.

Новая задача, — сообщил Гарри своему мозгу. — Найти способ борьбы с дементорами, который не требует использования патронуса. Или найти ещё один способ спрятаться от дементоров, помимо Мантии невидимости...

Я — пас, — заявил мозг. — Найди себе какую-нибудь другую вычислительную субстанцию, и пусть она решает твои задачи с безумным количеством условий.

Я серьёзно, — подумал Гарри.

Я тоже, — ответил мозг.— Вызови своего патронуса и подожди, пока тебя найдут авроры. Включи здравый смысл. Всё кончено.

Сдавайся...

Одновременно с этой мыслью ощущение засасывающей пустоты стало сильнее. Гарри осознал, что происходит, и ещё усерднее сконцентрировался на звёздах, не давая разуму впадать в отчаяние...

Знаешь, — заметила его логическая сторона, — если ты запретишь все негативные мысли, чтобы уберечь разум от влияния дементоров, это тоже будет когнитивным искажением. Как ты тогда узнаешь, не пришло ли уже время сдаться?

Снизу донёсся отчаянный, рыдающий крик, в котором слились слова «нет» и «прочь». Узники знали, они чувствовали.

Дементоры приближались.

— Мой лорд, вы... вы не должны рисковать собой ради меня... возьмите свою мантию...

— Молчи, дура, — со злостью прошипел голос. — Когда я решу пожертвовать тобой, я тебе скажу.

Знаешь, в её предложении есть смысл, — сказал слизеринец. — Тебе не следует рисковать собой ради неё, ценность её жизни не идёт ни в какое сравнение с твоей.

На мгновенье Гарри задумался, не пожертвовать ли Беллатрисой, чтобы спасти себя...

И сразу же оранжевый свет газовых светильников словно бы потускнел, а кончики пальцев занемели от подступающего холода. И он понял, что сама мысль отдать Беллатрису теням Смерти опять сделает его уязвимым. Решившись на это, он может в тот же миг утратить способность вызывать патронуса, ибо таким образом предаст убеждения, которые служили ему защитой.

Гарри пришло на ум, что, даже если он потеряет способность вызывать патронуса, он сможет забрать Мантию у Беллатрисы. И ему пришлось с усилием сосредоточиться на своём решении не делать этого, выбрасывая подобный вариант из списка возможных, просто чтобы устоять на ногах — водоворот пустоты вокруг него крутился уже в полную силу. Теперь крики доносились только сверху, а крики снизу затихли.

Это просто смешно, — сказала его логическая сторона. — Рациональные агенты не должны накладывать подобные ограничения на мыслительный процесс, во всех теоремах предполагается, что твои мысли могут влиять на реальность только через твои действия, поэтому ты волен выбирать оптимальный алгоритм, не беспокоясь о том, как твои мысли взаимодействуют с дементорами...

...

Крайне дурацкая идея, — заявил гриффиндорец. — Даже я считаю её дурацкой, а ведь я гриффиндорская часть тебя. Нет, серьёзно, ты же не собираешься просто стоять здесь и...

* * *

— Местоположение установлено! — выкрикнула Ора, триумфально подняв магическое зеркало. — Дементор во внутреннем дворе указал на седьмой уровень спирали В, они там!

Авроры выжидательно смотрели на Амелию.

— Нет, — ровным голосом ответила она на невысказанный вопрос. — Там один из них. Дементоры всё ещё не могут найти Беллатрису Блэк, поэтому мы не помчимся вниз и не позволим ей выскользнуть, воспользовавшись суматохой, и мы не будем дробить наши силы, потому что мелкие группы легче застать врасплох. Пока мы действуем, соблюдая меры предосторожности, мы не проиграем. Передайте Скримджеру и Шеклботу, чтобы продолжали последовательно проверять уровень за уровнем, как раньше...

Старый волшебник уже устремился вперёд. На этот раз Амелия не удосужилась даже выругаться ему вслед. Их старательно воздвигнутые щиты опять расступились перед ним, словно вода, и с лёгкой рябью сомкнулись за его спиной.

* * *

Гарри ждал в начале коридора у самых ступеней, ведущих наверх. Беллатриса и змея были за ним, укрытые Даром Смерти, истинным хозяином которого он стал. Гарри знал, хотя и не мог видеть, что измождённая ведьма сидит на ступеньках, откинувшись назад, поскольку он отменил заклинание левитации. Ему могли понадобиться все его способности, все его силы.

Взгляд Гарри был прикован к дальнему концу коридора, где ступени уходили вниз. Свет в коридоре потускнел, и температура понизилась уже по-настоящему, а не в воображении Гарри. Страх захлёстывал его, как морские волны под ураганным ветром, пустота яростно пыталась засосать его в приближающиеся чёрные дыры.

На ступенях в дальнем конце коридора появились скользящие сквозь умирающий воздух сгустки пустоты, воплощённое ничто, раны мира.

И Гарри ожидал, что они остановятся.

Сосредоточившись и изо всех сил напрягая волю, Гарри ожидал, что они остановятся.

Предчувствовал их остановку.

Верил, что они остановятся.

...ну, во всяком случае таков был план...

Гарри подавил закравшуюся опасную мысль и ожидал, что дементоры замрут на месте. Сами по себе они не разумны, они лишь раны мира, их образ и поведение заимствуются из ожиданий других. Люди могут вести с ними дела, предлагать жертвы в обмен на их сотрудничество только потому, что верят, что дементоры будут торговаться. Поэтому, если Гарри достаточно сильно поверит, что они развернутся и уйдут, они развернутся и уйдут.

Но раны мира по-прежнему приближались, волны страха казались уже почти осязаемыми, пустота разрушала материю и разум, дух и вещество. Можно было заметить, как металл тускнел там, где проходили дыры в мироздании.

Сзади, со стороны Беллатрисы, послышался негромкий звук. Но она не произнесла ни слова, ибо ей было приказано хранить молчание.

Не думай о них как о существах, думай о них как о психовосприимчивых объектах, ими можно управлять, нужно только контролировать себя...

Беда была в том, что он не мог контролировать себя настолько легко, не мог усилием воли заставить себя поверить, что синее — это зелёное. Не мог подавить все мысли о том, как нерационально заставлять себя верить во что-то. Как невозможно обмануть себя и поверить в фокус, уже зная, как он делается. Навык избегать самообмана, который Гарри старательно у себя развивал, отказывался отключаться, и не важно, насколько он был вреден в этом уникальном, особом случае...

Тени Смерти прошли коридор до половины. Гарри вскинул открытую ладонь и твёрдо и уверенно скомандовал:

— Стоять.

Тени Смерти остановились.

Позади Гарри судорожно ахнула Беллатриса. Этот звук словно вырвали у неё клещами.

Гарри жестом дал ей заранее условленный сигнал: «Повтори слова дементоров, которые ты слышишь.»

— Они говорят, — голос Беллатрисы дрожал, — они говорят: «Беллатриса Блэк обещана нам. Скажи, где она прячется, и мы тебя пощадим».

— Беллатриса? — Гарри заставил свой голос звучать насмешливо. — Она недавно сбежала.

Секундой позже Гарри понял, что нужно было сказать, что Беллатриса у авроров на верхних уровнях, это вызвало бы больше неразберихи...

Нет, неверно думать, что дементоров можно обмануть, они всего лишь объекты, ими можно управлять лишь ожиданиями...

— Они говорят, — хрипло сказала Беллатриса, — они говорят, что знают, что это ложь.

Сгустки пустоты опять двинулись вперёд.

Её ожидания сильнее моих, она неумышленно управляет ими...

— Не сопротивляйся, — приказал Гарри, направляя палочку себе за спину.

— Я, я люблю вас, прощайте, мой лорд...

— Сомниум.

Как ни странно, это помогло. Эти ужасные слова и понимание ошибки Беллатрисы напомнили Гарри, за что он сражается.

— Стоять, — опять скомандовал Гарри. Беллатриса спит, теперь только его воля, точнее, его ожидания должны управлять этими сферами аннигиляции...

Но они продолжали скользить вперёд, и Гарри не мог отделаться от мысли, что предыдущий опыт подорвал его уверенность, и это означает, что он не в состоянии остановить их. И когда он понял, о чём думает, то засомневался ещё сильнее — ему нужно было больше времени, чтобы приготовиться, на самом деле ему следовало сначала попрактиковаться с одним дементором в клетке...

Между Гарри и тенями Смерти оставалась лишь четверть коридора. Ветер пустоты уже был столь силён, что Гарри чувствовал, как начинает трещать его защита.

Мелькнула мысль, что, возможно, он ошибается. Возможно, у дементоров есть собственные желания и способность к планированию. Или, быть может, они управляются ожиданиями всех людей, а не только ближайшего к ним человека. В любом случае...

Гарри поднял палочку в начальную позицию для заклинания Патронуса и заговорил:

— Один из вас отправился в Хогвартс и не вернулся. Он больше не существует. Та Смерть мертва.

Дементоры замерли. Дюжина ран мира застыла неподвижно. Пустота завывала вокруг них смертоносным ветром небытия.

— Уходите и не рассказывайте об этом никому, жалкие тени, или я уничтожу и вас.

Гарри сместил пальцы в начальную позицию для заклинания Патронуса. Перед его мысленным взором среди звёзд сияла Земля, яркая синева морей на дневной стороне отражала солнечный свет, на ночной стороне мерцали огоньки городов. Гарри не блефовал, не пытался обмануть свои мысли. Тени Смерти или пойдут вперёд, и тогда он их уничтожит, или уйдут. Он был готов к обоим исходам...

И сгустки пустоты отступили так же плавно, как и пришли. Ветер пустоты стихал с каждым пройденным ими метром. Тени Смерти проскользили через весь коридор к ступеням вниз и исчезли из виду.

Действительно ли они обладали собственным псевдоинтеллектом, или Гарри наконец преуспел в ожидании, что они уйдут... что ж, Гарри этого не знал.

И всё же они ушли.

Гарри присел на ступеньку рядом с бесчувственным телом Беллатрисы и откинулся назад, как и она. Он закрыл глаза на пару секунд, только на пару секунд, он не сошёл с ума, чтобы спать в Азкабане, но ему была необходима короткая передышка. Гарри надеялся, что авроры по-прежнему медленно спускаются вниз, поэтому жалкие пять минут отдыха совсем не повредят. Гарри старался мыслить жизнерадостно, в позитивном ключе, например, «Ха, я всего лишь устроил себе приятный отдых для восстановления сил», а не, «Ох, я совсем свалился от эмоциональной и физической усталости». Ведь дементоры ушли ещё не слишком далеко.

И кстати, — объявил Гарри своему мозгу, — ты уволен.

* * *

— Я нашёл его! — крикнул старый волшебник.

Кого? — подумала Амелия, поворачиваясь, и увидела вернувшегося Дамблдора, который нёс на руках...

...хватило одного взгляда, чтобы узнать человека, которого она уже не надеялась увидеть...

...мужчину в красной мантии с многочисленными дырами, подпалинами и пятнами от засохшей крови. Он словно побывал на небольшой войне.

Глаза мужчины были открыты, он жевал плитку шоколада, зажатую в его живой руке.

Бари Однорукий был жив.

Раздались радостные крики, авроры опустили палочки, некоторые бросились навстречу.

— Не расслабляться! — рявкнула Амелия. — Проверьте обоих на Оборотное... Обыщите Бари, нет ли на нём маленьких анимагов или ловушек...

* * *

— Иннервейт. Вингардиум левиоса.

Пауза. Гарри не мог видеть, но он почувствовал, как невидимая женщина поднялась на ноги и огляделась вокруг.

— Я... жива?..

У Гарри был соблазн ответить «нет», просто чтобы посмотреть на её реакцию. Вместо этого он прошипел:

— Не задавай глупых вопросов.

— Что случилось? — шёпотом спросила Беллатриса.

И Тёмный Лорд рассмеялся высоким безумным смехом и сказал:

— Я напугал дементоров, моя дорогая Белла.

Пауза.

Гарри захотелось увидеть лицо Беллатрисы, чтобы убедиться — не сказал ли он что-нибудь не то.

Спустя несколько секунд послышался дрожащий голос:

— Возможно ли, мой лорд, что в новом обличье вы начали заботиться обо мне...

— Нет, — перебил Гарри ледяным голосом. Он отвернулся (хотя палочка по-прежнему была направлена на неё) и двинулся вперёд. — И остерегись впредь оскорблять меня, иначе я брошу тебя здесь, без разницы, есть от тебя польза или нет. Следуй за мной или оставайся. У меня ещё много дел.

Гарри шёл, не прислушиваясь к звукам дыхания сзади. Он знал, что Беллатриса идёт за ним.

...потому что самое последнее, самое распоследнее, во что этой женщине нужно верить, когда целитель-психиатр начнёт депрограммировать её, — это что Тёмный Лорд когда-нибудь ответит на её любовь.

* * *

Старый волшебник задумчиво поглаживал свою серебристую бороду, наблюдая, как двое крепких авроров выносят Бари из комнаты.

— Вы что-нибудь понимаете, Амелия?

— Нет, — коротко ответила она. Амелия подозревала какую-то ловушку, которую они пока не способны были понять. Поэтому аврора Бари будут держать отдельно от основного отряда и под охраной.

— Быть может, — медленно произнёс старый волшебник, — тот из них, кто умеет вызывать патронуса, больше, чем просто заложник? Возможно, его втянули в это обманом? Как бы то ни было, они оставили вашему аврору жизнь. Давайте постараемся не использовать смертоносные проклятия первыми...

— Понятно, — внезапно осознала старая ведьма, — на это они и рассчитывают. Им ничего не стоило стереть ему память и оставить в живых, чтобы заставить нас колебаться...

Амелия решительно кивнула и обратилась к своим людям:

— Мы продолжаем без изменений.

Старый волшебник вздохнул.

— Никаких новостей от дементоров?

— Если я скажу, — резко спросила Амелия, — вы снова убежите?

— Вам это ничего не стоит, Амелия, — тихо сказал старый волшебник, — а кому-то из ваших людей может спасти жизнь.

Ничего, кроме шанса на месть...

Но это было не важно по сравнению с остальным, потому что назойливый старый волшебник часто оказывался в итоге прав. Именно это в нём так сильно и раздражало.

— Дементоры перестали отвечать на вопросы о том другом человеке, которого они видели, — сообщила Амелия. — И не говорят ни где его видели, ни почему отказываются отвечать.

Дамблдор посмотрел на ослепительного серебряного феникса на своём плече — его сияние освещало весь коридор — но получил в ответ лишь отрицательное покачивание головой.

— Я тоже не могу их обнаружить, — ответил он. Затем пожал плечами. — Думаю, мне стоит пройти всю спираль сверху донизу и посмотреть, не найдётся ли что-нибудь. Как вы считаете?

Амелия приказала бы ему не ходить, если бы думала, что это что-то изменит.

— Альбус, — сказала она ему уже в спину, — даже вы можете попасть в засаду.

— Чепуха, моя дорогая, — радостно откликнулся старый волшебник, отмахнувшись своей пятнадцатидюймовой палочкой из неопознаваемого тёмно-серого дерева. — Я непобедим.

Повисла тишина.

(— Он же не мог вправду это сказать... — прошептала самая младшая из присутствующих авроров, юная леди из последнего набора по имени Ноэль Карри, старшей в её тройке, аврору Брукс. — Правда?)

(— Ему можно, — прошептала в ответ Изабель, — это же Дамблдор, даже Судьба уже не воспринимает его всерьёз.)

— И именно поэтому, — устало заявила Амелия младшим аврорам, — мы зовём его только в тех случаях, когда абсолютно уверены, что другого выхода нет.

* * *

Укрывшись с головой одеялом и не шевелясь, Гарри лежал на твёрдой скамье, которая служила кроватью в выбранной им камере. Он ждал, когда страх вернётся. Приближался патронус, причём очень сильный. Беллатриса была укрыта Даром Смерти, и простыми заклинаниями её обнаружить было нельзя, но Гарри не знал, какими методами авроры могут обнаружить его, и не осмеливался выдать своё невежество, спросив об этом Беллатрису. Поэтому Гарри лежал на твёрдой скамье в запертой камере, в запертом блоке, в полной темноте, укрывшись с головой тонким одеялом, и надеялся, что кто бы там снаружи ни был, он не будет заглядывать внутрь или хотя бы не будет пристально вглядываться...

Здесь Гарри ни на что не мог повлиять, эта часть его судьбы полностью управлялась скрытыми переменными. И его внимание почти целиком было поглощено идущей трансфигурацией.

В тишине Гарри услышал приближающиеся быстрые шаги. На мгновение шаги стихли перед его дверью, а затем...

...послышались снова.

Вскоре вернулся страх.

Гарри не позволил себе ни перевести дух, ни поддаться вернувшемуся страху. Он удерживал в голове идею магловского устройства, которое было значительно больше, чем автомобильный аккумулятор, и медленно совмещал эту идею с материей ледяного куба (который Гарри получил, заморозив с помощью Фригидейро воду из бутылки в своём кошеле). Не следует трансфигурировать то, что будет сжигаться, но, поскольку исходным веществом была вода, и Гарри использовал Пузыреголовое заклинание, он мог надеяться, что никто в результате не заболеет.

Теперь всё упиралось в вопрос, успеет ли Гарри закончить эту трансфигурацию и затем ещё одну частичную трансфигурацию до того, как авроры начнут тщательную проверку этого блока...

* * *

Когда старый волшебник вернулся с пустыми руками, даже Амелию начало грызть беспокойство. Команды авроров уже прошли третью часть спиралей, двигаясь синхронно, чтобы никто не мог проскочить между ними, пробив потолок. Но до сих пор никого не нашли.

— Могу ли я поинтересоваться, что вы там делали? — произнесла Амелия, с трудом удерживаясь, чтобы не съязвить.

— Сначала просто прошёл сверху вниз, — сказал волшебник, нахмурившись. Морщины на его лице проступили сильнее обычного. — Я осмотрел камеру Беллатрисы и нашёл там мёртвую куклу. Думаю, предполагалось, что побег останется незамеченным. Ещё что-то спрятано в углу под клочком ткани, пусть ваши авроры проверят. На обратном пути я заглянул в каждую камеру. Никаких разнаваждённых, только заключённые...

Его прервал крик красно-золотого феникса, от которого все авроры вздрогнули. В крике было осуждение такой силы, что Амелия едва удержалась, чтобы не выбежать вон из коридора.

— ...в довольно печальном состоянии, — тихо закончил Дамблдор. Глаза под очками-полумесяцами на миг стали холоднее льда. — Кто-нибудь из вас скажет, что это — последствие их действий?

— Я не... — начала Амелия.

— Знаю, — согласился старый волшебник. — Простите меня, Амелия.

Он вздохнул.

— Я заметил остатки магии у некоторых из недавно поступивших заключённых, но не ощутил несъеденной силы. У сильнейшего из них магии осталось не больше, чем у первокурсника. Фоукс много раз кричал от горя, но ни разу с вызовом. Похоже, вам придётся продолжить поиск, потому что от моего беглого взгляда им удалось неплохо спрятаться.

* * *

Закончив с первой трансфигурацией, Гарри сел, откинул одеяло, которым укрывался, сказал «Люмос», глянул на часы и был потрясён, увидев, что пролетело полтора часа. Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то открыл и снова закрыл дверь, понять было невозможно — Гарри, естественно, не высовывался из-под одеяла.

— Мой лорд?.. — послышался тихий и неуверенный шёпот Беллатрисы.

— Можешь говорить, — разрешил Гарри. Он велел ей молчать, пока он работает.

— Это Дамблдор заглядывал сюда.

Пауза.

— Занятно, — нейтрально ответил Гарри. Хорошо, что он узнал об этом только сейчас. Похоже, Гарри был на волосок от провала.

Гарри шепнул слово своему кошелю и начал вытягивать магический предмет, который он собирался прикрепить к результату своего часового труда. Вытащив предмет, Гарри шепнул второе слово, и из кошеля появилась туба с монтажным клеем. Перед его использованием Гарри применил Пузыреголовое заклинание на себя и Беллатрису, а та — на змею. Так пары клея в закрытой камере им не повредят.

Когда клей начал застывать, соединяя технологию и магию, Гарри положил устройство на кровать и сел на пол, концентрируя магические силы и волю для следующей трансфигурации.

— Мой лорд... — неуверенно начала Беллатриса.

— Да? — откликнулся бесстрастный голос.

— Что за устройство вы сделали?

Гарри быстро оценил ситуацию. Похоже, у него появилась хорошая возможность сверить свои планы с Беллатрисой, притворяясь, будто он задаёт ей наводящие вопросы.

— Как ты думаешь, дорогая Белла, — непринуждённо начал Гарри, — насколько сложно сильному волшебнику прорезать стены Азкабана?

После паузы Беллатриса с недоумением в голосе медленно произнесла:

— Совсем несложно, мой лорд?..

— Именно, — раздался бесстрастный высокий голос её повелителя. — Предположим, кто-то так и сделает, а затем вылетит в дыру на метле, наберёт высоту и умчится прочь. Выходит, освободить узника из Азкабана совсем просто?

— Но мой лорд... — сказала Белла. — Тогда авроры... У них есть свои мётлы, мой лорд, и быстрые...

Как он и предполагал. Тёмный Лорд спокойно ответил очередной сократовской репликой. Беллатриса задала ещё один вопрос, которого Гарри не ожидал, но его встречный вопрос показал, что в итоге беспокоиться не о чем. На последний вопрос Беллатрисы Тёмный Лорд лишь улыбнулся и сказал, что ему пора вернуться к работе.

Затем Гарри поднялся с пола камеры, подошёл к дальней стене и прикоснулся палочкой к твёрдой поверхности стены Азкабана — сплошному металлу, отделявшему их от внутреннего двора и ямы с дементорами.

И начал частичную трансфигурацию.

Гарри надеялся, что на эту трансфигурацию времени понадобится меньше. Он практиковался в своей уникальной магии долгие часы, и она стала для него привычной, лишь чуть более сложной, чем обычная трансфигурация. Изменяемая часть была невелика по объёму — широкая, длинная, но очень тонкая. По прикидкам Гарри, учитывая идеальную гладкость поверхностей, должно было хватить и половины миллиметра.

Своё трансфигурированное техническое устройство и приклеенный к нему магический предмет Гарри оставил сохнуть на длинной скамье, служившей узникам кроватью. На магловском артефакте мерцали крохотные золотые буквы. Гарри не собирался там ничего писать, но эта фраза постоянно вертелась у него в голове в процессе трансфигурации и потому стала её частью.

Существовало множество различных изречений, которые Гарри мог бы произнести перед запуском этого выдающегося триумфа технической мысли. Любое из них, в том или ином смысле, подошло бы. Множество изречений, которые Гарри вполне мог бы сказать и сказал бы, если бы рядом не было Беллатрисы.

Но одно из этих изречений Гарри мог произнести только сейчас, потому что, скорее всего, другой такой возможности у него уже не будет. (Или хотя бы подумать, если уж не произнести.) Сам фильм он не смотрел, но видел трейлер, фраза из которого застряла у него в голове.

Крохотные золотые буквы на магловском устройстве сложились в надпись:

«Ладно, примитивные болваны, слушайте сюда!»

* * *

От автора:

Трейлер фильма «Армия Тьмы», очень похожий на тот, что видел Гарри, можно найти на YouTube по ссылке http://www.youtube.com/watch?v=THV1KkPXIxQ

Слова, которые вспомнил Гарри, произносит человек из нашего времени в адрес слушателей из Средних веков:

«Ладно, примитивные болваны, слушайте сюда! Вы это видите? Это... моя гром-палка!» (В оригинале: «All right you primitive screwheads! Listen up! You see this? This... is my boomstick!» — Прим. перев.)

Глава 58. СТЭ. Часть 8. Вынужденное познание

Мальчик стоял в полной темноте, касаясь палочкой стены камеры. Он использовал магию, которую помимо него считали возможной всего три человека в мире и которой никто кроме него не владел.

Чтобы пробить стену, могущественному волшебнику хватило бы жеста и слова. У обычного взрослого мага это заняло бы несколько минут, после чего ему пришлось бы восстанавливать силы.

Но первокурснику Хогвартса для достижения той же цели нужно действовать эффективно.

По счастливой случайности — то есть, не по случайности, случай здесь вообще ни при чём — Гарри сознательно тратил каждый день по дополнительному часу на трансфигурацию и превзошёл в этом предмете даже Гермиону. Благодаря регулярным упражнениям в частичной трансфигурации его разум теперь воспринимал истинное устройство вселенной как нечто само собой разумеющееся. Поэтому сейчас ему требовалось лишь небольшое усилие, чтобы держать в уме её вневременную квантовую природу, одновременно чётко разделяя понятия идеи и материи.

Проблема заключалась в том, что это стало слишком обыденно...

...и теперь он мог одновременно размышлять о чём-нибудь ещё.

Каким-то образом его разум избегал этой темы, уходил от столкновения с очевидным, пока до самого действия не остались считанные минуты.

То, что Гарри собирался сделать...

...было опасно.

На самом деле опасно.

Опасно на уровне кое-кто-может-вообще-совсем-убиться.

Встретиться с двенадцатью дементорами, не используя чары Патронуса, было просто страшно, и только. Гарри в любое время мог вызвать патронуса, и он бы действительно вызвал его, как только почувствовал бы опасность того, что не сможет этого сделать, что его сопротивление ослабевает. И даже если бы это не сработало... даже тогда, если только дементорам не приказали раздавать Поцелуи всем, кого они найдут, провал не стал бы смертелен.

Сейчас всё иначе.

Трансфигурированное магловское устройство может взорваться и убить их.

Слияние технологии и магии может повести себя непредсказуемо и убить их.

Авроры могут случайно попасть в него.

Это было, ну...

Всерьёз опасно.

Гарри вдруг осознал, что убеждает себя в безопасности предстоящего действия.

Конечно, всё может сработать, но...

Но, даже не учитывая, что рационалистам в принципе нельзя себя в чём-либо убеждать, Гарри знал: он не сможет убедить себя в том, что вероятность смертельного исхода меньше двадцати процентов.

Проиграй, — сказал пуффендуец.

Проиграй, — откликнулся эхом голос профессора Квиррелла.

Проиграй, — сказали хором воображаемые Гермиона, и профессор МакГонагалл, и профессор Флитвик, и Невилл Лонгботтом, и, кажется, все, кого Гарри знал, за исключением Фреда и Джорджа, которые бы не раздумывали и секунды.

Ему следует найти Дамблдора и сдаться. Ему определённо, совершенно точно следует найти Дамблдора и сдаться, это единственный разумный выход из сложившейся ситуации.

И если бы Гарри был один, если бы только его жизнь стояла на кону, он так и сделал бы. Наверняка.

Мысли, из-за которых Гарри едва не утратил контроль над идущей частичной трансфигурацией, которые угрожали открыть его воздействию дементоров...

...были о профессоре Квиррелле, который до сих пор в облике змеи пребывал без сознания.

Если профессор Квиррелл попадёт в Азкабан за своё участие в побеге, он погибнет. Скорее всего, он не продержится и недели. Он слишком уязвим.

Всё просто.

Если Гарри сейчас проиграет...

...он проиграет профессора Квиррелла.

Но ведь он, скорее всего, злодей, — тихо промолвила его пуффендуйская часть. — Ты это учитываешь?

Это не то решение, которое Гарри мог принять осознанно. Нет. Проигрывать можно баллы в Хогвартсе, но не людей.

Если ты считаешь свою жизнь настолько ценной, что не хочешь попробовать защитить всех узников Азкабана с вероятностью погибнуть в восемьдесят процентов, — заметила слизеринская часть, — то ты никак не можешь оправдать двадцатипроцентный риск жизнью ради спасения Беллатрисы и профессора Квиррелла. Математическое противоречие, ты не сможешь назначить обоим исходам непротиворечивые значения полезности.

Его логическая сторона присудила победу в споре слизеринцу.

Гарри продолжал удерживать идею объекта в голове и продолжал выполнять трансфигурацию. Он сможет отказаться от своего плана и после того как закончит. Он не хотел, чтобы усилия были потрачены напрасно.

А потом к Гарри внезапно пришла мысль, от которой стало трудно продолжать трансфигурацию и поддерживать защиту от дементоров.

А если портал забросит меня не туда, куда обещал профессор Квиррелл?

Если задуматься, то этот вопрос напрашивается сам собой.

Даже если планируемый побег пройдёт как по нотам, если магловское устройство заработает и не взорвётся, и его соединение с магическим предметом не приведёт к чему-нибудь нехорошему, если все авроры промахнутся, даже если Гарри удастся отлететь на достаточно большое расстояние для активации портала...

...целителя-психиатра в конце пути может и не оказаться.

Информацию о целителе Гарри принял, ещё когда доверял профессору Квирреллу, а потом забыл оценить её заново.

Нельзя так рисковать, — сказал пуффендуец, — это просто глупо.

Казалось, температура в камере резко упала. Сопротивляться дементорам стало гораздо труднее, но Гарри продолжал трансфигурацию.

Я не могу проиграть профессора Квиррелла.

Но он хотел убить полицейского, — настаивал пуффендуец, — ты потерял его ещё тогда. Беллатриса наверняка именно та, за кого её все принимают. Забери Мантию, найди Дамблдора и скажи ему, что тебя обманули.

Нет! — в отчаянии подумал Гарри, — мне нужно сначала поговорить с профессором Квирреллом, должно быть объяснение! Я не знаю, может, он был слишком далеко от патронуса, и дементоры дотянулись до него... Я не понимаю, его поступок не вписывается ни в одну из гипотез... Я не могу просто...

Гарри прервал логическую цепочку мыслей, пока она окончательно не разрушила его сопротивление страху. Потому что думать о скармливании профессора Квиррелла дементорам и при этом противостоять Смерти было совершенно невозможно.

Твои рассуждения искусственно искажены, — спокойно заметила его логическая часть, — найди способ устранить искажения.

Хорошо, давайте придумаем альтернативные варианты, — подумал Гарри. — Мы сейчас не выбираем, не оцениваем и точно не делаем резких движений... Просто размышляем, как я ещё могу действовать, кроме как по первоначальному плану.

И Гарри продолжил вырезать дыру в стене. Он применял частичную трансфигурацию к тонкостенному металлическому цилиндру двух метров в диаметре, толщиной в полмиллиметра и глубиной во всю стену. Эти полмиллиметра металла он превращал в моторное масло. Масло — жидкость, а в жидкости трансфигурировать нельзя, потому что они могут испаряться, но Гарри, Беллатриса и змея были защищены пузыреголовыми заклинаниями. И он сразу же отменит трансфигурацию...

...когда вырезанный и смазанный кусок металла упадёт на пол камеры. Гарри вырезал его под наклоном, чтобы он соскользнул под действием силы тяжести, как только трансфигурация закончится.

Если они с Беллатрисой не вылетят на метле сквозь получившуюся дыру...

Мозг предложил Гарри попробовать трансфигурировать заглушки на торцах дыры, оставив при этом полость, где могли бы спрятаться Беллатриса и профессор Квиррелл. Сам Гарри оставит им Мантию и пойдёт сдаваться, но профессор Квиррелл со временем очнётся, и они с Беллатрисой могут попытаться придумать, как выбраться из Азкабана самостоятельно.

Во-первых, это дурацкая идея. Во-вторых, в камере останется здоровенный кусок металла, который всё выдаст.

А потом мозг Гарри заметил очевидное.

Пусть Беллатриса и профессор Квиррелл воспользуются задуманным тобой планом. А ты — останешься и сдашься.

На кону стоят только жизни Беллатрисы и профессора Квиррелла.

Рискнув, они могут лишь выиграть и ничего не теряют.

И нет причин, разумных причин, по которым Гарри должен лететь с ними.

С этой мыслью на Гарри снизошло спокойствие. Холод и тьма, маячившие на краю его сознания, отступили. Да, вот он — творческий нестандартный ход, третий вариант, который он не заметил сразу. Надо было догадаться, что у него больше двух вариантов. Если Гарри сдастся, ему не обязательно сдавать ещё и профессора с Беллатрисой. Если Беллатриса и профессор Квиррелл воспользуются рискованным способом бегства, Гарри не обязательно бежать с ними.

И если попросить Беллатрису стереть ему память, то Гарри даже не придётся притворяться, что его обманули. Все, включая самого Гарри, будут думать, что его похитили. Конечно, ему не найти благовидного предлога, под которым Тёмный Лорд мог бы попросить Беллатрису это сделать, но он просто улыбнётся и скажет, что ей это не дозволено знать, вот и всё...

* * *

Её отряду, как и двум другим, оставалось пройти лишь последнюю четверть спирали. Амелия была уверена, что преступники прячутся на втором этаже снизу, но всё равно нервничала. Часть её жалела, что Дамблдор не догадался проверить этот этаж тщательнее, а другая часть этому радовалась.

И тут до них донёсся звук. Слабое «дзинь». Как если бы какой-то очень громкий звук раздался, например, на втором этаже снизу.

Не успев себя остановить, Амелия машинально бросила взгляд на Дамблдора.

Старый волшебник пожал плечами и одарил её едва заметной улыбкой:

— Раз уж вы просите, Амелия.

И снова скрылся из вида.

* * *

— Фините инкантатем, — сказал Гарри маслу, покрывавшему гигантский металлический цилиндр, лежавший на полу.

Он едва расслышал себя — в ушах ещё звенело от оглушающе громкого удара упавшего на пол куска металла. (Нужно было использовать Квиетус, запоздало подумал Гарри, хотя это и не остановило бы распространение звука через металл.) Второй Фините инкантатем Гарри направил на масло, покрывавшее края двухметровой дыры в стене. Он отменял свою собственную магию, поэтому заклинание почти не требовало усилий. Гарри немного устал, но это было последнее необходимое заклинание. По правде говоря, оно было даже не обязательным, но Гарри не хотел оставлять за собой лужи трансфигурированной жидкости, как и разглашать секрет частичной трансфигурации.

Эта двухметровая дыра, ведущая на свободу, выглядела весьма... заманчиво.

Льющийся снаружи свет... конечно, загореть под ним вряд ли получилось бы, но он был ярче, чем где угодно в Азкабане.

Хотелось просто запрыгнуть на метлу с Беллатрисой и змеёй и махнуть туда. Вероятность выбраться благополучно достаточно велика. А если им удастся благополучно выбраться, то Гарри и профессор Квиррелл смогут вернуться назад во времени, не вызвав подозрений. И жизнь опять станет прежней.

Если Гарри останется и сдастся... то, даже если все поверят, что Гарри был заложником, вынужденным лгать патронусу профессора МакГонагалл под прицелом палочки... даже если Гарри легко отделается...

Вряд ли профессор Защиты продолжит преподавать в Хогвартсе.

Профессор Квиррелл встретит предначертанный ему конец карьеры в феврале, в середине учебного года.

И, конечно, профессор МакГонагалл убьёт Гарри, и смерть его, несомненно, будет долгой и мучительной.

Но остаться было так благоразумно, безопасно, логично, что Гарри чувствовал скорее облегчение, чем сожаление.

Гарри обернулся к Беллатрисе и уже собирался отдать последний приказ...

Шипение, слабое шипение, медленное и озадаченное, сложилось в слова:

— Ш-што за... ш-шум?

* * *

Старый волшебник шагал по коридору. Он подошёл к металлической двери и открыл её. По прошлому разу волшебник помнил, что камеры за ней пусты.

Перед тем, как двинуться дальше, он произнёс семь мощных заклинаний обнаружения. Экономить силы ни к чему, в конце концов, камер осталось проверить совсем немного.

* * *

— Учитель, — прошипел Гарри. Его одновременно захлёстывало множество эмоций. Он знал, хотя и не мог видеть, что зелёная змея на плечах Беллатрисы медленно подняла голову и огляделась. — Как... ты, учитель?

— Учитель? — послышалось слабое недоумённое шипение. — Где мы?

— В тюрьме, — прошипел Гарри, — в тюрьме с-с пожирателями жизни, мы вдвоём ос-свобождали женщ-щину. Ты попыталс-ся убить защ-щитника, я отбил с-смертельное проклятье, между нами с-случилс-ся резонанс-с... ты с-свалилс-ся без с-сознания. Приш-шлос-сь с-самому победить защ-щитника... моё заклинание с-стража ис-счезло, пожиратели жизни с-смогли с-сказать защ-щитникам, что женщ-щина с-сбежала. Здес-сь ес-сть кто-то, кто с-способен чувс-ствовать моё заклинание с-стража, вероятно, директор ш-школы... поэтому мне приш-шлос-сь отменить с-своё заклинание с-стража, найти другой с-способ с-спрятать тебя и женщ-щину без заклинания с-стража, научитьс-ся защ-щищ-щать с-себя без заклинания с-стража, отпугнуть пожирателей жизни без заклинания с-стража, затем с-создать новый план бегс-ства для тебя и женщ-щины, и наконец с-сделать дыру в толс-стой металличес-ской с-стене тюрьмы, хотя я вс-сего лиш-шь первокурс-сник. Некогда объяс-снять, вам с-следует уходить. На с-случай ес-сли мы больш-ше не вс-стретимс-ся, учитель, я был рад знать тебя некоторое время, пус-сть даже ты, с-скорее вс-сего, злодей. Хорош-шо, что ес-сть ш-шанс-с это с-сказать: прощ-щай.

Гарри взял метлу и вручил её Беллатрисе:

— Садись.

Он решил сохранить воспоминания. Во-первых, они важны. Во-вторых, он и профессор Защиты начали планировать эту операцию неделю назад, и Гарри не хотел стирать всю последнюю неделю или объяснять Беллатрисе, что именно нужно стереть. Вероятно, Гарри сможет обмануть сыворотку правды, а если Дамблдор настоит на том, чтобы Гарри убрал свои щиты окклюмента для более глубокой проверки... что ж, Гарри во всех отношениях действовал героически.

— С-стоп! — голос змеи уже стал громче. — С-стоп, с-стоп, с-стоп! Что значит — прощ-щай?

— План бегс-ства рис-скован, — ответил Гарри. — На кону с-стоит жизнь твоя и её, но не моя. Поэтому я ос-станус-сь, прикинус-сь...

— Нет! — яростно зашипела змея. — Нельзя! Не разреш-шено!

Беллатриса села на метлу. Гарри чувствовал (но не видел), как её голова повернулась к нему. Она молчала. Возможно, ждала его, или просто его приказов.

— Больш-ше не доверяю тебе, — коротко сказал Гарри. — Пос-сле того, как ты попыталс-ся убить защ-щитника.

— Я не с-собиралс-ся убивать защ-щитника! Мальчик, ты ума лиш-шилс-ся? В его убийс-стве не было с-смысла, не важно, злодей я или нет!

Земля перестала вращаться вокруг своей оси, остановилась на своей орбите вокруг Солнца.

В шипении змеи было больше ярости, чем Гарри когда-либо слышал от профессора Квиррелла в человеческом обличье:

— Убить его? Ес-сли бы я с-собиралс-ся убить его, он был бы мёртв с-спус-стя с-секунды, глупый мальчиш-шка, ему не с-сравнитьс-ся с-со мной! Я с-собиралс-ся подчинить, покорить, зас-ставить его с-сброс-сить щ-щиты с-с разума. Нужно было прочес-сть его мыс-сли, узнать, кто ожидает его доклада, узнать подробнос-сти для чар памяти...

— Ты ис-спользовал с-смертельное проклятье!

— Знал, что он увернётс-ся!

— Его жизнь с-стоит так мало? А ес-сли бы не увернулс-ся?

— Оттолкнул бы его магией, глупый мальчиш-шка!

Планета опять остановилась. Об этом Гарри не подумал.

— Безмозглый заговорщ-щик-тупица, — змея шипела так сердито, что звуки будто накладывались и скользили по хвостам друг друга, — умный имбецил, хитрый идиот, с-слизеринец-недоучка, твоё неумес-стное недоверие разруш-шило...

— С-сейчас не время для с-споров, — спокойно заметил Гарри. Захлестнувшая его волна облегчения откатилась под напором нарастающего напряжения, — пос-скольку я не могу рас-с-сердитьс-ся на тебя как с-следует, не открывш-шис-сь пожирателям жизни. Нужно торопитьс-ся, кто-нибудь мог ус-слыш-шать ш-шум...

— Объяс-сни план бегс-ства, — скомандовала змея. — Быс-стро!

Гарри объяснил. В парселтанге не было слов для технологии маглов, но Гарри описал принцип действия, и профессор Квиррелл, кажется, понял.

Последовало несколько коротких шипений — змеиного заменителя удивлённого смеха, — а затем отрывистые команды:

— С-скажи женщине отвернутьс-ся, с-сделай заклинание тиш-шины, пос-ставь с-стража с-снаружи. Я превращ-щус-сь, быс-стро внес-су улучш-шения в твоё ус-стройство, дам женщ-щине ос-собое зелье, чтобы она могла прикрыть нас-с, превращ-щус-сь обратно, и ты уберёш-шь с-стража. План с-станет безопас-сней.

— И я должен поверить, — прошипел Гарри, — что целитель для женщ-щины дейс-стивительно ждёт нас-с?

— Ис-спользуй здравый с-смыс-сл, мальчик! Допус-стим, я злодей. Очевидно, я не планировал перес-стать ис-спользовать тебя здес-сь. Мис-сия — подвернувш-шаяс-ся возможнос-сть, задуманная пос-сле того, как я увидел твоё заклинание с-стража. Вс-ся операция должна была пройти незамеченной пос-сле с-скрытного ухода из мес-ста еды. Ес-стес-ственно, по прибытии ты увидиш-шь человека, притворяющ-щегос-ся целителем! Вернёмс-ся в мес-сто еды пос-сле, ис-сходный план не меняетс-ся!

Гарри уставился на невидимую змею.

С одной стороны, после всего сказанного Гарри чувствовал себя довольно глупо.

С другой стороны, это не слишком обнадёживало.

— И вс-сё же, — прошипел Гарри, — какую именно учас-сть ты готовиш-шь мне?

— Ты с-сказал, нет времени, — раздалось ответное шипение, — но план в том, чтобы ты правил с-страной. Очевидно, с-сейчас об этом догадалс-ся даже твой юный благородный друг, с-спрос-си его пос-сле возвращ-щения, ес-сли хочеш-шь. Больш-ше ничего не с-скажу, время лететь, а не говорить.

* * *

Старый волшебник подошёл к следующей металлической двери, из-за которой раздавалось монотонное бормотание: «Я не всерьёз, я не всерьёз, я не всерьёз...» Красно-золотой феникс на его плече настойчиво крикнул, старый волшебник поморщился, и тут...

Другой крик, похожий на клич феникса, пронзил коридор. Но то был клич ненастоящего феникса.

Волшебник повернул голову и посмотрел на ослепительно-серебряное существо на другом плече, и в этот миг эфемерные, неосязаемые когти оттолкнулись, и порождение магии сорвалось с места.

Ненастоящий феникс полетел по коридору.

Старый волшебник помчался следом. Его ноги мелькали, как у проворного молодого человека лет шестидесяти.

Зависнув в воздухе перед металлической дверью, настоящий феникс крикнул раз, другой, третий, но, поняв, что хозяин не собирается возвращаться на его зов, неохотно полетел за ним.

* * *

Профессор Квиррелл принял свой настоящий облик — Оборотное зелье действует всего час. Он был бледен и сразу же прислонился к решётке соседней камеры, но его магических сил хватало, чтобы, ни говоря ни слова, призвать к себе в руки волшебную палочку. Одновременно Беллатриса сняла Мантию и послушно вложила её в протянутую руку Гарри. Чувство тревоги накатило вновь, хоть и не в полную силу, ибо мощь профессора Защиты вернулась, и поля этой огромной силы сталкивались со слабой детской аурой Гарри.

Гарри вслух описал магловское устройство и произнёс его название. Затем с помощью Фините превратил продукт своего тяжёлого труда обратно в ледяной куб. Профессор Квиррелл не мог использовать заклинания на том, что трансфигурировал Гарри, потому что это было бы, пусть и лёгким, но всё же взаимодействием их магий. Тем не менее...

Через три секунды профессор Квиррелл держал свою трансфигурированную версию магловского устройства. Одно резкое слово, взмах палочки, и с магического предмета исчезли остатки клея. Ещё три магические формулы, и волшебное и техническое устройства слились воедино, а на последнее в придачу были наложены заклинания неразрушимости и безупречной работы.

(Гарри чувствовал себя гораздо уверенней, занимаясь этим под наблюдением взрослого.)

Беллатрисе в руки полетел пузырёк с зельем, профессор Квиррелл и Гарри в один голос скомандовали: «Выпей». Истощённая женщина ещё до команды поднесла его к губам. Очевидно же, что змея-анимаг — слуга Тёмного Лорда, причём могущественный и доверенный.

Гарри надел капюшон Мантии невидимости.

Краткий импульс ужасной магии сорвался с палочки профессора Защиты, и края дыры в стене, а также огромный кусок металла в центре комнаты, покрылись многочисленными зазубринами. Это было сделано по просьбе Гарри, который сказал, что его могут опознать по использованному им способу.

— Перчатка на левую руку, — сказал Гарри кошелю и надел полученное.

Одним жестом профессор Защиты создал ремни на плечах Беллатрисы, маленький предмет из ткани на её руке и что-то вроде наручников на запястьях. Женщина как раз покончила с зельем.

Бледность на лице Беллатрисы сменилась странным нездоровым цветом, взгляд её запавших глаз стал ярче и гораздо опаснее...

...из её ушей ударили небольшие струйки пара...

(Гарри решил не думать об этом.)

...и Беллатриса Блэк захохотала. Этот внезапный безумный смех прозвенел слишком громко для маленькой тюремной камеры.

(По словам профессора Защиты, очень скоро Беллатриса надолго потеряет сознание, такова расплата за использование этого зелья. Но на короткий срок к ней вернётся двадцатая часть прежних сил.)

Профессор Защиты бросил свою палочку Беллатрисе и тут же превратился в зелёную змею.

Спустя секунду в комнату вернулся страх.

Беллатриса лишь еле заметно вздрогнула, поймала палочку и, не говоря ни слова, взмахнула ей. Змея взлетела и оказалась закреплена ремнями на её спине.

Гарри скомандовал метле «Вверх!»

Беллатриса прицепила палочку к ремешку нарукавника.

Гарри запрыгнул на двухместную метлу на место пилота.

Беллатриса последовала за ним, надела похожее на наручники устройство на запястья и прицепила свои руки к древку метлы. Одновременно Гарри сунул палочку в кошель.

И через дыру в стене они вылетели...

...на открытое пространство прямо над ямой дементоров, окружённой огромной треугольной призмой Азкабана. Над ними виднелось яркое голубое небо.

Гарри направил метлу в центр голубого треугольника над ними и начал разгон. Его левая рука, защищённая перчаткой от прямого контакта между кожей и вещью, которую трансфигурировал профессор Квиррелл, легла на тумблер магловского устройства.

В вышине над ними послышались крики.

Эй, примитивные болваны!

С небес на быстрых гоночных мётлах пикировали авроры. Засверкали едва различимые вспышки первых выстрелов.

Слушайте сюда!

— Протего Максима! — выкрикнула Беллатриса сильным хриплым голосом, который сменился гогочущим смехом, когда их окружила мерцающая голубая сфера.

Вы видите это?

Из гниющей ямы в центре Азкабана взмыло больше сотни дементоров. Для кого-то они выглядели как летающее кладбище из множества трупов, а для кого-то — как огромная прореха в мироздании, состоящая из множества отдельных брешей.

Это...

Голос древнего и могущественного волшебника проревел вселяющую ужас магическую формулу, и из дыры в стене Азкабана вырвался огромный шар бело-золотого пламени, у которого прямо в полёте начали расти крылья.

Моя...

Авроры активировали анти-антигравитационное заклинание, встроенное в защитную систему Азкабана. Все лётные чары, созданные без недавно изменённой кодовой фразы, перестали работать.

Подъёмная сила метлы Гарри отключилась.

А гравитация при этом никуда не делась.

Взлёт их метлы замедлился, грозя перейти в падение.

Гром-...

Но заклинания управления метлой, заклинания, которые удерживали наездников и защищали их от перегрузок, по-прежнему работали.

МЕТЛА!

Гарри щёлкнул тумблером зажигания ракеты Берсеркер PFRC (класс N) производства Дженерал Текникс, работающей на композитном твёрдом топливе на базе перхлората аммония и присоединённой к двухместной метле Нимбус X200.

И был шум.

Глава 59. СТЭ. Часть 9. Любопытство

Летающую метлу придумали в период, который маглы называют Тёмными веками. Считается, что изобрела её легендарная ведьма по имени Селестрия Релево, которая якобы приходилась пра-правнучкой Мерлину.

Селестрия Релево, или кто там на самом деле придумал все эти заклинания для зачаровывания мётел, ни черта не знала о ньютоновской механике.

Поэтому мётлы летают согласно аристотелевской физике.

Они летят туда, куда их направляют.

Если волшебник хочет лететь прямо вперёд, он направляет метлу прямо вперёд. Ему не нужно беспокоиться о вертикальной составляющей силы тяги, которая должна компенсировать силу тяжести.

Если наездник поворачивает метлу, вся её скорость в тот же миг меняет направление. Метлу не заносит в сторону по инерции.

У метлы есть ограничение по скорости, а не по ускорению. Это никак не связано с сопротивлением воздуха, просто наложенные чары обеспечивают определённую аристотелевскую движущую силу.

Несмотря на способности, позволявшие получать отличные оценки на уроках полётов, Гарри ранее никогда не обращал на это внимание. Мётлы летают именно так, как человеческий разум инстинктивно от них ожидает, поэтому мозг Гарри умудрился совершенно не заметить физическую нелепость их полёта. В тот четверг, на своём первом уроке по мётлам, Гарри думал о явлениях, которые казались более интересными: о словах на бумаге и сияющем красном шарике. Поэтому его мозг просто отложил неверие в сторону, отметил, что летающие мётлы реальны, и продолжил развлекаться, совершенно не задумавшись над вопросом, ответ на который был очевиден. Печально, но мы задумываемся лишь над очень малой долей явлений, встречающихся на нашем жизненном пути...

Это история о том, как недостаток любопытства чуть не погубил Гарри Джеймса Поттера-Эванса-Верреса.

Потому что ракеты не летают согласно аристотелевской физике.

Ракеты летают не так, как инстинктивно представляет полёт человеческий разум.

И поэтому метла с ракетным двигателем двигалась совершенно не так, как обычные магические мётлы, с которыми Гарри управлялся довольно здорово.

На самом деле ни о чём таком Гарри подумать не успел.

Во-первых, очень громкий шум, какого он никогда в жизни не слышал, заглушал даже его собственные мысли.

Во-вторых, ускорение в четыре g означало, что подъём до крыши Азкабана занял у него примерно две с половиной секунды.

И даже с учётом того, что это были самые длинные две с половиной секунды в истории Времени, места для раздумий в них не было.

Он успел лишь увидеть летящие в него огни проклятий авроров, слегка отклонить метлу, чтобы увернуться от них, осознать, что импульс метлы практически не изменился и она движется не туда, куда он её направляет, после чего активировать неоформленные в слова идеи...

«чёрт»

и

«Ньютон»

...одновременно Гарри повернул метлу гораздо сильнее, и они начали очень быстро приближаться к стене, поэтому он повернул её в другую сторону, а сверху в них продолжали лететь огни заклинаний, а снизу плавно, но стремительно поднимались дементоры в компании какого-то гигантского крылатого существа из бело-золотого пламени, поэтому Гарри рванул метлу опять вверх, но он по-прежнему летел к другой стене, поэтому он опять слегка дёрнул метлу и перестал приближаться к стене, но тем не менее он был к ней слишком близко, и он снова дёрнул метлу, и тут далёкие авроры на мётлах стали уже не такими далёкими, и он летел теперь прямо на какую-то женщину, поэтому Гарри развернул свою метлу в противоположную сторону и тут же осознал, что его ракета представляет собой мощный огнемёт и через долю секунды пламя будет направлено прямо на аврора, поэтому он повернул метлу в сторону и продолжил лететь вверх, и он не мог сообразить, направлена ли сейчас струя пламени на какого-нибудь аврора, но по крайней мере она больше не направлена на ту женщину...

Гарри разминулся на метр с другим аврором, просвистев мимо него с бьющим в сторону факелом выхлопа на скорости, как он прикинул позже, около трёхсот километров в час.

Если где-то и кричали поджаренные авроры, Гарри их не слышал, что, впрочем, ещё ничего не значило, поскольку он в этот момент не слышал ничего, кроме очень громкого шума.

Спустя пару более спокойных, хоть и по-прежнему громких секунд вокруг него уже вроде бы не было ни авроров, ни дементоров, ни гигантских крылатых огненных существ. И ужасная громада Азкабана с этой высоты казалась удивительно крохотной.

Гарри направил метлу прямо на слабо видимое сквозь облака Солнце — в этот зимний месяц и в это время дня оно висело довольно низко — после чего метла ускорялась ещё две секунды, набрав изрядную скорость, прежде чем топливо выгорело полностью.

И только когда Гарри смог опять слышать свои мысли, когда из звуков остался лишь завывающий от их безумной скорости ветер, а пальцы Гарри, несмотря на помощь заклинания, едва удерживали его на метле, пока та тормозила до предельной для неё скорости, только тогда Гарри наконец подумал обо всех этих материях вроде ньютоновской механики и аристотелевской физики, о мётлах, ракетостроении, важности любопытства, о том, что он никогда-никогда не будет делать ничего гриффиндорского, ну, по крайней мере, пока не узнает секрет бессмертия Тёмного Лорда, а также зачем он вообще слушал «Заверяю тебя, мальчик, я бы не с-стал рис-сковать, ес-сли бы не был уверен, что я выживу» профессора Квиррелла вместо «Сынок, если ты попытаешься что-то делать с ракетами без надзора квалифицированного специалиста, я имею в виду, вообще что угодно, ты погибнешь, и мама расстроится» профессора Майкла Верреса-Эванса.

* * *

— ЧТО?! — заорала Амелия в зеркало.

* * *

Сопротивление воздуха замедлило метлу, гул ветра уменьшился до терпимого. Теперь у Гарри появилась возможность беспрепятственно слушать звон, который, как ему казалось, заполнял мозг целиком.

Предполагалось, что Квиетуса, наложенного профессором Квирреллом на сопло ракеты, будет достаточно... очевидно, у этого заклинания были свои пределы... Гарри подумал, что ему стоило трансфигурировать беруши, а не просто полагаться на Квиетус. Хотя, возможно, и этого оказалось бы недостаточно...

Ну, наверное, волшебная медицина может как-то справиться с необратимым повреждением слуха.

Нет, правда, волшебная медицина, скорее всего, может с этим справиться. Он видел, как ученики приходили к мадам Помфри с гораздо худшими травмами...

Есть какой-нибудь способ пересадить воображаемую личность в другую голову? — спросил пуффендуец. — Я больше не хочу жить в твоей.

Гарри отодвинул все эти мысли на задворки сознания — пока по этому поводу он сделать ничего не мог. Если сейчас и следует о чём-то беспокоиться, то скорее о...

Гарри обернулся, впервые вспомнив, что стоит проверить, не сдуло ли Беллатрису или профессора Квиррелла.

Истощённая женщина всё ещё крепко держалась за метлу, а зелёная змея была пристёгнута к ней. Лицо Беллатрисы до сих пор покрывал нездоровый румянец, а глаза оставались яркими и опасными. Её плечи дёргались как от истеричного смеха, а губы двигались, как будто она что-то кричала, но не было слышно ни звука...

А, точно.

Гарри откинул капюшон мантии и постучал по ушам, показывая, что ничего не слышит.

Беллатриса немедленно вытащила палочку, направила её на Гарри, и в ту же секунду звон в ушах уменьшился, а слух вернулся.

Мгновение спустя Гарри уже жалел об этом. Проклятия, которые она выкрикивала в адрес Азкабана, дементоров, авроров, Дамблдора, Люциуса, Бартемиуса Крауча, какого-то Ордена Феникса и вообще всех, кто стоял на пути её Тёмного Лорда, не подходили для общества молодых и чувствительных слушателей, а её смех резал только что исцелённые уши.

— Довольно, Белла, — наконец сказал Гарри, и её голос мгновенно оборвался.

Наступила тишина. Гарри опять накинул капюшон Мантии, просто на всякий случай. И в тот же миг он осознал, что у авроров мог быть телескоп или что-то в этом роде, невероятно глупо было снимать капюшон даже на мгновение. Оставалось надеяться, что он не провалил всю операцию одной этой ошибкой...

Кажется, мы не слишком хорошо подготовлены к подобным авантюрам? — заметил слизеринец.

Да ладно тебе, — по привычке запротестовал пуффендуец, — первый блин всегда комом, надо просто больше практи... ЗАБУДЬ ЧТО Я СКАЗАЛ.

Гарри опять посмотрел назад и увидел, как Беллатриса озирается с растерянным и удивлённым выражением лица. Её голова вертелась во все стороны.

Наконец она спросила, уже более тихим голосом:

— Мой лорд, где мы?

В каком смысле? — хотел сказать Гарри, но Тёмный Лорд никогда бы не признал, что он чего-то не понимает, поэтому Гарри бесстрастно ответил:

— Мы на метле.

Она думает, что умерла и оказалась на небесах?

Руки Беллатрисы по-прежнему были пристёгнуты к метле, поэтому она указала только одним пальцем:

— Что это?

Гарри посмотрел в направлении, в котором указывал её палец и увидел... да в общем-то ничего...

И тут Гарри понял. Когда они поднялись достаточно высоко, оно уже не было скрыто облаками.

— Это солнце, дорогая Белла.

Голос Гарри не дрогнул, ответ Тёмного Лорда прозвучал совершенно спокойно и, пожалуй, даже чуть раздражённо. Но по щекам Гарри потекли слёзы.

Для запертого в холодной кромешной тьме солнце определённо было...

Счастливым воспоминанием...

Беллатриса продолжала вертеть головой.

— А эти пушистые штуки? — спросила она.

— Облака.

Беллатриса молчала некоторое время, а затем опять спросила:

— Но что они такое?

Гарри не ответил. Он не смог бы ответить спокойным голосом, это было невозможно. Он плакал, и его едва хватало даже на то, чтобы просто сохранять спокойное дыхание.

Через некоторое время Беллатриса выдохнула, так тихо, что Гарри с трудом её расслышал:

— Красивые...

Мышцы её лица медленно расслабились, нездоровый румянец исчез почти так же быстро, как и появился.

Истощённое тело Беллатрисы обмякло на метле.

Одолженная палочка безжизненно повисла на ремешке, привязанном к неподвижной руке.

ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ...

Затем Гарри вспомнил, что Перечное зелье имеет свою цену. Беллатрис-са будет с-спать довольно долго, сказал профессор Квиррелл.

В ярких лучах солнца неподвижная женщина казалась белой как мел. Какая-то часть Гарри кричала, что живой человек так выглядеть не может, она мертва, она только что произнесла своё последнее слово, профессор Квиррелл ошибся с дозировкой...

...или умышленно пожертвовал Беллатрисой ради их побега...

Она дышит?

Гарри не мог разглядеть.

На метле было невозможно протянуть руку назад и проверить пульс.

Гарри посмотрел вперёд, чтобы убедиться, что они не врежутся сейчас в какие-нибудь летающие скалы, и продолжил держать курс на Солнце. Невидимый мальчик и возможно мёртвая женщина летели в день. Его побелевшие пальцы судорожно сжимали метлу.

Он не мог развернуться и сделать искусственное дыхание.

Он не мог использовать что-нибудь из своей аптечки.

Поверить, что профессор Квиррелл не стал бы подвергать её опасности?

Странно, очень странно, но даже безоговорочная вера в то, что профессор Защиты не собирался убивать аврора (потому что это глупо), не делала доводы профессора Квиррелла обнадёживающими.

Внезапно Гарри понял, что он ещё должен проверить...

Гарри оглянулся и прошипел:

— Учитель?

Змея в ремнях не пошевелилась и не произнесла ни слова.

...Быть может, заклинания, наложенные на метлу, не защищали змею от перегрузок, поскольку она не считалась наездником. Или, возможно, дементоры подобрались так близко, что профессора Квиррелла вырубило даже в анимагической форме.

Это было плохим знаком.

Именно профессор Квиррелл должен был сказать Гарри, когда будет безопасно использовать портключ.

Гарри сжимал метлу побелевшими пальцами и думал, очень напряжённо думал несколько неизмеримо малых мгновений, во время которых Беллатриса могла дышать, а могла уже и не дышать, а профессор Квиррелл мог не дышать уже довольно долго.

И Гарри решил, что если он по ошибке вхолостую использует свой портключ, то это поправимо. А ошибку, из-за которой мозг останется слишком долго без кислорода, исправить будет уже нельзя.

Поэтому Гарри вытащил очередной портключ из своего кошеля и остановил метлу посреди яркого синего неба (теперь, когда он об этом наконец задумался, он понял, что не знает, включает ли способность портключей подстраивать скорость в точке назначения в соответствии с вращением Земли способность погасить всю скорость движущегося объекта), коснулся портключом метлы, и...

Сжимавшая прутик рука застыла. Прутик был близнецом того, что он сломал, казалось, полмесяца назад. На Гарри накатило внезапное нежелание это делать. Судя по всему, его мозг усвоил правило, вбитое в нейроны отрицательным подкреплением, — «ЛОМАТЬ ПРУТИКИ ПЛОХО».

Но это уже было совсем нелогично, поэтому Гарри всё равно его сломал.

* * *

От страшного грохота, раздавшегося из-за ближайшей металлической двери, Амелия выронила зеркало и развернулась на месте с палочкой наизготовку. Дверь распахнулась, явив Альбуса Дамблдора, позади которого в стене тюрьмы дымилась большая дыра.

— Амелия, — присущая старому волшебнику несерьёзность исчезла без следа, глаза за стёклами-полумесяцами были тверды как сапфиры. — Я должен покинуть Азкабан, и я должен сделать это прямо сейчас. Есть ли способ выбраться за пределы охранных чар быстрее, чем на метле?

— Нет...

— Тогда я требую самую быструю метлу, немедленно!

На самом деле Амелия хотела быть рядом с аврором, который пострадал от Адского огня или что это там было.

Но должна она выяснить, что знает Дамблдор.

— Слушайте все! — гаркнула старая ведьма своему отряду. — Продолжайте проверять коридоры до самого низа. Возможно, они ещё не все сбежали!

Затем она повернулась к старому волшебнику:

— Две метлы. Пока мы будем лететь, вы введёте меня в курс дела.

Их взгляды скрестились, но ненадолго.

* * *

Крюк дёрнул Гарри за живот до тошноты резко, значительно сильнее, чем во время перемещения к Азкабану. В этот раз преодолеваемое расстояние оказалось довольно велико, и в промежутке между его началом и концом Гарри успел услышать мгновение тишины и увидеть незримое пространство между пространствами.

* * *

Солнце, которое на короткое время осветило их, поспешно скрылось за дождевой тучей. Они летели от Азкабана по ветру и быстрее ветра.

— Кто за этим стоит? — крикнула Амелия в сторону метлы, летевшей в полуметре от неё.

— Один из двух, — ответил Дамблдор. — Сейчас я не знаю, кто именно. Если первый, мы в беде. Если второй, мы в огромной беде.

Амелия не стала тратить дыхание на вздохи.

— Когда вы узнаете?

Мрачный и тихий голос старого волшебника каким-то образом перекрывал гул ветра:

— Если это первый, ему нужны три вещи: плоть самого верного слуги Тёмного Лорда, кровь величайшего врага Тёмного Лорда и доступ к определённой могиле. Когда его операция в Азкабане была на грани провала, я решил, что Гарри Поттер в безопасности — хотя всё равно отправил для него охрану, — но теперь я всерьёз беспокоюсь. У них есть доступ ко Времени, кто-то с Маховиком времени посылает им сообщения. И я боюсь, что несколько часов назад кто-то уже попытался похитить Гарри Поттера. А мы об этом не знаем, ибо в Азкабане Время не завязывается в узлы. Видите ли, это прошлое происходит из нашего будущего.

— А если это второй? — крикнула Амелия. Услышанного уже было достаточно для беспокойства. То, что описал Дамблдор, звучало как темнейший из Тёмных ритуалов, причём завязанный на самого Тёмного Лорда.

Лицо старого волшебника помрачнело ещё сильнее, но он ничего не ответил, лишь покачал головой.

* * *

Рывок портключа завершился, и Гарри обнаружил, что Солнце лишь выглядывает из-за горизонта, и, похоже, встаёт, а не заходит. Их метла низко парила над безжизненными просторами тёмно-оранжевого камня и песка, которые складывались в бугристые холмы, как будто кто-то несколько раз замесил земляное тесто, но забыл его раскатать. Неподалёку по безграничной глади воды катились волны, хотя земля, над которой парила метла, возвышалась над уровнем моря по крайней мере на несколько метров.

Увидев небо, раскрашенное в рассветные цвета, Гарри удивлённо моргнул, а затем до него дошло, что портключ перенёс их в другую страну.

— Эй! — раздался сзади отрывистый женский крик, и Гарри развернул метлу. Дама средних лет спешила к ним, держа одну руку у рта наподобие рупора. По мягким чертам её лица, узким глазам и коричневой коже Гарри не смог определить её расу. Фасон её блестящей пурпурной мантии Гарри был тоже совершенно не знаком. И когда она заговорила, Гарри не смог распознать акцент. Впрочем, он мало путешествовал.

— Где ты был? Ты опоздал на два часа! Я уже почти отчаялась... эй?..

Короткая пауза. Мысли Гарри двигались как-то странно, слишком медленно, всё казалось далёким, как будто между ним и миром находится толстое стекло, а другое такое же находится между ним и его чувствами, и поэтому он всё видит, но не может дотронуться. Это ощущение охватило его, когда он увидел рассвет и добрую ведьму и подумал, что так по всем канонам и должно заканчиваться приключение.

Ведьма бросилась вперёд, вытаскивая палочку. Неразборчивое слово сняло наручники, приковывавшие Беллатрису к метле, и измождённая женщина поплыла вниз на засыпанный песком камень. Её тонкие руки и бледные ноги безжизненно болтались в воздухе.

— О Мерлин, — прошептала ведьма. — Мерлин, Мерлин, Мерлин...

Она выглядит обеспокоенной, — подумало отвлечённое далёкое нечто между двумя стёклами. — Именно это бы сказал настоящий целитель, или так вёл бы себя тот, кто им притворяется?

С его губ сорвался шёпот. Казалось, это говорил не Гарри, а какая-то ещё одна его часть за ещё одним стеклом.

— Зелёная змея на её спине — анимаг, — шёпот не был ни высоким, ни холодным. Лишь тихим. — Он без сознания.

Женщина резко повернула голову, посмотрела туда, где в пустом воздухе должен был находиться источник голоса, затем опять повернулась к Беллатрисе.

— Ты не мистер Джефф.

— Анимаг — это он, — прошептали губы Гарри.

Ой, — подумал Гарри за стеклом, услышав собственный шёпот. — Впрочем, логично, профессор Квиррелл наверняка использовал другое имя.

— С каких это пор он... а, забудьте, — ведьма коснулась палочкой носа змеи, затем резко тряхнула головой. — С ним всё в порядке, ему лишь нужен день отдыха. А вот она...

— Вы его можете разбудить сейчас? — прошептали губы Гарри.

А стоит ли? — подумал Гарри, но его губы, судя по всему, были в этом уверены.

Ещё одно резкое встряхивание головой.

— Если на него не подействовал Иннервейт... — начала ведьма.

— Я не пробовал.

— Что? Почему?.. А, не важно. Иннервейт.

Секунда, и змея медленно зашевелилась в ремнях. Зелёная голова медленно поднялась, огляделась...

Очертания размылись, и спустя миг на месте змеи стоял профессор Квиррелл. В следующий миг у него подогнулись ноги.

— Ложись, — распорядилась ведьма, не отвлекаясь от Беллатрисы. — Джереми, это ты?

— Да, — хрипло ответил профессор Защиты. Он осторожно лёг на относительно плоский участок песчано-оранжевого камня. Он был не настолько бледен, как Беллатриса, но в тусклом рассветном свете в его лице не было видно ни кровинки. — Приветствую, мисс Камблбанкер.

— Я же тебе говорила, — резко, но с лёгкой улыбкой, сказала ведьма, — зови меня Кристал. Тут тебе не Британия, мы здесь не используем ваши формальности. И, кстати, теперь «доктор», а не «мисс».

— Мои извинения, доктор Камблбанкер, — сухо усмехнулся Квиррелл.

Улыбка ведьмы стала чуть шире, а голос жёстче:

— Кто твой друг?

— Вам знать не нужно.

Профессор Защиты лежал на земле с закрытыми глазами.

— Насколько плохо всё прошло?

Ещё суше:

— Прочтёте об этом завтра в любой газете, где есть раздел международных новостей.

Палочка ведьмы порхала над телом Беллатрисы, касаясь его то тут, то там.

— Я по тебе соскучилась, Джереми.

— Правда? — голос профессора Защиты звучал слегка удивлённо.

— Ничуточки. Не будь я тебе обязана...

Профессор Защиты засмеялся, но его прервал приступ кашля.

Как по-твоему? — поинтересовался слизеринец у внутреннего критика, пока Гарри слушал из-за стеклянных стен. — Представление или нет?

Не могу понять, — отозвался внутренний критик. — Я сейчас далеко не в лучшей критической форме.

Может кто-нибудь придумать хороший способ получить дополнительную информацию? — спросил когтевранец.

И снова шёпот из пустого пространства над метлой:

— Насколько вероятно отменить всё, что с ней сделали?

— Хм, посмотрим. Легилименция и неизвестные Тёмные ритуалы, десять лет на то, чтобы всё это закрепилось, а затем десять лет воздействия дементоров. Отменить это?! Да вы рехнулись, мистер как-вас-там. Правильнее спросить — осталось ли в ней вообще хоть что-нибудь, тогда я бы сказала, что шанс где-то один к трём... — ведьма внезапно прервалась. Когда она заговорила вновь, её голос стал тише: — Если вы были её другом прежде... нет, вы никогда её не вернёте. Лучше сразу отбросьте надежду.

Я голосую за то, что это представление, — сказал внутренний критик. — Она бы не стала вываливать всё это в ответ на один вопрос, если бы не искала возможности это сделать.

Принято к сведению. Но я оцениваю этот довод как не очень веский, — ответил когтевранец. — Весьма сложно не позволить подозрениям влиять на восприятие, когда оцениваешь такие слабые свидетельства.

— Что за зелье ты ей дал? — спросила ведьма, открывая рот Беллатрисы и заглядывая внутрь. Её палочка испускала вспышки разных цветов.

Человек, лежавший на земле, спокойно ответил:

— Перечное...

— Ты совсем с ума сошёл?!

Опять кашляющий смех.

— Она проспит самое меньшее неделю, — сказала ведьма и цокнула языком. — Я пошлю тебе сову, когда она откроет глаза, чтобы ты смог прибыть и уговорить её дать Нерушимый обет. Ты придумал, как не дать ей убить меня на месте, если она сможет хотя бы шевельнуться в ближайший месяц?

Профессор Защиты, не открывая глаз, достал из складок мантии лист бумаги. Секундой позже на нём начали появляться слова, сопровождаемые крохотными клубами дыма. Когда последнее колечко дыма растворилось в воздухе, бумага поплыла к женщине.

Женщина, подняв брови, посмотрела на бумагу и сардонически фыркнула:

— Лучше бы этому сработать, Джереми. Или в моём завещании будет написано, что всё моё имущество становится наградой за твою голову. Кстати о награде...

Профессор Защиты опять полез в складки мантии и метнул женщине кошелёк, который издал отчётливый звон. Ведьма поймала его, взвесила на руке и удовлетворённо хмыкнула.

Затем она выпрямилась, и тело бледной измождённой женщины поднялось над землёй рядом с ней.

— Я возвращаюсь, — заявила ведьма, — не могу начинать работу здесь.

— Подождите, — сказал профессор Защиты и жестом призвал свою палочку из ремешка на руке Беллатрисы. После чего направил палочку на Беллатрису и сделал лёгкий круговой жест. — Обливиэйт.

— Ну, всё! — рявкнула ведьма. — Я забираю её отсюда, пока ей не навредили ещё сильнее...

Она обняла одной рукой костлявое тело Беллатрисы, и обе исчезли, сопровождаемые громким «ХЛОП!» аппарации.

И в этой холмистой местности наступила тишина, нарушаемая лишь мягким шумом набегающих волн и лёгким дуновением ветра.

Думаю, представление закончилось, — сказал внутренний критик. — Я оцениваю его в два с половиной из пяти. Вероятно, она не очень опытная актриса.

Интересно, будет ли настоящий целитель выглядеть более фальшиво, чем актёр, которому сказали сыграть его роль? — задумался когтевранец.

Это было похоже на телевизионный сериал. На сериал, за персонажей которого не очень-то и переживаешь. Именно так это виделось и чувствовалось из-за стеклянных стен.

Каким-то образом Гарри умудрился разлепить губы и вытолкнуть слова в тихий рассветный воздух. Он удивился, услышав собственный вопрос:

— И сколько же у вас разных личностей?

Бледный человек на земле не рассмеялся, но с метлы Гарри видел, как краешки губ профессора приподнялись в знакомой сардонической усмешке:

— Боюсь, я не утруждал себя такими подсчётами. А у вас?

Этот ответ не должен был настолько потрясти застрявшего между стёклами Гарри. Он почувствовал... почувствовал себя... неустойчиво, как будто у него вынули внутренний стержень...

Ой.

— Простите, — сказали его губы. Гарри чувствовал, что он исчезает, даже собственный голос казался каким-то далёким и отстранённым. — Думаю, в ближайшие несколько секунд я упаду в обморок.

— Используйте четвёртый портключ, тот, который предназначен для переноса в запасное убежище, — спокойно, но быстро произнёс лежащий человек. — Там будет безопаснее. И не снимайте мантию.

Свободная рука Гарри достала очередную веточку из кошеля и сломала её.

Очередной рывок портключа, длинный, как и предыдущий, и он оказался в абсолютной темноте.

— Люмос, — произнесла та часть Гарри, которая заботилась о безопасности.

Он был внутри чего-то похожего на заброшенный магловский склад.

Тело Гарри слезло с метлы и легло на пол. Глаза закрылись, какая-то аккуратная часть пожелала, чтобы свет погас, и его окутала тьма.

* * *

— Куда вы направляетесь? — выкрикнула Амелия. Они почти достигли границ охранных чар Азкабана.

— Назад во времени, чтобы защитить Гарри Поттера, — ответил старый волшебник. Амелия не успела открыть рот и спросить, не нужна ли ему помощь, как почувствовала, что они пересекли невидимую границу.

Раздался хлопок аппарации, и волшебник с фениксом исчезли, оставив после себя одолженную метлу.

Глава 60. Стэнфордский тюремный эксперимент. Часть 10

— Просыпайтесь.

Глаза Гарри широко распахнулись, он судорожно дёрнулся и пришёл в себя, жадно ловя ртом воздух. Он не помнил никаких снов — наверное, его мозг был слишком истощён, чтобы видеть сны. Казалось, он только что закрыл глаза и сразу же услышал это слово.

— Вы должны проснуться, — повторил голос Квиринуса Квиррелла. — Я дал вам столько времени, сколько мог, но было бы разумно оставить в запасе по крайней мере один поворот Маховика. Скоро нам нужно будет вернуться на четыре часа назад, в ресторан, и старательно делать вид, будто мы сегодня ничем интересным не занимались. Но прежде я хочу с вами поговорить.

Гарри медленно сел. Его окружала темнота, всё тело болело, и не только из-за сна на жёстком бетонном полу. В голове друг о друга спотыкались образы — всё, что его бессознательный усталый мозг не смог разрядить в подходящем кошмаре.

Двенадцать жутких сгустков пустоты плывут по коридору, и металлические стены вокруг тускнеют... Свет угасает, надвигается холод. Тьма пытается высосать всю жизнь из мира...

Кожа, белая как мел, натянутая прямо поверх костей, на которых не осталось ничего, после того как жир и мышцы исчезли...

Металлическая дверь...

Женский голос...

Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай...

Я больше не могу вспомнить имена моих детей...

Не уходи, не забирай, нет нет нет...

— Что это было за место? — хрипло спросил Гарри. Ему приходилось с силой проталкивать слова через горло. В темноте его голос прозвучал надтреснуто, почти как голос Беллатрисы Блэк. — Что это было за место?! Это не тюрьма, это — АД!

— Ад? — спокойно переспросил профессор Защиты. — Вы подразумеваете христианские фантазии о посмертном наказании? Пожалуй, некоторое сходство есть.

— Как... — голос Гарри прервался, в горле застрял огромный ком. — Как... как они могли... Люди построили эту тюрьму, кто-то ведь создал Азкабан, они сделали это намеренно, умышленно! Та женщина, у неё были дети, которых она уже не может вспомнить, какой-то судья ведь решил, что она этого заслуживает, кто-то ведь затащил её в эту камеру и запер дверь, не обращая внимания на её крики. Кто-то каждый день приносит еду, уходит и при этом не выпускает её... КАК МОГУТ ЛЮДИ ТАК ПОСТУПАТЬ?!

— А почему они не должны так поступать? — спросил профессор Защиты. Бледно-голубой свет залил склад, открывая взгляду неровный бетонный потолок, пыльный бетонный пол и профессора Квиррелла, который сидел на некотором расстоянии от Гарри, прислонившись к крашеной стене. Этот бледно-голубой свет превратил стены в лёд, пыль на полу — в грязный снег, а сам профессор в чёрной мантии стал ледяной скульптурой, закутанной во тьму. — Какая им польза от узников Азкабана?

Гарри издал какой-то хрип. Ни слова не вырвалось наружу.

Губы профессора Защиты дёрнулись в слабой улыбке:

— Знаете, мистер Поттер, если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть пришёл к власти в магической Британии и построил тюрьму, подобную Азкабану, он бы построил её, чтобы наслаждаться, наблюдая за страданиями своих врагов. И если бы однажды ему это зрелище опротивело, он бы приказал снести Азкабан уже на следующий день. Что же до тех, кто построил Азкабан, и тех, кто не стал сносить его, предпочитая произносить возвышенные проповеди и представлять себя кем угодно, но только не злодеями... Пожалуй, мистер Поттер, будь у меня выбор, с кем выпить чаю, с ними или Сами-Знаете-с-Кем, я бы выбрал Тёмного Лорда, как менее оскорбляющего мои чувства.

— Я не понимаю, — сказал Гарри дрожащим голосом. Он читал о классическом эксперименте по психологии тюрем, в котором обычные студенты начали проявлять садистские наклонности, как только их назначили на роль тюремных охранников. И только сейчас он осознал, что в том эксперименте не был поставлен правильный вопрос, и этот важнейший вопрос остался без ответа: они упустили из внимания ключевых людей — не охранников, а всех остальных. — Профессор, я правда не понимаю, как люди могут просто оставаться в стороне и позволять подобное, почему магическая Британия так поступает... — Гарри прервался.

В этом бледно-голубом свете глаза профессора Защиты оставались того же цвета, что и всегда, ибо этот свет был точно такого же оттенка, как и никогда не тающие осколки льда — глаза Квиринуса Квиррелла.

— Добро пожаловать в реальную политику, мистер Поттер. Что жалкие узники Азкабана могут предложить какой-либо политической группировке? Будет ли кому-то выгодно им помочь? Любой политик, который отважится открыто поддержать их, будет ассоциироваться с преступниками, со слабостью, с отвратительными поступками, о которых люди предпочитают не думать. Вместо этого политики могут показать свою силу и безжалостность, требуя более длительных приговоров. В конце концов, чтобы продемонстрировать силу, нужна жертва, которая падёт под твоим ударом. И толпа аплодирует, поскольку она всегда инстинктивно на стороне победителя, — холодный смех. — Понимаете, мистер Поттер, никто не верит, что он сам может попасть в Азкабан, поэтому они не видят в нём вреда для себя. А что касается боли, которую они причиняют другим... Полагаю, когда-то вам сказали, что людей это заботит... Это ложь, мистер Поттер, людям совершенно наплевать. Если бы ваше детство не было столь безоблачным, вы бы и сами давно это заметили. Утешьте себя тем, что нынешние узники Азкабана голосовали за того самого министра Магии, который обещал передвинуть камеры поближе к дементорам. Признаюсь, мистер Поттер, у меня нет иллюзий касательно эффективности демократии как формы правления, но я восхищаюсь тем изяществом, с которым демократия делает своих жертв соучастниками их собственного уничтожения.

Недавно собранное в одно целое «я» Гарри грозилось снова рассыпаться на мелкие кусочки. Ударами молота слова обрушивались на его сознание, постепенно отбрасывая к краю, за которым скрывалась бездонная пропасть. Он пытался найти какое-нибудь спасительное средство, умное возражение, которое позволит опровергнуть эти слова, но ничего не приходило в голову.

Взгляд профессора Защиты выражал скорее любопытство, а не превосходство.

— Мистер Поттер, очень легко понять, как был построен Азкабан и почему он до сих пор существует. Людей волнует то, что, как они думают, сулит им страдания либо выгоду. До тех пор, пока они не видят никаких последствий для себя, их жестокость и беспечность не знают предела. В этом отношении все волшебники этой страны ничем не отличаются от того, кто искал над ними власти — Сами-Знаете-Кого. Им лишь недостаёт его силы и его... искренности.

Мальчик сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Даже если его пальцы побелели, даже если его лицо побледнело, в тусклом голубом свете, превращавшем всё вокруг в лёд и тень, это было невозможно понять.

— Когда-то вы предлагали мне свою помощь, если я захочу стать следующим Тёмным Лордом. Причина в этом, профессор?

Профессор Защиты наклонил голову, и лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Изучите всё, чему мне нужно вас научить, мистер Поттер, и в своё время вы будете править этой страной. Тогда вы сможете разрушить тюрьму, воздвигнутую демократией, если Азкабан всё ещё будет оскорблять ваши чувства. Нравится вам или нет, мистер Поттер, но сегодня вы обнаружили, что ваша собственная воля вступила в противоречие с волей народа этой страны, и когда это произошло, вы не смирились, не подчинились их решению. Так что для них, знают они это или нет, и признаёте вы это или нет, вы их следующий Тёмный Лорд.

В монохроматическом ровном свете мальчик и профессор Защиты походили на неподвижные ледяные скульптуры. Радужки их глаз приобрели одинаковый цвет, почти не отличаясь друг от друга.

Гарри вглядывался в эти бледные глаза. Вопросы... Все давно сдерживаемые вопросы, которые, как он говорил себе, откладывались до майских ид. То была ложь — Гарри знал теперь, что обманывал себя. Он не задавал вопросов из страха перед тем, что он может услышать. И вот теперь они сорвались с его губ, все сразу.

— На нашем первом уроке вы пытались убедить моих одноклассников, что я убийца.

— Так и есть, — усмехнулся профессор. — Но если вас интересует, почему я им это сказал, мистер Поттер, ответ таков: вы обнаружите, что двусмысленность — великий помощник на вашем пути к власти. Сделайте что-нибудь слизеринское, а на следующий день опровергните это, сделав что-то гриффиндорское. Тогда и слизеринцы поверят в то, во что они желают верить, и гриффиндорцы убедят себя, что вас следует поддержать. Пока есть неопределённость, люди могут верить в то, что, как им кажется, ведёт к их собственной выгоде. И пока вы кажетесь сильным, пока вы кажетесь победителем, инстинкт подскажет им, что быть на вашей стороне выгодно. Всегда шагайте в тени, тогда и свет и тьма последуют за вами.

— И что, — продолжил мальчик ровным голосом, — из всего этого хотите получить вы?

Профессор Квиррелл сильнее прислонился к стене, опуская лицо в тень — бледный лёд его глаз сменился тёмными колодцами, так похожими на глаза его змеиного обличья.

— Я хочу, чтобы Британия обрела силу под властью сильного лидера. Это и есть моё желание. Что же касается моих мотивов, — профессор безрадостно улыбнулся, — я думаю, мне лучше держать их при себе.

— То тревожное предчувствие, что я ощущаю рядом с вами... — По мере того, как тема приближалась к чему-то ужасному и запретному, произносить слова становилось всё тяжелее и тяжелее. — Вы всегда знали, что оно означает.

— У меня есть несколько предположений, — ответил профессор с непроницаемым выражением лица. — Я не буду их все озвучивать, но кое-что я вам скажу: когда мы оказываемся близко, тревожиться надо вам, а не мне.

На этот раз мозгу Гарри удалось пометить фразу как сомнительное утверждение и возможную ложь, вместо того чтобы просто поверить услышанному.

— Почему вы иногда превращаетесь в зомби?

— Личные причины, — сообщил профессор Квиррелл без тени юмора в голосе.

— Почему вы решили освободить Беллатрису? Каковы ваши скрытые мотивы?

Возникла небольшая пауза, во время которой Гарри изо всех сил пытался сохранять ровное дыхание. Наконец профессор Защиты пожал плечами, как будто вопрос не имел большого значения.

— Мистер Поттер, я рассказал вам всё чуть ли не открытым текстом. Если бы вам хватило зрелости, чтобы задуматься над этим очевидным с самого начала вопросом, вы бы сразу же нашли ответ. Беллатриса Блэк была самой сильной из слуг Тёмного Лорда, в её верности он был более всего уверен, только ей он мог доверить часть утраченного наследия Слизерина, которое должно принадлежать вам.

Внутри Гарри медленно разгорался гнев, кровь начала закипать из-за поднимавшейся в нём жуткой ярости, ещё мгновенье и он сказал бы что-то, что совсем не стоило бы говорить, пока он находится наедине с профессором на каком-то заброшенном складе...

— Но она невиновна, — добавил профессор Защиты. Он не улыбался. — Её полностью лишили какого-либо выбора, и у неё совершенно не было возможности пострадать за ошибки, которые она совершила сама... и это показалось мне чрезмерным, мистер Поттер. Даже если она не сообщит вам ничего полезного... — профессор вновь слегка пожал плечами. — Я не стану считать наши сегодняшние усилия напрасными.

— Редкий альтруизм с вашей стороны, — холодно заметил Гарри. — Значит, все волшебники на самом деле такие же, как Сами-Знаете-Кто, а вы являетесь исключением?

В чёрные колодцы глаз профессора Защиты было невозможно заглянуть.

— Можете называть это причудой, мистер Поттер. Иногда роль героя меня забавляет. Кто знает, возможно, Сами-Знаете-Кто сказал бы то же самое.

Гарри открыл рот для последнего вопроса...

И обнаружил, что не может задать его, не может произнести. Он знал, что рационалист не имеет права избегать таких вопросов. Он столько раз повторял литанию Тарского и литанию Джендлина, столько раз клялся, что то, что может быть разрушено правдой, должно быть разрушено, и всё же сейчас он не мог заставить себя произнести последний вопрос вслух. Пусть даже он знал, что мыслит неправильно, пусть даже он знал, что обязан себя пересилить... Гарри всё равно не мог вымолвить ни слова.

— А теперь моя очередь задавать вопросы, — профессор Квиррелл, сидевший прислонившись к стене из крашенного бетона, выпрямился. — Мне интересно, мистер Поттер, скажете ли вы что-нибудь о том, как вы чуть не убили меня и чуть не похоронили наше совместное предприятие? Насколько я понимаю, в таких случаях извинения рассматриваются как знак уважения. Но я не получил их. Может, вы пока просто не успели перейти к ним, мистер Поттер?

Его тон был спокойным, но в словах таилась сталь — тонкое и острое лезвие, способное разрезать человека пополам, прежде чем тот поймёт, что его убивают.

Гарри лишь взглянул на профессора Защиты холодными глазами, которые теперь никогда не уклонятся ни от чего, даже от смерти. Он уже был не в Азкабане, больше не нужно было опасаться той части своей личности, что не ведала страха. И драгоценный камень по имени Гарри повернулся навстречу давлению, перекатился с одной грани на другую, от света к тьме, от тепла к холоду.

Просчитанный ход, который должен вызвать у меня чувство вины, поставить меня в положение, когда я буду вынужден покориться?

Или это его подлинные эмоции?

— Понятно, — сказал профессор Квиррелл. — Полагаю, это и есть ваш ответ...

— Нет, — перебил мальчик холодным, сдержанным голосом, — вам не удастся так легко повести этот разговор, профессор. Мне пришлось через многое пройти, чтобы защитить вас и вытащить из Азкабана в целости и сохранности, уже после того, как вы попытались убить полицейского, как я тогда думал. В том числе встретиться с дюжиной дементоров без чар Патронуса. Хотел бы я знать, если бы я извинился, как вы потребовали, сказали бы вы мне, в свою очередь, спасибо? Или я прав, и сейчас вы хотите от меня покорности, а не только уважения?

Повисло молчание, а затем ледяной голос профессора Квиррелла зазвучал уже с неприкрытой угрозой:

— Похоже, вы всё ещё не можете заставить себя проиграть, мистер Поттер.

Тьма смотрела из глаз Гарри, не моргая. В этих глазах сам профессор Защиты опустился до уровня простого смертного.

— О, а теперь, наверное, вы сами размышляете, не пора ли вам притворно проиграть мне, притворно склонить голову перед моим гневом, чтобы сберечь ваши собственные планы? Приходила ли вам вообще мысль о просчитанных притворных извинениях? Мне тоже нет, профессор Квиррелл.

Профессор Защиты засмеялся. В его низком смехе не было ни капли юмора, лишь межзвёздная пустота, опасная как вакуум, наполненный жёсткой радиацией:

— Нет, мистер Поттер, вы так и не выучили свой урок, совершенно не выучили.

— В Азкабане я много раз думал о том, чтобы проиграть, — сказал мальчик, тщательно контролируя свой голос. — О том, что пора всё бросить и сдаться в руки авроров. Проиграть было разумнее всего. Я даже представлял, как ваш голос говорит мне об этом. И я бы так и поступил, если бы на кону стояла лишь моя жизнь. Но я просто не мог позволить себе потерять вас.

Наступила тишина. Она длилась и длилась, как будто даже профессору Защиты иногда бывает нечего ответить.

— Любопытно, — наконец прервал молчание профессор Квиррелл, — за что же именно, по вашему мнению, мне стоит извиниться? Я дал вам чёткие инструкции — во время боя вы должны были не вмешиваться, держаться подальше и не использовать никакой магии. Вы нарушили эти инструкции и провалили нашу операцию.

— Я не принимал решение, — ровно ответил мальчик, — не делал осознанный выбор. Я лишь пожелал, чтобы аврор не умер, и мой патронус оказался там. Чтобы этого не произошло, вы должны были предупредить меня, что, возможно, будете блефовать, используя Смертельное проклятие. По умолчанию я считаю, что если кто-то направляет свою палочку на человека и говорит «Авада Кедавра», то лишь потому, что хочет его убить. Разве не таково первое правило безопасности при использовании Непростительных проклятий?

— Правила — для дуэлей, — некоторый холодок вернулся в голос профессора Защиты. — А дуэли — это спорт, а не раздел Боевой магии. В настоящих сражениях использование проклятий, которые невозможно заблокировать и от которых необходимо уворачиваться, крайне важная часть тактики. Я думал, это очевидно для вас, но, видимо, я переоценил ваш интеллект.

— Также я считаю опрометчивым то, — продолжил мальчик, словно его собеседник не произнёс ни слова, — что вы не предупредили меня, что любое наложенное мною на вас заклинание может убить нас обоих. А если бы с вами что-то случилось и я бы попробовал использовать на вас Иннервейт или чары левитации? Это незнание, которое вы допустили по неясным мне соображениям, тоже сыграло свою роль в произошедшей катастрофе.

Вновь наступило молчание. Глаза профессора Защиты сузились, на лице мелькнула озадаченность, будто он столкнулся с совершенно незнакомой ситуацией. И всё же он не произнёс ни слова.

— В общем, — продолжил мальчик, не отводя взгляда, — я, конечно, сожалею, что причинил вам боль, профессор. Но мне не кажется, что данная ситуация требует, чтобы я выразил покорность. Честно говоря, я никогда не понимал смысла в извинениях, и ещё меньше смысла я вижу в них в нашем случае. Если я скажу, что сожалею, но не признаю вашу правоту, можно ли считать, что я извинился?

Снова этот холодный-холодный смех темнее межзвёздной пустоты.

— Не знаю, — ответил профессор Защиты. — Я тоже никогда не видел смысла в извинениях. Мы оба понимаем, что эта игра — ложь, поэтому нам нет смысла в неё играть. Давайте закроем эту тему. В своё время долги между нами будут улажены.

Некоторое время они молчали.

— Между прочим, — нарушил тишину мальчик, — Гермиона Грейнджер никогда бы не построила Азкабан, не важно для кого. И она скорее умрёт, чем причинит боль невинному. Я упоминаю об этом только потому, что вы говорили, будто все волшебники внутри подобны Сами-Знаете-Кому, а это точно не соответствует истине. Я бы осознал это раньше, — по лицу мальчика скользнула мрачная улыбка, — если бы не был настолько вымотан.

Глаза профессора были полузакрыты, на его лице было отсутствующее выражение.

— Внутри люди не всегда такие, как снаружи, мистер Поттер. Возможно, она просто хочет, чтобы другие воспринимали её хорошей девочкой. Она не способна использовать чары Патронуса...

— Ха, — отозвался мальчик. Его улыбка стала искреннее и теплее. — У неё проблемы с этим заклинанием точно по той же причине, что сначала была и у меня. В ней достаточно света, чтобы уничтожать дементоров, я в этом уверен. Более того, она не сможет удержаться от уничтожения дементоров, даже ценой собственной жизни...

Голос мальчика прервался, а затем он продолжил:

— Может я и не настолько хороший человек, но такие люди существуют, и она одна из них.

Бесстрастно:

— Она юна, демонстрировать доброту не составляет для неё труда.

Краткое молчание. Затем мальчик произнёс:

— Профессор, я должен спросить, когда вы видите что-то совершенно тёмное и мрачное, неужели вам никогда не хочется как-то это улучшить? Например, что-то ужасно неправильное происходит в головах людей, и они думают, что истязать преступников — круто, но это ведь не значит, что люди внутри действительно злые. Быть может, если научить их правильным вещам, показать, в чём они ошибаются, можно изменить...

Профессор Квиррелл засмеялся, и на этот раз без былой пустоты.

— Ах, мистер Поттер, иногда я совсем забываю, как вы юны. Легче поменять цвет неба, — ещё один смешок, более холодный. — Вы так легко готовы простить подобных глупцов и хорошо о них думаете только потому, что вам самому не причиняли серьёзную боль. Вы станете куда менее добры к дуракам после первого же случая, когда за их глупость вы заплатите чем-то для вас дорогим: например, сотней галлеонов из своего кармана, а не мучительной смертью сотни незнакомцев.

Профессор Защиты слегка улыбался. Он достал из мантии карманные часы и посмотрел на них.

— Давайте отправляться, если нам больше нечего обсудить.

— Вы не хотите спросить меня о том невозможном, что я совершил, вытаскивая нас из Азкабана?

— Нет, — ответил профессор Защиты. — Думаю, я и так понял уже почти всё. Что же до остального, я очень редко встречаю людей, которых не вижу насквозь мгновенно, друзья это или враги. Я сам распутаю связанные с вами загадки в своё время.

Профессор плавным движением, хотя и довольно медленным, оттолкнулся обеими руками от стены и поднялся на ноги. Мальчик встал менее изящно.

И у Гарри вырвался последний, самый ужасный вопрос, на который у него не хватило духу ранее. Как будто произнесённые вслух слова станут реальностью, как будто это не было уже и так совершенно очевидно:

— Почему я не такой, как другие дети моего возраста?

* * *

Между глухих кирпичных стен, в заброшенном, безлюдном ответвлении Косого переулка, на грязной мостовой, края которой были усеяны неуничтоженным магией мусором, внезапно появились древний волшебник и его феникс.

Волшебник потянулся рукой в складки мантии, чтобы достать песочные часы. Его взгляд привычно метнулся к случайной точке на обочине, запоминая её...

Старый волшебник удивлённо моргнул. Там уже валялся обрывок пергамента.

Альбус Дамблдор нахмурился. Он сделал шаг вперёд, поднял скомканный обрывок и развернул его.

На пергаменте было написано единственное слово: «НЕТ». И больше ничего.

Волшебник медленно разжал пальцы, позволив ветру унести обрывок. Он рассеянно нагнулся и поднял с дороги ближайший клочок пергамента, который оказался удивительно похож на тот, что он только что держал в руках. Дамблдор коснулся его палочкой, и спустя миг на пергаменте появилось то же слово «НЕТ», написанное тем же почерком, который принадлежал ему самому.

Старый волшебник планировал вернуться на три часа назад, ко времени, когда Гарри Поттер прибыл в Косой переулок. С помощью своих инструментов он уже видел, как мальчик покидал Хогвартс, поэтому это отменить было нельзя (его единственная попытка обмануть собственные инструменты и таким образом контролировать Время, не меняя его внешних проявлений, закончилась серьёзной катастрофой, которая убедила его никогда не пытаться повторить этот трюк). Дамблдор надеялся найти мальчика сразу же после его прибытия в Косой переулок и забрать его в безопасное место, пусть и не в Хогвартс (ибо его инструменты не показывали возвращения мальчика). Но теперь...

— Если я его заберу сразу же по прибытии, возникнет парадокс? — пробормотал старый волшебник сам себе. — Возможно, они не начинали свой налёт на Азкабан, пока не убедились, что он прибыл сюда... или, быть может...

* * *

Крашеный бетон, жёсткий пол и высокий потолок, две фигуры, стоящие друг напротив друга. Одна сущность имела облик уже лысеющего мужчины, лет под сорок, а другая — облик одиннадцатилетнего мальчика со шрамом на лбу. Лёд и тень, бледно-голубой свет.

— Я не знаю, — ответил мужчина.

Мальчик пристально посмотрел на него, а затем спросил:

— Неужели?

— Правда, — подтвердил мужчина. — Я ничего не знаю, а свои предположения предпочту оставить при себе. И всё же кое-что я скажу...

Глава 61. СТЭ. Часть 11. Секретность и открытость

Зелёное пламя бешено кружило их в недрах каминной сети. Сердце Минервы колотилось от ужаса, какого она не испытывала уже десять лет и три месяца. Межпространственные коридоры с кашлем выплюнули их в холл Гринготтса. (Именно там располагался самый безопасный камин в Косом переулке. Также это был самый быстрый способ покинуть Хогвартс, если не считать перемещение с помощью феникса, и самый сложный для перехвата.) Дежурный гоблин повернулся в их сторону, его глаза расширились, голова двинулась вниз в стандартно-вежливом поклоне...

Сознание. Стремление. Сосредоточение.

И они очутились в переулке у чёрного входа в ресторан «У Мэри», спина к спине, с палочками наготове. Северус уже произносил слова заклинания анти-Разнаваждения.

Переулок был пуст.

Она вновь посмотрела на Северуса. Тот коснулся палочкой своей головы, послышался звук разбивающегося яйца, и профессор принял цвет окружающего пространства, стал лишь рябью на фоне улицы, затем рябь сдвинулась и полностью слилась с окружающим пейзажем, не оставив никаких следов.

Минерва опустила палочку и шагнула вперёд, чтобы получить аналогичную маскировку.

За её спиной раздался знакомый треск пламени.

Она развернулась и увидела Альбуса — он уже держал свою длинную палочку наготове. Его глаза за стёклами очков-полумесяцев мрачно сверкали. Фоукс сидел на его плече, расправив огненные крылья, готовый взлететь и сражаться.

— Альбус! — начала она. — Я думала...

Она только что видела, как он отправился в Азкабан, а ведь даже фениксы, насколько она знала, не смогли бы так быстро покинуть это место.

— Она сбежала, — сказал Альбус. — Ваш патронус его нашёл?

Сердце заколотилось ещё чаще, страх в крови сгустился:

— Гарри сказал, что он здесь, в уборной...

— Будем надеяться, он сказал правду, — палочка Альбуса коснулась её головы. Минерву будто окатило водой, а секундой позже все четверо (даже Фоукс стал невидимым, хотя время от времени в воздухе можно было различить похожее на огонь мерцание) уже мчались ко входу в ресторан. Они задержались у дверей — Альбус что-то прошептал, и спустя мгновение один из клиентов, видимых через окно, с отсутствующим лицом поднялся с места, открыл дверь и выглянул наружу, будто высматривая кого-то из друзей. И вот троица уже внутри, пробегает мимо ни о чём не подозревающих посетителей (Минерва знала, что Северус запоминает их лица, а Альбус проверяет помещение на наличие разнаваждённых) в направлении таблички со стрелкой и надписью «Уборная»...

Старая деревянная дверь, отмеченная соответствующим символом, распахнулась настежь, и четыре невидимых спасателя ворвались внутрь.

Маленькая, но чистая комната пустовала. Раковиной явно недавно пользовались, но Гарри здесь не было, только лист бумаги лежал на опущенной крышке унитаза.

У неё перехватило дыхание.

Лист бумаги взмыл в воздух — Альбус взял его в руки — и мгновением позже устремился в её сторону:

«М: Что шляпа просила вам передать?

Г.»

— Э-эм, — удивлённо протянула Минерва. Ей потребовалась пара секунд, чтобы осознать вопрос. Не то чтобы такое можно было забыть, но сейчас она просто думала в совершенно другом режиме... — Я дерзкая девица, и мне не следует совать нос в дела старших.

— Э? — произнесла пустота голосом Альбуса так, словно что-то на свете ещё могло его удивить.

И тут прямо в воздухе за унитазом появилась голова Гарри Поттера. На его лице была уже знакомая Минерве холодная сосредоточенность, а глаза обшаривали помещение, пытаясь разглядеть невидимое.

— Что происходит... — начал мальчик.

Альбус, теперь видимый, равно как она и Фоукс, устремился вперёд. Левой рукой он вырвал волос с головы Гарри (от чего мальчик вскрикнул). Затем Альбус передал волос Минерве, мигом позже обхватил частично невидимого мальчика и исчез вместе с ним в красно-золотой вспышке.

Гарри Поттер был в безопасности.

Минерва сделала пару шагов и опёрлась о стену, рядом с которой только что стояли Альбус и Гарри. Ей нужно было прийти в себя.

За те несколько лет, которые прошли со дня расформирования Ордена Феникса, она... потеряла сноровку.

Воздух рядом с ней замерцал, и проявился Северус. Его правая рука уже вытаскивала флакон из складок мантии, левая — протянулась к Минерве в требовательном жесте. Она отдала ему волос Гарри, и мгновение спустя волос уже был во флаконе с незаконченным Оборотным зельем. Оно сразу же начало шипеть и пузыриться, приобретая силу, которая позволит Северусу сыграть роль наживки.

— Неожиданно, — медленно протянул профессор зельеварения. — Интересно, почему наш директор не забрал мистера Поттера раньше, раз уж он всё равно решил обмануть Время? Ему ничего не должно было помешать... в самом деле, ваш патронус должен был найти мистера Поттера уже в безопасном месте...

Она не думала об этом, её мысли заняло другое внезапное осознание. Оно было не столь пугающим, как побег Беллатрисы Блэк из Азкабана, и всё же...

— У Гарри есть мантия-невидимка?!

Профессор зельеварения не ответил — он уменьшался.

* * *

Тик-так, кап-хлюп, динь-дон-дзинь...

Хотя через некоторое время звуки начинали проходить мимо сознания, они её по-прежнему раздражали. Если когда-нибудь она станет директором, то наложит на это всё заклинание тишины. Интересно знать, кем был тот первый директор Хогвартса, который столь безрассудно соорудил устройство, создающее бессмысленный шум, и передал его преемнику?

Минерва сидела в директорском кабинете за столом, который быстро трансфигурировала для себя, и занималась сотней мелких бумажных дел, необходимых для исправного вращения всех шестерёнок Хогвартса. Она растворялась в этой работе, работа позволяла ей не думать о других вещах. Однажды Альбус слегка насмешливо заметил, что, похоже, Хогвартс функционирует гораздо более гладко, когда случается внешний кризис и она пытается от него отвлечься...

…последний раз Альбус так говорил десять лет назад.

Прозвенел колокольчик, сообщая о приближающемся посетителе.

Минерва продолжала читать очередной пергамент.

Дверь распахнулась, явив Северуса Снейпа. Тот сделал три шага внутрь и без какого-либо вступления спросил:

— Есть известия от Шизоглаза?

Альбус поднялся из кресла, Минерва убрала пергаменты и развоплотила стол.

— Патронус Хмури докладывал мне в Азкабане, — ответил Альбус. — Его Глаз ничего не заметил. А если Глаз Вэнса чего-то не видит, значит, этого не существует. А что у вас?

— Никто не пытался силой взять мою кровь, — ответил Северус. Затем усмехнулся, — кроме профессора Защиты.

— Что?! — воскликнула Минерва.

— Он распознал во мне самозванца, прежде чем я успел открыть рот, и сразу же вполне обоснованно напал, требуя сообщить местонахождение мистера Поттера, — Северус опять усмехнулся. — Я крикнул, что я — Северус Снейп, но это почему-то его не остановило. Полагаю, он убил бы меня за сикль и дал бы пять кнатов сдачи. Мне пришлось оглушить нашего доброго профессора Защиты, что оказалось нелегко, и он плохо отреагировал на проклятье. Естественно, напуганный «Гарри Поттер» выбежал из комнаты, сообщил о происшествии владельцу ресторана, и профессора Защиты доставили в больницу Святого Мунго...

— Святого Мунго?!

— …где сказали, что он, вероятно, за последние недели перетрудился, поскольку находится в состоянии крайнего истощения. Минерва, ваш ненаглядный профессор Защиты в порядке, похоже, сногсшибатель лишь убедил его отдохнуть несколько дней. После этого я отклонил предложение воспользоваться Дымолётным порошком, чтобы попасть в Хогвартс, и направился обратно в Косой переулок, где немного побродил. Но, кажется, сегодня никто не хотел крови мистера Поттера.

— Я уверен, наш профессор Защиты в надёжных руках, — сказал Альбус. — Минерва, нашего внимания требуют более важные вопросы.

Чтобы отвлечься от мыслей о профессоре Защиты, ей потребовалось значительное усилие. Но она села, Северус жестом призвал кресло для себя, они придвинулись ближе к столу директора, и начался совет.

Рядом с Альбусом и Северусом Минерва чувствовала себя самозванцем под Оборотным зельем. Ни война, ни заговоры не были её стихией. Она с трудом на шаг опережала близнецов Уизли, но даже это ей удавалось не всегда. По большому счёту, она сидела здесь только потому, что слышала то пророчество...

— Мы столкнулись, — начал директор, — с довольно пугающей загадкой. Только двое волшебников, по моему мнению, могли организовать этот побег.

Минерва резко втянула воздух.

— Есть шанс, что это не Сами-Знаете-Кто?

— Боюсь, что так, — ответил директор.

Она мельком взглянула на Северуса и увидела, что он озадачен ничуть не меньше её. Альбус всерьёз боится, что Тёмный Лорд не возродился? Минерва бы отдала почти что угодно, лишь бы так и было.

— Итак, — устало произнёс Альбус. — Наш первый подозреваемый — это Волдеморт, который вернулся к жизни и ищет пути возродиться в полной мере. Я изучил много книг, которые предпочёл бы не читать, в поисках любых возможных способов для подобного возрождения и нашёл только три. Самый привлекательный путь для него — это Философский Камень. С его помощью Волдеморт может стать ещё могущественнее и ужаснее, чем был раньше. Но Фламель заверил меня, что даже Волдеморт не сможет создать его самостоятельно. Раньше я думал, что Волдеморт не устоит перед искушением воспользоваться Камнем — более того, такую очевидную ловушку он воспримет как вызов. Но второй путь для него почти столь же хорош: плоть слуги, отданная добровольно, кровь врага, взятая силой, и кость предка, без ведома завещанная. Волдеморт — перфекционист, — Альбус бросил взгляд на Северуса, который согласно кивнул, — и он, конечно, будет искать наиболее сильное сочетание — плоть Беллатрисы Блэк, кровь Гарри Поттера и кость своего отца. И последний путь для Волдеморта — найти жертву и в течение долгого времени высасывать из неё жизнь. В этом случае он будет слабее по сравнению с собой прежним. Мотив похитить Беллатрису в его случае понятен. И если он держит её про запас, только на случай, если не сможет достать Камень, это объясняет, почему сегодня никто не попытался похитить Гарри.

Минерва опять посмотрела на Северуса. Он слушал внимательно, но не выглядел удивлённым.

— Что при этом не ясно, — продолжил директор, — так это как именно Волдеморт организовал этот побег. В камере Беллатрисы оставили мёртвую куклу — побег должен был пройти незамеченным. И, хотя что-то в их плане пошло не так, дементоры всё равно не смогли найти Беллатрису после того, как подняли тревогу. Азкабан столетиями был неприступен, и я не могу вообразить ни одного способа, каким мог бы воспользоваться Волдеморт.

— Это ещё ничего не означает, — бесстрастно возразил Северус. — Чтобы сделать то, что мы не можем вообразить, Тёмному Лорду нужно лишь обладать более богатым воображением.

Альбус мрачно кивнул:

— К сожалению, есть и другой волшебник, который смеётся над словом «невозможно». Волшебник, который не так давно изобрёл новое, мощное заклинание, которое могло ослепить дементоров, чтобы те не заметили побег Беллатрисы. Есть и другие соображения, указывающие на него.

Сердце Минервы замерло. Она не знала, как это могло случиться или почему он это мог сделать, но у неё появилось ужасное предчувствие, о ком идёт речь...

— И кто это? — озадаченно спросил Северус.

Альбус откинулся на спинку кресла и произнёс роковые слова. Именно те, которых она и боялась.

— Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес.

— Поттер?! — Минерва никогда не слышала такого потрясения в обычно вкрадчивом голосе профессора зельеварения. — Директор, это одна из ваших шуток? Он первокурсник Хогвартса! Детские истерики и несколько розыгрышей с мантией-невидимкой ещё не делают его...

— Северус, это не шутка, — Минерва почти шептала. — Гарри уже сделал оригинальное открытие в трансфигурации. Хотя я не знала, что он занимается исследованиями и в области заклинаний.

— Гарри не обычный первокурсник, — серьёзно сказал директор. — Тёмный Лорд отметил его как равного себе, и он владеет силой, что неведома Тёмному Лорду.

Северус повернулся к Минерве. Нужно было знать его очень хорошо, чтобы увидеть мольбу в его глазах.

— Я должен воспринять это всерьёз?

Минерва молча кивнула.

— Кто-нибудь ещё знает об этом... новом и мощном заклинании? — требовательно спросил Северус.

Директор посмотрел на неё извиняющимся взглядом...

Каким-то образом она знала, знала ответ даже раньше, чем он его озвучил, и ей хотелось заорать изо всех сил.

…и произнёс:

— Квиринус Квиррелл.

— Зачем, — её голосом можно было расплавить половину устройств в кабинете, — мистер Поттер ВООБЩЕ рассказал нашему профессору Защиты о своём новом блестящем заклинании для побегов из тюрем!..

Директор устало провёл морщинистой рукой по столь же морщинистому лбу.

— Так уж случилось, что Квиринус просто оказался рядом. Даже я не видел в этом ничего плохого в тот момент, — директор помедлил. — Гарри сказал, что его заклинание слишком опасно, и не стал делиться с нами этим знанием. Когда сегодня я вновь спросил его об этом, он настаивал, что так и не раскрыл этот секрет Квиринусу и ни разу не опускал щиты окклюменции в присутствии профессора Защиты...

— Мистер Поттер окклюмент?! Вы дали ему мантию-невидимку, у него иммунитет к сыворотке правды, и он дружит с близнецами Уизли! Альбус, вы представляете, во что втянули эту школу? — её голос был на грани вопля. — К седьмому году его обучения от Хогвартса останется лишь дымящаяся дыра в земле!

Альбус откинулся на спинку своего огромного мягкого кресла и сказал, улыбаясь:

— Вы забыли о Маховике времени.

Минерва не выдержала и вскрикнула. Но негромко.

Северус протянул:

— Стоит ли мне научить его варить Оборотное зелье, директор? Просто для полноты картины, на случай, если вы не удовлетворены размахом возможностей вашей ручной катастрофы.

— Может быть, в следующем году, — ответил Альбус. — Друзья мои, сейчас нам нужно понять, является ли Гарри Поттер организатором побега Беллатрисы Блэк из Азкабана. Даже по моим стандартам терпимости для безумств юности это несколько чересчур.

— Простите, директор, — Минерве очень редко доводилось видеть столь сухую усмешку Северуса, — но моё мнение — «нет». Это работа Тёмного Лорда, здесь всё просто и ясно.

— Тогда почему, — из голоса Альбуса пропала вся ирония, — когда я планировал забрать Гарри сразу же после его прибытия в Косой переулок, я обнаружил, что это приведёт к парадоксу?

Минерва ещё сильнее сползла в кресле, поставила левый локоть на твёрдый деревянный подлокотник, уронила голову на руку и в отчаянии закрыла глаза.

В узких кругах говорили, что лишь один аврор из тридцати получает право расследовать дела, где замешаны Маховики времени, причём из этих немногих одна половина уже безумна, а вторая — вскоре таковой становится.

— То есть вы подозреваете, — уточнил Северус, — что Поттер отправился из Косого переулка в Азкабан, а потом создал временную петлю, чтобы мы его забрали...

— Именно, — ответил голос Альбуса. — Хотя также возможно, что Волдеморт или его слуги, перед тем как устроить налёт на Азкабан, хотели убедиться, что Гарри прибыл в Косой переулок. И среди них был кто-то с Маховиком времени, кто послал сообщение об их успехе назад во времени, чтобы дать сигнал к похищению Гарри. Собственно, из-за того, что я подозревал такую возможность, я и дал вам с Минервой это задание перед тем как сам отправился в Азкабан. Я подумал тогда, что их операция провалится, но если спасение Гарри Поттера означает наблюдение факта их возможного провала, то я не смогу отправиться в Азкабан после этого, ибо будущее Азкабана не может взаимодействовать с его прошлым. Когда в Азкабане я не получил докладов ни от вас, ни от Минервы, ни от Флитвика, которого я попросил связаться с вами, я понял, что ваше взаимодействие с Гарри Поттером было взаимодействием с будущим Азкабана, и это означает, что кто-то посылает сообщения во времени...

Альбус замолчал.

— Но, директор, — возразил Северус, — ведь вы вернулись из будущего Азкабана и взаимодействовали с нами...

Голос профессора зельеварения оборвался.

— Но, Северус, если бы я получил доклады от вас и Минервы о том, что Гарри в безопасности, я бы в первую очередь не стал возвращаться назад во времени, чтобы...

— Директор, я думаю, мы должны нарисовать диаграммы.

— Согласен, Северус.

Раздался звук расстилаемого по столу пергамента, скрипение перьев и дальнейшие споры.

Минерва сидела в кресле, подперев рукой голову и закрыв глаза.

Однажды она слышала историю о преступнике, которому по чудовищной ошибке Отдела Тайн достался Маховик времени, и авроре, которому дали задание выследить этого неизвестного хронопреступника и у которого тоже был Маховик. В конце истории оба оказались в палате Мунго для безнадёжно неизлечимых психов.

Минерва сидела с закрытыми глазами и изо всех сил старалась не слушать и не думать, чтобы не сойти с ума.

Спустя некоторое время, когда спор вроде бы утих, она сказала:

— Маховик мистера Поттера можно использовать только с девяти вечера до полуночи. Повреждена ли оболочка, Альбус?

— Согласно моим лучшим заклинаниям распознавания — нет, — ответил Альбус. — Но оболочки — изобретение недавнее. Обойти предосторожности Невыразимцев и не оставить следов... такую возможность нельзя исключать.

Она открыла глаза и увидела, что Северус и директор сосредоточенно изучают пергамент, покрытый мешаниной из множества линий, которые, несомненно, сведут её с ума, если она попытается в них разобраться.

— Пришли ли вы к каким-нибудь выводам? — спросила Минерва. — Только, пожалуйста, не говорите мне, как вы их сделали.

Северус и директор переглянулись, потом повернулись к ней.

— Мы пришли к выводу, — серьёзным тоном произнёс директор, — что Гарри в этом либо замешан, либо нет, что у Волдеморта либо есть доступ к Маховику времени, либо нет. Но, что бы ни произошло в Азкабане, никто не появлялся на кладбище Литтл-Хэнглтона, где в моём прошлом дежурил Хмури.

— Короче говоря, — протянул Северус, — мы ничего не знаем, дорогая Минерва. Хотя кажется очень правдоподобным, что здесь был как-то замешан ещё один Маховик времени. Я подозреваю, что Поттера подкупом, обманом или угрозами заставили посылать сообщения назад во времени, и, возможно, эти сообщения даже касались самого вторжения в тюрьму. Я не стану делать очевидного вывода, кто дёргал его за ниточки. Но я предлагаю сегодня в девять вечера проверить, способен ли Поттер вернуться назад во времени на все шесть часов, к трём часам дня, чтобы узнать, использовал ли он сегодня свой Маховик.

— Это кажется благоразумным в любом случае, — сказал Дамблдор. — Позаботьтесь об этом, Минерва, и передайте ему, чтобы затем он заглянул ко мне в кабинет, когда ему будет удобно.

— Но вы до сих пор подозреваете Гарри в том, что он был напрямую замешан в побеге из тюрьмы? — спросила Минерва.

— Это возможно, но маловероятно, — ответил Северус.

— Да, — одновременно с ним ответил Альбус.

Минерва ущипнула себя за переносицу, сделала глубокий вдох, затем — выдох.

— Альбус, Северус, зачем вообще Гарри это делать?!

— Я не могу придумать причину, — ответил Альбус, — но я не знаю никаких других способов, кроме магии Гарри, которые могли бы...

— Стойте, — воскликнул Северус. С его лица пропало всякое выражение. — Мне в голову пришла мысль, я должен проверить... — профессор зельеварения схватил щепотку дымолётного порошка, быстрыми шагами пересёк комнату к камину (Альбус торопливо взмахнул палочкой, чтобы его зажечь) произнёс «кабинет декана Слизерина» и исчез в языках зелёного пламени.

Минерва и Альбус переглянулись и пожали плечами. Затем Альбус опять углубился в изучение пергамента.

Прошло всего несколько минут, и Северус выскочил из камина обратно, смахивая с себя остатки пепла.

— Что ж, — лицо профессора зельеварения опять ничего не выражало, — боюсь, у мистера Поттера действительно был мотив.

— Говорите! — велел Альбус.

— Лесат Лестрейндж, когда я нашёл его, делал уроки в гостиной Слизерина, — произнёс Северус. — Он не пытался избегать моего взгляда. И, судя по всему, мистеру Лестрейнджу не нравится думать о том, что его родители томятся в холоде и мраке Азкабана, что дементоры высасывают из них жизнь, и что их мучения не прекращаются ни на день, ни на секунду. Всё это он очень многословно описал мистеру Поттеру и умолял его спасти их. Поскольку, понимаете ли, мистер Лестрейндж слышал, что Мальчик-Который-Выжил может сделать всё, что угодно.

Минерва и Альбус опять переглянулись.

— Северус, — сказала Минерва, — я уверена... даже у Гарри... хватит здравого смысла, чтобы...

Её голос оборвался.

— Мистер Поттер считает, что он — Бог, — бесстрастно произнёс Северус, — а Лесат Лестрейндж пал перед ним на колени и вознёс молитву от всего сердца.

Минерва смотрела на Северуса, чувствуя подступающую тошноту. Она изучала магловские религии — именно из-за них родителям маглорождённых приходилось изменять память чаще всего — и она знала достаточно, чтобы понять сказанное Северусом.

— Как бы то ни было, — продолжил профессор зельеварения, — я заглянул в мистера Лестрейнджа, чтобы посмотреть, знает ли он что-нибудь о побеге своей матери. Он ничего не слышал. Но как только он о нём узнает, он решит, что именно Гарри Поттер этот побег устроил.

— Понятно, — медленно произнёс Альбус. — Спасибо, Северус. Это хорошие новости.

— Хорошие новости?! — воскликнула Минерва.

Альбус посмотрел на неё. Его лицо теперь было таким же бесстрастным, как у Северуса. Она потрясённо вспомнила, что его собственный...

— Я не могу вообразить лучшей причины, по которой кто-то мог вытащить Беллатрису из Азкабана, — тихо ответил Альбус. — А если это всё-таки не Гарри — позвольте напомнить — тогда это определённо Волдеморт, который сделал свой первый шаг. Но давайте не будем торопиться с выводами. Пока мы слишком многого не знаем. Но скоро узнаем.

Альбус опять встал из-за стола, прошёл к камину, в котором до сих пор горел огонь, бросил туда ещё одну щепотку зелёного порошка и сунул голову в пламя.

— Департамент магического правопорядка, — произнёс он. — Кабинет директора.

Спустя секунду раздался отчётливый и резкий голос мадам Боунс:

— В чём дело, Альбус? Я немного занята.

— Амелия, умоляю вас поделиться информацией, которую вам удалось получить по этому делу.

— О, — в пламени после небольшой паузы раздался холодный голос мадам Боунс, — а обмен будет взаимным, Альбус?

— Может быть, — спокойно ответил старый волшебник.

— Если хотя бы один аврор умрёт из-за твоей скрытности, старый пройдоха, ты за это ответишь в полной мере.

— Я понимаю, Амелия, — сказал Альбус, — но у меня нет желания сеять беспочвенные тревогу и недоверие...

— Сама Беллатриса Блэк сбежала из Азкабана! Какие тревогу и недоверие я, по-вашему, сейчас могу посчитать беспочвенными?!

— Возможно, я попрошу вас вспомнить эти слова, — сказал старый волшебник в зелёное пламя. — Ибо если я узнаю, что мои страхи не беспочвенны, я скажу вам. А теперь, Амелия, прошу вас, если вы узнали хоть что-нибудь, пожалуйста, поделитесь с нами.

Последовала ещё одна пауза, а затем голос мадам Боунс произнёс:

— У меня есть информация, которую я получила четыре часа вперёд. Вы всё равно хотите знать?

Альбус помедлил...

(Минерва поняла, что он оценивает вероятность того, что ему потребуется отправиться в прошлое больше чем на два часа назад, считая от этого времени. Поскольку нельзя передавать информацию во времени дальше, чем на шесть часов назад, даже по цепочке Маховиков.)

…и наконец ответил:

— Да, будьте любезны.

— Нам повезло. Одна из авроров, наблюдавших побег, оказалась маглорождённой, и она сказала, что заклинание Огненного Полёта — мы так назвали это явление — может быть вовсе не заклинанием, а магловским артефактом.

Минерву будто ударили поддых, и тошнота усилилась. Любой, кто видел битвы Легиона Хаоса, догадался бы, чья это работа...

Мадам Боунс продолжила:

— Мы попросили о помощи Артура Уизли из Отдела неправомерного использования магловских артефактов — он знает о них больше, чем любой другой волшебник — и дали ему описание произошедшего со слов авроров. Он понял, что это было. Это магловский артефакт, называемый «рехета», и его так назвали потому, что нужно совсем рехнуться, чтобы на нём летать. Всего шесть лет назад одна такая рехета взорвалась, убив сотни маглов и чуть не устроив пожар на Луне. Уизли сообщил, что рехеты используют особую науку, называемую противодействием, и мы планируем создать заклинание, которое заблокирует действие этой науки вблизи Азкабана.

— Спасибо, Амелия, — мрачно отозвался Альбус. — Это всё?

— Я проверю, есть ли у нас какие-нибудь новости с шести часов вперёд, — послышался голос мадам Боунс. — Если что-то будет, я прикажу передать вам напрямую, минуя меня. А вы сами мне ничего не хотите рассказать, Альбус? К какому из тех двух вариантов вы склоняетесь?

— Пока нет, Амелия, — ответил Альбус, — но, возможно, скоро мне будет, что вам сообщить.

Он отодвинулся от огня, и тот превратился в обычное жёлтое пламя. Каждая минута многолетней жизни старого волшебника, каждая естественная секунда со дня его рождения и каждая секунда, добавленная Маховиками времени, — всё это, и ещё несколько десятилетий, прибавленных переживаниями, отразились на его морщинистом лице.

— Северус? — спросил старый волшебник. — Что это было на самом деле?

— Ракета, — ответил профессор зельеварения — полукровка, выросший в магловском городе, в тупике Прядильщиков. — Одна из наиболее впечатляющих магловских технологий.

— Насколько вероятно, что Гарри знает о таком искусстве?

Северус протянул:

— О, мальчики вроде мистера Поттера знают о ракетах всё. Это, дорогая Минерва, несомненный факт. Вы должны помнить, что в магловском мире всё иначе, — Северус нахмурился. — Но ракеты опасны и дороги...

— Гарри украл и спрятал неизвестную сумму денег из своего хранилища в Гринготтсе, возможно, тысячи галлеонов, — сказал директор и затем пояснил, увидев их удивлённые взгляды.— Я не планировал ничего подобного, я просто совершил ошибку, отправив профессора Защиты присматривать за Гарри, когда тот пошёл снимать пять галлеонов на рождественские подарки... — Директор пожал плечами. — Да, согласен, теперь понятно, что это была полнейшая глупость. Давайте продолжим.

Минерва тихо стукнула головой о подголовник кресла. Несколько раз.

— И тем не менее, директор, — произнёс Северус, — мы не можем считать, что ему о них неизвестно, лишь потому, что Пожиратели Смерти никогда не использовали магловские артефакты в первой войне. Во время войны с Гриндевальдом на Британию падали ракеты. Если, как вы нам говорили, он провёл те годы в магловском приюте... то он тоже должен был о них слышать. А если до него дошли слухи, что мистер Поттер во время учебных боёв использует магловские артефакты, то он непременно постарался бы изучить, какими силами владеет его враг, взять их на вооружение и научиться использовать ещё лучше. Именно так он мыслит. Любая сила, попавшая в поле его зрения, должна служить ему.

Старый волшебник стоял совершенно неподвижно, даже волоски его бороды замерли, как комок проволоки, и Минерве пришла в голову мысль, возможно, самая страшная мысль из всех в её жизни, что Альбус Дамблдор замер на месте от ужаса.

— Северус, — произнёс надтреснутым голосом директор, — вы понимаете, что говорите? Если Гарри Поттер и Волдеморт начнут воевать магловским оружием, сгорит весь мир!

— Что?! — удивилась Минерва. Конечно, она слышала о пушках, но они не были настолько опасны для опытной ведьмы...

Северус продолжил, как будто её не было в комнате.

— Тогда, возможно, он целенаправленно посылает сообщение для Гарри Поттера. Возможно, он хочет сказать, что любое нападение с помощью магловского оружия встретит ответный удар того же рода. Прикажите мистеру Поттеру прекратить использование магловских технологий в учебных битвах, это покажет ему, что сообщение получено... и он больше не сможет заимствовать идеи, — Северус нахмурился. — Хотя, если задуматься, то и мистеру Малфою... и, конечно, мисс Грейнджер... пожалуй, полный запрет на технологии будет более мудрым решением...

Старый волшебник прижал обе ладони ко лбу и дрожащим голосом сказал:

— Я уже начинаю надеяться, что за этим побегом стоит Гарри... О Мерлин, защити нас всех. Что я наделал, что я наделал, что станет с миром?

Северус пожал печами.

— Насколько я слышал, директор, магловское оружие лишь немногим опаснее более... тайных аспектов волшебства...

— Опаснее?! — ахнула Минерва. Чтобы закрыть рот, пришлось приложить усилие.

— Опаснее, чем любые заклинания в нашу эпоху забвения, — кивнул Альбус. — Не опаснее того, что вычеркнуло Атлантиду из Времени.

Минерва уставилась на него, ощущая, как капли пота стекают по её спине.

Северус продолжал, по-прежнему обращаясь к Альбусу:

— Все Пожиратели Смерти, кроме Беллатрисы, предали бы его, все союзники отвернулись бы от него, все мировые силы объединились бы против него, если б он был настолько безрассуден, чтобы обратиться к по-настоящему опасным средствам. Так ли уж отличается наше текущее положение?

Лицо старого волшебника стало чуть живее и не было уже таким бледным.

— Наверное, нет...

— В любом случае, — Северус слегка снисходительно улыбнулся, — магловское оружие нелегко заполучить, будет мало и тысячи галлеонов, и тысячи тысяч.

Разве Гарри не трансфигурирует устройства, которые использует в своих битвах? — подумала Минерва, но не успела она открыть рот...

В камине взметнулось зелёное пламя, и в нём появилась голова Пия Тикнесса, помощника мадам Боунс.

— Верховный Чародей? — произнёс Тикнесс. — У меня для вас доклад, полученный... — Пий бросил взгляд на Минерву и Северуса, — шесть минут назад.

— Шесть часов вперёд, вы хотите сказать, — кивнул Альбус. — Эти двое имеют право его услышать, докладывайте.

— Мы поняли, как это было сделано, — сказал Тикнесс. — В камере Беллатрисы нашли некий флакон, спрятанный в углу. Проверка остатков жидкости показала, что во флаконе было зелье Анимага.

Воцарилось молчание.

— Понятно... — тягостно произнёс Альбус.

— Простите? — сказала Минерва. Ей понятно не было.

Тикнесс повернул к ней голову:

— Мадам МакГонагалл, анимаги в своём животном обличье представляют меньший интерес для дементоров. Все узники проверяются перед прибытием в Азбакан, и если они анимаги, то их анимагическая форма уничтожается. Но мы не рассматривали вариант, что под защитой Патронуса кто-то может принять зелье, пройти медитацию и стать анимагом уже в Азкабане...

— Я полагал, — произнёс Северус, теперь со своей обычной усмешкой, — что медитация анимага требует значительного времени.

— Ну, мистер Снейп, — закашлялся Тикнесс, — записи говорят о том, что Беллатриса Блэк уже была анимагом прежде, чем получила свой приговор. Её анимагическое тело было уничтожено, но, возможно, вторая медитация требует не так много времени, как первая!

— Никогда бы не подумал, что у какого-либо узника Азкабана хватит сил на такое... — сказал Альбус. — Но до тюрьмы Беллатриса Блэк была сильнейшей волшебницей, и она могла бы это сделать, если такое вообще возможно. Можно ли обезопасить Азкабан от этого метода?

— Да, — уверенно ответила голова Пия Тикнесса. — Наш эксперт сообщил, что совершенно невообразимо, чтобы медитация анимага могла быть закончена меньше, чем за три часа, не важно, какая она по счёту. Отныне все посещения заключённых будут ограничены двумя часами, и дементоры будут сообщать нам, если какой-нибудь патронус поддерживается в тюрьме дольше дозволенного.

Дамблдор помрачнел при этих словах, но кивнул:

— Понятно. Конечно, подобных попыток больше не будет, но не ослабляйте бдительность. Когда вы сообщите всё это Амелии, добавьте, что у меня есть для неё информация.

Голова Пия Тикнесса исчезла, не сказав ни слова.

— Не будет подобных попыток?.. — переспросила Минерва.

— Дело в том, дорогая Минерва, — протянул Северус, не до конца убрав свою обычную усмешку, — что, если бы Тёмный Лорд планировал освободить из Азкабана кого-то ещё из своих слуг, он не стал бы оставлять флакон, чтобы сообщить нам, как это было сделано, — Северус нахмурился. — Но должен признаться... я всё равно не понимаю, зачем этот флакон там оставили.

— Это какое-то сообщение... — медленно проговорил Альбус. — И я не в состоянии понять, что оно означает, совершенно...

Он забарабанил пальцами по столу.

Долгую минуту, а может быть, три минуты, старый волшебник, нахмурившись, смотрел в никуда. Северус тоже молчал.

Затем Дамблдор в смятении покачал головой и сказал:

— Северус, а вы это понимаете?

— Нет, — ответил профессор зельеварения и добавил с сардонической усмешкой, — что, возможно, к лучшему. Что бы ни предполагалось нам из этого уяснить, эта часть его плана провалилась.

— Теперь вы уверены, что это был Сами-Знаете... что это Волдеморт? — спросила Минерва. — Не мог ли какой-то другой Пожиратель Смерти использовать этот хитрый ход?

— И при этом разбираться в ракетах? — сухо уточнил Северус. — Я не думаю, что другие Пожиратели Смерти увлекались магловедением. Это он.

— Да, это он, — подтвердил Альбус. — Азкабан был неприступен сотни лет, а для его падения хватило всего лишь обычного зелья Анимага. Слишком умно и слишком невозможно, что всегда было визитной карточкой Волдеморта ещё с тех дней, когда он был известен как Том Риддл. Тот, кто пожелает подделать этот почерк, должен быть так же хитёр, как сам Волдеморт. И никто другой в мире не смог бы нечаянно переоценить мой ум и оставить мне сообщение, которое я совершенно не в состоянии понять.

— Если, конечно, он не оценил вас совершенно точно, — бесстрастно сказал Северус, — и в таком случае именно этих мыслей он от вас и добивался.

Альбус вздохнул:

— Действительно. Но даже если он обвёл меня вокруг пальца, по крайней мере мы можем быть уверены, что это был не Гарри Поттер.

Эти слова должны были вызвать облегчение, но Минерва чувствовала холодок, распространяющийся по позвоночнику, венам, лёгким и костям.

Она помнила такие разговоры.

Она помнила, как такие разговоры велись десять лет назад, когда кровь текла по Британии широкими реками, когда волшебников и ведьм, её бывших учеников, убивали сотнями. Она помнила горящие дома, кричащих детей и вспышки зелёного света...

— Что вы расскажете мадам Боунс? — прошептала она.

Альбус поднялся из-за стола и вышел в центр комнаты, касаясь своих инструментов. Какой-то инструмент ответил вспышкой, какой-то — звуком... Одной рукой директор поправил свои очки, другой — длинную седую бороду, и наконец древний волшебник повернулся к ним.

— Я расскажу ей ту малость, что знаю о тёмном искусстве, называемом крестражем, с помощью которого душу можно лишить смерти, — мягкий голос Альбуса Дамблдора, казалось, заполнил всю комнату, — и я расскажу ей, что можно сотворить с плотью слуги.

Я скажу ей, что воссоздаю Орден Феникса.

Я скажу ей, что Волдеморт вернулся.

И что Вторая Волшебная Война началась.

* * *

Несколько часов спустя...

На стене кабинета заместителя директора висели старинные часы с золотыми стрелками и серебряными цифрами на циферблате. На них были наложены чары тишины — часы тикали и двигались совершенно бесшумно.

Золотая часовая стрелка приближалась к серебряной цифре 9, золотая минутная стрелка шла следом, два связанных компонента Времени приближались друг к другу, чтобы вскоре оказаться в одном месте, но так и не столкнуться.

На часах было 8:43 вечера — приближалось время, когда Маховик Гарри откроется, чтобы пройти проверку, которую невозможно обхитрить ни одним мыслимым заклинанием, если, конечно, не существует заклинания, способного обойти законы самого Времени. Ни тело, ни дух, ни мысль, ни материя не способны растянуть день дольше, чем на шесть часов. Сейчас она придумает сообщение и попросит Гарри доставить его профессору Флитвику шесть часов назад, в три часа дня, а потом она спросит профессора Флитвика, получил ли он это сообщение в указанное время.

И Филиус скажет ей, что он действительно получил его в три часа дня.

И она попросит Северуса и Альбуса в следующий раз чуть больше доверять Гарри.

Профессор МакГонагалл вызвала патронуса и приказала сияющей кошке:

— Ступай к мистеру Поттеру и скажи ему: «Мистер Поттер, пожалуйста, зайдите в мой кабинет, как только услышите это сообщение, и ни на что по дороге не отвлекайтесь».

Глава 62. Стэнфордский тюремный эксперимент. Финал

Золотые стрелки рывками перескакивали между серебряными цифрами на циферблате механических часов. Их изобрели маглы. До того волшебники не сильно интересовались счётом времени. Когда был построен Хогвартс, в нём обходились песочными часами, которые отмеряли время между ударами колоколов, извещавших о начале и конце урока. Один из тех фактов, которые сторонники чистоты крови предпочли бы считать ложью, и поэтому Минерва о нём знала.

Т.Р.И.Т.О.Н. по магловедению она сдала на «Великолепно», но теперь почти стыдилась этой оценки, понимая, как скудны её знания о маглах. Даже тогда она осознавала, что этот предмет — полная фикция. Его вёл чистокровный волшебник — как будто бы потому, что маглорождённые не понимают, что нужно знать рождённым в волшебных семьях, а на самом деле потому, что попечительский совет совсем не жаловал маглов. Но, как ни грустно сейчас было об этом вспоминать, в семнадцать лет её волновала только оценка «Великолепно».

«Если Гарри Поттер и Волдеморт начнут воевать магловским оружием, сгорит весь мир!»

Эта картина казалась Минерве совершенно невероятной. Она не могла представить сражение между Гарри и Сами-Знаете-Кем.

Она сталкивалась с Тёмный Лордом в бою четыре раза, и каждый раз ей удавалось выжить: трижды её прикрывал Альбус, а один раз она сражалась вместе с Хмури. Она навсегда запомнила искажённое, змееподобное лицо, еле заметные зеленоватые чешуйки, которые покрывали кожу Тёмного Лорда, пылающие красным светом глаза, высокий шипящий смех, который не сулил ничего, кроме жестокости и мучений, — саму чудовищность во плоти.

И так же легко она могла вызвать в памяти образ Гарри Поттера — сияющее лицо мальчика, который то принимает смешное всерьёз, то обращает серьёзное в шутку.

Но представлять этих двоих стоящими друг напротив друга с палочками наготове было слишком мучительно.

У них не было никакого права взваливать такой груз на плечи одиннадцатилетнего мальчика. Она знала, какое решение сегодня на его счёт принял директор, поскольку ей поручили всё организовать. И на месте Гарри, будь она такого же возраста, она бы несколько недель была вне себя от ярости и горя...

«Гарри не обычный первокурсник, — сказал Альбус. — Тёмный Лорд отметил его как равного себе, и он владеет силой, что неведома Тёмному Лорду.»

Ужасный замогильный голос Сивиллы Трелони, произносящий слова пророчества — истинного пророчества, — вновь прозвучал в её голове. Минерву не оставляло чувство, что директор неправильно понимает эти слова, но ей не удавалось выразить это ощущение словами.

И тем не менее было очевидно, что если где-то на Земле и существует одиннадцатилетний мальчик, способный нести это бремя, то в данный момент именно он и приближается к её кабинету. И если в его присутствии она скажет хоть что-нибудь вроде «бедный Гарри»... что ж, ему это вряд ли понравится.

«Так, теперь мне нужно найти способ уничтожить бессмертного тёмного волшебника, — произнёс Гарри в тот день, когда узнал правду. — Лучше бы вы сказали об этом до того, как мы пошли за покупками.»

Она была деканом Гриффиндора достаточно долго и не раз видела смерть своих друзей, поэтому она знала, что некоторых людей невозможно уберечь от геройской участи.

Раздался стук в дверь, и профессор МакГонагалл отозвалась:

— Войдите.

Когда Гарри зашёл, на его лице была всё та же холодная сосредоточенность, что и в ресторане «У Мэри». На секунду Минерва задумалась, не носил ли он эту маску весь день.

Мальчик сел на стул рядом со столом и спросил:

— Итак, вы готовы рассказать мне, что происходит?

Слова прозвучали без той резкости, которую можно было ожидать, глядя на его лицо.

Минерва не успела сдержаться — её глаза удивлённо распахнулись:

— Директор вам ничего не сказал, мистер Поттер?

Мальчик отрицательно покачал головой:

— Только то, что он получил предупреждение, что мне может грозить опасность, но теперь мне ничего не угрожает.

Минерве было трудно смотреть ему в глаза. Как они могут так поступать, как они могут возлагать на плечи одиннадцатилетнего мальчика всю эту войну, судьбу, пророчество... и при этом они даже не доверяют ему...

Она заставила себя посмотреть прямо на Гарри и встретить спокойный взгляд его зелёных глаз.

— Профессор МакГонагалл? — тихо произнёс мальчик.

— Мистер Поттер, — сказала профессор трансфигурации, — боюсь, я не вправе всё вам объяснить, но, если и в следующий раз директор вам ничего не расскажет, вы можете вернуться ко мне, и тогда я пойду и накричу на него за вас.

Глаза мальчика округлились — что-то от настоящего Гарри проступило на его лице, но мгновением позже холодная маска уже вернулась на своё место.

— В любом случае, — сразу же продолжила профессор МакГонагалл, — простите за неудобство, мистер Поттер, но я вынуждена попросить вас использовать свой Маховик времени: вернуться на шесть часов назад, к трём часам дня, и передать профессору Флитвику следующее сообщение: «Деревья в серебре». Попросите профессора записать время, когда вы доставили ему эти слова. После этого директор хотел бы встретиться с вами в удобное для вас время.

Чуть помедлив, мальчик спросил:

— То есть меня подозревают в ненадлежащем использовании Маховика времени?

— Я — нет! — поспешно добавила профессор МакГонагалл. — Мне жаль, что приходится причинять вам беспокойство.

После ещё одной паузы мальчик пожал плечами:

— Это нарушит мой режим сна, но, полагаю, с этим ничего не поделаешь. Пожалуйста, предупредите домовых эльфов, чтобы они были готовы, если я попрошу завтрак, скажем, часа в три ночи.

— Конечно, мистер Поттер, — ответила она. — Спасибо за понимание.

Мальчик поднялся со своего стула, кивнул и выскользнул за дверь, на ходу запуская руку под рубашку, где находился Маховик времени. Она едва не окликнула его, вот только не знала, что ещё сейчас можно было бы сказать.

Вместо этого Минерва посмотрела на часы, ожидая...

Как долго ей нужно ждать, пока Гарри вернётся назад во времени?

На самом деле нисколько: если он это сделал, то это уже случилось...

Значит, она медлит, потому что нервничает. Это осознание опечалило её. Озорство, да, невообразимое, непередаваемое, отличающееся благоразумием и предусмотрительностью падающего камня — она не знала, как мальчишка сумел обхитрить Шляпу, чтобы та не распределила его в Гриффиндор, где ему самое место — но ничего тёмного или пагубного, ни в коем случае. За его хулиганским поведением скрывалась доброта, столь же искренняя и глубокая, как и у близнецов Уизли. Хотя даже Круциатус не заставил бы её произнести это вслух.

— Экспекто Патронум, — сказала она, и следом: — ступай к профессору Флитвику, спроси его: «Передал ли мистер Поттер вам моё сообщение? Какое это было сообщение, и когда вы его получили?» — и доставь мне его ответ.

* * *

Часом ранее, не снимая Мантию невидимости, Гарри убрал под рубашку Маховик времени, последний оборот которого он только что использовал.

И направился к подземельям Слизерина. Он старался шагать с максимальной скоростью, которую могли развить его невидимые ноги, но не переходя на бег. К счастью, кабинет заместителя директора располагался на одном из нижних этажей Хогвартса.

Спустившись на несколько этажей, преодолевая по две (но не три) ступеньки за шаг, Гарри остановился в коридоре, за последним поворотом которого находился вход в комнаты слизеринцев.

Он вытащил из кошеля клочок пергамента (не бумаги), Прытко-пишущее перо (не ручку) и велел:

— Записывай за мной по буквам: «Ь-У-Ф-Ы-П-Д-Ы, пробел, Ф-Х-А-Х-Т-М-П-Т-Б-Х-А-Х-С-А-Х.»

В криптографии существуют два типа шифров. Первый защитит вашу переписку от младшего брата, второй защитит вашу переписку от правительственных спецслужб. Сейчас Гарри использовал шифр первого типа, но это было лучше, чем ничего. Теоретически, сообщение в любом случае не должны были прочесть, но даже если это вдруг случится, никто не найдёт в нём ничего интересного, если, конечно, сперва не расшифрует.

Гарри засунул пергамент в пергаментный конверт и волшебной палочкой растопил каплю зелёного воска, чтобы его запечатать.

Можно было, конечно, сделать всё это несколько часов назад, но почему-то Гарри казалось, что если он повременит с этим до того, как услышит сообщение из уст профессора МакГонагалл, это будет не так похоже на Шутки Со Временем.

Затем Гарри положил этот конверт внутрь другого конверта, в котором уже лежали пять серебряных сиклей и листок с инструкциями.

Он закрыл конверт (на котором уже было написано имя получателя), запечатал его, на этот раз вложив в печать больше воска, и вдавил в неё последний сикль.

А это письмо он положил в последний конверт, на котором большими буквами было написано: «Мерри Тэвингтон».

Гарри быстро выглянул за поворот, за которым ожидал хмурый портрет, скрывающий вход в комнаты слизеринцев. И так как он не хотел, чтобы портрет запомнил, что приходил кто-то невидимый, то с помощью чар левитации отправил конверт к портрету и постучал по нему.

Мужчина с портрета недовольно посмотрел на письмо и изучил его через монокль. Затем вздохнул и, повернувшись в сторону комнат Слизерина, крикнул:

— Послание для Мерри Тэвингтон!

Лишь тогда Гарри позволил письму упасть на пол.

Спустя пару мгновений дверь-портрет открылась, и Мерри быстро подняла конверт с пола.

Она откроет его, найдёт внутри сикль и другой конверт, адресованный четверокурснице, Маргарет Булстроуд.

(Среди слизеринцев это в порядке вещей, а сикль весьма ясно говорит о срочности дела.)

Маргарет откроет свой конверт и найдёт пять сиклей вместе с другим конвертом, который ей нужно будет оставить в одном из заброшенных классов...

...уже после того, как она перенесётся на пять часов назад с помощью своего Маховика времени...

...и там она найдёт ещё пять сиклей, если, конечно, поторопится.

И в этом заброшенном классе с трёх до полчетвёртого будет находиться скрытый мантией-невидимкой Гарри, просто на случай, если кто-то решит провести очевидную проверку.

Ну, по крайней мере очевидную для профессора Квиррелла.

Также для профессора Квиррелла было очевидно, что а) у Маргарет Булстроуд есть Маховик времени, б) она не очень щепетильна относительно его использования, например, иногда она делится со своей младшей сестрой самыми горячими сплетнями до того, как о них узнает кто-либо ещё.

По мере того как Гарри, всё ещё невидимый, удалялся от двери-портрета, напряжение начало убывать. И тем не менее его мозг продолжал беспокоиться за план, хотя он и так уже знал, что всё прошло благополучно. Оставалось только выдержать встречу с Дамблдором, и день будет завершён... Гарри подойдёт к горгульям, охраняющим директорский кабинет, в девять вечера, так как если он придёт в восемь, то это будет более подозрительно. А так он сможет заявить, что просто не понял, что имела в виду профессор МакГонагалл, когда сказала «после»...

Неясная боль вновь сжала сердце Гарри, когда он подумал о профессоре МакГонагалл.

Поэтому он ещё немного глубже погрузился в свою тёмную сторону, благодаря которой мог сохранять спокойное выражение лица и не показывать, насколько он на самом деле устал, и продолжил идти.

Расплата грядёт, но иногда приходится использовать всё, что у тебя есть сегодня, оставляя выплаты по счетам на завтрашний день.

* * *

К тому времени, как винтовая лестница доставила Гарри к большой дубовой двери, ведущей в кабинет Дамблдора, даже его тёмная сторона уже чувствовала себя усталой. Но поскольку теперь он вполне официально на четыре часа опаздывал с отходом ко сну, то пусть не эмоциональную, но хотя бы физическую усталость показывать было безопасно.

Дубовая дверь отворилась...

Взгляд Гарри сразу же устремился к большому столу и трону за ним. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы отметить, что трон пуст, а на столе одиноко лежит книга в кожаном переплёте. Фоукс и Распределяющая шляпа находились на своих почётных местах. Яркое, весёлое пламя потрескивало в нише, где, как теперь понял Гарри, находился камин. Также ему бросились в глаза два зонта и три красных тапочка на левую ногу. Кабинет выглядел как обычно, но сам старый волшебник стоял посреди своих многочисленных хитроумных инструментов — таинственных непонятных устройств — в чёрной, очень строгой мантии. Гарри был потрясён, увидев Дамблдора в таком виде, — это было всё равно, как если бы его отец надел деловой костюм.

Альбус Дамблдор выглядел как никогда древним и печальным.

— Здравствуй, Гарри, — сказал старый волшебник.

Внешний образ, поддерживаемый как барьер окклюменции, — невинный Гарри, который понятия не имел, что случилось, — холодно кивнул и произнёс:

— Директор. Я полагаю, вы уже побеседовали с профессором МакГонагалл, поэтому, если вы не против, я бы очень хотел узнать, в чём дело.

— Да, — сказал старый волшебник, — время пришло, Гарри Поттер.

Его спина слегка выпрямилась (хотя он и так стоял прямо), однако каким-то образом даже это небольшое изменение словно добавило ему лишний фут роста, он стал выглядеть сильнее, пусть и не моложе, опасней, пусть и не угрожающе, аура могущества окутала его как плащ. И Дамблдор отчеканил:

— Сегодня началась твоя война против Волдеморта.

— Что?! — воскликнул внешний Гарри. Та часть его, что наблюдала изнутри, подумала совершенно то же самое, только со значительным количеством ругательств.

— Беллатрисе Блэк устроили побег. Из Азкабана, из тюрьмы, ранее считавшейся неприступной, — сказал старый волшебник. — В самом этом деянии отчётливо видна рука Волдеморта. К тому же Беллатриса — его самая верная прислужница, один из трёх элементов, которые он должен собрать, чтобы возродиться вновь, в новом теле. Спустя десять лет враг, которого ты однажды одолел, вернулся — как и было предсказано.

Все воображаемые личности Гарри потеряли дар речи. По крайней мере на несколько секунд. Тем временем старый волшебник продолжил:

— Сейчас для тебя мало что изменится. Я начал воссоздавать Орден Феникса, который будет служить тебе. Я известил некоторых людей, которые могут и должны всё понять: Амелию Боунс, Аластора Хмури, Бартемиуса Крауча и кое-кого ещё. О пророчестве — да, оно существует — я им не сказал, но они знают, что Волдеморт вернулся и что тебе предстоит сыграть важную роль. Поначалу твою войну будем вести мы. Тебе же пока предстоит стать сильнее и, возможно, мудрее, здесь, в Хогвартсе, — рука старого волшебника поднялась, словно в мольбе. — Таким образом, сейчас в твоей жизни произойдёт лишь одно изменение, и я прошу тебя понять, что оно необходимо. Ты узнаёшь книгу на моём столе?

Внутренняя часть Гарри кричала и билась головой о воображаемые стены. Внешний Гарри лишь повернулся и уставился на то, что оказалось...

Повисла долгая пауза.

Наконец Гарри сказал:

— Это «Властелин колец» Джона Рональда Руэла Толкина.

— Ты узнал цитату из этой книги, — директор пристально посмотрел на Гарри, — и я даже предположу, что ты неплохо её помнишь. Поправь меня, пожалуйста, если я ошибаюсь.

Гарри смотрел на него и молчал.

— Важно понимать, — продолжил Дамблдор, — что эта книга не является реалистичным описанием войны волшебников. Джон Толкин не сражался с Волдемортом. Твоя война не будет похожа на книги, которые ты читал. Реальная жизнь не похожа на сказки. Ты понимаешь, Гарри?

Мальчик медленно кивнул, а затем помотал головой.

— В частности, в первой книге Гэндальф допустил крайне глупую ошибку. Да, волшебник Толкина совершил много ошибок, но одна из них особенно непростительна. Когда Гэндальф впервые заподозрил, пусть даже на мгновение, что к Фродо попало Кольцо Всевластья, он должен был отправить Фродо в Ривенделл незамедлительно. Да, Гэндальфу было бы неловко, если бы его предположения оказались ошибкой. Возможно, ему было бы неудобно приказывать Фродо, а Фродо пришлось бы отказаться от своих планов и привычного времяпрепровождения. Но эти мелкие неловкости и неудобства — ничто по сравнению с поражением в войне, которое могло случиться, если бы девять ворвавшихся в Шир назгулов захватили Кольцо, пока Гэндальф читал старые свитки в Минас Тирите. В этом случае пострадал бы не только Фродо, всё Средиземье оказалось бы в рабстве. Не будь это всего лишь сказкой, война была бы проиграна. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Э-э... — сказал Гарри, — не совсем...

В таком Дамблдоре было нечто, мешающее оставаться должным образом холодным. Тёмной стороне Гарри было трудновато иметь дело со странным.

— Тогда я скажу прямо, — произнёс старый волшебник. Голос его был мрачен, а глаза — печальны. — Гэндальфу надо было сразу лично сопроводить Фродо в Ривенделл, и Фродо никогда не должен был покидать Ривенделл без охраны. Тогда не было бы ни ночи ужаса в Бри, ни Могильников, ни Заветери, где Фродо был ранен. Во всех этих случаях по глупости Гэндальфа война могла быть проиграна! Теперь ты понимаешь, о чём я говорю, сын Майкла и Петунии?

И Гарри, который ничего не знал, понял.

И Гарри, который ничего не знал, понял, что Дамблдор говорит мудро, разумно и здраво, что именно так поступить правильно.

И Гарри, который ничего не знал, сказал именно то, что сказал бы невиновный Гарри, хотя внутренний наблюдатель неистово кричал в смятении и боли.

— Вы хотите сказать, — голос Гарри дрожал от эмоций, рвущихся наружу сквозь напускное спокойствие, — что я не поеду домой к родителям на Пасху.

— Ты сможешь их увидеть, — быстро добавил старый волшебник, — я попрошу их приехать к тебе, и я прослежу, чтобы во время визита они ни в чём не нуждались. Но ты не поедешь домой на Пасху, Гарри. Ты не поедешь домой летом. У тебя больше не будет обедов в Косом переулке, даже под присмотром профессора Квиррелла. Твоя кровь — это второй компонент, необходимый Волдеморту, чтобы обрести прежнюю силу. Поэтому ты никогда больше не покинешь границ охранных чар Хогвартса без жизненно важной причины и без достаточно сильной охраны, способной выдержать любую атаку как минимум до тех пор, пока тебя не доставят в безопасное место.

В уголках глаз Гарри начали появляться слёзы.

— Это просьба? — его голос дрогнул. — Или приказ?

— Мне жаль, Гарри, — мягко сказал старый волшебник. — Надеюсь, твои родители поймут, что это необходимо. Но если нет... Боюсь, в данном случае они не имеют права голоса. Пусть это и неправильно, но закон не признаёт их твоими опекунами. Мне жаль, Гарри, и я пойму, если ты будешь презирать меня за моё решение, но иного выбора нет.

Гарри стремительно развернулся к двери. Он не мог больше смотреть на Дамблдора, он боялся, что эмоции его выдадут.

Другие уже расплачиваются за твои поступки, — произнёс внутренний пуффендуец, — а это цена, которую заплатишь ты. Изменит ли это твой взгляд на мир так, как предсказывал профессор Квиррелл?

Маска невиновного Гарри на автомате задала именно тот вопрос, который и должна была задать:

— Мои родители в опасности? Не следует ли и их перевезти сюда?

— Нет, — услышал он ответ старого волшебника. — Не думаю. К концу войны Пожиратели Смерти уяснили, что лучше не нападать на семьи членов Ордена. Даже если Волдеморт ныне действует без своих прежних соратников, он всё равно знает, что сейчас именно я принимаю решения, и он знает, что не получит от меня ничего в ответ на угрозу твоей семье. Когда-то я объяснил ему, что не поддаюсь на шантаж, и он не станет пробовать.

Гарри услышал холод в голосе старого волшебника, развернулся и увидел тот же холод в его глазах. За стёклами очков сверкала сталь — необычная для Дамблдора, но очень подходящая к его строгой чёрной мантии.

— На этом всё? — дрожащим голосом спросил Гарри. Позже он обдумает их разговор, позже он будет думать о каких-то хитрых контрмерах, позже он спросит профессора Квиррелла, нет ли какого-нибудь способа убедить директора, что тот ошибся. Прямо сейчас всё внимание Гарри занимало поддержание маски.

— Для побега из Азкабана Волдеморт использовал магловский артефакт, — сказал старый волшебник. — Он наблюдает за тобой и учится у тебя, Гарри Поттер. Скоро Артур Уизли из Министерства издаст эдикт, который запретит использование магловских артефактов в учебных боях профессора Защиты. В будущем, когда у тебя появится хорошая идея, держи её при себе.

По сравнению с остальным это казалось неважным. Гарри просто кивнул и опять спросил:

— Это всё?

Повисла тишина.

— Пожалуйста, — прошептал старый волшебник. — Я не имею права просить у тебя прощения, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, но пожалуйста, хотя бы скажи, что ты понимаешь, зачем всё это.

В глазах Дамблдора блеснула влага.

— Я понимаю, — ответил внешний Гарри, который действительно понимал. — То есть... я всё равно думал... не удастся ли мне убедить вас и родителей разрешить мне остаться на лето в Хогвартсе, как ребятам из приютов. Чтобы читать книги из здешней библиотеки, да и вообще в Хогвартсе гораздо интересней...

Альбус Дамблдор издал звук, как будто у него что-то застряло в горле.

Гарри опять повернулся к двери. Пусть не без потерь, но он сумел выкрутиться.

Гарри сделал шаг вперёд.

Взялся за дверную ручку.

Тишину разорвал пронзительный крик...

Гарри развернулся и как будто в замедленной съёмке увидел, как уже взмывший в воздух феникс летит к нему.

Настоящий Гарри, который осознавал свою вину, запаниковал. Он не подумал об этом, он не предусмотрел, он готовился встретиться с Дамблдором, но забыл о Фоуксе...

Взмах крыльев, ещё один, и ещё. Крылья феникса напоминали разгорающийся и гаснущий огонь. Он летел к Гарри, паря над загадочными устройствами, и время, казалось, замедлило ход.

И наконец красно-золотая птица, медленно взмахивая крыльями, зависла в воздухе перед Гарри. Она была похожа на подрагивающее пламя большой свечи.

— В чём дело, Фоукс? — недоумённо спросил внешний Гарри и посмотрел в глаза фениксу, словно был ни в чем не виноват. Настоящий Гарри почувствовал ту же невыносимую тошноту, как и в тот раз, когда профессор МакГонагалл выразила ему своё доверие.

Я сегодня перешёл на сторону зла, Фоукс? Я не думал, что я злодей... Ты теперь меня ненавидишь? Если я стал чем-то, что ненавидят фениксы, может быть, мне следует сдаться, отказаться от всех планов и признаться...

Фоукс пронзительно крикнул. Гарри никогда не слышал столь ужасного крика. От него все устройства в кабинете завибрировали, а спящие фигуры на портретах вздрогнули.

Клич феникса прошёл через все слои защиты Гарри, как раскалённый добела меч сквозь масло, они лопнули, словно проколотые воздушные шарики. Этот клич в одно мгновение перемешал его приоритеты, и Гарри вспомнил о самом важном. По щекам заструились слёзы, слова сгустками обжигающей лавы вырывались из сдавленного горла...

— Фоукс говорит, — услышал Гарри собственный голос, — он хочет... чтобы я... сделал что-нибудь... для узников... в Азкабане...

— Фоукс, нет! — крикнул старый волшебник. Дамблдор шагнул вперёд, протягивая руку к фениксу в умоляющем жесте. Его голос звучал почти так же отчаянно, как клич феникса. — Фоукс, ты не можешь его просить об этом, он всего лишь ребёнок!

— Вы были в Азкабане, — прошептал Гарри, — вы брали с собой Фоукса, он видел... вы всё видели... вы были там, вы видели... ПОЧЕМУ ВЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ?! ПОЧЕМУ ВЫ ИХ НЕ ВЫПУСТИЛИ?!

Когда устройства перестали вибрировать, Гарри осознал, что Фоукс кричал одновременно с ним. Теперь феникс парил рядом с Гарри и вместе с ним смотрел на Дамблдора. Красно-золотая голова была на одном уровне с его собственной.

— Ты слышишь, — прошептал старый волшебник, — ты правда слышишь голос феникса столь ясно?

Из-за всхлипываний Гарри уже почти не мог говорить. Все металлические двери, мимо которых он прошёл, все голоса, которые он слышал, худшие воспоминания и отчаянные мольбы, которые он оставил за спиной... Клич феникса заставил всё это ярко вспыхнуть в его сознании, и эта вспышка смела все внутренние защитные барьеры. Гарри не знал, действительно ли он способен столь ясно слышать голос феникса, понимал бы он Фоукса, если бы уже не знал обо всём. Гарри лишь знал, что теперь у него есть благовидный предлог поговорить о том, что профессор Квиррелл запретил впредь упоминать в любых разговорах. Ибо именно это обязательно сказал бы невиновный Гарри, если бы действительно слышал голос феникса настолько ясно.

— Они страдают... мы должны им помочь...

— Я не могу! — воскликнул Альбус Дамблдор. — Гарри, Фоукс, я не могу! Я ничего не могу сделать!

Ещё один пронзительный крик.

— ПОЧЕМУ?! ПРОСТО ПОЙДИТЕ И ВЫПУСТИТЕ ИХ!

Старый волшебник отвёл взгляд от феникса, теперь он смотрел в глаза Гарри.

— Гарри, объясни Фоуксу вместо меня! Скажи ему, что это не так просто! Фениксы не обычные животные, но они животные, Гарри, они не могут понять...

— Я тоже не понимаю, — сказал Гарри дрожащим голосом. — Я не понимаю, почему вы скармливаете людей дементорам! Азкабан — это не тюрьма, это камера пыток, и вы пытаете людей ДО СМЕРТИ!

— Персиваль, — хрипло произнёс старый волшебник, — Персиваль Дамблдор, мой отец, Гарри, мой собственный отец умер в Азкабане! Я знаю, я знаю, какой это ужас! Но что ты хочешь от меня?! Чтобы я разрушил Азкабан? Ты предлагаешь мне начать открытое восстание против Министерства?

КРА!

После нескольких мгновений тишины Гарри сказал:

— Фоукс ничего не знает о правительствах, он лишь хочет, чтобы вы... вывели узников... из камер... и он поможет вам сражаться, если кто-нибудь станет на вашем пути... как... как и я, директор! Я пойду с вами и уничтожу любого дементора, который подойдёт близко! О политических последствиях будем беспокоиться потом. Готов поспорить, что вместе мы справимся...

— Гарри, — прошептал старый волшебник, — фениксы не понимают, что можно выиграть битву, но проиграть войну, — по щекам старого волшебника текли слёзы и капали в его седую бороду. — Они не понимают ничего, кроме битвы. Они добры, но не мудры. Именно поэтому они выбирают волшебников своими хозяевами.

— Вы сможете привести дементоров туда, где я смогу с ними встретиться? — голос Гарри теперь умолял. — Приводить их группами примерно по пятнадцать... думаю, я смогу уничтожить столько за раз, не повредив себе...

Старый волшебник покачал головой.

— Даже потерю одного было сложно объяснить. Мне могут дать ещё одного, но никак не двоих — они считаются национальным достоянием, Гарри, оружием на случай войны...

В Гарри вспыхнула ярость, вспыхнула как огонь. Возможно, она пришла от феникса, теперь сидящего на его плече, а возможно, она пришла от его тёмной стороны. Две эти ярости — холодная и горячая — слились внутри Гарри. Странный, чужой голос родился в его горле:

— Объясните мне. Что должно сделать правительство, что должны сделать избиратели с их демократией, что должен сделать «народ», чтобы я решил, что я больше не на их стороне?

Старый волшебник смотрел на мальчика с фениксом на плече, его глаза расширились.

— Гарри... Это твои слова или слова профессора Защиты?..

— Ведь должен быть какой-то предел? И если это не Азкабан — тогда что?

— Гарри, пожалуйста, выслушай меня! Волшебники не смогли бы жить вместе, если бы каждый поднимал бунт против общества из-за любого расхождения во взглядах! Всегда будет что-то...

— Азкабан — это не что-то! Это — зло!

— Да, пусть даже зло! Всегда будет какое-то зло, Гарри, волшебники не идеально добрые! Но всё же лучше жить в мире, а не в хаосе. А если мы с тобой разрушим Азкабан, начнётся хаос, разве ты этого не понимаешь? — голос старого волшебника умолял. — И вполне можно противостоять воле своих собратьев — открыто или тайно, — без ненависти к ним, без объявления их злодеями и врагами! Я не думаю, что люди этой страны заслужили такое отношение с твоей стороны, Гарри! А даже если кто-то и заслужил... Что будет с детьми, что будет с учениками Хогвартса, что будет со многими хорошими людьми, которые перемешаны с плохими?

Гарри посмотрел на плечо, где сидел Фоукс, и его глаза встретились с глазами феникса. Они не светились, но в них был огонь — красные языки пламени в море золотого огня.

Что ты думаешь, Фоукс?

— Кра? — отозвался феникс.

Фоукс не понимал, о чём они спорят.

Мальчик посмотрел на старого волшебника и хрипло сказал:

— Или, быть может, фениксы умнее нас, мудрее нас, быть может, они следуют за нами в надежде, что однажды мы прислушаемся к ним и поймём. Что однажды мы... Просто. Выпустим. Узников. Из камер.

Гарри отвернулся, потянул на себя дубовую ручку и шагнул на лестницу, хлопнув дверью.

Лестница начала вращаться, спуская Гарри. Он спрятал лицо в ладони и заплакал.

Уже на полпути вниз он заметил, что тепло всё ещё окружает его, и осознал, что...

— Фоукс? — прошептал Гарри.

...феникс всё ещё сидит на его плече, точно так же, как обычно сидел на плече Дамблдора.

Гарри вновь посмотрел в его глаза — красные сполохи в золотом огне.

— Ты же не стал теперь... моим фениксом?

— Кра!

— Ой, — сказал Гарри, его голос немного дрожал, — я рад слышать это, Фоукс, потому что я не думаю... директор... я не думаю, что он заслуживает...

Гарри остановился, переводя дыхание.

— Я не думаю, что он заслуживает этого, Фоукс. Он пытался сделать как правильно...

— Кра!

— Но ты сердишься на него и хочешь ему об этом сказать. Я понимаю.

Феникс уютно устроился на плече Гарри, и каменная горгулья плавно отъехала в сторону, открывая проход обратно в коридоры Хогвартса.

Глава 63. Стэнфордский тюремный эксперимент. Послесловия

Послесловие: Гермиона Грейнджер

Она как раз готовилась ко сну — убирала разложенные книги, складывала домашнюю работу. Тем же занимались Падма и Мэнди у другого края стола. И только когда Гарри вошёл в гостиную Когтеврана, она осознала, что не видела его с самого завтрака.

Впрочем, это осознание тут же сменилось другим, ещё более шокирующим.

На плече Гарри сидело красно-золотое крылатое создание — сияющая огненная птица.

Гарри выглядел грустным, измученным и очень-очень усталым. Как будто только феникс и удерживает его на ногах. Несмотря на это от него исходило какое-то тепло — и, глянув вскользь, можно было подумать, что видишь директора. Вот какое ощущение мелькнуло у Гермионы, хоть это и казалось абсурдным.

Гарри Поттер медленно брёл через гостиную Когтеврана — мимо уставившихся на него девочек на диванах, мимо уставившихся на него мальчиков, до того игравших в карты. Он направлялся прямо к ней.

По идее, она всё ещё не разговаривала с Гарри — его недельное наказание закончится лишь завтра, — однако, что бы с ним не произошло, было ясно, что это гораздо важнее, чем...

— Фоукс, — произнёс Гарри, прежде чем она успела что-либо сказать, — девочка перед тобой — Гермиона Грейнджер. Она сейчас не разговаривает со мной, потому что я идиот, но если тебе хочется сидеть на плече хорошего человека, то знай, она лучше меня.

Его голос был полон усталости и боли...

Гермиона ещё пыталась собраться с мыслями, а феникс уже соскользнул с плеча Гарри — словно пламя по спичке в ускоренной перемотке — и оказался прямо перед ней. Глаза из света и огня уставились в её собственные.

— Кра? — спросил феникс.

У Гермионы возникло ощущение, будто на экзамене она получила вопрос, к которому забыла подготовиться. Причём это был самый важный вопрос, а она потратила всю свою жизнь, так и не начав искать на него ответ. Она не знала, что сказать.

— Я... — начала она, — мне всего лишь двенадцать, я совсем ещё ничего не успела...

Феникс изящно развернулся в воздухе вокруг кончика крыла, как могло лишь создание света и воздуха вроде него, и спланировал обратно на плечо Гарри Поттера, всем видом показывая, что не собирается его покидать.

— Глупый мальчишка, — сказала сидевшая напротив неё Падма. Казалось, она не могла решить, хмуриться ей или смеяться. — Фениксы не для умненьких девочек, которые прилежно делают домашнюю работу, они для идиотов, которые бросаются на пятерых старших слизеринцев-хулиганов. Именно поэтому цвета Гриффиндора красный и золотой, если ты не в курсе.

Гостиная когтевранцев наполнилась дружелюбным смехом.

Но Гермиона не смеялась.

Как, впрочем, и Гарри.

Он закрыл лицо рукой.

— Передай Гермионе, что я прошу прощения, — сказал Гарри Падме, его голос опустился почти до шёпота. — Скажи ей, что я забыл, что фениксы — это всё же животные, и они не знают про время и планы, они не понимают, что есть люди, которые будут творить добро, пусть и не прямо сейчас — я не уверен, имеют ли они вообще представление о том, что такое быть хорошим человеком, они судят о людях лишь по их поступкам. Фоукс не знает, что такое двенадцать. Передай Гермионе, я сожалею... я не должен был... опять получается плохо, да?

Гарри с фениксом на плече развернулся и медленно побрёл к лестнице в спальню.

Но Гермиона не могла оставить всё как есть, просто не могла. Она не знала, было ли дело в их соперничестве или в чём-то другом. Она просто не могла смириться с тем, что феникс отвернулся от неё.

Она должна...

Её разум в поисках ответа лихорадочно перерыл её отличную память и нашёл лишь одно...

— Я собиралась лицом к лицу встретиться с дементором, чтобы попытаться спасти Гарри! — с капелькой отчаяния закричала она красно-золотой птице. — То есть, я на самом деле побежала к нему и всё такое! Это ведь было глупо и отважно?

Феникс мелодично крикнул и опять взмыл с плеча Гарри, яркой вспышкой огня перекинулся назад к ней и трижды облетел вокруг — казалось, Гермиона стала центром огненного вихря. На мгновение крыло коснулось её щеки, а затем феникс вновь вернулся к Гарри.

В гостиной стало тихо.

— Я же тебе говорил, — громко сказал Гарри и начал взбираться по ступенькам. Он поднялся очень быстро, будто что-то сделало его очень лёгким — через несколько секунд они с Фоуксом уже скрылись из виду.

Дрожащей рукой Гермиона коснулась своей щеки. От места, где крыло Фоукса слегка задело её, расходилось приятное тепло.

Наверно, она всё же ответила на вопрос феникса, но было чувство, будто она еле-еле прошла этот тест, набрала 62 балла там, где могла получить 104, если бы больше старалась.

Если бы она вообще старалась.

И когда она задумалась об этом, то поняла, что даже не пыталась.

Просто делала свою домашнюю работу...

Кого ты спасла?

* * *

Послесловие: Фоукс.

Мальчик ждал кошмаров — крики, мольбы и завывающие ураганы пустоты — разрядку, которая позволит ужасам улечься в голове и таким образом, возможно, стать частью прошлого.

Мальчик знал, что кошмары придут.

Они придут — следующей ночью.

Мальчик спал, и в его снах мир был в огне. Хогвартс был в огне, его дом был в огне и улицы Оксфорда были в огне, всё пылало золотым пламенем, которое сияло, но не причиняло вреда, и все люди на горящих улицах сияли белым светом, более ярким, чем огонь, словно они сами были пламенем — а может, звёздами.

Иногда к кровати подходили другие мальчики-первокурсники, чтобы своими глазами убедиться, что слухи не врут: пока Гарри Поттер тихо и спокойно, с мягкой улыбкой на лице, лежит на своей кровати, красно-золотая птица, устроившись у него на подушке, охраняет его сон, и её сияющие крылья, словно ещё одно одеяло, укрывают его голову.

Расплата была отсрочена ещё на одну ночь.

* * *

Послесловие: Драко Малфой.

Драко разгладил мантию, убедился, что зелёная оторочка смотрится ровно, взмахнул палочкой над головой и произнёс заклинание, которому отец научил его, когда другие дети ещё возились в грязи. Это заклинание гарантировало, что ни одно пятнышко, ни одна пылинка не останется на его мантии.

Драко взял таинственный конверт, который с совой прислал ему отец, и положил в карман мантии. На таинственном приложении к посланию он уже использовал Инсендио и Эверто.

И отправился на завтрак. Он планировал, по возможности, сесть за стол точно в ту секунду, когда на столе появится еда. Тогда это будет выглядеть так, словно все дожидались именно его появления, чтобы начать есть. Потому что наследник Малфоев должен быть первым во всём, в том числе и на завтраке.

Винсент и Грегори ожидали у двери в его личную комнату. Они проснулись и оделись даже раньше него — хотя, конечно же, не столь эффектно.

Гостиная Слизерина пустовала: все, кто проснулся рано, отправлялись прямиком на завтрак.

В подземелье царила тишина, нарушаемая лишь гулким эхом их шагов.

Большой зал, несмотря на относительно небольшое количество людей, встретил Драко тревожным гвалтом. Некоторые из детей помладше плакали, ученики бегали туда-сюда между столами или, стоя группами, орали друг на друга. Староста-гриффиндорец кричал на двух учеников-слизеринцев, и к ним уже направлялся Снейп...

Когда ученики заметили Драко, некоторые из них повернулись к нему и замолчали. Шум слегка притих.

На столах появилась еда. Но никто не обратил на это внимания.

Снейп резко развернулся, видимо, решив разобраться с беспорядком позже, и направился к нему.

У Драко ёкнуло сердце. Неужели что-то случилось с отцом... нет, отец ему бы сказал... но что-то случилось, почему отец ему ни о чём...

Когда декан Слизерина подошёл ближе, Драко заметил у него круги под глазами. Профессор Зельеварения никогда не отличался безупречным внешним видом (мягко говоря), но сегодня утром его мантия была даже более грязной и помятой, чем обычно, с дополнительной порцией жирных пятен.

— Ты ещё не слышал? — прошипел декан его факультета, подойдя поближе. — Ради всего святого, Малфой, тебе что, забыли прислать газету?

— В чём дело, профе...

— Беллатрисе Блэк устроили побег из Азкабана!

— Что?! — воскликнул потрясённый Драко. Грегори за его спиной произнёс то, что явно не следует говорить вслух. Винсент просто охнул.

Снейп прищурился и внимательно посмотрел на Драко. Затем коротко кивнул:

— То есть Люциус тебе ничего не сказал. Понятно, — Снейп фыркнул и двинулся прочь...

— Профессор! — воскликнул Драко. Его разум заработал в авральном режиме, осознавая последствия того, что он только что услышал. — Профессор, что я должен делать... отец не дал мне никаких инструкций...

— Что ж, тогда я предлагаю, — издевательски бросил Снейп на ходу, — именно это всем и сказать, Малфой, как и запланировал твой отец!

Драко оглянулся на Винсента и Грегори, хоть и сам не понял зачем — естественно, они выглядели даже более сбитыми с толку, чем он сам.

Драко продолжил свой путь к слизеринскому столу и сел в дальнем конце, который всё ещё пустовал.

Он положил себе на тарелку омлет с сосисками и автоматически начал есть.

Беллатрисе Блэк устроили побег из Азкабана.

Беллатрисе Блэк устроили побег из Азкабана?..

Драко не знал, как это понимать, случившееся было полнейшей неожиданностью, как если бы солнце погасло... хотя солнце должно погаснуть через шесть миллиардов лет, так что в данном случае случившееся было неожиданно, как если бы солнце погасло завтра. Отец не стал бы этого делать, Дамблдор не стал бы этого делать, по идее, вообще никто и не способен этого сделать... какой в этом смысл... да какая польза может быть от Беллатрисы после десяти лет в Азкабане... даже если она вновь станет могущественной ведьмой, какая польза может быть от абсолютно сумасшедшей и злой ведьмы, которая фанатично предана Тёмному Лорду, которого больше нет?

— Эй, — сказал сидящий рядом Винсент, — босс, я не понял, зачем мы это сделали?

— Мы этого не делали, болван! — огрызнулся Драко. — О, во имя Мерлина, если даже ты думаешь, что это мы... неужели твой отец не рассказывал тебе о Беллатрисе Блэк? Однажды она пытала моего отца, она пытала твоего отца, она пытала всех! Как-то раз Тёмный Лорд приказал ей наложить Круцио на саму себя — и она это сделала! Она совершала безумные поступки не для того, чтобы вселять страх и послушание в людей, она их совершала, потому что безумна! Сука она, вот она кто!

— О, неужели? — раздался приторный голос у него за спиной.

Драко не обернулся. Он знал, что Винсент и Грегори прикроют ему спину.

— А я-то думала, ты будешь счастлив...

— ...услышать, что Пожиратель Смерти сумел освободиться, Малфой!

Амикус Кэрроу всегда был одним из проблемных людей другого сорта. Отец предупреждал Драко, чтобы он был осторожен с Амикусом и никогда не оставался с ним наедине...

Драко повернулся и наградил Флору и Гестию Кэрроу своей Усмешкой Номер Три, той, что говорит: да, я — потомок Благородного и Древнейшего Дома, а вы — нет, и да, это имеет значение.

— Есть Пожиратели Смерти, а есть Пожиратели Смерти, — сказал Драко в их сторону, не обращаясь ни к кому лично, и вернулся к еде.

За спиной в унисон раздалось яростное фырканье, и две пары туфель с грохотом умчались к другому краю слизеринского стола.

Спустя всего лишь несколько минут к нему подбежала Милисента Булстроуд. Задыхаясь, она выпалила:

— Мистер Малфой, вы слышали?

— О Беллатрисе Блэк? — уточнил Драко. — Да...

— Нет, о Поттере!

— Что?

— Поттер вчера вечером ходил с фениксом на плече и выглядел так, как будто его тащили десять лиг по грязи, говорят, что феникс взял его с собой в Азкабан, чтобы попытаться остановить Беллатрису, и он сражался с ней на дуэли, и они разнесли половину крепости!

— Что?! — воскликнул Драко. — Да не может такого...

Драко прервался.

Он уже не в первый раз говорил такое о Гарри Поттере и начал замечать тенденцию.

Милисента побежала разносить сплетни дальше.

— Ты же не думаешь, что он в самом деле... — начал Грегори.

— Честно? Я больше ни в чём не уверен, — ответил Драко.

Спустя ещё несколько минут, после того как напротив него уселся Теодор Нотт, а к близняшкам Кэрроу присоединился Уильям Розье, Винсент легонько коснулся его локтем и сказал:

— Там.

Гарри Поттер вошёл в Большой Зал.

Драко пристально за ним наблюдал.

На лице Гарри не было ни тревоги, ни удивления, ни потрясения, он просто смотрел...

Это был тот же отстранённый взгляд, который появлялся на лице Гарри, когда он напряжённо пытался найти ответ на какой-либо вопрос, который Драко пока даже не мог понять.

Драко поспешно поднялся из-за стола, бросил:

— Оставайтесь здесь.

И с максимально возможной в рамках приличия скоростью направился к Гарри.

Тот, судя по всему, заметил его приближение, когда Драко поворачивал в сторону когтевранского стола.

Драко бросил на Гарри один быстрый взгляд...

...и прошёл мимо, к выходу из Большого зала.

Спустя всего минуту Гарри дошёл до маленького каменного алькова в стене, где его ожидал Драко. Эта уловка вряд ли обманет всех, но, по крайней мере, она даст почву для правдоподобного отрицания.

— Квиетус, — сказал Гарри, — Драко, в чём...

Драко достал конверт:

— Мой отец прислал для тебя сообщение.

— Хм-м? — протянул Гарри, забирая конверт у Драко. Он весьма небрежно распечатал его, достал пергаментный свиток, развернул его и...

Гарри резко втянул воздух.

Затем посмотрел на Драко.

Затем обратно на пергамент.

Повисла пауза.

— Люциус просил тебя сообщить мою реакцию? — спросил Гарри.

Драко задумался, взвешивая все «за» и «против», и уже собирался ответить...

— Понятно, — продолжил Гарри. Драко мысленно выругался. Он должен был это предвидеть, просто ему было слишком тяжело выбрать. — Что собираешься ему ответить?

— Что ты был удивлён, — ответил Драко.

— Удивлён, — ровным голосом повторил Гарри. — Да. Неплохо. Так ему и передай.

— Что там написано? — спросил Драко. И затем, увидев, что Гарри колеблется: — Если ты ведёшь дела с моим отцом у меня за спиной...

Не говоря ни слова, Гарри передал ему пергамент.

На котором было написано:

«Я знаю: это был ты».

— ЧТО ЗА...

— Вообще-то это я хотел спросить, — прервал его Гарри. — У тебя есть хоть какая-нибудь идея, что нашло на твоего папу?

Драко уставился на Гарри:

— Это сделал ты?

— Что? Да зачем вообще мне... как бы я...

— Гарри, это сделал ты?

— Нет! — воскликнул Гарри. — Конечно, нет!

Драко слушал очень внимательно, однако ответ Гарри прозвучал без запинок и колебаний.

Поэтому Драко кивнул и сказал:

— Я не знаю, о чём думает отец, но это не может, точно не может быть к добру. И ещё, эм-м... люди говорят...

— Что они говорят, Драко? — с опасением в голосе спросил Гарри.

— Феникс на самом деле перенёс тебя в Азкабан, чтобы помешать побегу Беллатрисы Блэк?..

* * *

Послесловие: Невилл Лонгботтом.

Гарри только успел сесть за стол Когтеврана в надежде хоть немного поесть. Он знал, что ему надо уйти и всё обдумать, но с ним ещё оставалась крохотная частичка принесённого фениксом умиротворения (даже после разговора с Драко) — какой-то прекрасный сон, о котором он не помнил ничего, кроме того, что тот был прекрасен, — и Гарри до сих пор цеплялся за эту частичку. Та же часть его, которая не чувствовала себя умиротворённой, ждала, пока наковальни перестанут сыпаться на него, чтобы, когда он уйдёт всё обдумывать, он смог обработать все проблемы сразу.

Гарри схватил вилку, поднёс порцию картофельного пюре ко рту...

И тут раздался пронзительный крик.

В зале время от времени кто-нибудь узнавал новость и вскрикивал, но этот крик Гарри узнал...

Гарри мгновенно вскочил со скамьи и направился к столу Пуффендуя. В животе появилось ужасное тошнотворное ощущение. Когда он решил совершить преступление, он не принял это во внимание — ведь профессор Квиррелл планировал, что никто о преступлении не узнает. А после свершившегося Гарри... просто не подумал...

В этом, — с горькой укоризной отметил внутренний пуффендуец, — тоже виноват ты.

Но к тому времени, как Гарри дошёл до пуффендуйского стола, Невилл уже сидел и ел пирожки с сосисками и инжирным соусом.

Руки Невилла дрожали, но он отрезал кусочки еды и ел их, не роняя.

— Привет, генерал, — голос Невилла лишь чуть-чуть дрогнул. — Ты прошлой ночью дрался на дуэли с Беллатрисой Блэк?

— Нет, — ответил Гарри. Его голос тоже почему-то дрогнул.

— Я так и думал, — сказал Невилл. Он отрезал ещё кусочек сосиски, и его нож проскрежетал по тарелке. — Я собираюсь выследить её и убить. Могу я рассчитывать на твою помощь?

Пуффендуйцы, собравшиеся вокруг него, испуганно ахнули.

— Если она придёт за тобой, — хрипло выдавил Гарри, если это всё чудовищная ошибка, если это всё была ложь, — я буду защищать тебя даже ценой своей жизни, — я не позволю, чтобы ты пострадал по моей вине, и не важно, какой ценой, — но я не буду помогать тебе охотиться за ней, Невилл. Друзья не помогают друзьям совершить самоубийство.

Вилка Невилла замерла у рта.

Затем Невилл положил кусок сосиски в рот. Прожевал.

Проглотил.

— Я не имел в виду прямо сейчас. Я имел в виду после окончания Хогвартса.

— Невилл, — Гарри старался тщательно контролировать голос, — я считаю, что даже после окончания школы это по-прежнему может быть крайне дурацкой идеей. Её будут выслеживать гораздо более опытные авроры... — ой, стоп, так не годится...

— Послушай его! — крикнул Эрни Макмиллан.

— Невви, пожалуйста, задумайся, он прав! — добавила более старшая девочка из Пуффендуя, стоящая рядом с Невиллом.

Невилл встал:

— Пожалуйста, не ходите за мной.

И Невилл пошёл прочь. Гарри и Эрни, а также ещё несколько пуффендуйцев, непроизвольно шагнули следом.

Невилл сел за стол Гриффиндора. Издалека, на грани слышимости, донеслись его слова:

— После окончания школы я собираюсь выследить её и убить. Кто со мной?

Раздалось как минимум пять «да», а затем послышался громкий голос Рона Уизли:

— Эй, вы, становитесь в очередь. Я сегодня получил письмо от мамы, она просила передать, что у неё преимущественное право.

Кто-то сказал:

— Молли Уизли против Беллатрисы Блэк? Да, отличная шутка...

Рон в ответ потянулся к тарелке и взвесил в руке кекс...

Кто-то тронул Гарри за плечо. Он обернулся и увидел незнакомую старшеклассницу в мантии с зелёной оторочкой, которая сунула ему в руки пергаментный конверт и торопливо удалилась.

Гарри на мгновение уставился на конверт. Затем направился к ближайшей стене. Нельзя сказать, что это обеспечивало ему надёжное уединение, но лучше, чем ничего. К тому же Гарри не хотел создавать впечатления, что он пытается спрятаться.

Это была слизеринская система доставки сообщений, которая использовалась, когда кто-нибудь хотел связаться с другим человеком так, чтобы никто не узнал, что они разговаривали. Отправитель вручал конверт и десять кнатов тому, у кого была репутация надёжного курьера, тот, в свою очередь передавал конверт и пять кнатов второму курьеру. Второй курьер открывал конверт, обнаруживал внутри второй конверт, на котором было написано имя адресата, и доставлял письмо. Таким образом никто из курьеров не знал одновременно и отправителя, и адресата, поэтому никто не знал, что между ними есть какая-то связь...

Гарри дошёл до стены, засунул конверт под мантию, открыл его под одеждой и осторожно бросил взгляд на записку:

«Класс слева от кабинета Трансфигурации, в 8 утра.

Л.Л.»

Гарри уставился на пергамент, пытаясь вспомнить, знает ли он кого-нибудь с инициалами Л.Л.

Его разум искал.

Искал...

Нашёл:

— Девочка из «Придиры»? — недоверчиво прошептал Гарри и захлопнул рот. Ей только десять лет, и её в принципе не должно быть в Хогвартсе!

* * *

Послесловие: Лесат Лестрейндж.

В восемь утра Гарри стоял в заброшенном классе, следующим за кабинетом Трансфигурации, и ждал. По крайней мере он успел немного поесть перед встречей с очередным бедствием — Луной Лавгуд...

Дверь класса отворилась, и Гарри отвесил себе очень сильный мысленный пинок.

И об этом он тоже не подумал, хотя был обязан.

Строгая мантия с зелёной оторочкой сидела на юноше криво, красные пятнышки на ней были очень похожи на крохотные капли свежей крови. Судя по всему, краешек его рта был чем-то порезан, а затем вылечен — с помощью Эпискей или какого-то другого слабого медицинского заклинания, которое не в состоянии полностью залечить рану.

Лицо Лесата Лестрейнджа было покрыто слезами. Свежими слезами, полувысохшими слезами, и в его глазах виднелась влага — знак того, что слёзы ещё не закончились.

— Квиетус, — произнёс юноша. — Хоменум ревелио.

Он произнёс ещё несколько заклинаний. Гарри в это время отчаянно пытался что-то придумать, но тщетно.

Затем Лесат опустил палочку и убрал её в складки мантии. После чего медленно опустился на колени на пыльный пол класса.

И столь же медленно склонился так, что его лоб коснулся пыли. Гарри хотел что-нибудь сказать, но потерял дар речи.

Лесат Лестрейндж хрипло заговорил:

— Моя жизнь принадлежит вам, мой лорд, как и моя смерть.

— Я, — начал Гарри и запнулся. В горле застрял огромный комок и говорить было трудно. — Я...

«Не имею к этому никакого отношения», должен был сказать он, он должен был сказать это сразу же, но в то же время и невиновному Гарри было бы сложно вымолвить эти слова...

— Спасибо вам, — прошептал Лесат, — спасибо, мой лорд, спасибо вам, — послышался звук сдавленных рыданий. Гарри не видел его лица, он мог видеть лишь затылок юноши. — Я глупец, мой лорд, я неблагодарный ублюдок, недостойный служить вам, не существует даже слов, которые могут описать мою низость, ибо я... я накричал на вас, когда вы помогли мне. Я думал, что вы отвергли мою мольбу, и до этого утра я даже не понимал, каким был дураком, что обратился к вам в присутствии Лонгботтома...

— Я не имею к этому никакого отношения, — сказал Гарри.

(Подобная прямая ложь всё ещё давалась ему с трудом.)

Лесат медленно оторвал голову от пола и посмотрел на Гарри.

— Я понимаю, мой лорд, — голос юноши немного дрогнул. — Вы не доверяете моей хитрости, верно, я показал себя глупцом... Я лишь хочу сказать вам, что я понимаю, что такое благодарность, я понимаю, что наверняка даже одного человека спасти было ужасно трудно, что теперь они настороже, и вы теперь не сможете... спасти отца... но я благодарен вам и никогда больше не буду неблагодарным. Если когда-нибудь вам понадобится такой недостойный слуга, дайте мне знать и, где бы я ни был, я приду, мой лорд...

— Я никаким образом в этом не замешан.

(Но с каждым разом становилось проще.)

Лесат пристально посмотрел на Гарри и неуверенно спросил:

— Мне позволено удалиться, мой лорд?..

— Я не твой лорд.

— Да, мой лорд, я понимаю, — сказал Лесат. Он поднялся на ноги и низко поклонился, затем начал пятиться к двери, пока ему не пришлось повернуться, чтобы открыть её.

Когда его рука коснулась дверной ручки, он замер.

Гарри не видел его лица.

— Вы послали кого-нибудь ухаживать за ней? Она спрашивала обо мне?

— Пожалуйста, перестань. Я никаким образом в этом не замешан, — совершенно спокойным голосом повторил Гарри.

— Да, мой лорд, простите, мой лорд, — услышал он голос Лесата. Слизеринец открыл дверь, вышел и закрыл дверь за собой. Его шаги быстро стихли вдали, но не настолько быстро, чтобы Гарри не услышал, как Лесат опять начал всхлипывать.

Стал бы я плакать? — спросил себя Гарри. — Если бы я ничего не знал, если бы я был невиновен, стал бы я сейчас плакать?

Гарри не знал ответа, поэтому он просто смотрел на дверь.

И какая-то невероятно бестактная его часть подумала: Ха, мы выполнили квест и получили приспешника...

Заткнись. Если ты хочешь ещё хоть раз получить право голоса... заткнись.

* * *

Послесловие: Амелия Боунс.

— То есть его жизнь вне опасности, как я понимаю, — сказала Амелия.

Строгий пожилой целитель, одетый в белую мантию (он был маглорождённым и придерживался каких-то странных магловских традиций, о которых Амелия никогда не спрашивала, хотя в глубине души и считала, что в этой одежде он слишком похож на призрака), кивнул:

— Я в этом уверен.

Амелия смотрела на человека, лежащего без сознания на больничной койке. Его тело было изранено и обожжено. Тонкую простыню, которая прикрывала его ради приличия, убрали по её приказу.

Возможно, он полностью поправится.

Возможно, нет.

Целитель сказал, что слишком рано делать прогнозы.

Амелия повернулась к другому человеку в комнате, ведьме-детективу:

— И вы утверждаете, что горючее вещество было трансфигурировано из воды, предположительно в форме льда.

Детектив кивнула и немного недоумённо сказала:

— Всё могло быть гораздо хуже, если бы не...

— Очень мило с их стороны, — съязвила Амелия. Она провела усталой рукой по лбу. Нет... нет, это наверняка задумывалось как милосердие. На последнем этапе побега не было никакого смысла в попытках кого-нибудь одурачить. Кто бы это ни сделал, он скорее всего пытался минимизировать причиняемый вред, и он беспокоился даже не об опасности пламени, а о том, что авроры могут вдохнуть дым. Останься этот человек у руля, он бы, без сомнения, управлял рехетой более милосердно.

Но на рехете из Азкабана вылетела только Беллатриса Блэк, в этом сходились все наблюдавшие за побегом авроры. Все они использовали заклинание анти-Разнаваждения, и они видели лишь одну женщину, хотя рехета и была оборудована двумя парами стремян.

Какого-то доброго и невинного человека, способного вызвать патронуса, обманом заставили освобождать Беллатрису Блэк.

Кто-то невинный сражался с Бари Одноруким и победил опытного аврора, не причинив тому существенного вреда.

Кто-то невинный, трансфигурируя горючее для магловского артефакта, на котором двое должны были вылететь из Азкабана, взял за исходное вещество лёд, заботясь о её аврорах.

И на этом его полезность для Беллатрисы Блэк кончилась.

Можно было бы ожидать, что любой, способный победить Бари Однорукого, должен был предвидеть этот этап. Но прежде всего нельзя было ожидать, что человек, способный вызвать патронуса, вообще станет освобождать Беллатрису Блэк.

Амелия провела рукой по глазам, закрыв их на мгновение в тихой скорби. Интересно, кто это был, и как Сами-Знаете-Кто им манипулировал... что за историю ему рассказали...

Она не сразу осознала, что сама эта мысль означает, что она начала верить. Возможно, потому, что как бы ни было сложно поверить Дамблдору, ещё сложнее было не узнать почерк того самого холодного, тёмного разума.

* * *

Послесловие: Альбус Дамблдор.

До конца завтрака останется всего пятьдесят семь секунд, и ему ещё могли бы пригодиться эти четыре поворота Маховика времени, но Альбус Дамблдор всё же потратил их.

— Директор? — вежливо пропищал профессор Филиус Флитвик, когда старый волшебник проходил мимо него по пути к своему месту. — Мистер Поттер просил передать вам сообщение.

Старый волшебник остановился и вопросительно посмотрел на профессора заклинаний.

— Мистер Поттер сказал, что, проснувшись, он осознал, как несправедливы были слова, которые он сказал вам после крика Фоукса. Мистер Поттер сказал, что по другим вопросам ему нечего добавить, он хочет извиниться лишь за эту часть.

Старый волшебник продолжал смотреть на профессора заклинаний, по-прежнему не произнося ни слова.

— Директор? — пропищал Филиус.

— Передайте ему, что я сказал спасибо, — произнёс наконец Альбус Дамблдор, — но мудрее слушать фениксов, чем старых мудрых волшебников.

Он сел на своё место за три секунды до того, как вся еда исчезла.

* * *

Послесловие: профессор Квиррелл.

— Нет, — рявкнула на мальчика мадам Помфри, — тебе нельзя его видеть! Тебе нельзя его беспокоить! Тебе нельзя задать ему один маленький вопрос! Он должен соблюдать постельный режим и не делать вообще ничего по меньшей мере три дня!

* * *

Послесловие: Минерва МакГонагалл.

Они встретились, когда Минерва направлялась в больничное крыло, а Гарри Поттер уходил оттуда.

Взгляд, которым он посмотрел на неё, не был сердитым.

Не был печальным.

О нём совсем ничего нельзя было сказать.

Это было похоже... как будто он посмотрел на неё лишь затем, чтобы показать, что он не избегает её взгляда.

А затем он отвернулся, прежде чем она смогла решить, как она должна посмотреть в ответ. Как будто хотел избавить её от раздумий по этому поводу.

Проходя мимо, он ничего не сказал.

Она тоже.

Да и что вообще можно было сказать?

* * *

Послесловие: Фред и Джордж Уизли.

Когда они повернули за угол и увидели Дамблдора, они громко вскрикнули.

Дело было не в том, что директор появился из ниоткуда и теперь сурово на них смотрел. Дамблдор всегда так делал.

Но волшебник был одет в строгую чёрную мантию, выглядел очень древним и очень могущественным и одарил их ПРОНИЦАТЕЛЬНЫМ ВЗГЛЯДОМ.

— Фред и Джордж Уизли! — прогремел Глас Силы.

— Да, директор! — ответили близнецы, вытягиваясь по стойке смирно и чётко, по-военному салютуя — они видели, как это делается, на старых фотографиях.

— Слушайте меня внимательно! Вы друзья Гарри Поттера, это так?

— Да, директор!

— Гарри Поттер в опасности. Он не должен выходить за пределы защитных чар Хогвартса. Слушайте, сыны Уизли, я умоляю выслушать меня. Вы знаете, я тоже гриффиндорец и тоже знаю, что есть правила выше, чем правила. Но сейчас, Фред и Джордж, я говорю о вопросе чудовищной важности, и в этот раз не может быть исключений, больших или малых! Если вы поможете Гарри покинуть Хогвартс, он может погибнуть! Если он даст вам поручение, вы можете идти, если он попросит вас принести ему что-нибудь, вы можете ему помочь, но если он попросит вас вывести его самого за пределы Хогвартса, вы должны отказаться! Вы поняли?

— Да, директор!

Они ответили совершенно не задумываясь, после чего обменялись неуверенными взглядами...

Ярко-голубые глаза директора пристально их изучили.

— Нет. Необдуманное согласие меня не устроит. Если Гарри попросит вас вывести его, вы должны отказаться. Если он попросит вас подсказать ему путь наружу, вы должны отказаться. Я не буду просить вас сообщить об этом мне, ибо знаю, что этого вы ни за что не сделаете. Но попросите его от моего имени прийти ко мне, если дело настолько важно, и я буду охранять его за пределами Хогвартса. Фред, Джордж, мне жаль, что приходится просить вас так злоупотреблять вашей дружбой, но это вопрос его жизни.

Близнецы несколько секунд смотрели друг на друга. Они не обменивались сообщениями, просто одновременно думали об одном и том же.

Затем они повернулись к Дамблдору.

— Беллатриса Блэк, — озвучили они, и по их спинам побежали мурашки.

— Можете с уверенностью полагать, — ответил директор, — что всё как минимум настолько плохо.

— Хорошо...

— ...мы поняли.

* * *

Послесловие: Аластор Хмури и Северус Снейп.

Когда Аластор Хмури потерял глаз, он обратился к услугам весьма учёного когтевранца — Самуэля Х. Лайелла — и заплатил ему, чтобы тот составил список всех известных магических глаз со всеми известными сведениями об их местоположении. Хмури не доверял Лайеллу чуть меньше, чем людям в среднем, поскольку тот был ему должен за то, что Хмури не сообщил в Министерство, что Лайелл — незарегистрированный оборотень.

Когда Хмури получил свой список, он даже не потрудился дочитать его до конца. Первым номером в нём значился Глаз Вэнса, созданный ещё в дохогвартсовскую эпоху. Им владел могущественный Тёмный Волшебник, правивший какой-то мелкой заброшенной дырой, которая была не в Британии и вообще не там, где нужно беспокоиться о всяких глупых правилах.

Так Аластор Хмури потерял свою левую ногу, но приобрёл Глаз Вэнса, а угнетённый народ Урулата получил свободу. Примерно на две недели. После чего другой Тёмный Волшебник заполнил образовавшийся вакуум власти.

Хмури подумывал после этого отправиться за Левой Ногой Вэнса, но затем отказался от этой идеи. Он понял, что именно этого они от него и ждут.

И вот сейчас Шизоглаз Хмури медленно поворачивался, осматривая кладбище Литтл Хэнглтона. Это место должно было быть гораздо мрачнее. Но в ярких лучах солнца оно казалось лишь поросшим травой пространством с обычными могильными камнями, разделёнными связанными фрагментами хрупкого металла, через который было легко перелезть и который маглы использовали вместо охранных чар. (Хмури не понимал, что маглы думают на этот счёт. Может, они притворяются, будто у них есть охранные чары? Он решил не интересоваться, что думают по этому поводу маглы-преступники.)

На самом деле Хмури не нужно было поворачиваться, чтобы осмотреть кладбище.

Глаз Вэнса давал ему полный обзор во все стороны, вне зависимости от того, куда он был направлен.

Но не было никаких причин показывать это бывшему Пожирателю Смерти Северусу Снейпу.

Некоторые называли Хмури параноиком.

Хмури всегда предлагал им сначала прожить сотню лет, охотясь на Тёмных Волшебников, а потом повторить ему эти слова.

Шизоглаз Хмури однажды задумался, как много времени прошло, прежде чем он достиг того, что теперь считал достойным уровнем предосторожности, — сколько нужно было пережить, чтобы стать именно умелым, а не просто удачливым. После этого он начал подозревать, что большинство умирает раньше, чем достигает этого уровня. Как-то он поделился этой мыслью с Лайеллом, и тот исписал несколько свитков цифрами и графиками, после чего сказал, что типичный охотник на Тёмных Волшебников умрёт в среднем восемь с половиной раз, прежде чем станет «параноиком». Это многое объясняло, если, конечно, Лайелл не лгал.

Вчера Альбус Дамблдор сказал Шизоглазу Хмури, что Тёмный Лорд с помощью неописуемо тёмных искусств пережил смерть своего тела. И теперь он вернулся к жизни, находится где-то за границей и ищет способ восстановить свои силы, чтобы опять начать Войну Волшебников.

Кто-то другой мог отнестись к этому известию скептически.

— Не могу поверить, что вы не сказали мне раньше об этой ерунде с воскрешением, — довольно язвительно заявил Шизоглаз Хмури. — Представляешь, сколько мне придётся возиться с могилами всех предков всех Тёмных Волшебников, которых я убил и которые были достаточно умны, чтобы сделать крестраж? Ты же это делаешь сейчас не в первый раз, так ведь?

— Эту могилу я обрабатываю каждый год, — спокойно ответил Северус Снейп. Он откупорил третий флакон из семнадцати (по его словам) и начал водить над ним палочкой. — Могилы других предков, которые мы сумели обнаружить, отравлены только веществами длительного действия. Не у всех столько свободного времени, как у вас.

Хмури смотрел, как жидкость струится из бутылочки и исчезает, чтобы появиться внутри костей, где когда-то был костный мозг.

— Но вы решили, что из этой могилы лучше сделать ловушку, а не просто уничтожить кости?

— У него есть и другие пути вернуться к жизни, если он обнаружит, что этот перекрыт, — сухо ответил Снейп, открывая четвёртую бутылочку. — Сразу скажу, что для ритуала нужна исходная могила — место первого захоронения. Кость должна быть извлечена во время ритуала, не раньше. Поэтому он не мог достать её заранее. И нет смысла подменять скелет на останки более слабого предка. Он заметит, что они потеряли всю силу.

— Кто ещё знает об этой ловушке? — спросил Хмури.

— Вы. Я. Директор. Больше никто.

Хмури фыркнул:

— Альбус рассказал Амелии, Бартемиусу и этой МакГонагалл о ритуале воскрешения?

— Да...

— Если Волди выяснит, что Альбус знает о ритуале и что Альбус сказал о нём им, Волди поймёт, что Альбус сказал и мне, а Волди прекрасно знает, что я об этом подумаю, — Хмури недовольно покачал головой. — Какими ещё путями Волди может вернуться к жизни?

Рука Снейпа замерла на пятой бутылке (естественно, всё было под Разнаваждением, вся операция была под Разнаваждением, но это ничего не значило для Хмури, его Глаз просто помечал Снейпа и его бутылки как «пытающееся спрятаться»), и бывший Пожиратель Смерти проронил:

— Вам этого не нужно знать.

— Учишься, сынок, — с лёгким одобрением сказал Хмури. — Что в бутылках?

Снейп открыл пятый флакон, взмахнул палочкой, и жидкость начала растекаться по могиле.

— В этой? Магловский наркотик, который называется ЛСД. Вчерашний разговор напомнил мне о магловских изобретениях, и ЛСД показался мне самым интересным вариантом, так что я поспешил достать немного. Если он войдёт в состав зелья для воскрешения, я полагаю, его действие будет вечным.

— Что он делает? — спросил Хмури.

— Говорят, что его эффект невозможно описать тем, кто его не употреблял, — протянул Снейп. — А я его не употреблял.

Хмури одобрительно кивнул. Снейп открыл шестой флакон.

— А здесь что?

— Любовный эликсир.

— Любовный эликсир? — ошарашенно переспросил Хмури.

— Необычный. Предполагается, что он создаёт двустороннюю связь с невыносимо прекрасной вейлой по имени Верданди. Директор надеется, что она способна заставить свернуть на сторону добра даже его, если они действительно полюбят друг друга.

— Ха! — фыркнул Хмури. — Этот чёртов сентиментальный дурак...

— Согласен, — спокойно сказал Северус Снейп, не отвлекаясь от работы.

— Скажи мне, что вы хотя бы добавили яд клешнепода.

— Второй флакон.

— Иоканский порошок?

— То ли четырнадцатый, то ли пятнадцатый.

— Ступор Баля? — спросил Хмури, вспомнив наркотик, вызывающий очень быстрое привыкание и интересные сторонние эффекты у людей со слизеринскими наклонностями. Хмури однажды видел пристрастившегося Тёмного мага, который приложил до смешного огромные усилия, чтобы жертва дотронулась до некоего определённого портключа, вместо того чтобы просто подсунуть ей зачарованный кнат во время визита в город. И, закончив с этим, маг приложил ещё больше усилий для наложения второго заклинания портала на тот же портключ, чтобы второе касание перенесло жертву обратно в безопасное место. До сих пор, даже принимая в расчёт действие наркотика, Хмури не мог понять, что происходило в голове этого волшебника, когда он накладывал второе заклинание.

— Десятый флакон, — ответил Снейп.

— Яд василиска, — предложил Хмури.

— Что?! — вскинулся Снейп. — Змеиный яд — положительный компонент для воскрешающего зелья! Не говоря уже о том, что он растворяет кости и все прочие вещества! И вообще, мы-то где возьмём...

— Успокойся, сынок. Я просто проверял, можно ли тебе доверять.

Шизоглаз Хмури продолжил своё (на самом деле ненужное) медленное вращение, осматривая кладбище. Профессор зельеварения продолжил поливать могилу.

— Постой, — внезапно произнёс Хмури. — Откуда вы знаете, что именно здесь...

— Потому что здесь написано «Том Риддл». На надгробии, которое легко передвинуть, — сухо ответил Снейп. — И я только что выиграл десять сиклей у директора, который поставил на то, что вы подумаете об этом до пятого флакона. Слишком медленно для постоянной бдительности.

Наступила тишина.

— Сколько времени потребовалось Альбусу, чтобы понять...

— Три года, после того как мы узнали о ритуале, — тон Снейпа немного отличался от его привычного сардонического растягивания слов. — Скорее всего, это то самое кладбище. Он мог и не планировать настолько вперёд, когда убивал свою семью, и он не мог переместить саму могилу...

— Настоящее место больше не похоже на кладбище, — мрачно отрезал Хмури. — Он переместил сюда все остальные могилы и изменил память маглам. Даже Беллатрисе Блэк он ничего бы не сказал до начала ритуала. Где настоящая могила, кроме него не знает никто.

Они продолжили свою бессмысленную работу.

* * *

Послесловие: Блейз Забини.

Казалось, что по гостиной Слизерина проходит граница между странами, находящимися в состоянии холодной войны. Любой посетитель, прошедший через портрет, сразу заметил бы, что левая половина зала Совершенно Не Разговаривает с правой, и наоборот. Также было абсолютно ясно — и это никому не нужно было объяснять, — что вариант «не выбирать сторону» отсутствует.

За столом, расположенным точно посередине зала, сидел Блейз Забини и, усмехаясь, делал домашнюю работу. Теперь у него была определённая репутация, и он собирался её поддерживать.

* * *

Послесловие: Дафна Гринграсс и Трейси Дэвис.

— Планируешь что-нибудь интересненькое на сегодня? — спросила Трейси.

— Не-а, — ответила Дафна.

* * *

Послесловие: Гарри Поттер.

Если в Хогвартсе забраться достаточно высоко, то вокруг будет достаточно безлюдно — лишь коридоры, лестницы, окна, редкие портреты... Можно натолкнуться на что-нибудь интересное, вроде бронзовой статуи пушистого существа, похожего на ребёнка, со странным плоским копьём в лапах...

Если в Хогвартсе забраться достаточно высоко, то вокруг будет достаточно безлюдно, и это сейчас полностью устраивало Гарри.

Гарри понимал, что существуют места, где оказаться взаперти было бы гораздо хуже. В самом деле, вряд ли можно представить место для заключения лучше, чем древний волшебный замок с фрактальной, всё время меняющейся структурой, что означает, что у него никогда не будет недостатка в новых местах, интересных людях и книгах, а также невероятно важных знаниях, неизвестных магловской науке.

Если бы Гарри не сказали, что ему нельзя покидать этот замок, он бы прыгал от радости, узнав, что может провести в Хогвартсе больше времени. Он бы всеми хитростями и уловками добивался того, чтобы остаться здесь. Хогвартс был в буквальном смысле самым оптимальным местом на свете. Возможно, в других мирах и найдётся что-то получше, но точно не на Земле. Хогвартс был Максимально Интересным Местом.

Почему замок и его окрестности теперь кажутся настолько маленькими и ограниченными, почему остальной мир вдруг стал гораздо важнее и интереснее в тот самый миг, когда ему сказали, что покидать Хогвартс нельзя? Он провёл здесь несколько месяцев и до сего дня совершенно не чувствовал клаустрофобии.

Ты ведь знаешь об исследованиях этого явления, — заметила некая часть его разума, — это просто обычный эффект дефицита. Например, в одном округе запретили чистящие средства, содержащие фосфаты, и люди, которые до того никогда не задумывались, какое чистящее средство лучше, начали специально ездить в соседние районы, чтобы покупать чистящие средства с фосфатами в огромных количествах. Опросы показали: они начали считать, что фосфатосодержащие чистящие средства мягче, эффективней и даже легче смываются... Если двухлетнему ребёнку предложить выбор между игрушкой, лежащей перед ним, и игрушкой, находящейся за ограждением, он проигнорирует игрушку перед ним и будет стремиться к труднодоступной... Продавцы знают, что можно продать больше, заявив, что количество товара ограничено... То, что ты чувствуешь сейчас, описано в книге «Психология влияния» Роберта Чалдини: трава всегда зеленее там, куда тебе нельзя.

Если бы Гарри не сказали, что ему нельзя покидать этот замок, он бы прыгал от радости, что может провести в Хогвартсе лето...

...но не всю оставшуюся жизнь.

В этом-то и заключалась проблема.

Откуда известно, что Тёмный Лорд, которого ему предстоит победить, действительно существует?

Откуда известно, что Тот-Кого-Нельзя-Называть существует не только в воображении возможно-не-только-притворяющегося-сумасшедшим старого волшебника?

Тело Лорда Волдеморта нашли сгоревшим почти дотла, а такого явления как души на самом деле существовать не может. Как тогда Тёмный Лорд может всё ещё оставаться в живых? Откуда вообще Дамблдор знает, что он жив?

И если Тёмного Лорда не существует, то Гарри не сможет победить его, а значит, он будет заперт в Хогвартсе целую вечность.

...возможно, после окончания седьмого курса ему позволят покинуть эти стены, шесть лет, четыре месяца и три недели спустя, считая с сегодняшнего дня. Это не так уж долго, ему только кажется, что этого времени достаточно, чтобы даже протоны распались.

Однако проблема была не только в этом.

На кону стояла не только его свобода.

Директор Хогвартса, Верховный чародей Визенгамота и председатель Международной Конфедерации Магов тайно поднял тревогу.

Ложную тревогу.

Поднял ложную тревогу по вине Гарри.

Знаешь, — сказала его часть, отвечающая за самосовершенствование, — ты ведь размышлял однажды над тем, что в разных областях профессионализм достигается по-разному, что блестящий учитель отличается от блестящего сантехника. Но для любых областей существуют определённые общие способы, как не совершать глупости. И один из наиболее важных навыков — это умение признавать свои маленькие ошибки до того, как они перерастут в БОЛЬШИЕ.

...хотя эту ошибку уже можно назвать БОЛЬШОЙ...

Проблема в том, — заметил внутренний наблюдатель, — что ситуация буквально с каждой минутой становится всё хуже. Вспомни, как шпионы заставляют людей работать на них: сначала они подталкивают людей к совершению маленького проступка, затем шантажируют их этим проступком, чтобы те совершили проступок побольше, и затем уже с помощью ЭТОГО проступка подталкивают к ещё большему, и тогда жертва оказывается полностью во власти шантажиста.

Ведь ты же размышлял о том, что если бы человек мог предвидеть весь этот путь, то он бы просто провёл черту на первом шаге и принял бы наказание за самый первый проступок? Разве не решил ты тогда поступать так, если кто-нибудь когда-нибудь попытается шантажом заставить тебя совершить что-то серьёзное ради сокрытия чего-то мелкого? Неужели ты не видишь сходства, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес?

Только это не мелкий проступок, это совсем не мелкий проступок, и множество очень могущественных людей будут безумно рассержены на Гарри. И не столько из-за ложной тревоги, сколько из-за освобождения Беллатрисы из Азкабана, и если Тёмный Лорд действительно существует и однажды придёт за ним, то, возможно, получится, что он уже проиграл войну...

Ты не думаешь, что они будут сражены твоей честностью, рациональностью и дальновидностью, благодаря которым ты остановил этот снежный ком до того, как он превратился в лавину?

Гарри так не думал, и после нескольких секунд раздумий та его часть, с которой он говорил, согласилась, что эта идея до смешного оптимистична.

Его бесцельная прогулка закончилась у открытого окна. Гарри подошёл к нему, и, облокотившись на подоконник, посмотрел с высоты вниз, на земли Хогвартса.

Коричневое — это голые деревья, жёлтое — мёртвая трава, лёд цвета льда — замёрзшие речки и ручейки... Тот, кто окрестил это «Запретным лесом», совершенно точно не разбирался в маркетинге: само название уже рождало желание попасть туда. Солнце в небе начинало опускаться — у Гарри уже несколько часов в голове прокручивались одни и те же мысли, правда не по кругу, а скорее по спирали, то поднимаясь вверх, то нисходя вниз.

Он до сих пор не мог поверить, что прошёл через все испытания Азкабана — убрал своего патронуса до того, как тот вытянул всю его жизненную силу, оглушил аврора, нашёл способ скрыть Беллу от дементоров, встретился с дюжиной дементоров и отпугнул их, изобрёл метлу на ракетном двигателе и летал на ней — он прошёл через всё это, ни разу не подстегнув себя мыслью: «Я должен это сделать... потому что... я обещал Гермионе вернуться с обеда!» Казалось, возможность эта была безвозвратно утеряна, словно не сделав это тогда, он уже никогда не сможет сделать это правильно, не важно, какие ещё испытания ждут его впереди и какие обещания он даст. Потому что в следующий раз уже выйдет просто неуклюжая попытка наверстать упущенное в первый раз, а не героическое заявление, которое получилось бы, вспомни он о своём обещании. Словно этот неверный ход уже был необратим: даётся лишь один шанс, всё правильно можно сделать только с первой попытки...

Он должен был вспомнить о своём обещании Гермионе перед тем, как отправиться в Азкабан.

И всё же, почему он вообще решился на это?

Моя рабочая гипотеза — потому что ты идиот, — сказал пуффендуец.

Это не конструктивный анализ ошибок, — подумал Гарри.

Если ты хочешь подробностей, — ответил пуффендуец, — то профессор Защиты Хогвартса сказал что-то вроде: «Давай вытащим Беллатрису из Азкабана!» и ты такой: «Давай!»

Постой, ЭТО не честно...

Эй, — продолжил пуффендуец, — обрати внимание, с этой высоты отдельные деревья не видны и теперь можно увидеть лес в целом.

Почему он это сделал?..

Можно с уверенностью сказать, что он пошёл на это не из прагматичного расчёта. Ему было неудобно достать лист бумаги и подсчитать все плюсы и минусы. Он боялся, что профессор Квиррелл перестанет его уважать, если он скажет «нет» или будет излишне колебаться — ведь речь шла о спасении девы в беде.

Где-то в глубинах его сознания затаилась мысль, что если твой таинственный учитель предлагает тебе первую миссию, первый шанс поучаствовать в приключении, и ты ответишь «нет», то таинственный учитель с отвращением отвернётся, и у тебя никогда больше не будет шанса стать героем...

...да, всё так и было. Сейчас это очевидно. Он начал мыслить в режиме «Моя жизнь идёт по сценарию, и я подошёл к очередной сюжетной развилке», а не, скажем, в режиме «Ага, вот тут у нас поступило предложение освободить Беллатрису Блэк из Азкабана». Вот истинная, первоначальная причина его решения в ту секунду, когда он его принял. Его мозг распознал сюжет, в котором слово «нет» прозвучало бы диссонансом. И если подумать, то понятно, что это совершенно нерациональный путь принятия решений. По сравнению с этим скрытый мотив профессора Квиррелла — заполучить остатки утраченного наследия Слизерина, пока Беллатриса жива — выглядит впечатляюще разумным. В его случае выгода была соизмерима с риском, казавшимся тогда небольшим.

Это несправедливо, просто несправедливо. Стоило ему на долю секунды забыть о рациональности, как его мозг за эту долю секунды решил, что аргументы «за» для него комфортней, чем аргументы «против».

С высоты, откуда деревья сливались в одно пятно, Гарри смотрел на лес.

Он не хотел признаться в содеянном и тем самым навеки уничтожить свою репутацию. Не хотел, чтобы все разозлились на него, и не хотел погибнуть от руки Тёмного Лорда. Уж лучше оказаться запертым в Хогвартсе на шесть лет. И облегчением была возможность вцепиться в единственный решающий фактор: если он сознается, то профессор Квиррелл окажется в Азкабане и там и умрёт.

(У Гарри перехватило дыхание.)

Если говорить об этом так... что ж, можно даже сделать вид, что ты герой, а не трус.

Гарри оторвал взгляд от Запретного леса и посмотрел в голубое запретное небо.

Сквозь стекло он смотрел на большое яркое пылающее нечто, на пушистые штуки, на таинственную бесконечную синеву, в которой они располагались. Странное, новое, неизвестное место.

Его проблемы — ничто по сравнению с заключением в Азкабане. Он это понял, и... ему стало легче. Намного легче. В мире есть люди, которые по-настоящему в беде, и Гарри Поттер не в их числе.

Как он поступит с Азкабаном?

Как он поступит с магической Британией?

...на чьей он теперь стороне?

В ярком свете дня то, что говорил Альбус Дамблдор, звучало гораздо разумней, чем доводы профессора Квиррелла. Светлей и лучше, этичнее, убедительнее. Было бы замечательно, если бы его слова оказались правдой. Но нужно помнить: Дамблдор верит в то, что хорошо звучит, но здравым смыслом из них двоих обладает именно профессор Квиррелл.

(У Гарри опять перехватило дыхание — как и всякий раз, когда он думал о профессоре Квиррелле.)

Тем не менее, если что-то хорошо звучит, это ещё не значит, что оно неверно.

Если в рациональности профессора Защиты существует изъян, то заключается он в том, что его взгляд на жизнь слишком негативен.

Правда? — осведомилась та часть Гарри, которая читала о восемнадцати миллионах экспериментальных результатов, утверждающих, что люди слишком оптимистичны и слишком самоуверенны. — Профессор Квиррелл излишне пессимистичен? Настолько пессимистичен, что реальность регулярно превосходит его ожидания? Сделай из него чучело и отправь в музей, он уникален. Кто из вас двоих спланировал идеальное преступление и при этом заложил в него такой запас прочности — просто на случай, если идеальное преступление пойдёт не так, — что это в итоге спасло твою задницу? Подсказка: его зовут не Гарри Поттер.

Но слово «пессимистичный» не совсем описывало проблему профессора Квиррелла — если, конечно, это вообще была проблема, а не недосягаемая мудрость, приобретённая с опытом. Гарри казалось, что профессор Квиррелл постоянно воспринимает всё в самом худшем свете. Если дать ему стакан, на 90% полный, он скажет, что пустые 10% подтверждают, что никому вообще нет дела до воды.

Гарри подумал, что это очень хорошая аналогия. Не вся магическая Британия похожа на Азкабан, этот стакан полон гораздо больше, чем наполовину...

Он смотрел в яркое синее небо.

...хотя, продолжая аналогию, если Азкабан существует, то это, возможно, доказывает, что 90% хорошего существует по другим причинам, например, потому что люди хотят продемонстрировать доброту, как выразился профессор Квиррелл. Ведь если бы они были по-настоящему добры, они бы не построили Азкабан, они бы взяли крепость штурмом и разрушили бы её... правда же?

Гарри смотрел в яркое синее небо. Желающий стать рационалистом обязан прочесть ужасно много статей о недостатках человеческой натуры. Некоторые из этих недостатков приводят к невинным логическим ошибкам, но другие выглядят гораздо мрачнее.

Гарри смотрел в яркое синее небо и думал об эксперименте Милгрэма.

Стэнли Милгрэм поставил его, чтобы изучить причины второй мировой войны, чтобы попытаться понять, почему жители Германии подчинялись Гитлеру.

Он разработал эксперимент для изучения подчинения. Милгрэм хотел выяснить, не были ли немцы по каким-то причинам более склонны подчиняться преступным приказам от авторитетных лиц.

Сперва Милгрэм провёл пробную версию эксперимента на американцах в качестве контрольной.

И после этого счёл излишним ехать в Германию.

Экспериментальная установка: группа из тридцати переключателей с пометками, начинающимися от «15 вольт» и заканчивающихся на «450 вольт». Переключатели разбиты на группы по четыре, и каждая группа подписана дополнительно: например, первая группа из четырёх переключателей подписана как «Слабый удар», шестая — «Крайне интенсивный удар», седьмая — «Опасно: труднопереносимый удар». Последние два переключателя помечены просто как «ХХХ».

Экспериментатору помогал актёр, изображавший, что он такой же участник эксперимента, как и настоящий испытуемый - как будто он откликнулся на то же объявление о поиске участников эксперимента. Актёр проигрывал (подстроенную) лотерею и оказывался привязанным к стулу с электродами. Настоящему испытуемому давали слабый удар током, чтобы он убедился, что установка работает.

Настоящему испытуемому говорили, что эксперимент изучает воздействие наказания на обучаемость и память, и эта часть эксперимента проверяет, имеет ли значение, какой человек производит наказание. Говорили, что человек, привязанный к стулу, будет пытаться запоминать наборы из пар слов, и каждый раз, когда «обучаемый» даёт неправильный ответ, «учитель» должен применять всё более сильный удар током.

На 300 вольтах актёр прекращал попытки отвечать на вопросы и начинал стучать в стену, после чего экспериментатор говорил испытуемым, чтобы они трактовали отсутствие ответа как неправильный ответ и продолжали.

На 315 вольтах удары в стену продолжались.

А дальше звуки за стеной прекращались.

Если испытуемый возражал или отказывался нажимать переключатель, экспериментатор в сером лабораторном халате невозмутимо говорил: «Пожалуйста, продолжайте», если это не помогало: «Эксперимент требует, чтобы вы продолжали», затем: «Совершено необходимо, чтобы вы продолжали», затем: «У вас нет другого выбора, вы должны продолжить». Если после четырёх понуканий испытуемый по-прежнему отказывался, эксперимент прекращали.

Прежде чем начать эксперимент, Милгрэм описал его четырнадцати психологам и попросил их оценить, какой процент испытуемых, на их взгляд, доведёт дело до 450-вольтового переключателя, какой процент испытуемых нажмёт на два последних переключателя с надписями «ХХХ», уже после того, как жертва перестанет реагировать.

Самая пессимистичная оценка была 3%.

Фактическое значение оказалось 26 из 40.

Испытуемые потели, вздыхали, заикались, нервно смеялись, закусывали губы, стискивали кулаки. Но по требованию экспериментатора большинство из них продолжали нажимать на переключатели, вызывающие, как они сами считали, болезненные, опасные, возможно, смертельные электрические разряды. До самого конца.

В голове у Гарри раздался смех профессора Квиррелла и его голос произнёс: Мистер Поттер, пожалуй, даже я никогда не был настолько циничным. Я знал, что люди предают свои самые лелеемые принципы ради денег и власти, но я не подозревал, что для этого достаточно и строгого взгляда.

Не будучи профессиональным специалистом в области эволюционной психологии, было рискованно гадать на эту тему, но когда Гарри прочитал про эксперимент Милгрэма, ему пришла в голову мысль, что подобные ситуации многократно возникали в древности, и большинство людей, пытавшихся сопротивляться власти, были или уничтожены, не оставив потомков, или, по крайней мере, жили не так хорошо, как послушные. Люди могли считать себя хорошими и благородными, но, когда им давали пинка, какой-то переключатель срабатывал у них в голове, и внезапно им становилось значительно труднее оказывать героическое сопротивление власти. Даже если вы сможете сопротивляться, это будет непросто, это не будет непринуждённой демонстрацией героизма. Вы будете дрожать, заикаться, вас охватит страх. Станете ли вы и тогда противостоять власти?

Гарри моргнул. Его мозг только сейчас осознал сходство между экспериментом Милгрэма и тем, что сделала Гермиона на первом уроке по Защите. Она отказалась стрелять в своего однокурсника, даже когда власть заявила ей, что она должна это сделать. Гермиона дрожала, была напугана, но тем не менее отказалась стрелять. Всё это происходило прямо перед Гарри, но он осознал это сходство только сейчас...

Гарри смотрел на алеющий горизонт. Солнце опускалось ниже, небо темнело, хотя пока большая его часть оставалась синим. Скоро наступит ночь. Золотые и красные цвета солнца и заката напомнили Гарри о Фоуксе, и мальчик на секунду задумался: ведь, наверное, очень печально быть фениксом — взывать и кричать, когда никто на это не обращает внимания.

Но Фоукс никогда не сдавался. Он умирал множество раз, но всегда возрождался, ибо Фоукс — создание света и огня. И отчаяние при мыслях об Азкабане — та же тьма, что и сам Азкабан.

Если тебе дали стакан, который наполовину пуст и наполовину полон, значит такова реальность, такова правда, так и есть на самом деле. Но только ты сам выбираешь, как к этому относиться, отчаиваться ли из-за пустой половины или радоваться, что там есть вода.

Милгрэм пробовал другие варианты своего эксперимента.

В восемнадцатом эксперименте испытуемому нужно было только читать тестовые слова жертве, привязанной к стулу, и записывать ответы. На переключатели нажимал кто-то другой. Те же самые с виду страдания, те же отчаянные удары в стену, за которыми следовала тишина. Но на переключатель нажимаешь не ты. Сам ты лишь смотришь, как это происходит, и зачитываешь вопросы человеку, которого пытают.

37 испытуемых из 40 продолжали участие в этом эксперименте до самого конца, до переключателя 450 вольт, подписанного «ХХХ».

Кто-нибудь вроде профессора Квиррелла наверняка сказал бы по этому поводу что-нибудь циничное.

Но трое из сорока испытуемых всё-таки отказались участвовать в эксперименте до конца.

Гермионы.

В мире существуют такие люди. Люди, которые не используют заклинание Простого удара на однокурснике, даже если им это приказывает профессор Защиты. Люди, которые во время Холокоста прятали цыган, евреев и гомосексуалов у себя на чердаках и иногда расплачивались за это жизнью.

Принадлежат ли эти люди к какому-то другому виду? Может быть, у них в голове есть какой-то дополнительный механизм, какие-то дополнительные нейронные цепи, которых нет у остальных смертных? Но это маловероятно, учитывая логику размножения половым путём, которая гласит, что гены, отвечающие за сложный механизм, рассеялись бы, и этот механизм уже было бы невозможно собрать заново, если они не универсальны.

Из каких бы частей не состояла Гермиона, но эти части где-то внутри есть у всех...

...ну, это, конечно, прекрасная мысль, но, строго говоря, она не верна. Существует такое явление, как повреждение мозга в буквальном смысле, люди могут терять гены, и сложный механизм перестаёт работать, существуют социопаты и психопаты — люди, у которых отсутствует механизм, отвечающий за заботу о других. Возможно, Лорд Волдеморт таким и родился, а возможно, он, зная, что такое добро и зло, всё-таки выбрал зло — в настоящее время это совершенно не важно. Но подавляющее большинство населения должно быть способно научиться тому, что делали Гермиона и люди, которые противостояли Холокосту.

Многие из людей, которые прошли через эксперимент Милгрэма, которые дрожали, потели и нервно смеялись, проделывая весь путь до переключателей, помеченных «ХХХ», впоследствии писали ему письма, чтобы поблагодарить его за то, что они узнали о себе. Это тоже часть данной истории, легенды о легендарном эксперименте.

Солнце уже почти опустилось за горизонт, лишь небольшой золотой краешек виднелся над далёкими верхушками деревьев.

Гарри взглянул на этот краешек Солнца. По идее, его очки должны защищать от ультрафиолетового излучения, поэтому он мог смотреть прямо на него, не боясь повредить глаза.

Гарри смотрел прямо на этот крохотный кусочек Света, который не был ничем затуманен, закрыт или спрятан. Пусть он составлял только 3 части из 40, а остальные 37 частей были не видны. 7,5% этого стакана были заполнены, и это доказывало, что людям на самом деле есть дело до воды, даже если эта тяга к добру слишком часто оказывается в проигрыше. Если бы вода действительно никого не заботила, стакан был бы абсолютно пуст. Если бы все были внутри похожи на Сами-Знаете-Кого, были бы втайне такими же хитрыми эгоистами, то людей, которые противостояли Холокосту, не было бы вовсе.

На второй день остатка своей жизни Гарри смотрел на закат и понимал, что он сменил сторону.

Он не мог верить в то, во что верил раньше - после Азкабана это было уже невозможно. Он не мог делать то, за что проголосовали бы 37 человек из 40. У каждого из них внутри могло быть что-то необходимое для того, чтобы стать Гермионой, и когда-нибудь они этому, возможно, научатся. Но когда-нибудь — это не сейчас. В реальном мире это произойдёт не здесь и не сегодня. Если ты на стороне 3 человек из 40, то у тебя нет политического большинства. И профессор Квиррелл был прав, Гарри не склонит голову перед решением этого большинства.

Каким-то образом эти мысли казались ужасно уместными. Нельзя побывать в Азкабане и не поменять свою точку зрения по какому-нибудь важному вопросу.

То есть профессор Квиррелл прав? — спросил слизеринец. — Отложим вопрос — добрый он или злой. Он прав? Знают они это или нет, ты действительно их следующий Лорд? Оставим в стороне пункт насчёт Тёмного, это была его обычная циничность. Но ты действительно теперь намерен править? Должен признать, это заставляет нервничать даже меня.

Ты думаешь, тебе можно доверить власть? — вторил гриффиндорец. — Разве нет такого правила, что люди, которые хотят власти, не должны её получать? Возможно, нам стоит вместо этого сделать правительницей Гермиону.

Ты думаешь, что ты в состоянии управлять обществом хотя бы три недели и не ввергнуть его в полный хаос? — сказал пуффендуец. — Представь, как громко бы кричала мама, если бы узнала, что тебя избрали премьер-министром. А теперь ответь: ты уверен, что она не права?

Вообще-то, — влез когтевранец, — я должен заметить, что вся эта политика кажется ужасно скучной. Как насчёт того, чтобы оставить предвыборную кампанию Драко и продолжать заниматься наукой? Именно это у нас неплохо получается, и ты же знаешь, таким образом тоже можно улучшить состояние человечества.

Притормозите, — ответил Гарри своим составляющим. — Нам не нужно принимать решение прямо сейчас. Мы можем обдумать задачу со всех сторон и только потом дать ответ.

Последний кусочек солнца скрылся за горизонтом.

Было странно ощущать, что ты не знаешь, кто ты и на чьей стороне. Ощущать, что ты ещё не принял решение о чём-то столь важном. Какой-то незнакомый оттенок свободы был в этом ощущении...

И это напомнило ему о том, что ответил профессор Квиррелл на его последний вопрос, напомнило о самом профессоре Квиррелле — у Гарри опять перехватило дыхание. Его мысли ушли на следующий виток спирали.

Почему любое упоминание о профессоре Квиррелле заставляет его испытывать такую горечь? Гарри привык к тому, что он понимает себя, понимает мотивы своих действий, но в этот раз он не понимал, лишь чувствовал эту горечь...

Он чувствовал себя так, словно там, в Азкабане, он потерял профессора Квиррелла, потерял его навсегда. Как если бы профессора Защиты сожрали дементоры, поглотила воплощённая пустота.

«Потерял его»! Почему я его потерял? Потому что он произнёс «Авада Кедавра»? У него на это были довольно серьёзные причины, пусть я и не знал о них в течение следующей пары часов. Почему всё изменилось безвозвратно?

Получается, дело не в Авада Кедавре. Возможно, она стала последним камнем, под весом которого наконец обрушилась пирамида из самооправданий и уклонений от обдумывания некоторых вопросов. Но из того, что видел Гарри, не Авада Кедавра волновала его.

Что я видел?..

Гарри смотрел на тускнеющее небо.

Он видел, как при встрече с аврором профессор Квиррелл превратился в матёрого преступника. И, казалось, смена личности была полной и произошла совершенно без усилий.

Другая женщина знала профессора Защиты под именем «Джереми Джефф».

И сколько же у вас разных личностей?

Боюсь, я не утруждал себя такими подсчётами.

Нельзя не задуматься...

...не был ли «профессор Квиррелл» лишь ещё одним именем в списке, лишь ещё одной личностью, в которую нужно превратиться, чтобы достигнуть какой-то непостижимой цели.

Теперь каждый раз при разговоре с профессором Квирреллом Гарри будет думать, не является ли это маской, и какие мотивы прячутся под этой маской. Каждая бесстрастная улыбка заставит Гарри задумываться, что же движет этими губами.

Не так ли другие начнут думать обо мне, если я стану слишком слизеринцем? Если я приведу в действие слишком много интриг, неужели я никогда не смогу улыбнуться кому-нибудь, чтобы все не задумались, а что я на самом деле имею в виду?

Возможно, и есть какой-то способ восстановить веру во внешние проявления и вернуться к обычным человеческим отношениям, но Гарри ничего не приходило в голову.

Вот как Гарри потерял профессора Квиррелла. Не человека, а... связь...

Почему от этого так больно?

Почему сейчас он чувствует себя настолько одиноко?

Ведь есть и другие люди, возможно, даже лучше профессора Квиррелла, которым можно доверять и с которыми можно дружить. Профессор МакГонагалл, профессор Флитвик, Гермиона, Драко, и, само собой разумеется, мама и папа... Вроде бы Гарри не одинок...

Только...

У Гарри запершило в горле.

Конечно, профессор МакГонагалл, профессор Флитвик, Гермиона, Драко — все они — иногда знали то, что не знал Гарри, но...

Они не превосходили Гарри в том, что он считал своей епархией. Они были талантливы, но их таланты не были похожи на таланты Гарри, и наоборот. Он мог смотреть на них как на равных, но не как на превосходящих его.

Никогда и никого из них он не смог бы считать...

Своим учителем.

Вот кем был профессор Квиррелл.

Вот кого потерял Гарри.

И то, каким образом он потерял своего первого учителя, возможно, никогда не позволит его вернуть. Может быть, когда-нибудь он узнает все тайные замыслы профессора Квиррелла, и недомолвки между ними исчезнут. Но даже если это возможно, вероятность этого события не слишком высока.

Порыв ветра снаружи слегка согнул голые деревья, создал рябь на воде озера, середина которого до сих пор не замёрзла, прошелестел по оконному стеклу, выходящему на полусумеречный мир. Мысли Гарри на время отвлеклись на пейзаж за окном.

Вскоре они вернулись вовнутрь, на очередной шаг спирали.

Почему я не такой, как другие дети моего возраста?

Если ответ профессора Квиррелла был увёрткой, то это была очень хорошо просчитанная увёртка. Достаточно глубокая и достаточно сложная, полная намёков на тайные смыслы, как раз чтобы поймать в ловушку когтевранца, который на меньшее бы и не отвлёкся. Но, может быть, профессор Квиррелл отвечал честно. Кто знает, какие мотивы двигали его губами?

Вот что я скажу, мистер Поттер: вы уже окклюмент и, думаю, вскоре станете окклюментом идеальным. Для людей, подобных нам с вами, само понятие личности имеет иное значение. Мы можем стать кем угодно, кого только сможем себе вообразить, а ваше истинное отличие, мистер Поттер, — на редкость хорошее воображение. Драматург должен содержать в себе своих персонажей, он должен быть больше, чем они, чтобы в его разуме они смогли играть свои роли. Предел возможностей для актёра или шпиона или политика определяется границами, в которых они могут притворяться, лицами, которые они могут носить как маску. Люди вроде нас с вами могут стать кем угодно, кого только смогут себе вообразить, и не притворяясь, а на самом деле. Когда вы воображаете себя ребёнком, мистер Поттер, вы и есть ребёнок. Но вы можете поддерживать и другие личности, если захотите, гораздо более сложные личности. Почему вы столь свободны, почему ваши пределы столь широки, в то время как ваши ровесники слабы и скованы? Почему вы способны вообразить и стать личностями более взрослыми, чем те, что положено сочинять обычному ребёнку? Этого я не знаю, а свои догадки на этот счёт озвучивать не стану. Но если у вас что-то и есть, мистер Поттер, так это свобода.

Если целью профессора Квиррелла было запутать Гарри, у него это чертовски хорошо получилось.

И всё же была и более пугающая мысль, что профессор Квиррелл на самом деле не понимал, насколько это обеспокоит Гарри, насколько неправильно эта речь прозвучит для него, как сильно она повредит доверию между Гарри и профессором.

Должна же всегда быть реальная личность, которой человек является по-настоящему, в центре всего...

Гарри смотрел на опускающуюся ночь, на сгущающуюся тьму.

...верно?

* * *

Уже почти наступило время ложиться спать, и тут Гермиона услышала, как несколько человек почти синхронно ахнули. Она оторвалась от книги «Шармбатон: История» и увидела пропавшего мальчика. Его не было сегодня на обеде, а его отсутствие во время ужина сопровождалось слухами, что он покинул Хогвартс, чтобы выследить Беллатрису Блэк. Гермиона не верила этим слухам, потому что они были совершенно нелепыми, но тем не менее они заставили её понервничать.

— Гарри! — вскрикнула она. Она совершенно не осознала, что заговорила с ним в первый раз за неделю, и не заметила, как некоторые ученики вздрогнули, когда её крик разнёсся по всей гостиной Когтеврана.

Гарри уже смотрел на неё, он уже шёл к ней, поэтому она остановилась на половине пути от своего кресла...

Несколько мгновений спустя Гарри уже сидел рядом. Создав барьер Квиетуса, он убрал палочку.

(Ужасно много когтевранцев пытались делать вид, что не смотрят на них.)

— Привет, — голос Гарри слегка дрогнул. — Я скучал без тебя. Ты... теперь будешь со мной разговаривать снова?

Гермиона кивнула, просто кивнула. Она не могла придумать, что сказать. Она тоже скучала без Гарри, но понимала, и от этого даже чувствовала себя слегка виноватой, что ему, скорее всего, было намного хуже. У неё были и другие друзья, а у Гарри... Иногда казалось несправедливым, что Гарри общается подобным образом только с ней, и поэтому она должна общаться с ним. Но Гарри выглядел так, будто несправедливости в последнее время происходили и с ним.

— Что происходит? — спросила Гермиона. — Ходит множество слухов. Одни говорят, что ты сбежал сражаться с Беллатрисой Блэк, другие — что ты сбежал, чтобы присоединиться к Беллатрисе Блэк... — а ещё были слухи, которые утверждали, что Гермиона просто выдумала всё насчёт феникса. Когда она их услышала, то крикнула, что это видела вся гостиная Когтеврана, поэтому следующие слухи утверждали, что и это она тоже выдумала. Гермиона совершенно не могла понять, как может существовать настолько невероятный идиотизм.

— Я не могу об этом рассказать, — еле слышным шёпотом ответил Гарри. — Не могу рассказывать обо всём этом. Я бы хотел рассказать тебе всё, — его голос опять дрогнул, — но я не могу... Но если тебе от этого станет лучше, кажется, я больше не буду обедать с профессором Квирреллом...

Гарри спрятал лицо в ладонях.

Гермионе стало не по себе.

— Ты плачешь? — спросила она.

— Ага, — слегка хрипло ответил Гарри. — Не хочу, чтобы это кто-то видел.

Повисло молчание. Гермионе очень хотелось помочь, но она не знала, что делать, когда мальчики плачут, и не знала, что случилось. Она чувствовала, что вокруг неё происходит что-то ужасно важное — то есть не вокруг неё, а вокруг Гарри, — и она понимала, что если бы она узнала, то наверняка была бы напугана или встревожена. Но она ничего не знала.

— Профессор Квиррелл сделал что-то неправильное? — наконец спросила Гермиона.

— Я не буду с ним больше обедать не поэтому, — по-прежнему еле слышным шёпотом ответил Гарри, не отрывая рук от лица. — Так решил директор. Но да, профессор Квиррелл сказал кое-что, из-за чего, кажется, я теперь ему меньше доверяю... — Голос Гарри задрожал очень сильно. — Сейчас я себя чувствую несколько одиноко.

Гермиона дотронулась до своей щеки там, где вчера её коснулся Фоукс. Она по-прежнему думала об этом прикосновении, снова и снова, возможно, она хотела, чтобы это было важно, чтобы это для неё что-то значило...

— Я могу как-нибудь помочь? — спросила она.

— Я хочу сделать что-нибудь нормальное, — сквозь руки сказал Гарри. — Что-нибудь очень обычное для первокурсника Хогвартса. Что-нибудь, что для одиннадцатилетних и двенадцатилетних детей - таких как мы, - считается нормальным. Поиграть в подрывного дурака или что-нибудь в этом роде... Но, наверное, у тебя нет карт и ты не знаешь правила?

— Эм... Я действительно не знаю правил... — ответила Гермиона. — Я знаю, что карты взрываются.

— Полагаю, с плюй-камнями тоже ничего не выйдет?

— Не знаю правил, и они плюются. Гарри, это игра для мальчиков!

Гарри провёл по лицу руками, а затем убрал их. После чего посмотрел на неё с немного беспомощным видом.

— Ладно, — сказал он, — во что тогда играют волшебники и ведьмы нашего возраста? Ну, ты знаешь, все эти бессмысленные глупые игры, в которые, как считается, мы должны играть в этом возрасте?

— Классики? — предположила Гермиона. — Скакалка? Атака единорога? Я не знаю, я читаю книги!

Гарри засмеялся, и Гермиона захихикала вместе с ним, она даже не совсем понимала почему, но это было забавно.

— Думаю, мне стало немного легче, — сказал Гарри. — Более того, наверное, даже час игры в плюй-камни помог бы мне меньше. Поэтому спасибо, что ты такая, какая ты есть. И я в любом случае не позволю никому стереть высшую математику из моей памяти. Лучше я умру.

— Что?! — воскликнула Гермиона. — Почему... почему тебе вообще приходят в голову такие мысли?

Гарри встал из-за стола. Заклинание Квиетус разрушилось, и фоновый шум комнаты вернулся.

— Я уже немного сонный, поэтому пойду спать, — уже обычным для него голосом сказал Гарри. — Мне нужно будет наверстать потерянное время, но я увижу тебя за завтраком, и затем на травоведении, если ты не против. Не говоря уже о том, что несправедливо было бы топить тебя в моей депрессии. Спокойной, Гермиона.

— Спокойной ночи, Гарри, — ответила она, хотя и чувствовала себя всерьёз сбитой с толку и встревоженной. — Приятных снов.

Гарри при этих словах слегка покачнулся, но затем продолжил своё движение к лестнице, ведущей в спальню первокурсников.

* * *

Гарри выставил ползунок Квиетуса в изголовье кровати на максимум. Если он будет кричать во сне, то никого не разбудит.

Поставил будильник, чтобы тот разбудил его к завтраку (если он и так не проснётся к тому времени, если он вообще сможет заснуть).

Залез в постель, лёг...

...и почувствовал, что под подушкой что-то лежит.

Гарри посмотрел на полог над кроватью и прошипел себе под нос:

— Чёрт, да вы издеваетесь...

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы успокоить сердцебиение, укрыться одеялом с головой — он не хотел, чтобы другие мальчики увидели, что он делает — создать слабый свет с помощью Люмоса и заглянуть под подушку.

Там оказался пергамент и колода игральных карт.

Пергамент гласил:

Маленькая пташка сообщила мне, что Дамблдор запер дверь твоей клетки.

Вынужден признать, действия Дамблдора в данном случае имеют смысл. Беллатрису Блэк вновь выпустили в мир, и для любого хорошего человека это плохая новость. Возможно, на месте Дамблдора я поступил бы так же.

Но просто на всякий случай... Институт Салемских Ведьм в Америке, несмотря на название, принимает и мальчиков. Там есть хорошие люди и, если потребуется, они защитят тебя даже от Дамблдора. В Британии считают, что для переезда в магическую Америку тебе нужно разрешение Дамблдора, но в магической Америке с этим не согласны. Поэтому в случае крайней необходимости выйди за пределы защитных чар Хогвартса и разорви пополам короля червей из этой колоды карт.

Разумеется, к этому способу стоит прибегнуть только в случае крайней необходимости.

Всего хорошего, Гарри Поттер.

— Санта Клаус.

Гарри уставился на карты.

Они не смогут унести его куда-нибудь прямо сейчас. Портключи здесь не работают.

Но ему всё-таки было не по себе от перспективы взять их в руки, даже просто чтобы спрятать в сундук...

Ну, вообще-то он уже и так взял в руки пергамент, который точно так же мог быть зачарован как ловушка, если кто-то вообще хотел подсунуть ему ловушку.

Но тем не менее.

— Вингардиум левиоса, — прошептал Гарри, пролеветировал колоду карт на полку в изголовье кровати и опустил рядом с будильником. Он разберётся с этим завтра.

После чего Гарри опять лёг и закрыл глаза. Он уснёт и заплатит свою цену, поскольку рядом нет феникса, который защитил бы его.

* * *

Он проснулся, задыхаясь от ужаса. Он не кричал во сне эту ночь, но из-за своих метаний запутался в одеяле. Ему снилось, как он пытается убежать от преследующих его пустот в пространстве. Как он бежит по металлическим коридорам, освещённым тусклым светом газовых ламп, по бесконечно длинным металлическим коридорам, освещённым тусклым светом газовых ламп. Во сне он не знал, что, коснувшись этих пустот, он умрёт ужасной смертью и от него останется лишь пустое, но всё ещё дышащее тело. Он лишь знал, что должен бежать, бежать, бежать от ран мироздания, скользящих за ним...

Гарри опять заплакал. Не от ужаса гонки, а потому что он оставил позади кого-то, кто молил о помощи, кричал, чтобы он вернулся и спас её. Её съедали, она умирала, а Гарри во сне убегал вместо того, чтобы помочь ей.

НЕ УХОДИ! — раздался вопль из-за металлической двери. — Нет, нет, нет, не уходи, не забирай, оставь, оставь, нет...

Почему Фоукс вообще сидел на его плече? Он ушёл. Фоукс должен ненавидеть его.

Фоукс должен ненавидеть Дамблдора. Он ведь тоже ушёл.

Фоукс должен ненавидеть всех...

Мальчик не бодрствовал и не спал. Его мысли смешались и запутались в мире теней, что разделяет сон и явь. Здесь не было защитных поручней, которые выстраивал его бодрствующий разум, не было строго выверенных правил и ограничителей. В этом мире теней его мозг проснулся достаточно, чтобы думать, но что-то другое было слишком сонным, чтобы действовать. Мысли бежали свободно и вольно, не ограниченные его Я-концепцией и представлениями его бодрствующего Я о том, о чём запрещено думать. Его Я-концепция спала, и видения, сотворённые мозгом, получили свободу. И новый худший кошмар Гарри повторялся снова и снова:

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

— Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

Ярость в нём росла одновременно с отвращением к себе, ужасная огненная ярость / ледяная ненависть — на мир, который так поступил с ней / к себе. И в своём полупроснувшемся состоянии Гарри придумывал пути бегства, придумывал способы выйти из этой моральный дилеммы. Он воображал, что парит высоко над треугольником ужаса под названием Азкабан и шепчет заклинание, непохожее ни на какие звуки, когда-либо звучавшие на Земле. Его шёпот разносится в небе, его слышат даже на другой стороне планеты - и вот серебряная вспышка огня патронуса как ядерный взрыв моментально разрывает в клочья всех дементоров, в мгновение ока сносит металлические стены Азкабана, обрушивает длинные коридоры вместе со всеми тусклыми оранжевыми светильниками. Мгновением позже мозг вспоминал, что внутри есть люди, и переписывал полусон-полуфантазию, и теперь все узники смеются и стаями разлетаются от горящих развалин Азкабана, а серебряный свет прямо в полёте возвращает плоть их конечностям. И Гарри ещё сильнее заплакал в подушку, потому что он не мог это сделать, потому что он не был Богом...

Он поклялся своей жизнью, магией и искусством рационалиста, он поклялся всем, что для него свято и всеми своими счастливыми воспоминаниями, он дал эту клятву, поэтому теперь он должен что-нибудь сделать, обязан что-нибудь сделать, ОБЯЗАН ЧТО-НИБУДЬ СДЕЛАТЬ...

Возможно, это бессмысленно.

Возможно, пытаться следовать правилам — бессмысленно.

Возможно, он однажды просто сожжёт Азкабан.

И вообще-то он поклялся это сделать, поэтому теперь он должен так поступить.

Он сделает всё, чтобы избавиться от Азкабана. Всё. Если это означает править Британией, прекрасно, если это означает найти заклинание, которое шёпотом слетев с его губ разнесётся эхом по всему небу... Какая разница. Важнее всего — уничтожить Азкабан.

Это определяло его сторону, это определяло, кто он есть, а значит, всё было решено.

Если бы он бодрствовал, его разум потребовал бы больше деталей, прежде чем принять этот ответ, но в полусонном состоянии этого оказалось достаточно, чтобы его усталый разум опять погрузился в настоящий сон и увидел следующий кошмар.

* * *

Заключительное послесловие.

Она проснулась, задыхаясь от ужаса. Ей не хватало воздуха, её лёгкие, казалось, перестали работать. Она проснулась с беззвучным криком на губах, но слов не было, она не могла произнести ни слова, потому что не понимала, что она увидела. Она не понимала, что она увидела, оно было слишком большим, чтобы его постичь, и всё ещё принимало форму, она не могла подобрать слова для этого бесформенного чего-то и таким образом разрядиться, она не могла разрядиться и стать опять чистой и ничего не знающей.

— Который час? — прошептала она.

Её золотой будильник, украшенный драгоценными камнями — красивый, волшебный, дорогой будильник, который подарил ей директор, когда её приняли на работу в Хогвартс, — прошептал:

— Около двух часов ночи. Спи дальше.

Её постель промокла от пота, пижама промокла от пота. Она взяла палочку, лежавшую рядом с подушкой, убрала пот и попыталась уснуть снова. Она попыталась уснуть снова, и в конце концов ей это удалось.

Сивилла Трелони снова спала.

* * *

Дополнительные материалы:

https://docs.google.com/spreadsheet/pub?key=0Ap9YQg--s7uvdGRGNWhrdFlqOThvUHI5SjVES2thNXc

Глава 64. Дополнительные материалы №4. Параллельные вселенные

Вы собирались лечь спать ещё пять часов назад, но до сих пор читаете? Может быть, вам стоит всё-таки немного поспать? Этот фик здесь будет и завтра… если, конечно, не случится что-то плохое, и на следующее утро вы не обнаружите по этому адресу лишь ошибку 404, и всё, что вам останется — это тускнеющие воспоминания и вечные сожаления, что вы не продержались подольше и не продолжили читать, пока у вас была такая возможность… Но подумайте, насколько это вероятно?

Эта история распространяется благодаря блогам, твитам, сарафанному радио, добавлению в избранное и рекламе на форумах… Не забывайте, если бы читатели до вас не занимались всем этим, возможно, вы бы не наткнулись на этот фик. Если этого недостаточно, чтобы мотивировать вас, позвольте добавить: если вы не будете помогать в распространении рациональности, Гермиона расстроится. Вы же не хотите её расстраивать?

Не забывайте заходить на lesswrong.com [или хотя бы на lesswrong.ru — Прим.перев.] и читать цепочки. Данный фик всего лишь их тень. Рекомендую начать с цепочки «How to Actually Change Your Mind» [В русском переводе — «Как успешно менять своё мнение». — Прим.перев.].

А теперь позвольте представить вам:

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ №4:
Другие фанфики, которые вы могли бы читать
(Все вселенные принадлежат соответственно их создателям)

* * *

ВЛАСТЕЛИН РАЦИОНАЛЬНОСТИ

Фродо пробежался взглядом по всем лицам, но никто не смотрел в его сторону. Весь Совет сидел опустив глаза, словно в глубокой задумчивости. Сердце Фродо охватил ужас, он будто ждал оглашения какого-то страшного приговора, который он давно предвидел, и теперь лишь тщетно надеялся, что этот приговор так и не будет произнесён. Его сердце переполняло желание отдохнуть, остаться вместе с Бильбо в Ривенделле. Наконец, он пересилил себя и сам удивился своим словам. Казалось, его тихим голосом говорит кто-то другой:

— Мы не можем так поступить. Так нельзя. Разве вы не понимаете? Именно этого и желает Враг. Он всё это предвидел.

Все лица обернулись к нему — озадаченные лица гномов, печальные лица эльфов. Сурово смотрели люди. И непереносимо остры были взоры Элронда и Гэндальфа. Было очень сложно не стиснуть Кольцо в руке, и ещё сложнее не надеть его, стоя перед ними просто как Фродо.

— У вас не появилось сомнений? — голос Фродо был слаб, как дуновение ветра, и дрожал, как бриз. — Из всех возможных решений вы выбрали отправить Кольцо в Мордор, вас это не удивляет? Как это получилось? Как получилось, что из всех вариантов мы выбрали наиболее желанный Врагу? Возможно, у Роковой Горы уже стоит охрана, способная сдержать Гэндальфа, Элронда и Глорфиндейла вместе взятых. Или, быть может, Хозяин этого места уже охладил там лаву, чтобы просто подобрать Кольцо, когда его туда бросят…

На Фродо накатило воспоминание об ужасной ясности, вспышке чёрного хохота, и он понял, что Враг именно так бы и сделал. Разве что мысль формулировалась так: «Это позабавило бы меня, если бы я хотел править…»

Совет обменялся неуверенными взглядами. Глоин, Гимли и Боромир теперь смотрели на эльфов ещё более скептически, чем прежде, будто очнувшись от грёз слов.

— Враг отнюдь не лишён мудрости, — сказал Гэндальф, — он взвешивает всё самым тщательным образом, но на весах злобы. Обо всех сердцах судит он под знаком своей страсти — жажды власти. Ему едва ли придёт в голову мысль, что кто-то может отказаться от силы, что, владея Кольцом, мы решим уничтожить его…

— Он подумает об этом! — воскликнул Фродо. Он с трудом находил слова, пытаясь передать то, что прежде казалось кристально понятным, а потом поблекло, как талый снег. — Если бы Враг думал, что всеми его противниками движет лишь жажда власти — он бы ошибался в своих догадках снова и снова. Творец Кольца увидел бы это и понял, что где-то просчитался! — Фродо умоляюще протянул руки.

Боромир шевельнулся.

— Вы слишком хорошего мнения о Враге, — голос его был полон сомнения, — для одного из его противников.

Фродо открывал и закрывал рот в отчаянном недоумении. Фродо знал, он знал, что этот человек безумен, но не мог придумать, что на это сказать.

Тут заговорил Бильбо, и его слабый голос заставил умолкнуть весь зал, даже Элронда, который сам собирался говорить.

— Боюсь, Фродо прав, — прошептал старый хоббит. — Я помню, помню, каково это — смотреть Тёмным Зрением. Я помню. Враг учтёт, что мы можем не доверять друг другу, что слабейший из нас может предложить уничтожить Кольцо, чтобы им не завладел сильнейший. Он учтёт, что даже тот, кто не по-настоящему добр, может призывать к уничтожению Кольца, пытаясь изобразить доброту. И Враг не посчитает невозможным, что этот совет примет такое решение, поскольку, видите ли, он не верит, что мы мудры, — древний хоббит тихо рассмеялся. — А если и посчитает… Что ж, он всё равно будет охранять Роковую Гору. Ему это несложно.

Теперь помрачнели даже лица эльфов и Мудрых. Элронд нахмурился. И острые брови Гэндальфа сошлись в раздумьях.

Фродо смотрел на них всех и чувствовал, как его сердце охватывает дикое отчаяние. И вместе с этим его взор застлала тень, тёмная и колеблющаяся. Через эту тень Фродо видел Гэндальфа, и сила волшебника оказывалась слабостью, а мудрость — глупостью. Фродо чувствовал тяжесть Кольца на своей груди и понимал, что, когда Гэндальф говорил о том, что Враг не понимает никаких желаний, кроме желания власти, он совсем не думал об истории, обо всём, что было раньше, что Гэндальф забыл, как Саурон обманул и совратил Людей Нуменора во дни их славы. И Гэндальфу даже не приходило в голову, что Враг мог научиться понимать противников, которые руководствуются доброй волей, наблюдая за ними…

Взгляд Фродо обратился к Элронду, но и тут не было надежды, теневое зрение не показывало ни ответа, ни спасения. Ибо Элронд позволил Исилдуру уйти, унести Кольцо от Роковой Горы, где его следовало уничтожить, и именно это привело к нынешней войне. И поступил он так не ради блага Исилдура и не во имя их дружбы, ибо в итоге Кольцо убило Исилдура, и это было далеко не худшей из его возможных судеб. Просто последствия деяния Исилдура казались тогда Элронду неопределёнными, неопределёнными и далёкими. И всё же ударить тогда Исилдура рукоятью меча по затылку было бы надёжнее и проще…

Словно цепляясь за последнюю надежду, Фродо повернулся к Арагорну, усталому человеку, пришедшему на совет в потёртой одежде, наследнику королей, который разговаривал с хоббитами на равных. Но зрение Фродо словно раздвоилось, и в призрачном втором образе Фродо увидел Человека, который в юности провёл слишком много времени среди эльфов, который научился носить скромные испятнанные одежды среди золота и драгоценных камней, который знал, что он не сможет сравниться с эльфами в мудрости, и надеялся переиграть их на том поле, где они не станут с ним соперничать…

В зрении Кольца, что было зрением Создателя Кольца, все достойные вещи тонули в стратагемах и лжи, мире серости и тьмы без капли света. Они не сделали выбор осознанно, ни Гэндальф, ни Элронд, ни Арагорн. Побуждения пришли из скрытых тёмных уголков, чёрных тайных глубин, что Кольцо ясно открыло взгляду Фродо. Могут ли они думать ясней Тени, если не могут познать ни самих себя, ни сил, движущих ими?

— Фродо! — донёсся резкий шёпот Бильбо. Фродо пришёл в себя и отдёрнул руку, которая тянулась к Кольцу, что висело на его груди на цепи, как огромный камень на шее.

Тянулась, чтобы сжать Кольцо, в котором крылись все ответы.

— Как ты носил эту штуку? — прошептал Фродо Бильбо, как будто они были одни в комнате, хотя весь Совет смотрел на них. — Годами? Представить не могу.

— Я хранил его взаперти в комнате, ключ от которой был только у Гэндальфа, — ответил его дядя, — и когда начинал искать способы открыть её, вспоминал Голлума.

По телу Фродо пробежала дрожь. Он вспомнил истории об Ужасе Туманных Гор, который мыслил, вечно мыслил во тьме, из тени правил гоблинами и заполнял туннели ловушками. Если бы не Бильбо, надевший кольцо в тот первый раз, ни один гном не ушёл бы оттуда живым. И теперь эльф Леголас сказал им, что Голлум перестал посылать своих агентов в Шир, нашёл наконец-то смелость покинуть свои горы и ищет Кольцо сам. Голлум — это та судьба, которую разделит Фродо, если Кольцо не будет разрушено.

Вот только способа разрушить Кольцо у них не было.

Тень предвидела каждый шаг, который они могли сделать. Фродо до сих пор не мог представить: как, каким образом Тень смогла это организовать? Она чуть не заставила Совет отправить Кольцо в Мордор под охраной лишь крохотной группы, и совет бы так и решил, если бы не присутствие Фродо и Бильбо.

И даже если они откажутся от этого быстрейшего способа проиграть, вопрос был лишь в том, как долго они продержатся. Гэндальф откладывал слишком долго, слишком поздно начал действовать. Всё было бы так просто, если бы только Бильбо отправился в путь 80 лет назад, если бы Бильбо рассказали о том, о чём уже подозревал Гэндальф, если бы сердце Гэндальфа не сжалось от перспективы оказаться постыдно неправым…

Рука Фродо дёрнулась, его пальцы сами по себе начали тянуться к тяжести цепи, на которой висело Кольцо.

Нужно всего лишь надеть Кольцо.

Просто надеть — и всё станет ясно, его мысли снова освободятся от тормозящего их мусора, все вероятности и варианты будущего станут для него очевидными, он прозрит сквозь планы Тени и придумает неостановимый контрудар…

…и никогда не сможет снять Кольцо, не сможет пойти на это снова, у него уже не хватит на это силы воли. Память о Заветери почти истаяла, но он знал: когда падут башни его мыслей и он снова станет просто Фродо, это будет неотличимо от смерти. Он помнил, что на Заветери ему показалось, что он умирает, хотя он вообще плохо помнил, что там было. И если он наденет Кольцо снова, то лучше ему умереть с ним на пальце, окончить жизнь пока он будет самим собой. Ибо Фродо понимал — второй раз потерю этой безграничной ясности он не выдержит…

Фродо оглядел бедных, потерянных Мудрых. Он знал, они не смогут победить Тень своими силами.

— Я надену его в последний раз, — надломленным, упавшим голосом выдавил Фродо. Он с самого начала знал, что этим всё и закончится. — В последний раз, чтобы найти ответ для этого Совета. А потом его будут носить другие хоббиты.

— Нет! — раздался крик Сэма, который стремительно выскочил из своего укрытия. Но Фродо уже, двигаясь быстро и чётко, как назгул, вытащил Кольцо из-под рубашки, но каким-то образом Бильбо уже оказался рядом и уже просунул сквозь него палец.

Гэндальф даже не успел вскинуть посох, а Арагорн — выхватить рукоять с обломком меча. Гномы от потрясения вскрикнули, эльфы были в смятении.

— Конечно, — раздался голос Бильбо. Фродо заплакал. — Теперь я понимаю, теперь я наконец понял всё. Слушайте, слушайте внимательно, вот, что вы должны сделать…

* * *

КОЛДУНЬЯ И ПЛАТЯНОЙ ШКАФ

Питер тщательно осмотрел расположившихся лагерем кентавров-лучников, бобров, вооружённых длинными кинжалами, и говорящих медведей, одетых в кольчуги. Он командовал, потому что был одним из мифических Сыновей Адама и объявил себя Верховным Королём Нарнии, но по правде он знал не слишком много об обустройстве лагеря, оружии и дозорах. В итоге он смог увидеть только то, что все выглядели гордо и уверенно, и Питеру приходилось надеяться, что у них есть на это основания. Потому что если ты не веришь в своих людей, ты не можешь верить ни в кого.

— Если бы мне нужно было сражаться с ними, я бы испугался, — наконец сказал Питер. — Но я не знаю, хватит ли этого, чтобы разбить… её.

— Ты не думаешь, что этот таинственный лев на самом деле появится и поможет нам, верно? — очень тихо спросила Люси, так, чтобы её не услышал никто из созданий вокруг них. — Однако было бы очень приятно, если бы он на самом деле существовал, чтобы нам не нужно было просто позволять людям думать, что он назначил нас главными, правда же?

Сьюзен помотала головой, магические стрелы качнулись в колчане за её спиной.

— Если бы кто-то такой на самом деле существовал, разве он позволил бы Белой Колдунье устроить в стране зиму на сотню лет?

— Мне снился очень странный сон, — ещё тише сказала Люси. — Там нам не нужно было организовывать всех и убеждать их сражаться, мы просто пришли сюда и здесь уже был лев, и все армии уже были собраны. И он пошёл и освободил Эдмунда, и затем мы скакали с ним на грандиозную битву, где он убил Белую Колдунью…

— У этого сна была какая-нибудь мораль? — спросил Питер.

— Не знаю, — Люси моргнула. Она выглядела немного растерянно. — Во сне всё казалось каким-то бессмысленным.

— Думаю, возможно, сама Нарния пытается сказать тебе, — сказала Сьюзен, — или, может быть, просто твои собственные сны пытаются сказать тебе, что если бы на самом деле было такое существо, как этот лев, то зачем были бы нужны мы?

* * *

МОИ МАЛЕНЬКИЕ ПОНИ: ДРУЖБА — ЭТО НАУКА

— Эпплджек, которая прямо сказала мне, что я ошибаюсь, олицетворяет собой дух… честности! — Сумеречная Искорка подняла голову ещё выше, её грива развевалась словно ветер вокруг тёмной как ночное небо, длинной шеи. — Флаттершай, которая приблизилась к мантикоре, чтобы разузнать о колючке в её копыте, является воплощением духа… исследования! Пинки Пай, которая поняла, что ужасные лица были на самом деле деревьями, воплощает дух… формулирования альтернативной гипотезы! Рарити, решившая проблему змеи, олицетворяет дух... изобретательности! Радуга Дэш, способная видеть сквозь ложь, навязываемую желаниями её сердца, является воплощением духа… аналитики! Мэри-Сьюзен, которая перед тем, как присоединиться к нашей экспедиции, заставила нас убедить её в том, что мы правы, олицетворяет дух… рецензирования! И когда все эти Элементы загораются искрой любопытства, которая есть во всех нас, возникает седьмой элемент — Элемент Науч…

Пони не успели даже вздрогнуть, когда сгусток силы, похожий на вихрь безлунной ночи, настиг Мэри-Сьюзен. Она бесследно исчезла раньше, чем кто-либо из них в потрясении встал на дыбы.

В темноте, возникшей в центре помоста, где были сокрушены Элементы, виднелся еле различимый чёрный как пустота силуэт лошади. В мозгу каждой пони раздался голос, обжигающий словно холодное пламя:

Вы думали, я буду просто стоять здесь и ждать, пока вы закончите?

Сумеречная Искорка уставилась на пустое место, где только что стояла Мэри-Сьюзен. Она… Она просто… Она… Краем сознания Искорка осознавала, что рядом кричит Рэрити, но звуки словно не достигали её ушей.

Это была не дезинтеграция, - раздался в их головах голос Лунной пони. - Я просто отправила её в другое место.

Крик Рэрити внезапно оборвался.

Сумеречная Искорка почувствовала, как её собственный крик начинает рваться наружу. Семь. Чтобы воспользоваться Элементами Изучения, нужно семь пони. Все знают: не важно, насколько ты честен, какой ты исследователь, скептик, творец, аналитик, или насколько ты любопытен. Твоя работа становится наукой лишь после публикации в престижном журнале. Все это знают. Могут ли одновременно существовать несколько Элементов Рецензирования?.. Сколько времени потребуется, чтобы найти ещё одну?.. А ведь Лунная пони не будет просто стоять и ждать...

Куда?! - воскликнула Радуга Дэш. - Куда ты её отправила?

Я отправила эту маленькую пони туда же, где заперла мою жалкую сестру - в сердце её жалкого Солнца.

Она умрёт! - Флаттершай с ужасом уставилась на Лунную пони. - Там слишком жарко, она сгорит!

О, не беспокойтесь. Вашу подружку окружает сила Лунной пони. Она сохранит её в безопасности и прохладе, поддержит её без пищи и питья. Ваша подружка будет страдать разве что от скуки...

Чёрный как пустота силуэт сошёл с помоста и неторопливо направился мимо оставшихся шести пони.

…пока сила Лунной пони не исчезнет. Например, в результате каких-нибудь запасных планов моей сестры, о которых вам, возможно, что-то известно. В этом случае ваша подружка мгновенно превратится в пар. Дружба - такая милая штука. Такой прекрасный инструмент для шантажа. Позаботьтесь о сохранности Элементов Изучения. Вы же не хотите, чтобы против меня ими воспользовался кто-то ещё, правда?

Нет, - прошептала Сумеречная Искорка, когда до неё дошёл весь ужас ситуации.

У неё по коже побежали мурашки, когда Лунная пони, проходя мимо, задела её своей аурой холодной смертоносной силы.

А теперь, мои маленькие пони, прошу извинить. Меня ждёт моё царство вечной ночи.

* * *

ДЕРЕВНЯ, СОКРЫТАЯ В ЯСНОСТИ

— Учитывая вычислительную мощность, необходимую для поддержания около сотни Теневых Клонов, — бесстрастно произнёс гений клана Утиха, — нерационально говорить «повезло» и считать, что это всё объясняет. «Повезло» — это всего лишь обозначение информации, которую игнорируешь.

— Но это именно везение! — завопила Сакура. Усилием воли она понизила голос аккурат до тона, которым и должен разговаривать ниндзя-рационалист, — не стоило давать своему отряду повод усомниться в её уме. — Как ты и сказал, параметры вычислительной мощности, требуемые для использования почти ста Кагэ Бунсин, просто абсурдны. Мы говорим об уровне внушительного сверхразума, а Наруто — последний двоечник класса. Его сообразительность не тянет даже на уровень тюунина, что уж говорить о сверхразуме!

Глаза Утихи блеснули, как если бы он активизировал свой Шаринган.

— Наруто может поддерживать сотню независимо действующих клонов. Он обязан иметь необходимый объём чистой вычислительной мощности. Но в обычных условиях что-то препятствует эффективному использованию его мыслительных способностей… Возможно, причина — сознание, которое воюет само с собой? Сейчас у нас есть основания верить, что Наруто неким образом связан со сверхразумом. И, так как он получил степень генина недавно, ему, как и нам, пятнадцать лет. Что произошло пятнадцать лет назад, Сакура?

Понадобилось мгновение, чтобы осмыслить и вспомнить, и тут Сакура поняла.

Нападение Девятимозгового Демона-Лиса.

Маленькое существо цвета слоновой кости с огромными ушами, ещё более гигантским хвостом и маленькими, красными глазками. Он был не сильнее обычной лисы, не изрыгал пламя, не стрелял вспышками лазера из глаз, не обладал ни чакрой, ни какой-либо магией, но его разум превосходил человеческий почти в девять тысяч раз.

Сотни были убиты, половина строений была разрушена. Деревня, сокрытая в ясности, была уничтожена.

— Ты думаешь, Кьюбей прячется внутри Наруто? — спросила Сакура. Секундой позже её мозг автоматически прошёл дальше, выстраивая все очевидные следствия этой теории. — Тогда программный конфликт сосуществования двух сознаний и есть причина того, что Наруто в половине случаев ведёт себя как круглый дурак, но в тоже время может контролировать сто Теневых Клонов. Хех. Вообще-то… это многое объясняет…

Саске резко и надменно кивнул, как человек, выяснивший всё своими собственными силами, без посторонней помощи и подсказок.

— Э-э… — произнесла Сакура — лишь годы ментальных практик помогли ей направить охвативший её позыв панически заорать в русло практической пользы и благоразумия. — Может, нам следует кому-то об этом рассказать? Например, в ближайшие пять секунд?

— Старейшины уже в курсе, — бесстрастно отозвался Саске. — Это объясняет их отношение к Наруто. Нет, главный вопрос — как это связано с тем, что клан Утиха был… перехитрён?

— Я не понимаю, как это вообще может быть связано, — начала Сакура.

— Это должно было сыграть свою роль! — Лёгкий оттенок неистовых эмоций промелькнул в голосе Саске. — Я спросил того человека, почему он сделал то, что сделал, и он сказал мне, что в тот момент, как я узнаю ответ, станет понятно всё! И это, разумеется, также должно быть частью решения.

Сакура вздохнула. Лично она придерживалась гипотезы, что Итати просто пытается сделать из своего брата клинического параноика.

— Йо, малышня, — раздался голос их сенсея-рационалиста в наушниках-радиоприёмниках. — Одна деревня в стране Волн пытается построить мост, который постоянно рушится по какой-то невыясненной причине. Встречаемся у ворот в полдень. Настало время для вашей первой аналитической миссии уровня С.

(Данный текст вдохновил Velorien на создание фанфика «Lightning Up the Dark».)

* * *

ЭРДЁШ В ЦЕПЯХ

— Как ты могла так поступить, Анита? — спросил Ричард натянутым голосом. — Как ты могла написать статью в соавторстве с Жан-Клодом? Ты изучаешь нежить, но ты не должна вместе с ними писать статьи!

— А что насчёт тебя? — вспылила я. — Ты написал статью вместе с Сильвией! То есть плодотворная работа — это нормально для тебя, но не для меня?

— Я глава её института! — зарычал Ричард. Я чувствовала волны научности, исходящие от него, он был разозлён. — Мне приходится работать с Сильвией, и это ничего не значит! Я думал, наши с тобой исследования особенные, Анита!

— Они такими и остались, — сказала я, чувствуя беспомощность от своей неспособности объяснить всё Ричарду. Он не понимал, как волнительно быть эрудитом, не мог постичь новые миры, открывшиеся мне. — Наши исследования я не разделю ни с кем…

— Но ты хотела бы, — сказал Ричард.

Я ничего не ответила. Но знала, что всё написано у меня на лице.

— Боже, Анита, ты изменилась, — сказал Ричард. Казалось, он как-то внутренне обмяк. — Ты отдаёшь себе отчёт, что монстры уже отпускают шуточки насчет числа Блейк? Я должен был стать твоим партнёром во всём, а теперь я — просто ещё один оборотень с числом Блейк, равным единице.

* * *

ГРОМОВЫЕ УМНИКИ

— Меня от этого уже тошнит! — крикнул Лайон-о. — Достало делать одно и то же каждую чёртову неделю! Наш вид был способен на межзвёздные путешествия, Пантро, я знаю, сколько на это требуется энергии! Невозможно, чтобы ты не мог построить ядерную бомбу, или направить астероид, или ещё как-нибудь взорвать пирамиду этого бессмертного идиота!

* * *

ХИ-МЕН И ВЛАСТЕЛИНЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

Легендарные тайные знания открылись мне в тот день, когда я вскинул вверх свою магическую книгу и произнёс: «Властью теоремы Байеса!»

* * *

СУДЬБА/НОЧЬ РАЗУМА

Я стержень моих мыслей
Вера моё тело и выбор кровь моя
Я пересмотрел сверх тысячи мнений
Не боясь потерь и не сознавая побед
Каждый раз выдерживая боль обновления
В ожидании явления истины.
Мой единственный путь — неуверенность.
Вся моя жизнь…
Бесконечные байесовские вычисления!

* * *

ИМЯ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

Одиннадцатилетний мальчик, который однажды станет легендой — убийцей драконов, убийцей королей — приближался к Распределяющей шляпе, готовый взяться за исследование тайн. Только одна мысль повторялась в его голове.

Только не в Когтевран, только не в Когтевран, пожалуйста, только не в Когтевран…

Но едва край древнего войлочного устройства скользнул по лбу…

— КОГТЕВРАН!

Из-за стола, украшенного синим, раздались аплодисменты. Квоут двинулся к этому ужасному столу, за которым ему придется провести следующие семь лет. Он уже внутренне сжался, ожидая неизбежного, и неизбежное случилось почти сразу, в точности как он и боялся, даже прежде, чем он успел нормально сесть.

— Так! — сказал старший мальчик с таким счастливым выражением лица, будто ему в голову пришла ужасно умная мысль. — Квоут Ворон, да?

От переводчиков:

В данном фрагменте присутствует непереводимая игра слов. Получившееся имя героя — Квоут Ворон, «Kvothe the Raven» на английском — созвучно словосочетанию «Quoth the raven» («каркнул ворон»), которое является рефреном в знаменитом стихотворении Эдгара По «Ворон».

* * *

ТЭНГЭН ТОППА ГУРРЕН РАЦИОНАЛЬНОСТЬ 40К

Я придумал поистине чудесную историю для этого кроссовера, но поля здесь слишком узки для того, чтобы вместить её.

* * *

УТИЛИТАРНЫЕ СУМЕРКИ

(Заметка: Написано после того, как я услышал, что Alicorn пишет фанфик по «Сумеркам», но до того, как я прочёл «Luminosity». Это очевидно, если ты один из нас.)

— Эдвард, — мягко сказала Изабелла. Подняв руку, она погладила его по холодной блестящей щеке. — Тебе не нужно защищать меня от чего бы то ни было. Я выписала все плюсы и минусы, оценив их относительную значимость. И стало совершенно очевидно — преимущества превращения в вампира перевешивают все недостатки.

— Белла, — судорожно сглотнул Эдвард, — Белла…

— Бессмертие. Идеальное здоровье. Разбуженные экстрасенсорные способности. И придерживаться диеты из крови животных достаточно просто. Даже красота. Эдвард, на свете есть люди, готовые отдать за это жизнь, и не смей назвать их поверхностными до тех пор, пока не узнаешь на себе, каково быть страшилищем. Думаешь, я боюсь слова «вампир»? Я устала от твоих субъективных деонтологических ограничений, Эдвард. Весь человеческий род должен быть на этом вашем празднике жизни, а люди умирают тысячами, пока вы колеблетесь.

Пистолет в руке возлюбленной застыл напротив его лба. Это не убьёт его, но выведет из строя на время достаточное, чтобы…

* * *

ЛАМПА ЖАСМИН

Аладдин, вновь ставший простым уличным мальчишкой, выглядел задумчиво, но решительно. Он обращался к синему существу вселенской силы в последний раз и уже приготовился оставить богатство и надежду, которые так ненадолго вкусил, ради своего друга.

— Джин, слушай моё третье желание. Я хочу, чтоб ты был…

Принцесса Жасмин взирала на происходящее с открытым ртом и не веря своим глазам. С трудом преодолев ступор, она успела выхватить лампу из рук мальчишки до того, как тот закончил роковое предложение.

— Извини, пожалуйста, — сказала Жасмин. — Алладин, дорогой, ты милый, но ты идиот, тебе это говорили? Разве ты не заметил, что когда Джафар заполучил лампу, у него были его собственные три желания… А, неважно. Джин, я хочу, чтобы все были всегда молодыми и здоровыми, я хочу, чтоб никто не был вынужден умирать, если не хочет этого, я хочу, чтоб интеллект каждого человека увеличивался на один пункт IQ каждый год.

Она бросила лампу обратно Аладдину.

— Давай, заканчивай, что ты там хотел.

* * *

РАЦИОНАЛЬНЫЙ ГАМЛЕТ

(представлено в ЖЖ пользователем Histocrat, пост 13389, также известным под ником HonoreDB на сайте LessWrong)

(включено с его разрешения)

Гамлет:

Сей странный розыгрыш оставь, незваный гость,

Насмешку злую над слепотою горя моего

И добрым сердцем друга моего Горацио.

Но коли ты и в правду тот, чей милый сердцу облик принял,

Скажи:

Какой рисунок преподнёс я королю-отцу

Шести лет отроду, едва покинув колыбель?

Призрак:

Единорог то был, покрытый весь бронёю.

Гамлет:

Что.

Призрак:

Так слушай.

Гамлет:

Отец, конечно.

Призрак:

Уж близок час мой,

Когда в мучительный и серный пламень

Вернуться должен я.

Гамлет:

В мученьях ты?

Призрак:

Да, как и все, кто умер неотпетым.

Гамлет:

Как все датчане, так меня учили.

Хотя я понял, что каприз такой не красит всемогущего Творца,

Что все, кто без свидетелей погиб, не на виду священников, что Бог избрал,

затем наказаны за неустройство мира…

Призрак:

Не мир убил меня, не случай рода никакого.

Гамлет:

Что?

Призрак:

Коль ты отца когда-нибудь любил,

Отмсти за гнусное его убийство.

Гамлет:

О Боже!

Призрак:

Моё время на исходе. Ты слушаешь рассказ?

Гамлет:

Нет.

Призрак:

Что?

Гамлет:

Любовь к тебе всецело требует отмщения за смерть твою,

Но в эту ночь я слышал о страшнее злодеяньях.

Убитые все попадают в ад, и с ними попадают остальные,

Кто мог покаяться, имей на это время,

И если люди те, кто в сущности добры, страдают страшно

Божьей волей, бросаю вызов планам я Его.

О добрый призрак, из-за той завесы,

Ты знаешь то, что смертные так редко постигают,

Скажи мне: есть ли зелье или средство,

Природы вне познанья, но не вне средств её,

Что нам поможет смерти избежать?

Призрак:

Ты ищешь, как избегнуть Ада?

Гамлет:
Ищу, как всем его избегнуть!

И рая тоже, ибо я подозреваю, тот рай, что создал сумасшедший Бог,

Лишь жалок по сравненью с небесами, что будут на земле,

Как только здесь бессмертным королём я стану.

Призрак:

Меня всё это больше не заботит.

Ведь смерть и ад забрали все желанья,

Кроме желанья отомстить убийце.

Гамлет:

Отмщенье ты получишь, лишь поклявшись:

Когда сражу убийцу твоего, ты дашь мне средство,

Что смерти мне поможет избежать.

Убийца встретится с тобою в преисподней,

Но после в Ад закрою я врата.

Призрак:

Да будет так. Как только брат, что в ухо влил мне яд, падёт,

Я наделю тебя ценнейшей правдой:

Как сделать Философский Камень. Тебе поможет сделать зелье он,

Бессмертным делает оно любого, и в золото металлы обратит,

Чтоб обеспечить этим зельем всех людей.

Гамлет:

Воистину, доступно философии всё взору.

Постой.

Убить я должен дядю-короля?

Призрак:

Да, этот блудный зверь, кровосмеситель,
Волшбой ума, коварства чёрным даром…

Гамлет:

И впрямь, его столь многолики дарованья

Почти надежды нет убить его и трон занять.

Та будет грандиозной схватка, как и ставки.

Ты дашь совет?

Крик петуха. Призрак уходит.

(HonoreDB сделал из этого полноценную электронную книгу)

(название: «Стремление, совершенно противное небесам: Принц Гамлет и Философский Камень» — «A Will Most Incorrect to Heaven: The Tragedy of Prince Hamlet and the Philosopher's Stone»)

(цена 3$ на makefoil точка com)

(да, в самом деле)

* * *

МОБИ ДИК И МЕТОДЫ РАЦИОНАЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ

(поведано пользователем Encasz на LessWrong)

— Мстить? — переспросил человек с деревянной ногой. — Киту?! Нет. Я решил просто продолжать жить своей жизнью.

* * *

АЛИСА В СТРАНЕ, ДАЖЕ БОЛЕЕ СУМАСШЕДШЕЙ, ЧЕМ НАША

(исходный текст написал braindoll в комментариях к данной главе, я его слегка отредактировал)

Алиса сидела рядом с сестрой на берегу реки и читала книгу. У неё было несколько друзей постарше, которые, если вежливо попросить, зачастую с радостью одалживали ей книги с несколько меньшим количеством картинок и разговоров, чем в книгах, которые считались подобающими для девочек её возраста.

От жары она часто чувствовала себя сонной и глупой, поэтому Алиса задумчиво намочила платок и положила его себе на загривок. Но её мысли всё равно продолжали блуждать - словно маленький котёнок, чей хозяин отвёл взгляд «всего на секундочку». И только Алиса решила, что удовольствие сплести венок на одну треть превышает затраты на то, чтобы встать и пойти собирать маргаритки, но всё же не стоит того, чтобы отрываться от книги, как внезапно мимо неё пробежал Белый Кролик с красными глазами.

С одной стороны, тут, разумеется, ещё не было ничего такого необыкновенного, но с другой стороны Алиса не испытала сильного удивления, даже когда услышала, как Кролик сказал: «Ай-ай-ай! Я опаздываю!» И лишь когда Кролик вытащил часы из жилетного кармана и посмотрел на них, после чего помчался прочь, Алиса замерла, осознав вдруг, что она никогда ещё не видела кроликов с жилетными карманами или часами, которые можно оттуда достать. «Обалдеть», - сказала она (хотя и не вслух, она долго отучала себя от этой привычки, поскольку из-за таких слов люди воспринимали её ещё менее серьёзно, чем обычно). «Если я сразу же не поняла, насколько это любопытнее, чем обычный кролик, значит что-то влияет на моё любопытство, и это как раз самое любопытное». Поэтому она с головой, переполненной вопросами, помчалась за Кроликом через поле и успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот нырнул в большую нору под колючей изгородью.

* * *

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕАЛЬНЫЙ МИР

(спасибо dsummerstay, который напомнил мне добавить это)

МОРФЕУС: Долгое время я не мог в это поверить. Но я видел эти поля своими глазами. Видел, как они перерабатывают мёртвые тела, чтобы внутривенно кормить живых…

НЕО (вежливо): Простите, пожалуйста.

МОРФЕУС: Да, Нео?

НЕО: Я долго пытался сдерживаться, но по этому поводу считаю необходимым высказаться. Человеческое тело наиболее неэффективный источник энергии, какой только можно придумать. Эффективность тепловой электростанции уменьшается при работе турбин на низких температурах. Любую еду, пригодную для людей, гораздо эффективнее сжечь в топке. А теперь вы говорите, что для кормления живых используются тела мёртвых. Вы когда-нибудь слышали о законах термодинамики?

МОРФЕУС: А сам ты где слышал о законах термодинамики, Нео?

НЕО: Любой, кто изучал физику в школе, знает о законах термодинамики!

МОРФЕУС: А где ты ходил в школу, Нео?

(Пауза)

НЕО: …В Матрице.

МОРФЕУС: Машины придумали изящную ложь.

(Пауза)

НЕО (робко): А могу я где-нибудь взять учебник по настоящей физике?

МОРФЕУС: Такой вещи не существует, Нео. Вселенная не подчиняется математическим законам.

Глава 65. Ложь порождает ложь

Гермиона Грейнджер однажды где-то прочла, что для поддержания стройности, кроме всего прочего, очень важно обращать внимание на то, что ты ешь и как ты ешь, в результате чего еда должна приносить удовлетворение. Сегодня утром она приготовила себе тост, намазала на него масло, масло посыпала корицей: было сделано всё, чтобы на этот раз её внимание не ускользнуло от чудесной еды на столе.

Не замечая ни корицы, ни масла, вообще не замечая еды, или что она там вообще ест, Гермиона проглотила очередной кусок тоста и спросила:

— Не мог бы ты ещё раз объяснить? Я по-прежнему в полном замешательстве.

— Попробуй думать, как Светлый слизеринец, и всё станет понятно, — ответил мальчик, которого вся школа, за вычетом их двоих, считала её истинной любовью. Гарри Поттер рассеянно помешивал ложкой свою кашу; за это утро он, если Гермиона ничего не проглядела, съел совсем немного. — Любое добро в этом мире порождает свою противоположность. Фениксы не исключение.

Гермиона в очередной раз, сама того не заметив, откусила кусочек тоста с маслом и корицей:

— Как вообще можно не понимать, что Фоукс считает тебя достаточно хорошим человеком? Он бы не сел на плечо Тёмного Волшебника! Ни за что!

Она никому не кричала, что Фоукс коснулся крылом её щеки, потому что знала — это неправильно... Если тебя коснулся феникс, не следует хвастаться, фениксы — не для этого.

Но она действительно надеялась, что феникс развеет все слухи о том, что Гарри Поттер становится злым, а Гермиона Грейнджер следует по его стопам.

Но этого не произошло.

И она искренне не понимала почему.

Гарри рассеяно посмотрел куда-то в сторону и съел ещё одну ложку каши.

— Представь: однажды ты прогуляла школу и соврала учительнице, что была больна. Она просит тебя принести справку от врача, и ты делаешь поддельную справку. Учительница говорит, что позвонит врачу для проверки, и ты даёшь ей телефонный номер своего друга и просишь его притвориться врачом…

— Ты так делал?!

Гарри отвлёкся от своей каши и взглянул на неё, теперь уже улыбаясь:

— Я не говорил, что на самом деле так делал, Гермиона…

Затем его взгляд быстро вернулся к каше.

— Нет. Это просто пример. Ложь множится, вот что я имею в виду. Тебе приходится лгать всё больше и больше, лгать о каждом факте, связанном с первой ложью. И если ты продолжишь лгать, продолжишь свои попытки скрыть это, то рано или поздно тебе придётся лгать об основных законах мышления. К примеру, кто-то продаёт тебе некое лекарство альтернативной медицины, которое не работает. И любой двойной слепой эксперимент подтвердит, что лекарство не работает. Тогда тому, кто захочет продолжать защищать ложь, придётся разуверять тебя в правильности экспериментального метода. Например, заявить, что экспериментальный метод годится только для научных лекарств, а не для столь чудесных продуктов альтернативной медицины, как у них. Или что хороший и добродетельный человек должен верить изо всех сил, и не важно, что при этом говорят свидетельства. Или что правды не существует, и нет такой вещи, как объективная реальность. Большинство из таких житейских мудростей не просто ошибочны, они анти-эпистемологичны, они системно ошибочны. На каждое правило рациональности, объясняющее, как найти правду, есть тот, кто хочет, чтобы ты поверил в обратное. Солгав однажды, ты обнаружишь, что правда отныне стала твоим врагом. И многие люди лгут… — речь Гарри оборвалась.

— Какое это имеет отношение к Фоуксу? — спросила Гермиона.

Гарри вынул ложку из каши и указал в направлении Главного стола.

— У директора есть феникс, верно? А ещё он Верховный чародей Визенгамота. Значит, у него есть политические оппоненты, вроде Люциуса. И что, думаешь, оппозиция просто поднимет лапки и сдастся, потому что у Дамблдора есть феникс, а у них нет? Думаешь, они признают, что Фоукс может быть свидетельством того, что Дамблдор на стороне добра? Конечно, нет. Им пришлось придумать причину, по которой Фоукс… неважен. Например, что фениксы следуют только за теми, кто сломя голову бросается на людей, которых считает злыми, и потому феникс просто означает, что его хозяин — идиот или опасный фанатик. Или фениксы следуют только за истинными гриффиндорцами, настолько чистыми гриффиндорцами, что в них просто нет места добродетелям других факультетов. Или наличие феникса просто показывает, что магическое создание считает тебя очень смелым, и ничего более, а значит неправильно судить о политиках, опираясь только на это. Они должны сказать хоть что-нибудь, чтобы не принимать феникса во внимание. Я уверен, Люциусу даже не потребовалось придумывать что-то новое. Наверняка это было придумано давным-давно, столетия назад, ещё в тот раз, когда у кого-то впервые на плече оказался феникс, а другому потребовалось, чтобы люди не считали это важным свидетельством. Когда появился Фоукс, это наверняка уже было расхожей истиной, уже казалось странным учитывать, кто фениксу нравится, а кто нет. Как если бы магловская газета составляла рейтинг политических кандидатов по уровню их научной грамотности. В этой вселенной на каждую силу Добра найдётся кто-то, кому выгодно принижать её значимость или загонять в узкие рамки, в пределах которых она становится для него безвредной.

— Но… — протянула Гермиона. — Ладно, я понимаю, почему Люциус Малфой не хочет, чтобы люди думали, что Фоукс имеет какое-то значение, но почему этому верят не только плохие люди?

Гарри Поттер слегка пожал плечами. Он опустил ложку обратно в тарелку и начал помешивать кашу.

— Почему любого рода цинизм привлекает людей? Потому, что он кажется признаком зрелости, мудрости, как будто циник уже видел всё и знает лучше. Или потому, что, принижая, чувствуешь, будто сам становишься выше. Или у них самих нет фениксов, и потому их политические инстинкты говорят им, что нет никакой выгоды в том, чтобы хвалить фениксов. Или потому, что циникам кажется, будто им известен некий секрет, недоступный обычным людям, не знаю…

Гарри Поттер посмотрел в сторону Главного стола, и его голос упал почти до шёпота:

— Думаю, быть может, именно в этом его ошибка — он цинично относится ко всему, кроме самого цинизма.

Гермиона тоже зачем-то посмотрела в сторону Главного стола, но кресло профессора Защиты всё ещё пустовало, так же как в понедельник и вторник. Заместитель директора ранее объявила, что сегодняшние занятия профессора Квиррелла будут отменены.

Позже, когда Гарри съел пару кусочков лимонного пирога и вышел из-за стола, Гермиона взглянула на Энтони и Падму, которые совершенно случайно завтракали неподалёку и совсем даже не подслушивали.

Энтони и Падма посмотрели в ответ.

Падма спросила неуверенно:

— Это только мне кажется, или Гарри Поттер в последнее время правда стал разговаривать как в более сложной книге? Я слушаю его не так долго...

— Не только тебе, — подтвердил Энтони.

Гермиона не сказала ничего, но её беспокойство росло. Что бы ни случилось с Гарри Поттером в день, когда феникс появился на его плече, это изменило его, в нём появилось нечто новое. Он не стал холоднее, он стал твёрже. Иногда она замечала его отрешённо смотрящим в окно с мрачной решимостью на лице. В понедельник на уроке травоведения Венерина огнеловка вырвалась из-под контроля, и Гарри отбросил Терри с траектории огненного шара в тот же миг, когда профессор Спраут выкрикнула заклинание Заморозки огня. Поднявшись с пола, Гарри просто вернулся к своему месту, как ни в чём не бывало. И позже, в тот же понедельник, когда впервые на контрольной по Трансфигурации она набрала баллов больше, чем Гарри, он улыбнулся ей, будто поздравляя, вместо того чтобы гневно стиснуть зубы, и… это сильно её беспокоило.

У неё появилось ощущение, что Гарри…

…отдаляется от неё…

— Кажется, будто он внезапно стал намного старше, — сказал Энтони. — Не как настоящий взрослый — не могу представить Гарри взрослым — а как будто тот Гарри, которого мы обычно видели… кем бы он ни был… превратился в четверокурсника.

— Ну, — протянула Падма, со вкусом намазывая глазурь с ароматом булочки на булочку с ароматом шоколада, — я думаю, Драконам и Солнечным лучше бы вступить в союз в следующей битве, или мистер Гарри Поттер нас разгромит в пух и прах. Мы заключали союз в прошлый раз, но и тогда Хаос чуть не победил…

— Да, — согласился Энтони, — вы правы, мисс Патил. Передайте генералу Драконов, что мы хотим встретиться…

— Нет! — оборвала Гермиона. — Чтобы получить шанс, нам вовсе не нужно объединяться против генерала Поттера. Это бессмыслица. Особенно теперь, когда всем запретили использовать артефакты маглов. В каждой армии всё ещё по двадцать четыре солдата.

И Падма, и Энтони промолчали.

* * *

Тук-тук, тук-тук.

— Входите, мистер Поттер, — сказала она.

Дверь со скрипом открылась, и Гарри Поттер проскользнул в её кабинет. Он закрыл за собой дверь и молча сел в мягкое кресло, стоявшее перед её столом. Ей так часто приходилось трансфигурировать это кресло, что иногда оно менялось само, подстраиваясь под настроение хозяйки без малейших движений палочкой, без заклинаний и даже без осознанного намерения с её стороны. Сейчас кресло оказалось настолько мягким, что Гарри просто утонул в его объятиях.

Гарри как будто и не заметил этого. От мальчика исходила спокойная решимость, он невозмутимо встретил её взгляд и ни на секунду не отрывал глаз.

— Вы вызывали меня? — спросил мальчик.

— Вызывала, — ответила профессор МакГонагалл. — У меня есть для вас две хорошие новости, мистер Поттер. Первая, вы знакомы с мистером Рубеусом Хагридом, лесничим? Он был старым другом ваших родителей.

Гарри помедлил, а затем сказал:

— Мистер Хагрид сказал мне пару слов после моего прибытия в Хогвартс. Кажется, это было во вторник моей первой недели в школе. Он даже не упомянул, что знал моих родителей. В тот раз я подумал, что он лишь хотел представиться Мальчику-Который-Выжил… У него были какие-то скрытые мотивы? Он не походил на человека, у которого…

— А, — вздохнула она. Ей потребовалось мгновенье, чтобы собраться с мыслями. — Это долгая история, мистер Поттер. Мистер Хагрид был ошибочно обвинён в убийстве ученика пятьдесят лет назад. Его палочку сломали, а его самого - исключили. Позже, когда профессор Дамблдор стал директором, он предложил Хагриду должность хранителя земель и ключей.

Гарри не сводил с неё внимательного взгляда.

— Вы упоминали, что пятьдесят лет назад в Хогвартсе последний раз погиб ученик, и вы уверены, что пятьдесят лет назад кто-то в последний раз слышал тайное сообщение Распределяющей шляпы.

Она ощутила слабый холодок: даже директор и Северус не смогли бы так быстро заметить связь.

— Да, мистер Поттер. Кто-то открыл Тайную Комнату, но никто в это не поверил. И мистер Хагрид был обвинён в случившейся смерти. Однако директор определил дополнительное заклинание на Распределяющей шляпе и предъявил это специальной комиссии Визенгамота. В результате приговор мистера Хагрида был отменён, как раз сегодня утром, и ему разрешили приобрести новую палочку, — она помедлила. — Мы… ещё не говорили мистеру Хагриду, мистер Поттер. Мы не хотели давать ему ложную надежду после стольких лет и потому ждали окончательного решения. Мистер Поттер… можно ли сказать мистеру Хагриду, что именно вы помогли ему?..

По выражению его глаз она поняла, что сейчас он взвешивает...

— Я помню, как мистер Хагрид держал вас на руках, когда вы были младенцем, — добавила она. — Я думаю, он будет очень рад, когда узнает.

По лицу Гарри она легко могла заметить мгновение, когда он пришёл к выводу, что Рубеус для него бесполезен.

Гарри покачал головой:

— И так плохо, что кто-то может догадаться, что в этом году среди первогодок появился змееуст. Думаю, будет более благоразумно держать всё в тайне, насколько это возможно.

Она вспомнила Джеймса и Лили, которые без колебаний приняли дружбу огромного грубовато-добродушного человека, несмотря на то что Джеймс был наследником богатого Дома, Лили была подающим надежды Мастером Чар, а Рубеус — всего лишь полу-великаном, чья палочка была сломана…

— Это потому, что вы не считаете его для себя полезным, мистер Поттер?

Повисло молчание. Она не хотела этого говорить, но слова вырвались у неё сами.

По лицу Гарри скользнула печаль.

— Может быть, — сказал он тихо. — Просто я не думаю, что мы с ним поладим. А вам так не кажется?

Слова застряли у неё в горле.

— Кстати, об использовании людей, — заметил Гарри. — Кажется, меня вскоре бросят на войну с Тёмным Лордом. И пока я в вашем кабинете, я хочу попросить, чтобы мой цикл сна был расширен до тридцати часов в день. Невилл Лонгботтом собирается обучаться дуэльному искусству — один из старшекурсников Пуффендуя предложил ему свою помощь, и они пригласили меня присоединиться. Я хотел бы изучать и другие предметы. Если вы или директор считаете, что я должен обучиться чему-то конкретному, чтобы стать могущественным волшебником, дайте мне знать. Будьте добры, укажите мадам Помфри, чтобы она выдала мне соответствующее зелье, или что там необходимо…

— Мистер Поттер!

Гарри смотрел ей прямо в глаза.

— Да, Минерва? Я знаю, это не ваша идея, но я хочу пережить то, что уготовано мне директором. Пожалуйста, не препятствуйте.

Это чуть не сломило её.

— Гарри, — едва прошептала она, — дети не должны так думать.

— Вы правы, не должны, — сказал Гарри. — Но многим детям приходится рано взрослеть, не только мне. И большинство детей с радостью бы поменялось со мной местами. Я не собираюсь жалеть себя, профессор МакГонагалл, когда есть люди в реальной беде, а я не один из них.

Она с трудом сглотнула и произнесла:

— Мистер Поттер, тридцать часов в день, вы станете… старше, вы будете быстро стареть…

Как Альбус.

— И на пятом курсе я буду примерно в том же физиологическом возрасте, что и Гермиона, — заметил Гарри. — Это не кажется таким уж страшным.

Теперь на лице Гарри была кривая улыбка.

— Честно говоря, возможно, я бы хотел этого, даже если бы Тёмного Лорда не было. Волшебники живут долго, и либо волшебники, либо маглы, вероятно, ещё увеличат продолжительность жизни в течение следующего столетия. Нет причин не упаковывать столько часов в один день, сколько я только могу. У меня большие планы, и хорошо бы их реализовать побыстрее.

Повисла тишина.

— Хорошо, — наконец почти шёпотом сказала Минерва.

Она повысила голос:

— Хорошо, мистер Поттер, я поговорю с директором, и, если он согласится, то так и будет.

Глаза Гарри на мгновенье сузились.

— Понятно. Тогда, пожалуйста, напомните директору о последних словах Годрика Гриффиндора, который сказал, что если что-то правильно для него, то он не посоветует кому-либо поступать иначе, даже самому юному ученику Хогвартса.

И она поняла, ощутив пустоту внутри, что её надежда на Альбуса, который мог бы не допустить это, не допустить хоть что-то из этого, только что канула в небытие. Именно эти слова Альбус говорил ей, когда она возражала, что Кэмерон Эдвард ещё слишком молод, и позже, когда она возражала, что Питер Певенси ещё слишком молод, и в конце концов она просто перестала возражать.

— Кто рассказал вам об этом, мистер Поттер?

Не Альбус. Альбус ни за что не сказал бы такое ученику.

— Я много читал в последнее время, — ответил Гарри. Он начал подниматься из обхватывающего его кресла, но остановился. — Могу я спросить о второй хорошей новости?

— О, — спохватилась она, — профессор Квиррелл очнулся и сказал, что вы можете…

* * *

Лазарет Хогвартса представлял собой большой зал без перегородок, залитый светом, струящимся из окон во всех четырёх стенах, несмотря на то, что лазарет вроде бы находился глубоко внутри замка. В зале стояли длинные ряды белых кроватей, но сейчас заняты были только три. Друг напротив друга неподвижно лежали юноша и девушка с закрытыми глазами. Вероятно, они были без сознания и зачарованы на время, пока какое-то лечащее заклинание или зелье перестраивало их тела неприятным образом. Вокруг кровати третьего пациента были установлены занавески, для чего, видимо, были свои причины.

Мадам Помфри сурово подтолкнула Гарри в спину и сказала, чтобы он перестал глазеть. Гарри пришлось резко напомнить себе, что некоторые люди до сих пор не знают, кто такой Мальчик-Который-Выжил. Ну или мадам Помфри привыкла безраздельно властвовать на своей территории.

За рядами кроватей находились пять дверей, ведущих в отдельные комнаты, где размещались пациенты, лечение которых занимало дни, а не часы, но чьё состояние при этом не требовало транспортировки в больницу Святого Мунго.

Комната за средней дверью оказалась без окон и освещалась единственным бездымным факелом, укреплённым на каменной стене. Гарри задумался, могут ли профессора просить Хогвартс менять обстановку, или в лазарете была предусмотрена такая комната для людей, которые не любят свет.

В центре комнаты, между двумя одинаковыми прикроватными столиками, которые выглядели так, будто они вырезаны из того же серого мрамора, что и стены, стояла белая больничная кровать. В свете бездымного факела она казалась слегка оранжевой. На кровати, слегка опираясь на изголовье, сидел одетый в больничную пижаму и укрытый простынёй по пояс профессор Квиррелл.

Было немного страшно видеть профессора Квиррелла на одной из кроватей мадам Помфри, даже при том, что профессор Защиты, казалось, не был ранен, и даже помня о том, что профессор Квиррелл поддался в поединке с Северусом, чтобы дать себе возможность восстановить силы после Азкабана. Вообще-то Гарри никогда не видел умирающих на больничной койке, но он видел слишком много фильмов. Это был намёк на смертность, а профессор Защиты не должен быть смертным.

Мадам Помфри сказала Гарри, что ему абсолютно запрещено утомлять её пациента.

Гарри ответил, что он понимает, хотя формально это ничего не говорило о том, что он подчинится этому требованию.

Суровая пожилая целительница повернулась и начала объяснять профессору Квирреллу, что он абсолютно не должен перенапрягаться и… беспокоиться…

Мадам Помфри прервалась, торопливо повернулась и покинула комнату.

— Неплохо, — заметил Гарри, когда дверь закрылась за сбежавшей смотрительницей лазарета. — Надо и мне как-нибудь такому научиться.

В улыбке профессора Квиррелла не было ни капли юмора. Его голос прозвучал гораздо бесстрастнее обычного:

— Спасибо за вашу высокохудожественную критику, мистер Поттер.

Гарри смотрел в бледные голубые глаза, и думал, что профессор Квиррелл выглядит…

…старше.

Ощущение было неуловимым, может, даже воображаемым, возможно, всё дело было в плохом освещении. Но волосы надо лбом Квиринуса Квиррелла вроде бы немного поредели, а те, что остались, казалось, истончились и поседели, лысина, уже заметная на его затылке, продвигалась дальше. Лицо как будто слегка осунулось.

Однако взгляд бледно-голубых глаз оставался как прежде острым и пронзительным.

— Я рад, — тихо сказал Гарри, — что вы выглядите здоровым.

— Внешность, конечно, может быть обманчивой, — ответил профессор Квиррелл. Он шевельнул пальцами, и когда движение было завершено, в руке его оказалась волшебная палочка. — Представляете, эта женщина думает, что конфисковала её у меня.

Профессор Защиты произнёс шесть заклинаний. Шесть из тех тридцати, которые он обычно использовал в качестве меры предосторожности во время важных разговоров в ресторане «У Мэри».

Гарри недоумённо поднял брови.

— Это всё, на что я сейчас способен, — сказал профессор Защиты. — Думаю, этого будет достаточно. Тем не менее, есть поговорка: если вы не хотите, чтобы вас подслушали, — промолчите. Сейчас она применима целиком и полностью. Итак, вы хотели меня видеть?

— Да, — ответил Гарри. Он помедлил, собираясь с мыслями. — Директор или кто-нибудь ещё передали вам, что мы не сможем больше обедать вместе?

— Что-то подобное было упомянуто, — произнёс профессор Защиты. И, не меняясь в лице, добавил: — Разумеется, мне было ужасно грустно это услышать.

— На самом деле, всё куда хуже, — сказал Гарри. — Я на неопределённое время заперт на территории Хогвартса. Я не могу покидать замок без охраны и без веских причин. Я не поеду домой летом, а может, и вообще никогда. Я надеялся… поговорить с вами об этом.

Повисла тишина.

Профессор Защиты коротко выдохнул и произнёс:

— Тогда нам придётся рассчитывать на известный факт, что заместитель директора лично убьёт любого, кто попытается донести на меня. Мистер Поттер, я намерен повести этот разговор так, чтобы мы могли завершить его быстро. Вам понятно?

Гарри кивнул, и…

Свет единственного факела, смещённый к красному концу оптического спектра, зелёные чешуйки змеи отражали плохо. Синие и белые полосы — едва ли лучше. Тёмной казалась змея в этом свете. А глаза, что раньше были похожи на серые ямы, теперь отражали свет факела и казались ярче, чем всё остальное.

— Итак, — прошипело ядовитое существо. — Что ты хотел с-сказать?

Гарри прошипел в ответ:

— Директор с-считает, что женщ-щину из тюрьмы на с-самом деле с-спас-с её прежний лорд.

На этот раз Гарри обдумал этот вопрос тщательно и решил, что он расскажет профессору Квирреллу лишь о том, что директор убеждён в возрождении Тёмного Лорда. Он не будет рассказывать ни про пророчество, из-за которого Волдеморт нацелился на родителей Гарри, ни про то, что директор воссоздаёт Орден Феникса… Это был риск, причём значительный, но Гарри был нужен союзник в этом вопросе.

— Он с-считает, что тот жив? — наконец отозвалась змея. Раздвоенный язык заметался из стороны в сторону, изображая сардонический змеиный смех. — Почему-то я не удивлён.

— Да, — бесстрастно прошипел Гарри, — очень вес-село, нес-сомненно. Ес-сли не с-считать, что я зас-стрял в Хогвартс-се на с-следующ-щие ш-шес-сть лет ради безопас-снос-сти! Я реш-шил, что дейс-ствительно буду с-стремитьс-ся к влас-сти, но заточение не очень с-спос-собс-ствует. С-следует убедить директора, что Тёмный Лорд ещ-щё не вернулс-ся, что бегс-ство женщ-щины — вмеш-шательс-ство каких-то иных с-сил…

Опять быстрое мелькание змеиного языка. Змеиный смех в этот раз был сильнее и суше.

— Дилетантс-ские глупос-сти.

— В с-смыс-сле? — прошипел Гарри.

— Ты видиш-шь ош-шибку, думаеш-шь, как её отменить, начать отс-счёт времени с-снова. Но даже пес-сочные час-сы не могут повернуть время вс-спять. Нужно двигатьс-ся вперёд. Ты думаеш-шь убедить ос-стальных, что они ош-шибаются. Гораздо легче убедить их, что они правы. Подумай, мальчик: какое новое обс-стоятельс-ство зас-ставит директора реш-шить, что ты опять в безопас-сности, и при этом с-спос-собс-ствует другим твоим замыс-слам?

Гарри недоумённо уставился на змею. Его разум пытался понять и разгадать загадку…

— Разве не яс-сно? — прошипела змея. Язык опять заметался в сардоническом смехе. — Чтобы ос-свободитьс-ся, чтобы захватить влас-сть в Британии, вс-се должны с-снова увидеть, как ты с-сразишь Тёмного Лорда.

* * *

В красно-оранжевом мечущемся пламени факела над белой больничной кроватью покачивалась зелёная змея, и мальчик смотрел в угольки её глаз.

— Так, — наконец прошипел Гарри. — Хочу прояс-снить мыс-сль. Предлагаеш-шь с-создать двойника Тёмного Лорда?

— Что-то похожее. С-спас-сённая женщ-щина поможет. Будет дос-стовернее, ес-сли вс-се увидят её с-с ним. — Снова сардоническое метание языка. — Тебя похитят из Хогвартс-са в людное мес-сто, вокруг много с-свидетелей, чары отс-секут твоих защ-щитников. Тёмный Лорд объявит, что годами с-скиталс-ся, как дух, и наконец вос-становил с-своё тело. С-скажет, что до с-сих пор обладает великой с-силой, и что даже ты не с-сможешь его теперь ос-становить. Предложит тебе с-схватку. Ты с-создашь чары защ-щитника, Тёмный Лорд рас-смеётся, с-скажет, что он не пожиратель жизни. Ис-спользует С-смертельное проклятье, ты отразиш-шь, с-свидетели увидят, как Тёмный Лорд взорвётс-ся…

— Ис-спользует С-смертельное проклятье? — недоверчиво прошипел Гарри. — На меня? С-снова? Второй раз? Никто не поверит, что Тёмный Лорд нас-столько глуп…

— В с-стране найдётс-ся лиш-шь два человека, которые это заметят — ты и я, — прошипела змея. — Поверь мне, мальчик.

— Что ес-сли однажды найдётс-ся третий?

Змея задумчиво покачалась.

— Ес-сли хочеш-шь, можеш-шь напис-сать иной с-сценарий для пьес-сы. Но в любом с-сценарии с-следует ос-ставить возможнос-сть для Тёмного Лорда вернутьс-ся с-снова — с-страна должна с-считать, что завис-сит от твоей защ-щиты.

Гарри смотрел в провалы змеиных глаз, где мелькали красные язычки пламени.

— Что с-скажеш-шь? — прошипела раскачивающаяся фигура.

Сразу напрашивалась мысль, что воспользоваться планом профессора Защиты уже во второй раз, накрутить ещё более сложную ложь, чтобы прикрыть первую ошибку, и создать ещё одну роковую уязвимость, если кто-то когда-нибудь обнаружит правду, будет в точности такой же тупостью, как повторное использование Смертельного проклятья подставным Тёмным Лордом. Чтобы это заметить, даже не нужна его пуффендуйская сторона — собственный внутренний голос Гарри указывал на эту ошибку.

Оставался вопрос: стоит ли вынести из последнего приключения такую мораль — всегда сразу же отвечать «нет» профессору Защиты — или...

— Буду размыш-шлять, — прошипел Гарри. — Не с-стану с-сразу отвечать в этот раз, с-сперва пос-считаю рис-ски и преимущ-щес-ства…

— Яс-сно, — прошипела змея. — Но помни, мальчик, другие с-события с-случатс-ся и без тебя. Колебатьс-ся вс-сегда легко, но не час-сто полезно.

* * *

Мальчик вышел из палаты в главное помещение лазарета, нервно вороша растрёпанные чёрные волосы, и прошёл мимо белых коек, занятых и пустых.

Минутой позже он совсем покинул лазарет Хогвартса, отстранённо кивнув мадам Помфри.

Мальчик вышел в холл, затем в широкий коридор, там, наконец, остановился и прислонился к стене.

Дело в том…

…что ему вовсе не хотелось застрять в Хогвартсе на шесть следующих лет. И если задуматься… Не только Гарри заплатил свою цену за спасение Беллатрисы из Азкабана. Другие люди станут беспокоиться, жить в страхе возвращения Тёмного Лорда, тратить чёрт знает сколько сил, чтобы предпринять чёрт знает какие предосторожности. Гарри мог потребовать, чтобы сценарий был составлен так, чтобы в результате третье возвращение Тёмного Лорда казалось невозможным. И тогда люди вздохнут спокойно, всё закончится.

Но только если где-то на самом деле не скрывается Тёмный Лорд, которого стоит бояться. Ведь пророчество действительно существует.

Мальчик оттолкнулся от стены, слегка вздохнул и пошёл дальше.

Гарри чуть не забыл, но всё же показал профессору Квирреллу колоду карт, полученную воскресной ночью от «Санта-Клауса», червовый король из которой был предположительно портключом, ведущим в Институт Салемских ведьм в Америке. Хотя Гарри, конечно, не сообщил профессору, ни кто прислал ему карту, ни её предположительное назначение, прежде чем спросить у него, возможно ли узнать место назначения портключа.

Профессор Защиты вернулся в человеческое обличье и изучил короля червей, постучав по карте волшебной палочкой несколько раз.

И если верить профессору Квирреллу…

…портключ отправил бы его куда-то в Лондон. Определить более точный адрес профессор не смог.

Гарри показал профессору Квирреллу записку, шедшую вместе с колодой карт, умолчав о предыдущих записках.

Профессор Квиррелл бросил на неё взгляд, слегка усмехнулся и отметил, что если прочитать записку внимательно, то нигде в явном виде не говорится, что портключ отправит его в Институт Салемских ведьм.

Профессор Квиррелл сказал, что Гарри следует научиться уделять внимание подобным мелочам, если он хочет вырасти могущественным волшебником. Или хотя бы вообще вырасти.

Мальчик вздохнул и потащился в класс.

Он начал задумываться, все ли школы волшебников такие же проблемные, или это Хогвартс такой особенный.

Глава 66. Самоактуализация. Часть 1

Колебатьс-ся вс-сегда легко, но не час-сто полезно.

Так сказал профессор Защиты, и пусть по мелочам с этой фразой можно было поспорить, Гарри достаточно хорошо понимал слабости когтевранцев и знал: на собственные придирки нужно стараться находить ответ. Бывает ли так, что план требует ожидания? Да, бывает - во многих планах необходимо отсрочить действие, но это совсем не то же самое, что тянуть с выбором нужного действия. Хитрый план может включать в себя промедление, вызванное тем, что время действовать наступит позже. Но хитрых планов, которые бы включали в себя промедление из-за того, что не получается принять решение, не бывает.

Бывает ли так, что для выбора нужно больше данных? Да, но это может оказаться лишь оправданием для промедления. Если нужно рассмотреть две болезненные альтернативы, отложить выбор заманчиво, ведь бегство от выбора позволит на время избежать головной боли. Тут же находится труднодоступная информация, без обладания которой сделать выбор ну совсем никак не получается, и всё - повод для промедления готов. Хотя если знать, какие именно сведения необходимы, когда и как их можно получить, и как поступить при любом возможном раскладе, это становится уже меньше похоже на отговорку.

Если дело действительно не в колебаниях при выборе, то нужно заранее решить, что делать после получения дополнительной информации, которая якобы требуется.

Если Тёмный Лорд действительно жив, разумно ли действовать по плану профессора Квиррелла с поддельным Тёмным Лордом?

Нет. Разумеется нет. Безусловно нет.

А если бы Гарри точно знал, что Тёмного Лорда не существует… тогда…

Кабинет профессора Защиты был тесен, по крайней мере сегодня. Комната преобразилась со времени последнего визита Гарри: камень стен стал более тёмным, более блестящим. Позади стола профессора, как и всегда, стоял пустой книжный шкаф высотой почти до потолка с семью пустыми полками. Гарри лишь однажды видел, как профессор Квиррелл брал книгу из этого шкафа, и никогда не видел, чтобы он ставил книгу на место.

За столом профессора Защиты прямо над стулом раскачивалась зелёная змея. Глаза без век, не моргая, смотрели на Гарри, примерно на уровне его глаз.

Сейчас их прикрывало двадцать два заклинания — всё, что можно было использовать в Хогвартсе, не привлекая внимания директора.

— Нет, — прошипел Гарри.

Зелёная змея приподняла и слегка наклонила голову. Это движение не передавало каких-то эмоций. Или дара змееуста не хватало, чтобы Гарри мог их понять.

— Причина? — спросила змея.

— С-слиш-шком рис-сковано, — просто ответил Гарри. Это было правдой вне зависимости от того, воскрес Тёмный Лорд или нет. Заставив себя определиться со своими действиями заранее, он понял, что отсутствие информации было для него лишь поводом для колебаний. Разумное решение было одинаково в обоих случаях.

На мгновение в чёрных, похожих на провалы глазах вспыхнул тёмный блеск, на мгновение чешуйчатый рот приоткрылся, демонстрируя клыки:

— С-считаю, ты извлёк ош-шибочный урок из пос-следней неудачи, мальчик. Мои планы обычно не предполагают провала, и побег прош-шёл бы безупречно, не соверш-ши ты глупос-сть. Верный урок — с-следовать за с-старшим и мудрым с-слизеринцем, укрощ-щая с-свою дикую импульс-сивность.

— Урок полученный мной — избегать планов, которые зас-ставят девочку-друга думать, что я злой, или мальчика-друга, что я глупый, — резко ответил Гарри. Он собирался ответить более спокойно, но эти слова просто вырвались сами.

В шипении змеи не различалось слов, только чистая ярость. Через мгновенье послышалось:

— Ты рас-с-сказал им...

— Разумеетс-ся, нет! Но знаю, что они бы с-сказали.

Разговор надолго прервался. Змеиная голова раскачивалась, сверля Гарри взглядом. Снова невозможно было различить никаких эмоций, и Гарри оставалось только гадать, о чём мог так долго думать профессор Квиррелл.

— Тебя вс-серьёз заботит, что думают эти двое? — наконец раздалось шипение змеи. — Нас-стоящие дети они оба, с-совс-сем не как ты. Не готовы с-судить о взрос-слых делах.

— Иногда могут с-судить лучш-ше меня, — прошипел Гарри. — Мальчик-друг с-сперва с-спрос-сил бы о с-скрытых мотивах, прежде чем с-соглаш-шаться с-спас-сти женщ-щину...

— Хорош-шо, что ты понимаеш-шь это с-сейчас-с, — холодно прошипела змея. — Вс-сегда с-спрашивай, в чём польза для другого. Затем научис-сь вс-сегда с-спрашивать, в чём польза для тебя. Ес-сли мой план тебе не по вкус-су, то каков твой?

— Ес-сли потребуетс-ся — ос-статьс-ся в ш-школе на ш-шес-сть лет и учитьс-ся. Хогвартс-с кажетс-ся неплохим мес-стом. Книги, товарищ-щи, с-странная, но вкус-сная еда. — Гарри хотел хихикнуть, но в парселтанге не было способа передать такую эмоцию.

Провалы змеиных глаз казались почти чёрными.

— С-сказать так с-сейчас-с легко. Такие как ты и я не перенос-сят заключения. Ты потеряеш-шь терпение задолго до с-седьмого года, возможно, ещ-щё не ус-спеет кончитьс-ся этот. Я буду с-строить планы с-сответс-ственно.

И прежде чем Гарри успел прошипеть хоть слово в ответ, профессор Квиррелл уже сидел в кресле в человеческом облике.

— Итак, мистер Поттер, — спокойно сказал профессор Защиты, как если бы они только что обсуждали что-то совершенно маловажное, будто всего предыдущего разговора вообще не было, — я слышал, вы начали обучаться дуэльному искусству. Надеюсь, не тому бессмысленному варианту с правилами?

* * *

Гермиона никогда не видела Ханну Аббот такой встревоженной (то есть, был день с фениксом - день, когда сбежала Беллатриса Блэк, - но он не считается). Пуффендуйка подошла к столу Когтеврана за обедом, тронула её за плечо и чуть ли не силком отвела в сторону...

— Невилл и Гарри Поттер учатся дуэльному искусству у мистера Диггори! — выпалила Ханна, когда они оказались в нескольких шагах от стола.

— У кого? — переспросила Гермиона.

— У Седрика Диггори! — ответила Ханна. — Он капитан нашей команды по квиддичу и генерал армии, он изучает все дополнительные предметы и получает оценки выше, чем кто-либо, и я слышала, он учится дуэлям у профессионального тренера каждое лето, и он однажды победил двух семикурсников, даже учителя называют его супер-пуффендуйцем, а профессор Спраут говорит, что мы все должны брать с него пример...

Наконец Ханна остановилась, чтобы набрать воздуха (перечисление подвигов на некоторое время прекратилось) и Гермиона сумела вставить слово:

— Солнечный солдат Аббот! Успокойся. Мы же не будем сражаться с генералом Диггори, так? Конечно, Невилл учится дуэльному искусству, чтобы победить нас, но ведь мы тоже можем тренироваться...

— Ты не понимаешь?! — завопила Ханна, её голос стал гораздо громче, чем было необходимо, если они хотели сохранить разговор в тайне от всех уставившихся на них когтевранцев. — Невилл учится не для того, чтобы разбить нас. Он тренируется, чтобы сражаться с Беллатрисой Блэк! Они пройдут сквозь нас как бладжер сквозь стопку блинов.

Солнечный генерал внимательно посмотрела на своего солдата.

— Послушай, — произнесла Гермиона, — я не думаю, что несколько недель тренировок могут сделать из кого-нибудь непобедимого бойца. К тому же мы знаем, как обращаться с непобедимыми бойцами. Мы сконцентрируем на них огонь, и они проиграют как Драко.

Девочка смотрела на неё со смесью восхищения и скептицизма.

— Ты даже ни капельки не волнуешься?

— Ну честное слово! — воскликнула Гермиона. Иногда тяжело быть единственным разумным человеком на всём курсе. — Разве ты не слышала поговорку: «нам нечего бояться, кроме самого страха»?

— Что?! — возмутилась Ханна. — Это безумие! А как же летифолды, которые прячутся во тьме, или проклятие Империус, или жуткие несчастные случаи при трансфигурации, или...

— Я хочу сказать, — прервала её Гермиона, раздражённо повысив голос (ей приходилось выслушивать подобные излияния уже целую неделю), — давай дождёмся, когда Легион Хаоса на самом деле сокрушит нас, и уже потом начнём бояться. И ты правда только что пробормотала «гриффиндорцы»?

И Гермиона вернулась к своему месту за столом с милой улыбочкой на лице. Это, конечно, не могло сравниться с ужасным холодным взглядом тёмной стороны Гарри, но ничего более устрашающего изображать на лице она не умела.

Гарри Поттер будет повержен.

* * *

— Это сумасшествие, — прохрипел Невилл из последних сил.

— Это гениально! — воскликнул Седрик Диггори. Глаза супер-пуффендуйца горели маниакальным энтузиазмом и блестели так же, как пот на его лбу, а ноги, двигающиеся в танце дуэльных движений, с грохотом впечатывались в пол. Его обычно лёгкие шаги превратились в тяжелую поступь, на что, возможно, повлияли трансфигурированные металлические утяжелители, которые они прицепили себе на руки, на ноги и привязали вокруг груди. — Где вы берёте такие идеи, мистер Поттер?

— В странном старом магазине... в Оксфорде... и я никогда... больше... туда не зайду.

Грохот.

Глава 67. Самоактуализация. Часть 2

Верхние этажи Хогвартса. Здесь ежедневно меняются комнаты и коридоры. Здесь не только карта, но даже сама территория ненадёжна. Здесь сама стабильность замка начинает таять и переходит в грёзы и хаос, при этом не меняя своего архитектурного стиля и сохраняя кажущуюся твёрдость. И скоро здесь начнётся битва.

При таком количестве учеников, постоянно смотрящих по сторонам, коридоры на время стабилизируются. Двигались комнаты и коридоры Хогвартса иногда даже у всех на виду, но они никогда не менялись в чужом присутствии. Наверное, для Хогвартса это было сродни переодеванию, и даже спустя восемь веков он немного стеснялся.

Но, несмотря на своё изменчивое постоянство, (как говорил профессор Квиррелл) у верхних этажей Хогвартса была некоторая реалистичность с военной точки зрения: каждый раз приходилось изучать местность заново, раз за разом проверяя каждый закуток на наличие скрытых проходов.

Дело было в воскресенье — воскресенье первого марта. Профессор Квиррелл достаточно поправился и теперь вновь мог проводить битвы, и все старались наверстать упущенное.

Генерал Драконов, Драко Малфой, смотрел на два компаса, которые держал в руках. Один был цвета солнца, второй блестел радужным многоцветием, изображающим Хаос. Драко знал, что у остальных генералов были свои компасы, но одна из рук Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера должна была сжимать оранжево-красный, поблёскивающий как огонь, компас, всегда указывающий на самую крупную группу активного контингента Армии Драконов.

Без этих компасов они могли бы целыми днями искать друг друга и всё равно не найти. При сражении на верхних этажах Хогвартса такая опасность была неизбежной.

У Драко было плохое предчувствие по поводу того, что произойдёт, когда Армия Драконов найдёт Легион Хаоса. После побега Беллатрисы Блэк Гарри Поттер изменился. Наследник Слизерина теперь выглядел как настоящий лорд (и откуда профессор Квиррелл знал, что это случится?). Драко бы чувствовал себя намного лучше, если бы рядом с ним стояла Гермиона Грейнджер и двадцать три Солнечных солдата. Но нет, генерал Солнечных оказалась по-идиотски гордой и отказалась принять помощь против генерала Поттера. По её словам, она хотела победить Поттера сама.

Благородный и Древнейший Дом Малфоев веками сохранял своё влияние в Британии, потому что Малфои понимали: невозможно всегда быть самыми могущественными. Иногда другой лорд просто оказывается сильнее, и приходится довольствоваться всего лишь местом его правой руки. Можно накопить богатство и силу, оставаясь несколько поколений на втором месте. Нужно лишь всякий раз соблюдать осторожность, чтобы лорд, которому ты служишь, при своём падении не утянул за собой и твой Дом. Малфои веками оттачивали эту стратегию...

И поэтому отец тщательно объяснил Драко, что, если тот сталкивается с кем-то, кто явно сильнее, то Драко не должен возмущаться, отрицать это или впадать в ярость, поскольку это только пошатнёт его позиции. Он должен позаботиться, чтобы его место в структуре власти в следующем поколении было не ниже второго.

Судя по всему, Грейнджер такого урока от родителей не получала и до сих пор отрицала очевидный факт, что Гарри Поттер становится сильнее, чем она.

Поэтому Драко тайно встретился с капитанами Голдштейном, Боунс и Макмилланом, и они согласились сделать всё возможное, чтобы Драконы и Солнечные не вступали в бой друг с другом до тех пор, пока не будет устранена угроза со стороны Легиона Хаоса.

Настоящим нарушением договора против предателей это не было, поскольку если ты в самом деле стремишься к совместным действиям, то это нельзя считать подстрекательством к предательству.

Громкий звон колокола пронёсся по коридорам, возвещая начало битвы. Секундой позже Драко крикнул: «Вперёд!» — и Драконы побежали. Это утомит его солдат и будет немало им стоить даже после того, как они остановятся и переведут дыхание, однако они были обязаны зажать Легион Хаоса между собой и Солнечным Отрядом.

* * *

Гарри и Невилл неторопливо шагали по коридору. Гарри не сводил взгляда с жёлто-золотого компаса, который указывал на расположение Солнечного Отряда. Невилл смотрел по сторонам, на случай, если они наткнутся на кого-нибудь ещё.

Если прислушаться, их поступь звучала тяжелее чем обычно.

— Значит, — спустя некоторое время заговорил лейтенант Хаоса, — ты именно поэтому заставлял нас тренироваться с утяжелителями?

Гарри кивнул, не отрывая глаз от компаса, нацеленного на Солнечных. Быстрая смена направления стрелки означала бы, что Солнечные близко.

— Я не хотел говорить при других, но пара недель — это явно недостаточно для того, чтобы значительно прибавить в мышцах, — сказал Невилл. — И баланс другой, и я думаю, что эти штуки на самом деле весят больше. И разве они не считаются за трансфигурированные магловские артефакты?

— Нет, — сказал Гарри. — Я проверил заранее. Они встречаются на статуях Хогвартса, то есть когда-то некоторые волшебники их носили, пусть даже это было модно лишь в Тёмные века.

А поскольку никому в голову не придёт использовать их, кроме как в сражении с первокурсниками, которые используют только слабые заклинания вроде усыпляющего, то это нельзя считать и разглашением хороших идей.

Они дошли до развилки в виде буквы «У» — довольно неприятного места, поскольку ни один из коридоров не шёл в направлении, которое позволило бы им перехватить Солнечных, преследующих Легион Хаоса, который в свою очередь преследовал Армию Драконов. Поэтому Гарри просто выбрал коридор, который ему понравился больше, и Невилл последовал за своим генералом.

— Нам лучше наложить чары тишины на эти штуки, когда будем подходить ближе, — сказал Невилл. — Они шумноваты, и Солнечные могут догадаться.

Гарри кивнул и на случай, если Невилл не смотрел на него, добавил:

— Хорошая идея.

Они побрели дальше по коридору где-то на верхних этажах Хогвартса. Свет падал на каменный пол через витражи и окна из прозрачного стекла. То тут, то там встречались статуи ведьм, драконов, а порой даже рыцарей-волшебников в пластинчатых доспехах или кольчугах.

* * *

Солнечные солдаты шагали по длинному и широкому коридору, держа палочки наготове. Они не могли использовать Призматический щит на ходу, но Парвати Патил и Дженни Рустад поддерживали щиты Контего вокруг группы офицеров, которые будут первоочерёдной целью любой засады.

Для этой битвы Гермиона и её офицеры придумали следующую тактику: смешаться как можно быстрее с вражескими солдатами. Перед этим они потренировались поддерживать друг друга, стрелять так, чтобы не попадать друг в друга, и выбирать позиции так, чтобы вражеские солдаты медлили, боясь попасть в своих. На тренировки у них было всего четыре часа, но Гермиона считала, что её войска в подобной неразберихе проявят себя лучше, чем солдаты, которые в этом вообще не практиковались. Казалось, такую тактику мог бы использовать Хаос, но те пока к ней не прибегали.

Гермиона полагала, что это хорошая стратегия. Но тем не менее, до сих пор, сколько бы она ни отчитывала своих солдат, те по-прежнему шёпотом обменивались страшными слухами о том, чему учились Гарри и Невилл. Наконец, она не выдержала и поговорила с капитаном Голдштейном, который разбирался в таких вещах, как командный дух, и Энтони предложил...

— Странно, — внезапно прервал молчание капитан Макмиллан, хмуро изучая огненный и радужный компасы, которые он держал в руках. (У Эрни, если использовать терминологию Гарри, было «хорошее пространственное воображение». Поэтому его назначили хранителем обоих компасов, чтобы он попробовал разобраться, чем занимаются их враги.)
— По-моему… Драконы стали двигаться медленнее... Думаю, они сперва переместились так, чтобы Хаос оказался между нами... и, кажется, Хаос собирается напасть на них, вместо того, чтобы попытаться выбраться из этого положения...

Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Энтони и Рон точно так же нахмурились. Если Хаос и Драконы атакуют друг друга в лоб и потратят все свои силы, сражаясь друг с другом, то поле боя фактически останется за Солнечными...

— Поттер думает, что мы союзники, и поэтому он напал на Малфоя сейчас, чтобы Драконы не успели соединиться с нами, — заявил Блейз Забини из общего строя солдат. — Или Поттер думает, что сможет разбить обе армии по очереди, если нападёт на них по отдельности, — слизеринец снисходительно хмыкнул. — Вы не собираетесь меня повысить обратно до офицера? Без меня у вас нет никаких шансов.

Все проигнорировали звуки, исходящие изо рта Забини.

— Мы всё ещё движемся в правильном направлении? — спросил Энтони.

— Да, — ответил Эрни.

— Мы приближаемся к ним? — спросил Рон.

— Ещё нет...

И тут огромные двери из чёрного дерева в конце коридора распахнулись с такой силой, что створки врезались в стены. В проёме стояли две почти полностью укутанные в серые плащи фигуры. Лица были замотаны серой тканью и скрыты серыми капюшонами. И одна из фигур уже вскинула палочку, направляя её на Гермиону.

После чего игра резко изменилась. Потому что высокий и напряжённый голос Гарри прокричал слово:

— Ступефай!

В Гермиону летел сногсшибатель дуэльного уровня, и она была настолько потрясена, что двигаться начала, только когда чуть не стало слишком поздно — в миг, когда красный сгусток света пробил щит Контего перед ней. Она еле успела увернуться — ей кольнуло руку, когда красный луч пролетел мимо. Краем глаза Гермиона увидела, как он попал в Сьюзен, и ту швырнуло прямо на Рона...

— Сомниум! — взревел Энтони, а мгновением позже десяток голосов взвыл:

— Сомниум!

Гермиона быстро вскочила на ноги и увидела, что две фигуры в серых плащах как ни в чём не бывало стоят на месте.

Заклинание сна нельзя увидеть, оно слишком слабое...

Но все вместе они никак не могли промахнуться.

— Ступефай! — раздался голос Невилла Лонгботтома, и в Гермиону полетел второй красный луч. Она отчаянно дёрнулась, пытаясь увернуться, и неуклюже упала. Когда она, тяжело дыша, опять поднялась на ноги, то увидела, что в этот раз сногсшибатель попал в Рона, который только что встал сам.

— Привет, Солнечные, — послышался голос Гарри из-под капюшона.

— Мы Серые Рыцари Хаоса, — продолжил Невилл.

— Мы будем вашими соперниками в этой битве, — продолжил Гарри, — пока другая армия Хаоса разделывает Драконов.

— И кстати, — закончил Невилл, — мы неуязвимы.

* * *

Двое мальчиков в серых одеждах, с лицами, скрытыми серой тканью, стояли перед всей армией Солнечных, и, похоже, дюжина заклинаний Сна ничуть их не обеспокоила.

Дафна услышала позади тихий вздох и, обернувшись, заметила, что Ханна стоит с раскрытым ртом, а её широко распахнутые глаза не отрываются от...

Трудно описать ту мешанину мыслей, которая промелькнула в голове Дафны, когда до неё дошло, что Ханна глазеет на Невилла, а не на Гарри. В свою очередь, это привлекло её внимание к тому обстоятельству, что Невилл в последнее время действительно стал каким-то интересным. Более того, единственный наследник Лонгботтомов в данный момент смотрелся совершенно круто, и внутри Дафны что-то проснулось, её рот приоткрылся, и все наставления леди-матери о скромных манерах, лести и ароматическом шампуне вылетели у неё из головы так стремительно, что, наверное, распушили ей волосы. Ведь она давно наблюдала за Гермионой и Гарри и знала, каким ей хочется видеть начало своих романтических отношений...

Кроме того, недавно леди-мать научила её некоторым заклинаниям, которые неплохо бы знать наследнице Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс, чтобы не оказаться в неудобном положении.

Дафна направила палочку влево от себя и крикнула: «Тонаре!»

Палочка взмыла над головой: «Равум Калвариа!»

И затем стиснула палочку обеими руками: «Люцис Гладиус!»

Сильнейшее магическое истощение чуть не бросило её на колени, но она переборола слабость, а когда сияющий меч полностью обрёл форму и стабилизировался, для его поддержки требовалось уже значительно меньше усилий.

Однако у неё было ощущение, что бой лучше не затягивать.

Теперь, естественно, все пялились на неё, и она должна была бы броситься наперерез Невиллу, вся такая с развевающимися волосами, но у неё получилось лишь осторожно выйти вперёд и направить свой Древнейший Клинок на Невилла Лонгботтома. То, что все разошлись в стороны, уступая ей дорогу, также подразумевалось само собой.

— Я, наречённая Дафной из Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс! — крикнула она. — Солнечная Гринграсс!

Дуэльные правила совсем стёрлись из её памяти. Она видела достаточно пьес и представляла, как вызывают на дуэль до смерти или до первой крови, только совершенно не могла вспомнить, что же подходит для данного случая. Потому она просто направила пылающий меч на объект своей страсти и завопила:

— Посмотрим, Невви, на что ты способен!

— Ступефай! — снова крикнул Гарри.

Впоследствии, когда Дафна вспоминала всё произошедшее, ей совершенно не верилось, что ей удалось это сделать, но в тот момент она замахнулась светящимся мечом, как Загонщик — битой, и отбила заклинание обратно в Гарри, которому едва-едва удалось увернуться.

— Тонаре! — крикнул Невилл из Благородного и Древнейшего Дома Лонгботтомов. — Равум Калвариа, Люцис Гладиус!

* * *

В течение нескольких секунд все неподвижно наблюдали, как Невилл и Дафна обменивались ударами. Они оба двигались медленно, и Гермиона догадалась, что эти чары высасывают много сил. Этот бой не слишком впечатлял по сравнению с некоторыми магловскими фильмами.

Но то, что они вообще смогли вызвать световые мечи, заслуживало уважения.

— Вопрос по регламенту, — раздался голос Гарри. — Я знаю, что профессор Защиты наблюдает, но всё же спрошу: может, кто-нибудь знает, не разрубят ли они друг друга пополам, если всё-таки попадут...

— Нет, — рассеяно ответила Гермиона. Она читала об этом в одной из книг по истории, правда, не знала, что магические дуэльные мечи выглядят именно так. — Они используют форму чар, которая лишь оглушает при попадании.

— Ты знаешь это заклинание?

— Нет, конечно. Это же чары Древнейшего Клинка, их имеют право использовать только Благородные и Древнейшие Дома...

Гермиона прервалась и посмотрела на Гарри, вернее, на его серый капюшон.

— Ну, — сказал Гарри, — стало быть, мне придётся нейтрализовать оставшихся солдат Солнечного Отряда в одиночку.

Она не могла видеть его лицо, но в голосе слышалась улыбка.

— Ты увернулся, когда Дафна отбила в тебя твоё собственное заклинание, — заметила Гермиона. — Значит, что бы ты там ни придумал, ты не неуязвим. Ступефай всё-таки опасен для тебя.

— Интересная теория, — послышался голос Гарри из под капюшона. — Кто-нибудь в твоей армии сможет её проверить?

— Я как-то читала про Оглушающее проклятие, — сказала Гермиона. — Пару месяцев назад. Интересно, смогу ли я верно вспомнить инструкции?

Её палочка нацелилась на Гарри.

Возникла пауза. Мальчик и девочка рядом, тяжело дыша, медленно наносили и отражали удары друг друга световыми мечами.

— Конечно, я могу просто использовать Сомниум, — произнёс Гарри, нацеливая на неё свою палочку. — Это потребует куда меньше усилий.

Не успел он договорить, как перед ней встали новые щиты Контего, созданные Дженни и Парвати.

Кончик палочки Гермионы начал выписывать в воздухе небольшие фигуры, ромб внутри круга, ромб внутри круга, репетируя однажды увиденное в книге проклятие. Даже для неё это будет трудным испытанием, но она обязана выполнить заклинание правильно с первого раза, она не могла позволить себе неудачу, которая оставит её без магических сил.

— Знаешь, — сказала Гермиона Грейнджер, — я понимаю, что ты на самом деле ни при чём, но я уже устала слушать разговоры о Мальчике-Который-Выжил в таком тоне, будто ты… будто ты бог какой-то.

— Вынужден признать, я тоже устал, — сказал Гарри Поттер. — Печально, что люди продолжают меня недооценивать.

Её палочка по-прежнему повторяла движения — ромб внутри круга, снова и снова. Она знала, что Гарри восстанавливает свои силы, пока она тратит время на тренировку перед атакой.

— Я начинаю думать, что вам будет полезно спуститься с небес на землю, Генерал Хаоса.

— Возможно, ты права, — спокойно ответил Гарри. Его ноги начали двигаться, и она узнала боевой танец дуэлянтов. — К сожалению, не осталось никого, кто может победить меня, разве что другой Гарри Поттер.

— Буду выражаться конкретнее, мистер Поттер. Именно я спущу вас с небес на землю.

— Ты и какая-то другая армия?

— Ты правда думаешь, что такой крутой? — спросила Гермиона.

— Пожалуй, да, — ответил Гарри. — Да, я крутой. Кто-то может счесть это заносчивостью, но неужели мне обязательно быть последним человеком в Хогвартсе, кто заметит, какой я потрясающий?

Гермиона подняла левую руку и сжала её в кулак.

Это был сигнал. Восемь заранее назначенных Солнечных солдат направили на неё палочки и тихо произнесли «Вингардиум левиоса».

Это они тренировали заранее. Когда Гермионе надоело отчитывать солдат, она по совету Энтони решила показать им такого Солнечного Генерала, который бы выглядел способным повергнуть неуязвимого врага.

— Ты притворяешься суперменом, — Гермиона подняла кулак выше, и восемь солдат чарами приподняли её над землёй. — Что ж, познакомься с супер-Гермионой!

Её кулак рванулся вперёд, и она быстро полетела к Гарри, жалея, что не может сейчас увидеть выражение его лица. Её палочка нарисовала ромб внутри круга, и она призвала всю доступную ей магию. Когда она крикнула «Ступефай!», ей показалось, будто она дотронулась до провода под напряжением — и наружу полилось слишком мощное заклинание.

С её палочки сорвался идеально сформированный красный сгусток.

Гарри увернулся.

А потом она врезалась в стену — они не тренировали этот трюк в коридорах.

* * *

— Сомниум! — крикнул Драко, и следом, выждав лишь пару секунд для перезарядки: — СОМНИУМ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!

Он точно знал, что попал в Теодора, тот даже не пытался уклониться. Наследник Ноттов лишь злобно ухмыльнулся, подражая своему отцу, и направил палочку...

Пусть Драко и сумел отпрыгнуть в сторону, как только Теодор произнёс «Сомниум!», но он уже начал задыхаться, он не мог так продолжать и дальше. Теодор вообще не утруждал себя попытками уклониться, а Драко приходилось всё время двигаться, это было какое-то безумие.

Он восстановил достаточно сил для повторного заклинания, вот только...

«Глупость — это когда повторяешь одно и то же и ожидаешь разного результата», — как-то сказал Гарри. А Драко догадывался, что это каким-то образом его рук дело. Теперь это не могло быть неким магловским артефактом, и у Драко никак не получалось понять, что бы это могло быть. Он знал, что нужно придумывать гипотезы и способы их проверить, но Теодор засмеялся и послал следующее заклинание Сна, так что Драко пришлось бросить размышления и отчаянно уворачиваться. Это у него получилось, но бок слегка онемел — заклинание прошло совсем близко. Драко не выдержал, он уже не пытался сформулировать гипотезу для проверки, он просто...

— Люминос! — заорал Драко, и Теодор осветился красным светом. — Дулак! — и заклинание снова сработало (значит, магия на Теодора по-прежнему действовала), — Экспеллиармус! — и Теодор лишился палочки (при любом раскладе боя это заклинание стоило попробовать, запоздало осознал Драко). Теодор бросился к нему, распахнув руки для захвата. Драко крикнул «Флипендо!» — ноги бегущего мальчика резко рванулись вверх...

...и Теодор упал на пол спиной с удивительно громким металлическим звуком.

У Драко всё поплыло перед глазами от такого быстрого использования четырёх заклинаний подряд. Теодор уже вставал на ноги, и совсем не оставалось времени задуматься, но Драко удалось сказать «Сомниум!», и на этот раз он целился не в грудь, а в лицо Теодора.

Тот увернулся (он увернулся!) и закричал:

— Код семь на Малфоя!

— Призматис! — крикнула Падма, и не успели четверо солдат Хаоса крикнуть «Сомниум!», как перед Драко выросла мерцающая радуга.

Бой временно прекратился — все смотрели на огромную призматическую сферу, защищающую остатки Армии Драконов.

После пятого заклинания Драко был способен лишь стоять на полу на четвереньках, но он поднял голову и сказал со всей возможной в его состоянии чёткостью:

— Если заклинание Сна... не работает... цельтесь в лицо... думаю, лейтенанты носят металлические рубашки.

— Вы уже потеряли слишком много солдат, — громко сказал Финниган из-за барьера, — мы разобьём вас в любом случае, — гриффиндорец злобно засмеялся, почти как Гарри Поттер, и Легионеры Хаоса подхватили этот смех.

Краем глаза Драко отметил, что Грегори и Винсент лежат без сознания. Падма всё ещё удерживала Призматическую Сферу — Драко никогда раньше не видел настолько большой Сферы в её исполнении, но она тяжело дышала, было видно, как она вспотела от всех этих прыжков. Девчонка с Когтеврана была ведьмой сильной, но не спортивной.

Он очень надеялся, что генерал Грейнджер скоро объявится и ударит в тыл Хаоса. Генерал Поттер и Невилл из Хаоса отсутствовали, и Драко догадывался, куда они пропали, но не могли же они всего лишь вдвоём так сильно задержать весь Солнечный отряд?

* * *

Она знала, что это нечестно, что Дафна сделала всё, что было в её силах, однако Гермионе отчаянно хотелось, чтобы та продержалась подольше.

— Лаганн! — услышала она в полёте голос Невилла за спиной, и после этого послышался звук разбивающейся Призматической Стены и отчаянный крик Ханны:

— Сомниум!

Спустя несколько секунд спокойный голос Невилла сказал: «Сомниум», и, судя по звуку, ещё один её солдат упал.

Сила, которая поддерживала её в воздухе, снова уменьшилась. Гермиона всё ещё чувствовала хватку удерживающих её чар Левитации, но их было уже недостаточно.

Её полёт прервался, и она начала медленно приближаться к земле. Гермионе следовало бы скомандовать своим солдатам просто бросить её. Но она была слишком зла, слишком поражена происходящим, не успевала думать достаточно быстро и всё ещё пыталась собрать силу для последнего Оглушающего проклятья. Поэтому она не смогла уклониться, когда Гарри направил на неё свою палочку и произнёс «Сомниум!» На этом слове битва для Гермионы Грейнджер закончилась.

Глава 68. Самоактуализация. Часть 3

Гермиона чувствовала себя сейчас не очень хорошо, и Хорошей тоже себя не ощущала. Внутри кипел жаркий комок злости — интересно, похоже ли это на тёмную сторону Гарри? Нет, наверняка даже близко не похоже, и нельзя так переживать из-за каких-то глупых игр, но...

Всю её армию. Два солдата одолели всю её армию. Именно так ей сказали, когда она очнулась.

Это было немного чересчур.

— Что ж, — сказал профессор Квиррелл. С такого близкого расстояния профессор Защиты казался менее здоровым, чем в прошлый раз, когда Гермиона была в его кабинете. Профессор выглядел бледнее и двигался немного медленнее. Но выражение его лица было таким же суровым, как и всегда, а взгляд — не менее пристальным. Пальцы резко постукивали по столу — тук-тук.

— Полагаю, из вас троих только мистер Малфой догадался, зачем я вас позвал.

— Что-то по поводу Благородных и Древнейших Домов? — озадаченно спросил Гарри, стоявший рядом с Гермионой. — Я ведь не нарушил какой-нибудь бредовый закон, выстрелив в Дафну?

— Не совсем, — с изрядной долей иронии ответил профессор. — Поскольку мисс Гринграсс при вызове на дуэль отступила от установленного порядка, она не имеет права требовать, чтобы вас лишили родового имени. Хотя, конечно, я бы не разрешил официальную дуэль. На войне нет места подобным правилам.

Профессор Защиты наклонился и подпёр подбородок сцепленными пальцами, словно уже устал сидеть прямо. Его взгляд был пронзительным и опасным.

— Генерал Малфой. Зачем я вас позвал?

— Генерал Поттер против нас двоих — это уже не честный бой, — тихо ответил Драко Малфой.

— Что?! — вскинулась Гермиона. — Мы почти сделали их! Если бы Дафна не потеряла сознание...

— Мисс Гринграсс упала не от магического истощения, — сухо промолвил профессор Квиррелл. — Мистер Поттер выстрелил ей в спину Усыпляющим заклинанием, пока ваши солдаты пребывали в растерянности, увидев, как их генерал влетел в стену. Тем не менее, примите мои поздравления, мисс Грейнджер: вы почти победили двух легионеров Хаоса всего лишь двадцатью четырьмя Солнечными солдатами.

Её щёки загорелись ещё сильнее.

— Но... я просто... если бы я догадалась, что он в доспехах...

Профессор Квиррелл глядел на неё поверх сцепленных пальцев.

— Разумеется, у вас были способы победить, мисс Грейнджер. Они всегда есть, в любой проигранной битве. Мир вокруг нас изобилует возможностями, его просто распирает от возможностей, которые почти все люди упускают, будучи не в силах отступить от привычного способа мышления. В каждой битве тысяча костей пуффендуйцев ждут, чтобы их кто-нибудь заострил и использовал как копья. Если бы вам просто из общих соображений пришло в голову массово применить Фините инкантатем, вы бы уничтожили кольчугу мистера Поттера и вообще всю его одежду, кроме нижнего белья. Это, кстати, наводит меня на мысль, что мистер Поттер не вполне осознавал свою уязвимость. Или вы могли приказать своим солдатам физически навалиться на мистера Поттера и мистера Лонгботтома и вырвать у них палочки из рук. Не могу сказать, что реакцию мистера Малфоя можно назвать хорошо обдуманной, но он по крайней мере не проигнорировал полностью свою тысячу возможностей, — профессор сардонически улыбнулся. — Но вы, мисс Грейнджер, имели несчастье вспомнить, как использовать Оглушающее проклятье, и поэтому не стали искать в своей великолепной памяти дюжину более лёгких заклинаний, которые могли оказаться гораздо эффективнее. Вы связали надежды всей армии с собственной персоной, потому ваши солдаты пали духом после падения своего генерала. Они продолжали тщетно использовать Усыпляющее заклинание. Солнечные сражались так, как они привыкли, как их приучили. Они оказались не в состоянии выйти за пределы шаблона, в отличие от мистера Малфоя. Я не вполне понимаю, что заставляет людей повторять неудачную стратегию снова и снова, но, очевидно, мысль, что можно попробовать что-то ещё, приходит в голову удивительно редко. И таким образом Солнечный отряд был уничтожен всего лишь двумя солдатами, — профессор Защиты мрачно ухмыльнулся. — Здесь можно заметить сходство с тем, как пятьдесят Пожирателей Смерти подчинили себе всю магическую Британию, и как продолжает править наше горячо любимое Министерство.

Профессор Защиты вздохнул.

— Тем не менее, мисс Грейнджер, дело в том, что это не первое ваше такое поражение. В предыдущей битве вы и мистер Малфой объединили силы, и тем не менее, в итоге вам двоим пришлось лезть за мистером Поттером на крышу. Легион Хаоса дважды подряд продемонстрировал военную мощь равную двум другим армиям вместе взятым. Это не оставляет мне выбора. Генерал Поттер, вы выберете восемь человек в вашей армии, в том числе как минимум одного лейтенанта Хаоса, и они будут поделены между Армией Драконов и Солнечным Отрядом.

— Что?! — опять выпалила Гермиона. Она оглянулась на других генералов. Гарри выглядел столь же потрясённым, но вид Драко Малфоя выражал лишь смирение.

— Генерал Поттер сильнее, чем вы оба вместе, — проговорил профессор Квиррелл с холодной чёткостью. — Ваше соревнование окончено, он победил, и пора уравновесить армии, чтобы несколько усложнить ему задачу.

— Профессор Квиррелл! — возмутился Гарри. — Я не...

— Это моё решение как профессора Боевой магии школы чародейства и волшебства Хогвартс, и оно не подлежит обсуждению, — слова звучали всё так же чётко, но глаза профессора Квиррелла смотрели так, что сердце Гермионы ушло в пятки даже несмотря на то, что его взгляд был направлен на Гарри, а не на неё. — И я нахожу подозрительным, мистер Поттер, что, когда вы пожелали изолировать мисс Грейнджер и мистера Малфоя и заставить их гнаться за вами по крыше, вы смогли уничтожить именно столько солдат их объединённых сил, сколько вам хотелось. Более того, именно такой эффективности я ожидал от вас с самого начала года, и мне неприятно обнаружить, что вы её не проявляли всё это время! Я видел, на что вы способны, мистер Поттер. Мистер Малфой и мисс Грейнджер не в состоянии сражаться с вами на равных, и не смейте заявлять, что это не так. Как ваш преподаватель, мистер Поттер, я заявляю: чтобы полностью раскрыть свой потенциал, вы должны упражнять все ваши способности и ни в коем случае их не сдерживать. В особенности вы должны отбросить детские беспокойства о том, что могут подумать ваши друзья!

* * *

После разговора в кабинете профессора Защиты её армия стала больше, а чувство собственного достоинства наоборот пострадало. Гермиона чувствовала себя грустной крохотной букашкой, на которую только что наступили, и изо всех сил старалась не заплакать.

— Я не поддавался! — заявил Гарри, как только они свернули за угол, удаляясь от кабинета профессора Квиррелла, и деревянная дверь скрылась из виду за каменными стенами. — Я не сдерживался, я никогда бы не позволил кому-то из вас победить просто так!

Она не ответила — она не могла ответить, она бы не выдержала, если бы попробовала произнести хотя бы слово.

— В самом деле? — спросил Драко. Генерала Драконов по-прежнему окутывала всё та же аура смирения. — Ведь Квиррелл прав, это подозрительно, что ты смог уничтожить обе наши армии, когда тебе захотелось устроить эту гонку на крыше. И разве ты не сказал тогда, Поттер, что мы должны разбить тебя, когда ты сражаешься всерьёз?

Комок подступал к горлу, и когда эмоции переполнят её, она разрыдается и после этого будет лишь маленькой плаксой в глазах обоих.

— Это... — быстро начал Гарри. Она не смотрела на него, но его голос звучал так, словно он повернулся к ней. — Это было... В тот раз я старался намного сильнее, у меня были серьёзные причины, мне было очень нужно, поэтому я использовал кучу трюков, которые ранее приберегал... и...

Она же всегда старалась изо всех сил, каждый раз.

— ...и я, я выпустил ту свою сторону, которую обычно не стал бы использовать для чего-то вроде занятий по Защите...

То есть, если бы она была совсем близко от победы над Гарри, когда это действительно имело значение, он мог просто использовать свою тёмную сторону и просто сокрушить её, так что ли?

...конечно так. Она не могла даже смотреть Гарри в глаза, когда он становился по-настоящему страшным. Как она вообще могла думать, что может действительно его победить?

Коридор разделился, Гарри Поттер и Драко Малфой повернули налево к лестнице, ведущей на второй этаж, а она, напротив, пошла направо. Она даже не знала, куда этот проход вёл, но прямо сейчас она предпочла бы заблудиться.

— Извини, Драко, — сказал голос Гарри, затем позади неё послышались шаги .

— Оставь меня в покое, — сказала она. Это прозвучало уверенно, но затем она была вынуждена закрыть рот, крепко сжать губы и вообще задержать дыхание, чтобы все её эмоции не выплеснулись наружу.

Этот мальчишка догнал её, обежал вокруг, встал у неё на пути (потому что он дурак!) и сказал высоким, полным отчаяния шёпотом:

— Я не убегал, когда ты обгоняла меня по всем предметам, кроме полётов на метле!

Он не понимал, да и не мог понять, Гарри Поттер никогда бы не понял, что, какое бы он соревнование ни проиграл, он всё равно будет Мальчиком-Который-Выжил: если ты Гарри Поттер, и тебя побеждает Гермиона Грейнджер, то это значит, что все ждут, что ты примешь вызов, а если ты Гермиона Грейнджер, и Гарри Поттер побеждает тебя, то это значит, что ты всего лишь никто.

— Это нечестно, — сказала она, её голос дрожал, но она ещё не заплакала, ещё нет. — Я не должна соревноваться с твоей тёмной стороной, я всего лишь... я только... — «Мне всего лишь двенадцать лет», подумала она.

— Я использовал свою тёмную сторону только один раз, и это было вынужденной мерой!

— Значит, сегодня ты победил всю мою армию, будучи просто Гарри Поттером? — она ещё не плакала. Как сейчас выглядит её лицо? Сердито или печально?

— Я... — начал Гарри. Его голос немного притих. — Я... я на самом деле не рассчитывал победить. Знаю, я сказал, что непобедим, но я просто пытался вас напугать, думал, что мы лишь немного вас замедлим...

Она снова двинулась, прошла мимо него, и лицо Гарри напряглось, словно теперь уже и он вот-вот расплачется.

— Может, профессор Квиррелл прав? — донёсся высокий, полный отчаяния шёпот позади. — Если мы друзья, то я буду всегда бояться тебя обогнать, так как знаю, что это заденет твои чувства? Это нечестно, Гермиона!

Она набрала воздух, задержала дыхание и побежала, её башмаки стучали по каменному полу так быстро, как она только могла. Она неслась по коридору, и её сдерживало только то, что перед глазами всё расплывалось. Она бежала туда, где её никто не услышит. И на этот раз Гарри не последовал за ней.

* * *

Минерва проверяла контрольные по трансфигурации, результаты которых она должна была объявить в понедельник. Только что она поставила минус двести баллов работе пятикурсника за ошибку, которая потенциально могла кого-нибудь убить. В первый год работы преподавателем её возмущала глупость старшекурсников. Теперь она уже смирилась. Некоторых людей не просто невозможно научить, они даже не замечают, насколько они безнадёжны, и с жизнерадостным усердием продолжают свои попытки. Иногда, перед тем, как они покинут Хогвартс, их можно убедить, чтобы они никогда не пробовали сделать что-нибудь необычное, забыли о свободной трансфигурации и использовали только общепринятые заклинания. А иногда... это не получается.

Минерва увязла в разборе особенно запутанного ответа, и тут её мысли прервал стук в дверь. Её приёмные часы были не в это время, но, став деканом Гриффиндора, она быстро научилась не торопиться с решениями. Всегда можно снять баллы с факультета потом.

— Войдите, — резко сказала она.

Девочка, вошедшая в кабинет, судя по всему, недавно плакала, а затем умылась, надеясь это скрыть...

— Мисс Грейнджер! — воскликнула профессор МакГонагалл. Ей потребовалась секунда, чтобы узнать это лицо с покрасневшими глазами и опухшими щеками. — Что случилось?

— Профессор, — сказала девочка дрожащим голосом, — вы говорили, что если меня что-то тревожит, мне следует сразу подойти к вам.

— Да, — ответила профессор МакГонагалл, — а теперь объясните, что случилось?

Девочка начала объяснять...

* * *

Гермиона стояла неподвижно на вращающейся лестнице. Спираль, которая по идее не должна была перемещать её вовсе, напротив, неумолимо несла её вверх. Гермиона подумала, что это похоже на заклинание Бесконечной лестницы, изобретённое в 1733 году волшебником Аррамом Сабети, который жил на вершине Эвереста, когда маглы ещё не могли её покорить. Но эта лестница не может быть той самой лестницей: Хогвартс намного старше. Может, заклинание было изобретено заново?

Она должна была бояться, должна была нервничать по поводу своей второй встречи с директором.

И она действительно боялась и нервничала по поводу своей второй встречи с директором.

Но Гермиона Грейнджер много размышляла, она очень много размышляла после того, как не смогла больше бежать и опустилась у стены, потому что у неё уже горели лёгкие. Свернувшись калачиком и прижавшись к холодному камню, она плакала и размышляла.

Даже если она проиграет Гарри Поттеру, она никогда, ни в коем случае не проиграет Драко Малфою, это абсолютно, совершенно неприемлемо. Профессор Квиррелл похвалил Генерала Малфоя за то, что он не проигнорировал свою тысячу возможностей. И, проплакавшись, она вспомнила ещё четырнадцать заклинаний, которые просто обязана была тогда попробовать против Гарри и Невилла, и затем задалась вопросом, не совершила ли она подобной ошибки в чём-нибудь ещё? В итоге она постучала в дверь профессора МакГонагалл. Она не собиралась просить помочь, сейчас Гермиона не представляла себе, с чем именно ей можно помочь, она просто хотела рассказать всё профессору МакГонагалл, так как на тот момент это показалось ей одной из той тысячи возможностей, о которых говорил профессор Квиррелл.

И она рассказала профессору МакГонагалл, как Гарри Поттер изменился с того дня, когда на его плече появился феникс, и о том, что люди, по её мнению, всё больше и больше относятся к ней, как к чему-то, принадлежащему Гарри, и о том, что Гарри всё больше и больше отдаляется от всех остальных первокурсников и иногда бродит с таким печальным видом, будто он чего-то лишился, и она не знает, что теперь делать.

Профессор МакГонагалл сказала ей, что им нужно поговорить с директором.

Гермиона взволновалась, но затем она подумала, что Гарри Поттер на её месте не испугался бы директора. Гарри Поттер просто шёл бы напролом, вне зависимости от того, что он бы пытался сделать. Может быть (ей пришла в голову такая мысль), стоило попытаться быть как он, не пугаться, просто что-нибудь делать и смотреть, к чему это приведёт. Хуже уже вряд ли будет.

Бесконечная лестница перестала вращаться.

Большая дубовая дверь с медным дверным молотком в виде грифона открылась сама.

За чёрным дубовым столом с десятком ящичков со всех сторон, в которых, похоже, были свои ящички, сидел на своём троне седобородый директор школы Хогвартс — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, и в его мягко искрящиеся глаза Гермиона смотрела в течение примерно трёх секунд, пока её внимание не переключилось на всё остальное.

Некоторое время спустя — она не знала, сколько именно прошло времени, но она как раз пересчитывала предметы в кабинете уже в третий раз, и по-прежнему никак не могла получить один и тот же результат, хотя её память утверждала, что ничего не пропало и ничего нового не появилось — директор прокашлялся и сказал:

— Мисс Грейнджер?

Гермиона повернулась и почувствовала, что краснеет, но Дамблдор вовсе не выглядел сердитым, он был скорее безмятежным и смотрел на неё вопросительным, мягким взглядом поверх своих очков-полумесяцев.

— Гермиона, — сказала профессор МакГонагалл, голос старой ведьмы был мягким, и её ладонь успокаивающе лежала на плече Гермионы. — Пожалуйста, расскажи директору то, что ты рассказала мне о Гарри.

Гермиона начала говорить, но, несмотря на то, что она вновь набралась решимости, она всё-таки слегка запиналась от волнения, когда описывала, как Гарри изменился за последние недели, с тех пор как Фоукс побывал на его плече.

Когда она закончила, повисла тишина. Затем директор вздохнул.

— Мне жаль, Гермиона Грейнджер, — голубые глаза Дамблдора погрустнели. — Это... печально, но не могу сказать, что неожиданно. То, что вы наблюдаете — это бремя героя.

— Героя? — переспросила Гермиона. Она взволнованно взглянула на профессора МакГонагалл и увидела, как лицо профессора трансфигурации стало непроницаемым, хотя её рука ободряющим жестом слегка сжала плечо Гермионы.

— Да, — ответил Дамблдор. — Когда-то я сам был героем. Это было до того, как я стал таинственным старым волшебником, — во времена, когда я противостоял Гриндевальду. Вы читали книги по истории, мисс Грейнджер?

Гермиона кивнула.

— Что ж, — продолжил Дамблдор, — именно так героям и приходится вести себя, мисс Грейнджер, у них есть свои задачи, и они должны становиться сильнее, чтобы справиться с ними. И именно это, как вы заметили, случилось с Гарри. Если и можно сделать его путь легче, это должны сделать вы, а не я. Ибо, увы, я не друг Гарри, а всего лишь его таинственный старый волшебник.

— Я... — начала Гермиона. — Я не уверена, что всё ещё хочу... — она запнулась, это показалось ей слишком ужасным, чтобы произнести вслух.

Дамблдор прикрыл глаза, а когда открыл, показалось, что он стал ещё старше.

— Никто не сможет помешать вам, мисс Грейнджер, перестать быть другом Гарри. Что же касается того, как это отразится на нём, то вы это знаете лучше, чем я.

— Это... не кажется мне... справедливым, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Я что, вынуждена дружить с Гарри только потому, что больше некому? Это нечестно.

— Никто не может вас заставить дружить с кем-то, мисс Грейнджер, — казалось, голубые глаза видят её насквозь. — Чувства либо есть, либо их нет. Если они есть, вы можете принять их или отвергнуть. Вы дружите с Гарри, и если вы решите отвергнуть эту дружбу, это сильно его ранит, возможно, непоправимо. Но, мисс Грейнджер, зачем вам кидаться в такие крайности?

Она не могла найти слов. Она никогда не умела находить слова:

— Когда оказываешься слишком близко к Мальчику-Который-Выжил, тебя просто поглощает, и никто больше не видит тебя, ты становишься всего лишь чем-то, принадлежащим ему... Все думают, что весь мир вращается вокруг него, и...

Нет, она не могла это объяснить.

Старый волшебник медленно кивнул.

— Мы действительно живём в несправедливом мире, мисс Грейнджер. Весь мир знает, что это я победил Гриндевальда, но немногие помнят Элизабет Бекетт, которая погибла, чтобы открыть мне путь. Тем не менее, её всё-таки помнят. Герой нынешней пьесы, мисс Грейнджер, — Гарри Поттер, и мир в самом деле вращается вокруг него. Ему суждены великие свершения, и я тешу себя надеждой, что через много лет Альбуса Дамблдора чаще будут вспоминать как таинственного старого наставника Гарри Поттера, а не в связи с какими-то другими моими заслугами. И, может быть, имя Гермионы Грейнджер будет упоминаться как имя его верного спутника, если однажды вы докажете, что достойны этого. По этому поводу могу вас заверить: нигде вы не сыщете себе большей славы, чем в компании Гарри Поттера.

Гермиона торопливо замотала головой.

— Но... — она знала, что не сможет это объяснить. — Дело не в славе! Дело в том, что я не хочу быть... чем-то, что принадлежит кому-либо ещё!

— Значит, вы бы предпочли быть героем? — старый волшебник вздохнул. — Мисс Грейнджер, я сам был героем, я был лидером, но я был бы в тысячу раз счастливее, если б мог принадлежать кому-нибудь вроде Гарри Поттера. Кому-нибудь, кто крепче меня, кто принимает трудные решения и, тем не менее, достоин вести меня за собой. Когда-то я думал, что знаю такого человека, но я ошибался... Мисс Грейнджер, вы понятия не имеете, насколько повезло таким, как вы, в сравнении с героями.

Жгущее чувство снова подступило к горлу, а с ним пришла беспомощность: она не понимала, зачем профессор МакГонагалл привела её сюда, если директор вовсе не собирался помогать, и, взглянув в лицо профессора МакГонагалл, она заметила, что та уже тоже не уверена, что поступила правильно.

— Я не хочу быть героем, — ответила Гермиона Грейнджер, — я не хочу быть спутником героя, я просто хочу быть собой.

(Через мгновенье ей пришла в голову мысль, что, возможно, на самом деле она всё-таки хочет быть героем, но решила не поправляться.)

— А, — сказал старый волшебник. — Это непростая задача, мисс Грейнджер.

Дамблдор поднялся с трона, вышел из-за стола и указал на некий предмет на стене, настолько часто встречающийся в замке, что Гермиона, войдя, лишь скользнула по нему взглядом. Это был потускневший щит с изображением герба Хогвартса: лев, змея, барсук и ворон, и латинские слова, смысл которых она никогда не понимала. Затем, когда она осознала, где находится этот щит и насколько старым он выглядит, ей в голову пришла мысль, что, возможно, это оригинал...

— Пуффендуец сказал бы, — произнёс Дамблдор, постукивая пальцем по выцветшему изображению барсука и заставив Гермиону поморщиться от такого кощунства (если это и правда был оригинал), — что людям не удаётся стать теми, кем им суждено быть, потому что они слишком ленятся и не прилагают должных усилий. Когтевранец, — продолжил директор, постучав по ворону, — повторил бы слова, известные мудрецам задолго до Сократа: «Познай себя», и добавил бы, что людям не удаётся стать собой из-за невежества и нелюбви к размышлениям. А Салазар Слизерин, — Дамблдор постучал по тусклой змее и нахмурился, — пожалуй, он сказал бы, что мы становимся теми, кем нам суждено быть, следуя за нашими желаниями, куда бы они ни вели. Возможно, он сказал бы, что людям не удаётся стать собой, потому что они отказываются делать то, что нужно для достижения цели. Следует заметить, что почти все Тёмные волшебники, вышедшие из Хогвартса, были слизеринцами. Стали ли они теми, кем им суждено было стать? Не думаю.

Дамблдор постучал пальцем по льву и повернулся к ней:

— Скажите, мисс Грейнджер, что сказал бы гриффиндорец? Мне и так понятно, что Распределяющая шляпа предлагала вам этот факультет.

Вопрос не казался сложным.

— Гриффиндорец сказал бы, что люди не становятся теми, кем они должны быть, потому что боятся.

— Большинство людей боится, мисс Грейнджер, — заметил старый волшебник. — Они проживают всю свою жизнь, окружённые парализующим страхом, который отсекает всё, чего они могут достичь, всё, чем они могут стать. Страхом сказать что-то не то или сделать что-то не так, страхом потерять своё имущество, страхом смерти и сильнее всего — страхом, что подумают люди. Нет ничего ужаснее такого страха, мисс Грейнджер, и об этом ужасно важно знать. Но Годрик Гриффиндор сказал бы не это. Люди становятся теми, кем им суждено быть, мисс Грейнджер, делая то, что правильно.

Голос старого волшебника был мягок:

— Итак, скажите, мисс Грейнджер, что вам кажется правильным выбором? Ибо именно это и определяет, кто вы есть на самом деле, куда бы этот путь ни вёл, это то, кем вам суждено стать.

Тишину заполняли лишь звуки, производимые бесчисленными устройствами. Гермиона была когтевранкой, и потому обдумывала ответ.

— Я не думаю, что это правильно, — медленно произнесла Гермиона, — когда кому-то вот так приходится жить в тени другого человека...

— В мире многое неправильно, — сказал старый волшебник, — вопрос в том, что вы считаете правильным с этим делать. Гермиона Грейнджер, мне придётся дать менее тонкий намёк, чем обычно свойственно таинственному старому волшебнику, и сказать вам прямо, что вы не можете даже вообразить, насколько плохо всё может обернуться, если связанные с Гарри Поттером дела пойдут скверно. Его задача такова, что вы даже не подумали бы бросить всё на произвол судьбы и уйти, если бы знали о ней.

— Какая задача? — спросила Гермиона. Её голос дрожал, так как было слишком очевидно, какого ответа от неё ждёт директор. А она не хотела так отвечать. — Что случилось с Гарри тогда? Почему Фоукс сел на его плечо?

— Он повзрослел, — ответил старый волшебник. Его глаза моргнули несколько раз под очками-полумесяцами, и морщины на его лице проступили сильнее обычного. — Понимаете, мисс Грейнджер, люди взрослеют не потому, что становятся старше, они взрослеют, когда попадают во взрослые ситуации. Это и случилось с Гарри Поттером в ту субботу. Ему сказали — и вы не должны об этом распространяться, сами понимаете — ему сказали, что ему придётся кое с кем сразиться. Я не могу сообщить вам, с кем именно. Я также не могу объяснить почему. Но именно это с ним случилось, и именно поэтому ему нужны друзья.

— Беллатриса Блэк?! — вырвалось у Гермионы. Если бы её ударило электрическим разрядом, шок был бы меньше. — Вы собираетесь отправить его сражаться с Беллатрисой Блэк?!

— Нет, — промолвил старый волшебник. — Не с ней. Я не могу сказать вам, с кем и почему.

Она ещё немного поразмыслила над этим вопросом.

— Могу ли я как-нибудь догнать Гарри? — спросила Гермиона. — В смысле, я не утверждаю, что я это сделаю, но можем ли мы быть равными друзьями? Могу ли я тоже быть героем?

— Ах, — улыбнулся старый волшебник. — Только вы можете это решить, мисс Грейнджер.

— Но вы не собираетесь помогать мне, как вы помогаете Гарри.

Старый волшебник покачал головой.

— Я помог ему совсем немного, мисс Грейнджер. Если же вы просите меня дать вам задание... — старый волшебник снова улыбнулся, довольно-таки кривовато. — Мисс Грейнджер, вы только на первом курсе Хогвартса. Не торопитесь так быстро взрослеть, у вас для этого будет ещё достаточно времени.

— Но мне двенадцать. Гарри — одиннадцать.

— Гарри Поттер — особенный, — заметил старый волшебник. — И вы это знаете, мисс Грейнджер. — Взгляд его голубых глаз из-под очков-полумесяцев неожиданно стал пронзительным, и она вспомнила, что в день происшествия с дементором голос Дамблдора в её голове сказал, что знает про тёмную сторону Гарри.

Гермиона дотронулась до руки профессора МакГонагалл, которая всё это время крепко держала её за плечо, и сказала, удивившись, что её голос не запнулся:

— Пожалуйста, мне хотелось бы уйти.

— Разумеется, — сказала профессор МакГонагалл, и Гермиона почувствовала, как рука на её плече мягко разворачивает её в сторону дубовой двери.

— Вы уже выбрали свой путь, Гермиона Грейнджер? — послышался голос Альбуса Дамблдора позади неё, как раз в тот момент, когда дверь медленно со скрипом отворилась, и за ней показалась зачарованная Бесконечная лестница.

Она кивнула.

— И?

— Я... — начала она, её голос запнулся. — Я... я...

Она сглотнула.

— Я сделаю... то, что правильно.

Она больше не произнесла ни слова, она просто не смогла, а через мгновение она уже снова стояла на вращающейся Бесконечной лестнице.

По пути вниз и она, и профессор МакГонагалл молчали.

Когда ожившие горгульи отошли с их пути, они вдвоём вышли в коридор, и профессор МакГонагалл наконец прервала тишину. Она прошептала:

— Я ужасно извиняюсь, мисс Грейнджер. Я не думала, что директор скажет вам такое. Я думаю, он совсем забыл, каково это — быть ребёнком.

Гермиона оглянулась на неё и увидела, что теперь уже профессор МакГонагалл выглядела, как будто вот-вот расплачется... хотя и не совсем так. Но что-то похожее в её лице проглядывало.

— Если я тоже хочу стать героем, — начала Гермиона, — если я тоже решила стать героем, вы можете как-нибудь мне с этим помочь?

Профессор МакГонагалл быстро замотала головой:

— Мисс Грейнджер, я не уверена, что директор не прав в этом. Вам лишь двенадцать лет.

— Ясно, — сказала Гермиона.

Они ещё немного прошли вперёд.

— Извините, — сказала Гермиона, — ничего, если я вернусь в башню Когтеврана самостоятельно? Простите, пожалуйста, я вас не виню, ничего такого, просто мне нужно сейчас побыть одной.

— Разумеется, мисс Грейнджер, — ответила профессор МакГонагалл, её голос немного охрип. Гермиона услышала, как её шаги остановились, а затем направились в другую сторону.

Гермиона Грейнджер пошла прочь.

Она прошла лестничный пролёт, затем другой, размышляя, есть ли кто-нибудь ещё в Хогвартсе, кто может дать ей шанс стать героем. Профессор Флитвик сказал бы то же, что и профессор МакГонагалл, а если и нет, то, вероятно, не смог бы помочь, и Гермиона не знала, кто сможет. Ну, профессор Квиррелл придумал бы что-нибудь хитроумное, если бы она потратила на это достаточно баллов Квиррелла, но она чувствовала, что просить его — плохая идея, так как профессор Защиты не может помочь кому-то стать таким героем, которым действительно стоит становиться — он даже не поймёт разницы.

Она почти дошла до башни Когтеврана, когда увидела золотой отблеск.

Глава 69. Самоактуализация. Часть 4

Гермиона лишь краем глаза заметила то ли золотой, то ли красный отблеск, чем-то похожий на пламя. Он отразился в отполированной металлической статуе, стоящей на пересечении двух коридоров. Через мгновение отблеск исчез.

Девочка озадаченно остановилась, а потом чуть было не пошла дальше, но что-то в этом отблеске показалось ей знакомым...

Она подошла к статуе и выглянула в коридор, из которого, похоже, и пришла эта вспышка.

И услышала слабый, доносящийся как будто издалека, крик. Зов.

Гермиона пустилась бегом.

Она бежала долго. Иногда на перекрёстках девочка останавливалась, чтобы набрать побольше воздуха, и замечала то в одном направлении, то в другом отражение вспышки пламени или слышала этот далёкий зов. Если бы Гермиона не тренировалась со своей армией, то от такого бега она бы очень скоро рухнула без сил.

Она так и не увидела феникса.

Наконец Гермиона выбежала на четверную развилку и в этот раз не заметила совершенно ничего. Не было никаких знаков. Она подождала пару минут, но так и не услышала крика, не увидела огненного отблеска. И когда она с болезненной грустью начала задумываться, не почудилось ли ей это всё, до неё донёсся крик. Уже человеческий.

Ноги вынесли Гермиону за угол, и она с первого взгляда поняла, что происходит. Мальчик в мантии с жёлтой оторочкой висел в воздухе, как будто невидимая рука держала его за ногу. А три здоровых парня в мантиях с зелёной оторочкой уже разворачивались к ней.

Солнечный Генерал не размышляла и секунды — люди, которые останавливаются, чтобы подумать, нападают недостаточно внезапно.

Палочка оказалась в её руке, пальцы повернулись как положено, и губы шепнули:

— Сомниум!

Самый большой из хулиганов свалился, пуффендуец с глухим звуком рухнул на пол. Двое других хулиганов попытались в неё прицелиться...

— Сомниум! — и другой здоровяк опрокинулся — она стреляла в того, кто поднял палочку быстрее.

К сожалению, два усыпляющих заклинания подряд даже для Гермионы было слишком, и справиться с третьим хулиганом она не успевала...

— Протего! — выкрикнул последний хулиган, и вокруг него замерцал синий ореол.

Двадцать четыре часа назад Гермиона бы запаниковала: полноценные чары Щита позволяли хулигану использовать против неё заклинания, оставаясь при этом в безопасности.

Но сейчас...

— Ступефай! — выкрикнул хулиган.

Сгусток малинового света вылетел ей навстречу с ужасающей яркостью. Он сиял намного ярче, чем любое заклинание Гарри.

Гермиона слегка отклонилась влево, и заклинание прошло мимо — прицеливался хулиган явно не так хорошо, как Гарри. Девочка подумала, что, возможно, хулиганы не участвуют в битвах профессора Квиррелла.

— Ступефай! — выкрикнул хулиган ещё раз. — Экспеллиармус! Ступефай!

Как бы то ни было, она совсем только что потратила целый час, вспоминая заклинания, которые должна была применить против Гарри и Невилла...

— Джеллифай! — завопил хулиган. Это заклинание захватывало широкую область и не было видно в воздухе, поэтому Гермиона не смогла увернуться и её колени подкосились. Следом раздался яростный рёв, и сверкнула ещё более яркая малиновая вспышка. — Ступефай!

Она увернулась от этого заклинания, намеренно упав. Теперь у неё уже было достаточно сил, чтобы выкрикнуть следующее заклинание.

— Глиссео, — сказала Гермиона, направляя свои слова в пол.

— Ух, — выдал хулиган, когда пол ушёл из-под его ног, и просто выронил палочку.

Протего померк и исчез.

— Сомниум, — сказала Гермиона.

Всё ещё судорожно хватая ртом воздух, она подползла к пуффендуйцу. Тот сидел и с лёгким стоном потирал макушку, которой ударился об пол при падении. Хорошо, что он не магл, осознала Гермиона, ведь иначе он мог сломать себе шею. Она совсем об этом не подумала.

Мальчик вздохнул. У него были тёмные волосы и непримечательного цвета карие глаза, что почему-то казалось очень подходящим для пуффендуйца. Слёз на его лице не было, но выглядел он несколько бледно. Гермиона решила, что он, наверное, с третьего курса, может быть, с четвёртого.

Он посмотрел на Гермиону, и его карие глаза расширились.

— Солнечный Генерал?!

— Да, — ответила она. — Это, — вдох, — я.

Если этот пуффендуец скажет что-нибудь про то, что она — любовь Гарри Поттера, то ему не жить.

— Круто, — сказал пуффендуец. — Это было... ты сейчас... в смысле, я видел тебя на экранах перед Рождеством, но... круто! Прямо не верится, что ты это сделала!

Повисло молчание.

Мне самой не верится, что я это сделала, — подумала Гермиона Грейнджер, на которую накатила внезапная слабость — наверное, из-за всей этой беготни.

— Изви... — вдох, — ...ни, — сказала она. — Не мог бы ты, — вдох, — снять Джеллифай с моих ног?

Мальчик кивнул, встал на ноги и достал из мантии палочку, но Гермионе пришлось несколько подправить его движения палочкой, прежде чем контрзаклинание сработало.

— Я — Майкл Хопкинс, — представился мальчик, когда Гермиона поднялась на ноги. Он протянул ей руку. — Или просто Майк из Пуффендуя, в этом году я единственный Майк во всём Пуффендуе, представляешь?

Они пожали руки, и Майк сказал:

— В любом случае, спасибо.

Гермиона не была готова к приступу эйфории, охватившему её от этих слов: чувство, что она вот так кого-то спасла, было буквально лучшим за всю её жизнь.

Девочка повернулась и посмотрела на хулиганов.

Они были очень большими и выглядели лет на пятнадцать. Гермиона неожиданно осознала, насколько огромная разница возникла между учениками, которые записались на все дополнительные занятия профессора Квиррелла, и теми, кого годами учили худшие из худших преподавателей. Первые, например, были способны попадать, куда целятся, думать во время боя и догадываться, что нужно использовать Иннервейт на упавших товарищей. И всё остальное, что говорил профессор Квиррелл, в частности, что в реальной жизни почти любой бой начинается с неожиданного нападения, внезапно стало для неё намного более осмысленным.

Всё ещё пытаясь отдышаться, Гермиона перевела взгляд обратно на Майка.

— Ты, — вдох, — не поверишь, — сказала Гермиона Грейнджер. — Но пять минут назад я, — вдох, — никак не могла понять, как стать, — вдох, — героем.

Неужели она на самом деле думала, что ей нужно от кого-то получить разрешение? Или что герои просто сидят и ждут, пока кто-нибудь не даст им задание? Всё гораздо проще: надо идти туда, где творится зло, и этого достаточно, чтобы стать героем. Она должна была даже без помощи феникса помнить, что и здесь, в Хогвартсе, иногда случается что-нибудь плохое.

Гермиона нервно обернулась и посмотрела на троицу лежавших без сознания старшекурсников. Они видели её, наверняка они знают, кто она. Они могут как-нибудь застать её врасплох и... и всерьёз навредить ей...

Гермиона остановилась.

Она вспомнила, что Гарри Поттер встал посреди пяти хулиганов-слизеринцев в первый же день занятий, когда он даже толком не знал, как пользоваться палочкой.

Она вспомнила, как директор сказал, что люди взрослеют, когда попадают во взрослые ситуации, и что большинство людей всю жизнь живут в плену собственного страха.

Но также она вспомнила, как профессор МакГонагалл сказала: «Вам лишь двенадцать лет».

Гермиона глубоко вздохнула. Затем ещё раз, и ещё.

Она спросила Майка, не нужно ли ему к Мадам Помфри, но тот отказался. Также она попросила его назвать имена слизеринцев, просто на всякий случай.

А потом Гермиона Грейнджер побрела прочь от валяющихся на полу хулиганов, не забыв надеть улыбку.

Она понимала — скорее всего, рано или поздно ей отомстят. Но совершенно очевидно: если человек слишком боится пострадать за правое дело, он — не герой. И если бы Гермионе на голову прямо сейчас надели Распределяющую шляпу, та бы, ни секунды не сомневаясь, выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!»

* * *

Эйфория от того, что она кого-то спасла, до сих пор не покидала её, и Гермиона уже начала беспокоиться, не сломалось ли что-нибудь у неё в мозгах.

Когда она подошла к столу Когтеврана, её неожиданно встретила волна перешёптываний, и Гермиона подумала, не рассказал ли уже что-нибудь пуффендуец, но потом ей пришло в голову, что шёпот, наверное, был по какому-то другому поводу.

Она села напротив Гарри Поттера, который выглядел чрезвычайно взволнованно, возможно потому, что она до сих пор улыбалась.

— Э-э... — начал было Гарри, пока она накладывала себе свежевыпеченный хлеб, масло, корицу, ни в коем случае не фрукты и не овощи, и три шоколадных пирожных. — Э-э...

Гермиона налила себе стакан грейпфрутового сока, а затем прервала его:

— У меня есть к вам вопрос, мистер Поттер. Как вы думаете, почему у людей не получается стать собой?

— Что? — удивился Гарри.

Она посмотрела на него.

— Представь, что сегодня ничего не происходило, — попросила она, — и просто скажи, что бы ты сказал вчера.

— Гм-м... — протянул Гарри смущённо и обеспокоенно. — Я считаю, что мы уже являемся самими собой... Не похоже, чтобы я был чьей-то несовершенной копией. Но если попробовать ответить в духе вопроса, то я бы сказал, что люди не становятся собой, потому что набираются всякой ерунды из своего окружения, а затем бездумно её повторяют. Например, сколько людей, играющих в квиддич, играли бы в такую игру, если бы придумали её сами? Или если взять магловскую Британию: сколько людей, считающих себя лейбористами, консерваторами или либерал-демократами, разделяли бы в точности такую же совокупность политических взглядов, если бы им пришлось придумывать всё самим?

Гермиона задумалась. Ей было любопытно, не скажет ли Гарри что-нибудь слизеринское или, может, даже гриффиндорское, но то, что он ответил, явно не вписывалось в перечень директора, и Гермионе пришло в голову, что, должно быть, существует гораздо больше точек зрения по этому вопросу, чем четыре.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Другой вопрос. Что делает человека героем?

— Героем? — переспросил Гарри.

— Да, — ответила Гермиона.

— Ну... — потянул Гарри. Вилка и нож в его руках нервно пилили отбивную на всё более тонкие ломтики. — По-моему, нетрудно сделать что-нибудь, если оно лежит в рамках привычного мира... Например, если от тебя ждут, что ты это сделаешь, или если у тебя уже есть необходимые для этого навыки, или ты выполняешь работу под наблюдением человека, который не даст тебе совершить ошибку и проследит, чтобы ты сделал свою часть. Но для таких ситуаций, скорее всего, уже есть готовые решения, а значит в них не нужны герои. Поэтому я считаю, что люди, которых мы называем «героями», редки, поскольку им приходится всё делать самостоятельно, а большинство чувствует себя неуютно в таких обстоятельствах. А почему ты спрашиваешь? — Гарри наколол на вилку три кусочка тщательно искромсанного бифштекса и отправил их в рот.

— О, я только что оглушила трёх слизеринских хулиганов-старшекурсников и спасла пуффендуйца, — ответила Гермиона. — Я собираюсь стать героем.

Когда Гарри перестал давиться едой (некоторые из когтевранцев на расстоянии слышимости до сих пор кашляли), он только и смог вымолвить:

— Что?!

Гермиона рассказала, что произошло. Волны перешёптываний побежали от них даже раньше, чем она успела закончить. (Правда, Гермиона не стала упоминать про феникса — ей показалось, что это личное и должно остаться между ними. Размышляя об этом впоследствии, Гермиона с некоторым удивлением подумала, что феникс приходит к тем, кто хочет быть героем. Эти мысли казались немного эгоистичными, но, возможно, это не важно, если феникс видит, что ты хочешь помогать людям.)

Когда она закончила, Гарри некоторое время лишь изумлённо смотрел на неё и молчал.

— Прости меня за то, как я вела себя раньше, — сказала Гермиона. Она отпила грейпфрутового сока из стакана. — Я должна была вспомнить, что, если я по-прежнему обставляю тебя на уроках Чар, то ты имеешь полное право быть лучше меня на уроках Защиты.

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно, — сказал Гарри. Сейчас он выглядел слишком взрослым и мрачным. — Но ты уверена, что это то, кто есть ты, а не, грубо говоря, кто есть я?

— Я совершенно уверена, — ответила Гермиона. — Посмотри, даже моё имя напоминает слово «Героиня», надо только выкинуть «м» и переставить пару букв, а я и не замечала этого до сегодняшнего дня.

— Жизнь героя — это не игры и шутки, — предупредил Гарри. — Настоящий героизм, который приходится проявлять взрослым — это совсем другое, и это вовсе не так просто.

— Я знаю, — кивнула Гермиона.

— Это тяжело, это болезненно, и тебе придётся принимать решения там, где хороших решений просто нет...

— Да, Гарри, я тоже читала эти книги.

— Нет, ты не понимаешь, несмотря на то, что книги тебя предупредили, попросту не существует способа понять это, пока...

— Но ведь это не остановило тебя, — сказала Гермиона. — Не остановило тебя ни на секунду. Готова поспорить, ты даже никогда не задумывался о том, чтобы из-за этого отказаться от судьбы героя. Так почему же ты думаешь, что это остановит меня?

Повисла пауза.

Широкая улыбка внезапно озарила лицо Гарри, улыбка настолько же светлая и мальчишеская, насколько его лицо только что было взрослым и мрачным. Между ними всё снова стало хорошо.

— Ты ведь знаешь, что обязательно случится что-нибудь кошмарно невообразимое и всё пойдёт наперекосяк? — спросил Гарри, по-прежнему широко улыбаясь.

— Да уж знаю, — ответила Гермиона. Она откусила ещё кусочек тоста. — Кстати, я тут вспомнила, что Дамблдор отказался стать моим таинственным старым волшебником. Куда надо написать, чтобы мне выдали другого?

* * *

Послесловие:

— ...и профессор Флитвик сказал, что, судя по всему, её решимость непоколебима, — строгим тоном продолжала Минерва, не сводя глаз со старого седобородого волшебника, ответственного за всё это. Альбус Дамблдор лишь молча сидел и слушал, взгляд его был печален и устремлён в даль. — Когда профессор Флитвик пригрозил ей переводом в Гриффиндор, мисс Грейнджер не моргнув глазом ответила, что в таком случае она заберёт с собой все книги. Гермиона Грейнджер решила стать героем, и она не желает слышать слова «нет». Я сомневаюсь, что вам бы удалось её подтолкнуть к этому решению сильнее, даже если бы вы постарались...

Минерве потребовались пять полных секунд, чтобы осознать.

— АЛЬБУС! — завопила она.

— Дорогая моя, — произнёс старый волшебник, — после общения с тридцатым по счёту героем начинаешь понимать, насколько предсказуемо они реагируют на определённые фразы, например, что они слишком молоды, или что им не суждено быть героями, или что жизнь героя полна невзгод. Для полной уверенности следует сказать им все три. Однако, — с коротким вздохом продолжил директор, — не следует делать слишком явных намёков, иначе тебя может подловить твоя заместительница.

— Альбус, — ещё строже сказала Минерва, — если она пострадает, клянусь, что на этот раз я…

— Она бы пришла к тому же самому в своё время, — прервал её Альбус, его взгляд был по-прежнему печален и отстранён. — Те, кому суждено стать героями, не будут слушать наших предупреждений, Минерва, и не имеет значения, как сильно мы стараемся. И раз уж так, для Гарри будет лучше, если мисс Грейнджер не слишком сильно от него отстанет.

Как будто из ниоткуда директор достал шкатулку, открыл её и вытащил маленький жёлтый комочек. Минерве никогда не удавалось понять, где он её хранит, и никогда не удавалось определить, какая магия здесь замешана.

— Лимонную дольку?

— Ей двенадцать лет, Альбус!

* * *

После-послесловие:

В чёрных водах озера плавали едва заметные в вечернем сумраке рыбки. Когда рыбки подплывали близко, их освещали яркие окна слизеринской гостиной, но, уплывая прочь, они растворялись во тьме.

Дафна Гринграсс сидела на удобном чёрном кожаном диванчике, пряча лицо в ладонях. Дафну окружали сияющие ярко-белые искры, а её голова светилась жёлто-золотым.

Она заранее была готова услышать, как её дразнят за влюблённость в Невилла Лонгботтома. Она ожидала услышать множество ехидных замечаний о пуффендуйцах. Она придумала вагон и маленькую тележку остроумных ответов по дороге в подземелья Слизерина.

Она с нетерпением предвкушала, когда же её начнут дразнить из-за Невилла. Если тебя дразнят за что-то подобное, значит ты уже стала настоящей девушкой.

Но, как оказалось, никто не сообразил, что она вызвала Невилла на Древнейшую Дуэль, потому что Невилл ей понравился.

Она-то думала, что это совершенно очевидно, но нет, никому и в голову не пришла эта мысль.

Заклятье, что настигает тебя, всегда оказывается незамеченным.

Ей следовало бы назвать себя просто Дафной из Солнечных, как Невилл из Хаоса. Или Солнечной Дафной, как Солнечный Рон. Да как угодно, только не Солнечной Гринграсс.

Солнечная Гринграсс.

Это имя превратили в Солнечную Зелёную Травку и Голубое Небо. [В переводе с английского фамилия «Гринграсс» значит «Зелёная трава» — Прим. переводчиков.]

Затем кто-то добавил Покрытые Снегом Горы и Шаловливых Лесных Созданий.

В настоящий момент она носила титул Сверкающей Принцессы Единорогов из Благородного и Древнейшего Дома Сверкающих Какашек.

И какая-то чёртова семикурсница наложила на неё Сверкающее проклятие — Дафна даже не знала, что такое заклинание вообще существует. Фините инкантатем не помогало, она просила помочь старших девочек, которые, как она думала, были её подругами (очевидно, она ошибалась на этот счёт), затем она угрожала шутнице тяжёлыми политическими последствиями, которые не преминут обрушиться на неё, когда узнает отец, но в итоге, несмотря ни на что, сверкающая Дафна Гринграсс по-прежнему сидела в гостиной Слизерина, пряча лицо в ладонях, и недоумевала, как же её угораздило оказаться единственным здравомыслящим человеком в Хогвартсе.

Уже закончился ужин, а её до сих пор продолжали дразнить. И если это не прекратится к завтрашнему утру, она переведётся в Дурмстранг и станет следующей Тёмной Леди.

— Слушайте все! — возвестили близняшки Кэрроу, размахивая номером «Ежедневного пророка». — Знаете новости? Визенгамот только что постановил считать выражение «посмотрим, на что ты способен» законным вызовом на дуэль, которая будет продолжаться, пока вызвавший не приляжет поспать!

— Да как вы смеете оскорблять честь Сверкающей Принцессы Единорогов! — крикнула Трейси. — Посмотрим, на что вы способны! — она завалилась на диванчик и начала громко храпеть.

Дафна попыталась ещё глубже спрятать сверкающее лицо в своих светящихся ладонях.

— После того, как моя семья придёт к власти, я прикажу наложить на всех вас антиаппарационные чары и выбросить в открытое море, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Вас всех это устраивает, да?

«Тук-тук, тук-тук-тук, тук».

Дафна удивлённо подняла голову: это же условный сигнал Солнечных...

— Я, наречённый Грегори, слышу стук! — проревел мистер Гойл. — Стук двери!

— Посмотрим, дверь, на что ты способна! — крикнул сидевший около двери мальчик постарше и распахнул её.

Последовало мгновение всеобщего удивления.

— Я зашла поговорить с мисс Гринграсс, — казалось, Солнечный Генерал пытается придать своему голосу уверенности. — Кто-нибудь, пожалуйста...

Судя по выражению лица Гермионы, она только что заметила сверкающую Дафну.

И именно в этот момент Милисента Булстроуд выскочила из нижней спальни и закричала:

— Слушайте все, вы не поверите, только что Грейнджер побила Деррика и остатки его команды, и он получил от отца сову с сообщением, что если он не...

Милисента заметила Гермиону, стоящую в дверях.

Возникшая тишина была очень громкой.

— Э-э, — произнесла Дафна. «Что?» — пронеслось у неё в голове. — Э-э, что вы здесь делаете, генерал?

— Ну, — протянула Гермиона со странной улыбкой, — я решила, что нечестно, когда таинственные старые волшебники кому-то дают шанс стать героем, а кому-то нет, а ещё я читала книги по истории, и в них явно недостаточно девочек-героев. Вот я и подумала просто зайти к тебе и узнать, не хочешь ли ты стать героем и, кстати, почему ты так светишься?

Снова возникла пауза.

— Сейчас, — ответила Дафна, — наверное, не самый лучший момент для этого вопроса...

— Я хочу! — заорала Трейси Дэвис, вскакивая с диванчика.

* * *

Так была рождена Женская Организация по Продвижению Равных Прав на Героизм.

Глава 70. Самоактуализация. Часть 5

Застигнутый врасплох Альбус Дамблдор — редкое зрелище. Даже для человека, который пробыл заместителем директора тридцать лет, а профессором Трансфигурации — ещё дольше.

— ...Сьюзен Боунс, Лаванда Браун и Дафна Гринграсс, — закончила Минерва. — Также я должна отметить, Альбус, что мнение мисс Грейнджер по поводу вашего якобы неблагосклонного отношения наделало немало шуму среди девушек постарше. Если я не ошибаюсь, она выразилась так: «Он заявил, что я должна радоваться роли спутника героя». Некоторые из них подходили ко мне уточнить, обоснованы ли обвинения мисс Грейнджер, поскольку она упомянула, что я присутствовала при разговоре.

Старый волшебник откинулся на спинку своего огромного кресла. Он не сводил с неё глаз, хотя его взгляд за стёклами очков-полумесяцев казался слегка отстранённым.

— Это поставило меня в затруднительное положение, Альбус, — продолжила профессор МакГонагалл, постаравшись, чтобы её лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. — Сейчас я знаю, что вы не собирались отговаривать девочку, скорее наоборот. Но вы и Северус часто повторяли мне, что для того, чтобы не выдать секрет, надо вести себя как человек, который совершенно ничего не знает. Таким образом, у меня не было иного выбора, кроме как подтвердить, что слова мисс Грейнджер вполне точны, и изобразить по этому поводу соответствующее беспокойство и даже некоторую обиду. В конце концов, если бы я не знала, что вы умышленно манипулируете чувствами мисс Грейнджер, я бы могла несколько обидеться.

— Понятно, — медленно произнёс старый волшебник, рассеянно перебирая седую бороду быстрыми мелкими движениями.

— К счастью, — продолжила профессор МакГонагалл, — пока только два человека из преподавательского состава — профессора Синистра и Вектор — надели значки мисс Грейнджер.

— Значки? — переспросил старый волшебник.

Минерва вынула маленький серебряный кружок с аббревиатурой ЖОПРПГ, положила его на стол перед Альбусом, а затем слегка тронула значок пальцем.

И тут же голоса Гермионы Грейнджер, Падмы Патил, Парвати Патил, Лаванды Браун, Сьюзен Боунс, Ханны Аббот, Дафны Гринграсс и Трейси Дэвис хором проскандировали: «Второе место не для нас, на подвиг ведьме дайте шанс!»

— Мисс Грейнджер продаёт их по два сикля. Она сказала мне, что уже продала пятьдесят штук. Насколько я понимаю, значки зачаровывает Нимфадора Тонкс, семикурсница из Пуффендуя. А в заключение моего отчёта, — быстро добавила профессор МакГонагалл, — я хочу сообщить, что восемь наших новоиспечённых героинь попросили разрешения провести акцию протеста перед входом в ваш кабинет.

— Я надеюсь, — нахмурился Альбус, — вы объяснили им, что...

— Я объяснила, что в семь часов вечера в среду это будет вполне приемлемо, — перебила его Минерва. Она взяла значок со стола, одарила Альбуса приторной улыбкой и повернулась к двери.

— Минерва? — окликнул её старый волшебник. — Минерва!

Дубовая дверь захлопнулась за ней.

* * *

Между узкими каменными стенами, которые обозначали границы вестибюля перед кабинетом директора, было не так уж много места. Поэтому прийти туда позволили далеко не всем, хотя посмотреть на протест хотели многие. Присутствовали профессор Синистра и профессор Вектор — они надели значки, и старосты Пенелопа Клируотер, Роза Браун и Жаклин Прис — они тоже надели значки. Позади них профессор МакГонагалл, профессор Спраут и профессор Флитвик — без значков — внимательно следили за происходящим. Присутствовали Гарри Поттер и главный староста Хогвартса, а также старосты-юноши Перси Уизли и Оливер Битсон — все они надели значки в знак солидарности. И, конечно, присутствовали восемь основательниц ЖОПРПГ. С транспарантами в руках они образовали перед горгульями линию пикета. Плакат Гермионы, прикреплённый к деревянной палке, которая с каждой минутой казалась всё тяжелее и тяжелее, гласил: «НЕ НА ВТОРЫХ РОЛЯХ».

А к дальней каменной стене прислонился профессор Квиррелл с непроницаемым выражением на лице. Профессор Защиты где-то раздобыл один из значков — хотя она ему его не продавала, — но не надел его, а лишь безучастно подбрасывал в руке.

Четыре дня назад вся эта затея нравилась Гермионе гораздо больше. В тот момент огонь её негодования пылал свежо и ярко, да и действовать нужно было не сразу же, а через четыре дня.

Но она должна идти вперёд, ведь именно так поступают герои. К тому же казалось совершенно немыслимым просто объявить, что акция протеста отменяется. Гермиона задумалась, как часто героические поступки совершаются по подобным причинам. В книгах крайне редко пишут: «И затем они отказались сдаться, как бы разумно это ни было, поскольку иначе они бы почувствовали себя ужасно неловко», хотя с такого ракурса многие события в истории человечества становились более понятными.

Профессор МакГонагалл сообщила, что в 19:15 директор Дамблдор спустится и уделит им несколько минут. Профессор МакГонагалл сказала, что бояться не стоит: в глубине души директор — хороший человек, и их протест полностью санкционирован школой.

Однако Гермиона очень хорошо понимала, что, пусть и с официального разрешения, но она всё же бросает вызов властям.

После того, как Гермиона решила стать героем, она сделала то, что напрашивалось само собой: пошла в библиотеку Хогвартса и взяла книги, в которых описывалось, как это делается. Затем она вернула книги на место, поскольку ей стало совершенно ясно, что ни один из авторов этих книг сам героем не был. И вместо этого пять раз перечитала — пока не запомнила каждое слово — тридцатидюймовую автобиографию Годрика Гриффиндора, которая также содержала и его наставления. (Правда, в английском переводе. Гермиона пока не умела читать по-латыни.) Автобиография Годрика Гриффиндора была гораздо более сжатой, чем книги, к которым она привыкла. Гриффиндор одним предложением высказывал мысли, которые у другого человека заняли бы тридцать дюймов по отдельности, а за одним предложением следовало другое, и ещё одно, и ещё...

Из прочитанного было совершенно ясно, что, хотя смысл жизни героя и не в том, чтобы бросать вызов властям, нельзя стать героем, если ты боишься это сделать. И Гермиона Грейнджер уже знала, какой её видят другие люди, и знала, что по их мнению она на это не способна.

Гермиона подняла свой транспарант повыше и постаралась дышать спокойно и ритмично, чтобы избежать гипервентиляции и не упасть в обморок.

— Правда? — с нескрываемым изумлением переспросила мисс Прис. — Они не имели права голоса?

— Да, в самом деле, — ответила профессор Синистра. (В волосах профессора астрономии не было седины, а морщины на её тёмном лице были едва заметны. Гермиона подумала бы, что профессору около семидесяти, но...) — Я прекрасно помню, как ликовала моя мать, когда был принят «Акт о праве женщин быть избранными в Парламент». — (Значит в 1918 году профессор Синистра была вместе со своей магловской семьёй.) — И это ещё не самое худшее. Ведь всего несколькими веками ранее...

Полминуты спустя все немаглорождённые, как мальчики, так и девочки, уставились на профессора Синистру с совершенно потрясённым видом. Ханна уронила свой транспарант.

— И даже это было ещё далеко не самое плохое. Но вы понимаете, к чему потенциально может привести подобное отношение, — закончила профессор Синистра.

— Мерлин, сохрани нас, — сдавленно произнесла Пенелопа Клируотер. — Вы хотите сказать, что мужчины относились бы к нам вот так, не будь у нас палочек для самозащиты?

— Эй! — воскликнул один из юношей-старост. — Это не...

Со стороны профессора Квиррелла донёсся короткий сардонический смешок. Гермиона повернула голову и увидела профессора Защиты всё в той же позе, лениво играющего со значком. По-прежнему не глядя на окружающих, он сказал:

— Такова человеческая природа, мисс Клируотер. Будьте уверены, вы поступали бы ничуть не лучше, если б у ведьм были палочки, а у мужчин — нет.

— Я так не думаю! — отрезала профессор Синистра.

Холодный смех.

— Подозреваю, это происходит чаще, чем кто-либо смеет предположить, причём в самых гордых чистокровных семьях. Какая-нибудь одинокая ведьма замечает красивого магла и думает, как легко будет подсунуть ему любовное зелье и стать для него единственным предметом обожания. Она знает, что магл не сможет оказать ей ни малейшего сопротивления, и потому, пожалуй, будет совершенно естественно для неё получить от него всё, что она пожелает...

— Профессор Квиррелл! — с негодованием прервала его МакГонагалл.

— Простите, — мягко сказал профессор Защиты, не отрывая взгляда от значка в ладони, — мы все по-прежнему притворяемся, что такого не бывает? В таком случае примите мои извинения.

Профессор Синистра возмутилась:

— И, конечно, волшебники ни за что бы...

— Коллеги, здесь же дети! — опять вмешалась профессор МакГонагалл.

— Некоторые так поступают, — спокойно ответил профессор Квиррелл, словно обсуждая погоду. — Хотя лично я — нет.

На какое-то время воцарилась тишина. Гермиона снова приподняла свой транспарант — он съехал ей на плечо, пока она слушала. Она никогда об этом не думала, ей это даже не приходило в голову. От этих мыслей её даже слегка подташнивало, и ей хотелось от них избавиться. Сама не зная зачем, Гермиона бросила взгляд в сторону Гарри Поттера: его лицо было совершенно неподвижным. Холодок пробежал по её спине, но не успела она отвернуться, как Гарри слегка кивнул, будто они в чём-то согласились.

— Честно говоря, — заговорила через некоторое время профессор Синистра, — с тех пор, как я получила письмо из Хогвартса, не припомню, чтобы я встречала случаи предубеждений из-за пола или цвета кожи. Все предубеждения были связаны с тем, что я маглорождённая. Как я понимаю, мисс Грейнджер обнаружила проблему только с героями?

Через секунду до Гермионы дошло, что вопрос адресован ей, и тогда она слегка пискляво ответила «Да».

— Какие именно источники вы проверили, мисс Грейнджер? — спросила профессор Вектор. Она выглядела старше профессора Синистры, её волосы начинали слегка седеть. Гермиона ни разу не общалась лично с профессором арифмантики, пока та сама не попросила у неё значок.

— Э-э, — немного высоким голосом начала Гермиона, — я просмотрела книги по истории и обнаружила, что среди министров Магии было равное число женщин и мужчин. Затем я проверила верховных чародеев, и оказалось, что среди них мужчин было чуть больше, чем женщин. Но если обратить внимание на известных охотников за Тёмными волшебниками, или на людей, которые останавливали нашествия Тёмных созданий, или людей, которые побеждали Тёмных Лордов...

— И, конечно, самих Тёмных волшебников, — вмешался профессор Квиррелл. Теперь он поднял голову. — Вы можете добавить их к своему списку, мисс Грейнджер. Среди всех предполагаемых Пожирателей Смерти нам известно лишь две волшебницы: Беллатриса Блэк и Алекто Кэрроу. И осмелюсь сказать, мало кто вспомнит имя какой-либо Тёмной Леди помимо Бабы-Яги.

Гермиона ошарашенно уставилась на него.

Не может же он в самом деле...

Профессор Квиррелл поднял значок, продемонстрировав золотые буквы ЖОПРПГ:

— Герои, — сказал он, затем повернул значок обратной стороной, — тёмные волшебники. Это похожие карьерные лестницы, и по ним шагают схожие люди. И вряд ли стоит задаваться вопросом, почему юные ведьмы отвергают один из путей, не рассматривая его отражение.

— А, теперь мне понятно! — воскликнула Трейси Дэвис так неожиданно, что Гермиона даже слегка вздрогнула. — Вы беспокоитесь, что слишком мало девочек становятся Тёмными ведьмами, и потому присоединились к нашему протесту! — Трейси хихикнула, хотя сама Гермиона в данный момент не смогла бы это сделать даже за миллион фунтов стерлингов.

Профессор Квиррелл ответил с полуулыбкой на лице:

— Нет, мисс Дэвис. На самом деле, меня это ничуть не заботит. Но бессмысленно подсчитывать ведьм среди министров Магии и других заурядных людей, ведущих заурядное существование, когда и Гриндевальд, и Дамблдор, и Тот-Кого-Нельзя-Называть были мужчинами, — пальцы профессора Защиты лениво крутили значок, переворачивая его снова и снова. — С другой стороны, лишь немногие люди делают свою жизнь хоть сколько-нибудь интересной. Какое вам дело, кого среди них больше, ведьм или волшебников, если вы сами не из их числа? Я подозреваю, что вы и не станете одной из них, мисс Дэвис, ибо пусть вы и целеустремлённы, но у вас нет цели.

— Неправда! — возмутилась Трейси. — И что это вообще значит?

Профессор Квиррелл оттолкнулся от стены и выпрямился.

— Вы были распределены в Слизерин, мисс Дэвис, и я ожидаю, что вы ухватитесь за любую возможность для продвижения наверх. Но у вас нет великой цели, которую вы жаждете осуществить, и вы не создаёте себе возможности самостоятельно. В лучшем случае вы вскарабкаетесь на пост министра Магии — или какой-нибудь другой, столь же высокий и никчёмный, — но так и не вырветесь за границы привычного существования.

Профессор Квиррелл отвёл взгляд от Трейси и смотрел теперь прямо на Гермиону. Взгляд бледных голубых глаз впился в неё с неистовой силой.

— Скажите, мисс Грейнджер. У вас есть цель?

— Профессор... — пропищал и замолк высокий строгий голос Флитвика, и краешком глаза Гермиона заметила, как Гарри положил руку на его плечо и покачал головой с очень взрослым выражением на лице.

Гермиона почувствовала себя оленем, пойманным светом фар.

— Что заставляет вас вырываться за границы привычного существования, мисс Грейнджер? — продолжил профессор Защиты, по-прежнему глядя прямо на неё. — Почему вам больше недостаточно получать хорошие оценки на уроках? Вы ищете истинного величия? Какой-то аспект этого мира не удовлетворяет вас настолько, что вы решили перекроить его в соответствии со своими желаниями? Или для вас это всего лишь детская игра? Я был бы крайне разочарован узнать, что причина лишь в вашем соперничестве с Гарри Поттером.

— Я... — пискнула Гермиона и замолчала: она просто не знала, что ей сказать.

— Вы можете взять паузу и подумать, если хотите, — предложил профессор Квиррелл. — Сделайте вид, что это домашнее задание, сочинение на шесть дюймов к четвергу. Я слышал, у вас получаются очень выразительные сочинения.

Все смотрели на неё.

— Я... — снова выдавила Гермиона. — Я не согласна ни с одним вашим словом.

— Хорошо сказано, — раздался твёрдый голос профессора МакГонагалл.

Профессор Квиррелл даже не моргнул.

— Это не шесть дюймов, мисс Грейнджер. Что-то же заставило вас бросить вызов решению директора и собрать группу последователей. Быть может, вы не хотели бы говорить об этом во всеуслышание?

Гермиона знала, что верный ответ не впечатлит профессора Квиррелла, но это действительно был верный ответ:

— Мне кажется, что для того, чтобы быть героем, не требуется цель, — её голос дрожал, но не ломался. — Я думаю, нужно лишь делать то, что правильно. И они не мои последователи, мы просто друзья.

Профессор Квиррелл вновь прислонился к стене. Полуулыбка ушла с его лица.

— Почти все люди говорят себе, что поступают правильно, мисс Грейнджер. Но это не поднимает их над заурядностью.

Гермиона несколько раз глубоко вдохнула, чтобы собраться с духом.

— Незаурядность тут ни при чём, — сказала она как можно храбрее. — По-моему, если кто-то просто делает то, что правильно, снова и снова, и не чурается любой необходимой работы, и задумывается над тем, что делает, и у него хватает храбрости, чтобы не останавливаться даже тогда, когда ему страшно... — Гермиона на мгновенье замолчала, её глаза метнулись к Трейси и Дафне, — и он искусно планирует свои действия... и не просто повторяет то, что делают другие... то, мне кажется, этот человек уже способен попасть в неприятности.

Некоторые мальчики и девочки не удержались от смешков, как, впрочем, и профессор МакГонагалл, улыбка которой была кривой, но гордой.

— Возможно, в этом вы правы, — сказал профессор Защиты, полузакрыв глаза. Он бросил значок Гермионе, и она машинально его поймала. — Моё пожертвование вашему делу, мисс Грейнджер. Как я понимаю, он стоит два сикля.

Профессор Квиррелл повернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

— Я думала, что упаду в обморок! — выдохнула Ханна, когда шаги профессора затихли. Гермиона услышала ещё несколько облегчённых вздохов. Некоторые девочки на секунду опустили свои транспаранты.

— У меня очень даже есть цель! — чуть не плача, воскликнула Трейси. — Я... Я... Я до завтра подумаю и пойму, какая у меня цель, но она у меня точно есть, я уверена!

— Если тебе совсем ничего не придёт в голову, — утешительно похлопала её по плечу Дафна, — используй старое доброе «Захватить мир».

— Эй! — воскликнула Сьюзен. — Вы же собирались быть героями! Это значит, что вы должны быть хорошими!

— Нет, всё в порядке, — вмешалась Лаванда. — Я совершенно уверена, что генерал Хаоса хочет захватить мир, и в то же время он хороший.

За линией пикета тоже продолжались разговоры.

— Боже мой, — сказала Пенелопа Клируотер. — Я думаю, это самый откровенно злой профессор Защиты из всех, что у нас были.

Профессор МакГонагалл предупреждающе кашлянула, а главный староста заметил:

— Это вы не застали профессора Барни.

Некоторые из присутствующих вздрогнули, услышав это имя.

— У профессора Квиррелла просто такая манера говорить, — сказал Гарри Поттер, правда уже не так уверенно, как раньше. — Ну, то есть, задумайтесь, он ведь не делает ничего из того, что делает профессор Снейп...

— Мистер Поттер, — пропищал профессор Флитвик, вежливо, но со строгим лицом, — почему вы попросили меня не вмешиваться?

— Профессор Квиррелл проверял Гермиону, чтобы выяснить, хочет ли он стать её таинственным старым волшебником, — объяснил Гарри. — Конечно, это ни в коем случае, никоим образом и никаким боком бы не получилось, но она должна была ответить сама.

Гермиона моргнула.

Затем она моргнула ещё раз, осознав, что таинственный старый волшебник Гарри — это профессор Квиррелл, а вовсе не Дамблдор, и это уж точно плохой знак...

Небольшой каменный вестибюль заполнил грохот, и Гермиона, чьи нервы и так уже были на пределе, крутанулась на месте и схватилась за волшебную палочку, чуть не уронив при этом транспарант.

Горгульи расступились. Текучий камень, из которого они были сделаны, грохотал как и положено камню, но двигались они как существа из плоти и крови. Огромные уродливые статуи ненадолго замерли, мёртвые серые глаза бдительно оглядели собравшихся. Затем огромные горгульи сложили крылья и вернулись на свои места. Когда они замерли, Текучий камень выглядел точно так, как и прежде. Проход в каменной стене Хогвартса опять закрылся.

А перед собравшимися одетый в мантию, чей яркий пурпурный цвет, вероятно, казался отвратительным только маглорождённым, предстал Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, директор Хогвартса, Верховный Чародей Визенгамота, председатель Международной Конфедерации Магов, победитель Тёмного Лорда Гриндевальда и защитник Британии, алхимик, заново открывший легендарные двенадцать способов использования драконьей крови, и сильнейший волшебник современности. И он смотрел на неё, Гермиону Джин Грейнджер, генерала недавно увеличенного Солнечного отряда, которая получала лучшие оценки среди всех первокурсников Хогвартса и объявила себя героиней.

Даже её имя короче, чем его.

Директор добродушно улыбнулся ей. Его глаза, окружённые морщинами, весело поблёскивали из-под очков-полумесяцев:

— Здравствуйте, мисс Грейнджер.

Удивительно, но это было далеко не так страшно, как разговор с профессором Квирреллом.

— Здравствуйте, директор Дамблдор, — сказала Гермиона почти без дрожи в голосе.

— Мисс Грейнджер, — уже более серьёзным тоном продолжил Дамблдор. — Мне кажется, что у нас с вами возникло небольшое недопонимание. Я не хотел сказать, что вы не можете или не должны становиться героем. И я абсолютно точно не имел в виду, что путь героя не для ведьм. Я лишь подразумевал, что вам... рановато задумываться о таких вещах.

Гермиона не удержалась и бросила взгляд на профессора МакГонагалл, которая ответила ей ободряющей улыбкой — или улыбка была адресована им обоим... Гермиона вновь посмотрела на директора:

— С тех пор, как вы заняли пост директора сорок лет назад, — дрожь в её голосе стала сильнее, — одиннадцать учеников и выпускников Хогвартса стали героями. Я говорю о Люпе Кэсериле и других, подобных ему. Десять из них были волшебниками, и лишь Симорен Линдервол была ведьмой.

— Хм, — судя по лицу, директор по крайней мере задумался над её словами. — Мисс Грейнджер, лично я никогда не делал подобных подсчётов. Взять сухие цифры зачастую гораздо легче, чем прийти к пониманию. Хогвартс окончило множество хороших людей — как волшебников, так и волшебниц — и те, кто сумел прославиться как герой — лишь часть из них, и даже, быть может, не самая лучшая. В вашем списке нет ни Алисы Лонгботтом, ни Лили Поттер... Но оставим это. Мисс Грейнджер, скажите мне, считали ли вы, сколько героев окончило Хогвартс в течение сорока лет до меня? Я могу припомнить лишь троих, кого назвали героями, и среди них нет ни одной ведьмы.

— Я не хочу сказать, что это ваша вина, — сказала Гермиона. — Я просто думаю, что, возможно, многие люди, прежние директора — а может быть, и всё ваше общество — не одобряют путь героя для девочек.

Старый волшебник вздохнул. Его глаза смотрели только на неё поверх очков-полумесяцев, словно здесь никого больше не было.

— Мисс Грейнджер, можно мешать ведьмам становиться Мастерами Чар, игроками в квиддич или даже аврорами. Но не героями. Если кому-то суждено стать героем, то он им станет. И ни дементоры, ни смерть друзей, ни отсутствие одобрения окружающих его не остановит.

— Ну, — сказала Гермиона после паузы, подбирая слова, — ну, я думаю... а что если всё это на самом деле неправда? В смысле, мне кажется, что если вы хотите больше ведьм-героев, то нужно учить их героизму.

— Многие мальчики и девочки становятся героями в своих мечтах, — спокойно сказал Дамблдор. Он не смотрел на других протестующих, только на неё. — Немногие в реальном мире. Многим удаётся устоять на ногах и встретить тьму, когда она приходит к ним. Немногие ищут тьму и заставляют её встретиться с ними лицом к лицу. Они ведут непростую жизнь, иногда одинокую, зачастую короткую. Я никого не призывал отказаться от пути героя, но я и не желал бы увеличивать их число.

Гермиона колебалась. Что-то в его морщинистом лице, какой-то намёк на все эмоции, которые копились и скрывались годами, останавливал её.

Возможно, если бы было больше героев, то их жизнь не была бы столь коротка или столь одинока.

Но она не могла заставить себя сказать это вслух. Только не ему.

— Но речь не о том, — сказал старый волшебник. Он улыбнулся, на её взгляд немного печально. — Мисс Грейнджер, нельзя научить героизму, как учат заклинаниям. Нельзя написать сочинение на двенадцать дюймов о том, как поступить, когда все надежды, казалось бы, потеряны. Или отрепетировать с учениками, когда нужно вставать и говорить директору, что он поступил неправильно. Нельзя научиться быть героем, им можно только родиться. И по какой-то причине большинство героев рождается мальчиками, а не девочками.

Директор пожал плечами, как бы говоря, что он бессилен что-либо с этим сделать.

— Э-э, — выдавила Гермиона и, не удержавшись, оглянулась назад.

Профессор Синистра выглядела слегка возмущённой. И оказалось, что никто не смотрит на Гермиону словно на дурочку, как она себе представляла, пока слушала Дамблдора.

Гермиона снова повернулась к директору и, как следует набрав воздуха, сказала:

— Ну, возможно, люди, которым суждено стать героями, станут ими, невзирая ни на что. Но я не пойму, как кто-то может заранее знать об этом, а не утверждать постфактум. И когда я сообщила вам, что хочу стать героем, вы не оказали особой поддержки.

— Мистер Поттер, — мягко сказал директор, не отрывая от неё взгляда, — пожалуйста, расскажите мисс Грейнджер о вашем впечатлении от нашей с вами первой встречи. Можно ли сказать, что я поддержал вас? Скажите правду.

Тишина.

— Мистер Поттер? — раздался озадаченный голос профессора Вектор за её спиной.

— Э-э, — начал Гарри. Даже по его голосу можно было понять, насколько он не хочет это обсуждать. — Э-э... ну, на самом деле, на нашей первой встрече директор сжёг курицу.

— Он что?! — вырвалось у Гермионы. Но так как почти одновременно с ней ещё несколько человек воскликнули что-то подобное, её вряд ли кто-нибудь услышал.

Директор по-прежнему смотрел на неё с абсолютно серьёзным видом.

— Я не знал о Фоуксе, — быстро продолжил Гарри, — директор сказал, что Фоукс — это феникс, и показал на курицу, сидевшую на жёрдочке Фоукса, поэтому я и подумал, что это Фоукс, а затем он сжёг эту курицу... и ещё он дал мне вот такой большой камень и сказал, что он принадлежал моему отцу, и я должен теперь всегда носить его с собой...

— Но это же безумие! — воскликнула Сьюзен.

Внезапно воцарилось тишина.

Директор медленно повернул голову и посмотрел на Сьюзен.

— Я... — начала она. — Я имела в виду... Я...

Директор наклонился, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом девочки.

— Я не... — ещё раз попыталась сказать Сьюзен.

Дамблдор поднёс палец к губам, издал тренькающие звуки: «брям-брям-брям», а затем выпрямился и сказал:

— Что ж, мои дорогие героини, я был рад с вами пообщаться, но, к сожалению, у меня сегодня ещё много дел. И всё же будьте уверены, я непостижим для всех, а не только для ведьм.

Горгульи расступились. Текучий камень, из которого они были сделаны, грохотал как и положено камню, но двигались они как существа из плоти и крови.

Огромные уродливые статуи ненадолго замерли, мёртвые серые глаза бдительно оглядели собравшихся. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор ступил на Бесконечную лестницу, улыбаясь так же доброжелательно, как и при своём появлении.

Затем огромные горгульи сложили крылья и встали на свои места, и лишь короткое «Муа-ха-ха!» пронеслось по каменным коридорам, прежде чем проход окончательно закрылся.

Тишина затянулась.

— Он что, в самом деле сжёг курицу? — спросила Ханна.

* * *

Восемь героинь продолжали свою акцию протеста даже после этого, но если быть честными, то их запал уже угас.

После нескольких осторожных вопросов профессора Флитвика выяснилось, что Гарри Поттер не почувствовал никакого запаха сожжённой курицы. А значит, это скорее был просто какой-нибудь трансфигурированный в курицу камушек (или ещё что-нибудь), окружённый чарами Барьера, которые не позволяли дыму разлетаться — и профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл очень настойчиво подчеркнули, что подобные эксперименты можно ставить только под их наблюдением.

Но всё же...

Но всё же... что?

Гермиона понятия не имела, что.

Но всё же.

После продолжительного переглядывания — ни одна из девочек не хотела предложить это первой, — Гермиона объявила, что протест завершён, и зрители начали расходиться.

Перестук восьми пар туфель разносился по каменному коридору Хогвартса.

— Вам не кажется, что мы были несправедливы к Дамблдору? — спросила Сьюзен. — В смысле, если он ведёт себя как сумасшедший со всеми, а не только с ведьмами, то в этом нет дискриминации, так?

— Мне больше не хочется протестовать против директора, — слабым голосом пробормотала Ханна. Пуффендуйка выглядела обессиленной. — Даже если профессор МакГонагалл говорит, что он на нас не сердится, мне всё равно. Для меня это чересчур.

— Да уж, ты вряд ли будешь уничтожать армии инферналов в ближайшее время, — фыркнула Лаванда.

— Хватит! — резко сказала Гермиона. — Слушайте, нам нужно научиться быть героинями, так? И нет ничего страшного в том, что мы пока не знаем, что делать.

— А директор считает, что этому нельзя научиться, — сказала Падма. Лицо девочки с Когтеврана было задумчивым, а шаги размеренными. — Он даже не думает, что это хорошая идея.

Дафна вышагивала, высоко подняв голову и выпрямив спину. Даже в школьной мантии ей удавалось изображать Приличную Молодую Леди достовернее, чем это вышло бы у Гермионы в её лучшей парадной одежде.

— Директор, — отчеканила Дафна точно выверенным голосом под аккомпанемент сильного и резкого стука её туфель по каменному полу, — думает, что мы — просто горстка глупых, заигравшихся девчонок, и что из Гермионы может однажды получиться хороший спутник героя, но остальные вовсе безнадёжны.

— А он не прав? — спросила Парвати. Лицо девочки из Гриффиндора было очень серьёзным, что ещё больше усиливало её сходство с сестрой-близняшкой. — Ну то есть, кто-то же должен это спросить...

— Нет! — взметнулась Трейси. Слизеринка шла по коридору с таким видом, словно была готова кого-нибудь убить — эдакая миниатюрная женская копия Снейпа. Из всех девочек хуже всех Гермиона знала именно Трейси. Гермионе доводилось как-то болтать с Лавандой, но с Трейси до того, как та спрыгнула с дивана, чтобы присоединиться к ним, Гермиона сталкивалась лишь во время битв, где они были на противоположных сторонах. — Мы ему покажем! Мы им всем покажем!

— Слушай, — сказала Сьюзен, — это уже звучит как-то совсем по-злодейски...

— Нет, — возразила Лаванда, — это просто девиз Легиона Хаоса. Она только пропустила безумный смех.

— Всё верно, — зловещим, низким голосом сказала Трейси. — В этот раз я не смеюсь.

Словно под торжественную музыку, которую слышала лишь она одна, девочка продолжила шагать по коридору.

(Гермиона начала волноваться, чему именно впечатлительная молодёжь из Легиона Хаоса учится у Гарри Поттера.)

— Но... ведь... — продолжала Парвати, её лицо по-прежнему выражало непреклонность, — я хочу сказать, вы же и сами видите, почему директор считает нас просто сборищем глупых девчонок, ведь так? Как протесты перед дверями директорского кабинета помогут нам стать героинями?

— Хм, — задумалась Лаванда. — Это верно. Мы должны совершить что-то героическое. То есть героиньское.

— Эм-м... — протянула Ханна, что довольно точно выражало собственные мысли Гермионы по этому вопросу.

— Хорошо, — сказала Парвати. — Все уже были в дамблдоровском запретном коридоре на третьем этаже? Я думаю, из Гриффиндора его прошли уже все...

— Подожди! — воскликнула Гермиона с отчаянием в голосе. — Я не хочу, чтобы вы делали что-то опасное!

В наступившей тишине все посмотрели на Гермиону, которая, хоть и с опозданием, но начала понимать, почему Дамблдор не хотел, чтобы другие становились героями.

— Не думаю, что можно стать героиней, никогда не делая ничего опасного, — резонно заметила Лаванда.

— Кроме того, — задумчиво проговорила Падма, — всем известно, что в Хогвартсе не может произойти ничего по-настоящему плохого, не так ли? Я имею в виду с учениками, а не с профессорами Защиты. Здесь есть все эти древние защитные чары и всё такое прочее...

— Эм-м, — вновь сказала Ханна.

— Точно, — подхватила Парвати, — худшее, что может случиться, это потеря десятка-другого баллов, и поскольку нас по две с каждого факультета, то у всех вычтут поровну.

— Гермиона, это же гениально! — восхищённо сказала Дафна. — Ты подобрала нашу команду так, что мы можем делать что угодно! Я только сейчас заметила, насколько хитроумен твой план!

— Эм-м, — сказали Гермиона, Ханна и Сьюзен.

— Верно! — воскликнула Парвати. — Наше время пришло. Мы станем героинями. Мы найдём тьму...

— И заставим её встретиться с нами лицом к лицу... — подхватила Лаванда.

— И научим её бояться, — зловеще закончила Трейси Дэвис.

Глава 71. Самоактуализация. Часть 6

— Ну, что ж, — как можно тише прошептала Дафна, — по крайней мере, я больше не чувствую себя единственным здравомыслящим человеком в Хогвартсе.

— Потому что теперь с тобой мы? — прошептала Лаванда, крадущаяся на цыпочках слева от неё.

— По-моему, она имеет в виду не это, — пробормотала генерал Грейнджер слева от Лаванды.

Они продвигались по коридорам Хогвартса медленно и осторожно. Все восемь девочек старательно прислушивались, чтобы не упустить ни малейшего намёка на приближение Неприятностей. Словно это была одна из битв профессора Квиррелла, только на этот раз вместо вражеских солдат они искали хулиганов, которых нужно Победить, и жертв, которых нужно Спасти, пока у них выдалось свободное время между завтраком и уроком травоведения у Лаванды и Парвати.

Ранее Лаванда заявила, что, если одна девочка-первокурсница может победить трёх хулиганов старшекурсников, то по правилам арифметики восемь первокурсниц могут справиться с двадцатью четырьмя хулиганами.

Судя по тому, как генерал Грейнджер размахивала руками и давилась междометиями, она не сочла этот довод убедительным.

В течение последовавшего спора Падма сначала хранила молчание, а потом задумчиво заметила, что даже в Хогвартсе избиение девочек-первокурсниц может испортить хулигану его хулиганскую репутацию.

После чего Парвати приободрилась и объявила, что из этого следует, что они единственные, кто может что-то сделать с проблемой хулиганов в Хогвартсе, и это будет действительно, по-настоящему героиньский поступок. К тому же её родители переехали в Британию в основном ради того, чтобы они с сестрой могли учиться в единственной в мире школе волшебников с нулевой смертностью среди учеников. Какой смысл учиться в такой школе и не заниматься ничем интересным?

Генерал Грейнджер ответила, что Парвати просто совершенно не поняла смысла безупречной репутации в плане безопасности.

Тогда Лаванда заметила, что если они действительно друзья, а не последователи Гермионы, как думает профессор Квиррелл, то они должны решать такие вопросы голосованием.

Дафна предполагала, что после того как Гермиона, Сьюзен и Ханна проголосуют против, её голос будет решающим. Поэтому, переждав первый приступ энтузиазма, она тщательно взвесила все «за» и «против». В конце концов, она — слизеринка, а значит именно она ответственна за то, чтобы, помогая людям, они не забывали о своих собственных интересах. Это её работа — оценить риски и выяснить, стоит ли оно того. Именно так поступила бы мама на её месте. Всегда присматривать таким образом за собой и своими друзьями — вот в чём предназначение настоящих слизеринцев...

Но Ханна Аббот, робкая девочка с Пуффендуя, дрожащим тихим голосом сказала: «Да».

И у Дафны, Сьюзен и Гермионы не осталось выбора, кроме как следовать воле большинства — они никак не могли позволить этим пятерым остаться без поддержки. Потому что ни один гриффиндорец до конца своих дней не отмоется от позора, если причинит вред последнему выжившему ребёнку из рода Боунс, и ни один слизеринец не посмеет напасть на дочь Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс. (По крайней мере, Дафна на это надеялась.) А что касается генерала Грейнджер, с которой всё началось... то здесь и спрашивать смысла не было.

Они шли по коридорам Хогвартса, готовые в любой момент вступить в бой. Деревянные двери, каменные стены и Вечногорящие факелы появлялись перед ними и оставались за спиной. Один раз они услышали шаги и затаили дыхание, даже схватились за палочки, но это оказался всего лишь одинокий старшекурсник-когтевранец, который посмотрел на них с любопытством, затем фыркнул и уткнулся обратно в книгу, которую читал на ходу.

Героини прокрались мимо тёмных дубовых панелей, украшенных позолоченными фресками, и оказались в тупике с дверью в мужской туалет. Тогда они развернулись, снова миновали тёмные дубовые панели, украшенные позолоченными фресками, и свернули в пыльный коридор со старыми кирпичными стенами, из которых уже сыпался цемент. Через некоторое время они поняли, что уже проходили этот коридор, поэтому героини проконсультировались с портретом и пошли по другому старому кирпичному коридору, который привёл их к короткой мраморной лестнице. Не будь они в Хогвартсе, можно было бы сказать, что эта лестница ведёт на третий с половиной этаж. Поднявшись, они вновь оказались в коридоре, пол в котором был вымощен камнем, а через потолок пробивались лучи солнечного света, хотя до крыши замка было совсем не близко. Спустя несколько поворотов героини вышли к другому мужскому туалету, о чём явно свидетельствовала табличка с изображением силуэта волшебника, писающего в унитаз.

Восемь девочек остановились перед закрытой дверью и устало смотрели на неё.

— Мне скучно, — пожаловалась Лаванда.

Падма демонстративно достала карманные часы и посмотрела на них:

— Шестнадцать минут и тридцать секунд, — объявила она, — новый рекорд концентрации внимания среди гриффиндорцев.

— Я тоже сомневаюсь, что это хорошая идея, — сказала Сьюзен, — а ведь я — пуффендуйка.

— Знаете, — задумчиво протянула Лаванда, — я вот думаю, может быть, на самом деле герои — это те люди, которые если вот так куда-нибудь идут, то обязательно сталкиваются с чем-нибудь интересным?

— Наверняка, — согласилась Трейси. — Уверена, будь с нами Гарри Поттер, мы бы в первые же пять минут наткнулись на трёх хулиганов и на потайную комнату, полную сокровищ. Готова поспорить, что генералу Хаоса достаточно зайти в туалет, и он сразу, например, найдёт Тайную Комнату Слизерина, ну или ещё что-нибудь эдакое...

Дафна такое пропустить не могла:

— Ты считаешь, что лорд Слизерин разместил бы вход в Тайную Комнату в туалете?..

— Я хотела сказать, — прервала Сьюзен уже открывшую рот Трейси, — что мы вообще не знаем, как найти хулиганов. В смысле, им достаточно просто найти какого-нибудь пуффендуйца, а нам необходимо поймать их именно в нужное время, понимаете? И это очень даже хорошо, потому что если бы мы их всё-таки нашли, нас бы раздавили как букашек. Может, просто пойдём в запретный коридор на третьем этаже, как собирались?

Лаванда презрительно фыркнула:

— Нельзя стать настоящей героиней, если делать только то, что запретил директор!

(Дафна попробовала осмыслить фразу Лаванды и мысленно вознесла хвалу Распределяющей шляпе за то, что та не отправила её в Гриффиндор.)

— Интересная мысль... — медленно произнесла Парвати. — В смысле, а какие шансы были у Гарри Поттера наткнуться на тех пятерых хулиганов в первое же утро в школе? У него наверняка был какой-то способ их найти.

Поскольку Дафна стояла так, что, глядя на Парвати, она могла видеть и Гермиону, она заметила, как изменилось лицо когтевранки — и вспомнила, что генерал Солнечных совсем недавно тоже нашла нескольких хулиганов...

— О! — воскликнула Падма, словно к ней пришло озарение. — Ну конечно же! Ему рассказал о них призрак Салазара Слизерина!

— Что?! — воскликнула Дафна. И не только она.

— Я практически уверена, что это его призрак напугал меня, — пояснила Падма. — То есть, догадалась об этом я лишь потом, но... это он. Призраку Салазара Слизерина не нравится, когда слизеринцы издеваются над другими, он считает, что это позорит его имя. И призрак до сих пор имеет доступ к защитным чарам Хогвартса, поэтому он знает обо всём, что происходит в замке.

У Дафны отвисла челюсть. Она видела, как Ханна, приложив ладонь ко лбу, облокотилась на каменную стену, а глаза Трейси засияли, словно маленькие коричневые звёздочки.

Призрак Салазара Слизерина?

Объединился с Гарри Поттером?

И послал Гермиону Грейнджер остановить шайку Деррика?

Она бы не пожалела и сотни галлеонов, только чтобы увидеть выражение лица Драко Малфоя, когда ему об этом расскажут.

Хотя, если учесть, как быстро по Хогвартсу разлетаются слухи, то скорее всего Милисента уже рассказала ему о догадке Падмы ещё полчаса назад...

Вообще-то... теперь, когда Дафна подумала об этом...

— То есть, — сказала Парвати, — нам нужно спросить Мальчика-Который-Выжил, где найти призрака Салазара Слизерина? Ух-ты, я сказала это вслух — кажется, я действительно превращаюсь в героиню...

— Да! — воскликнула Лаванда. — Нам нужно спросить Мальчика-Который-Выжил, где найти призрака Салазара Слизерина!

— Нам нужно спросить... Мальчика-Который-Выжил... где найти призрака Салазара Слизерина... — словно через силу повторила Ханна.

— А если он не скажет, — выкрикнула Трейси, — мы его оглушим, свяжем и потащим с собой!

* * *

Восемь девочек шагали назад по лабиринту извилистых узких коридоров, из которых и состоял замок Хогвартс. Перерыв между уроками подходил к концу, а они так и не встретили ни одного хулигана.

Гермиона подумала, что это примечательно — и довольно печально, — но она на самом деле не знает, вёл ли Гарри Поттера призрак Салазара Слизерина или феникс, или что-нибудь ещё. Она надеялась, что идея Гарри - какой бы она ни была - в их случае не сработает. А ещё больше она надеялась, что остальные не поддержат идею Трейси оглушить Гарри Поттера и таскать его в бессознательном состоянии по коридорам, чтобы привлечь Приключения. В реальной жизни так не бывает, а если всё-таки бывает, то она всё бросит и сдастся.

Гермиона переводила взгляд от одной ведьмы к другой: Трейси болтала с Лавандой, а остальные изредка вставляли замечания. И тут она заметила, что одна из девочек выглядит подавленной, и именно её ход мыслей Гермиона сейчас совершенно не понимала.

— Ханна? — обратилась она к девочке, которая шла рядом с ней. Гермиона постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно мягче. — Можешь не отвечать, но нельзя ли спросить, почему ты проголосовала за войну с хулиганами?

Гермиона думала, что поинтересовалась достаточно тихо, но все вдруг остановились. Лаванда и Трейси прекратили беседу и посмотрели в их сторону.

Щёки Ханны начали краснеть, она открыла рот для ответа...

— Потому что она храбрее, чем ты думаешь, очевидно же, — сказала Лаванда.

Ханна замерла с открытым ртом, затем закрыла его, сглотнула, краснея всё сильнее и наконец, сделав глубокий вдох, тихо сказала:

— Есть мальчик, который мне нравится.

После этих слов пуффендуйка вздрогнула и нервно обвела взглядом всех остальных девочек, которые уставились на неё. Повисла тишина.

— Эм-м, и что? — прервала молчание Сьюзен.

— Мне нравятся пять мальчиков, — сказала Лаванда.

— Мы с Падмой знаем, что нам нравятся одни и те же мальчики, — сказала Парвати, — так что мы составили список и подкинули кнат, чтобы узнать, кто будет выбирать первой.

— Я знаю, за кого мне предначертано выйти замуж, — сказала Трейси, — и мне не важно, что скажут об этом люди, ему суждено стать моим!

Тут остальные девочки обратили выжидающие взгляды на Гермиону, которая продолжала думать о том, что сказала Ханна, поэтому последнюю реплику Трейси и вовсе прослушала.

— Хм-м, — начала Гермиона, по-прежнему стараясь говорить мягко, — Ханна, ты решила присоединиться к Женской Организации по Продвижению Равных Прав на Героизм потому, что тебе кажется, что, став героиней, ты будешь больше нравиться этому мальчику?

Юная пуффендуйка, которая сейчас пристально разглядывала своё отражение в лакированных чёрных туфлях, снова кивнула и покраснела ещё сильнее.

— Ей нравится Невилл Лонгботтом, — сказала Дафна и скорбно вздохнула. — Но, к сожалению для неё, он собирается жениться на другой. Так трагично.

Ханна тоненько всхлипнула, продолжая смотреть себе под ноги.

— Постой-ка, — встрепенулась Лаванда. — Невилл собирается жениться? С чего ты взяла? На ком?!

Дафна лишь покачала головой с печальным выражением на лице.

— Простите, — сказала Гермиона, и внимание остальных девочек снова обратилось к ней. — Эм-м... — ей никак не удавалось полностью собраться с мыслями, — я хочу сказать... Ханна... пытаться стать героиней ради того, чтоб произвести впечатление на мальчика, — это как-то не очень феминистично.

— Вообще-то правильно говорить — «феминно», — заметила Падма.

— А почему ты считаешь, что Ханна не феминна? — спросила Сьюзен. — Ведь нет ничего не феминного в желании нравиться мальчикам.

— К тому же, — недоумённо добавила Парвати, — я думала, что вся суть нашей затеи в том, чтобы стать героями, несмотря на то, что это не свойственно женщинам...

Последовавшая дискуссия едва ли останется в памяти Гермионы как удачный экскурс в область политической науки. Она попыталась объяснить, за этим последовал небольшой спор, и она попыталась объяснить ещё раз. Остальные семь девочек в это время смотрели на неё с растущим скептицизмом. Затем Дафна не терпящим возражения тоном будущей леди Гринграсс заявила, что если этот «феминизм» не позволяет девочкам привлекать внимание мальчиков любыми способами, какими им угодно, то пусть остаётся в магловских странах, раз уж он там появился. Лаванда следом предложила термин «ведьмизм», который подразумевает, что ведьмы могут делать всё, что им заблагорассудится, и выглядит гораздо веселее. И наконец Падма завершила дискуссию, устало заметив, что она не видит смысла в продолжении споров, так как ЖОПРПГ по сути не имеет вообще никакого отношения к феминизму и борется лишь за то, чтобы девочек-героинь становилось больше.

На этом аргументе Гермиона сдалась.

* * *

К моменту, когда урок Заклинаний закончился и первокурсники Когтеврана начали неторопливо покидать свои места, Гермиона совсем извелась. Они едва успели добежать до класса к началу урока и рассесться по местам, как прозвучал гонг, и потому ничего ужасного случиться не успело. Но это лишь означало, что Гермионе пришлось ждать надвигающуюся катастрофу в течение всего урока.

После того, как профессор Флитвик пропищал, что они свободны, и все поднялись со стульев, Гарри вполне ожидаемо направился к тому месту, где сидела Гермиона, которая, завидев его приближение, засунула книгу в кошель-скрытень, стремительно преодолела расстояние до двери и, на ходу толкнув её, оказалась в коридоре. Гарри, разумеется, последовал за ней с удивлённым видом, так как на это время у них было запланировано совместное занятие в библиотеке.

— Гермиона, что-то случилось? — спросил он, закрыв за собой дверь.

Дверь моментально распахнулась снова, едва не сбив Гарри с ног, и из класса появилась Падма с ужасной решимостью во взоре.

— Простите, мистер Поттер, — высокий голос девочки разнёсся по коридору мрачным перезвоном колоколов судьбы, — могу я попросить у вас помощи в одном деле?

Гарри приподнял брови:

— Конечно, вы можете попросить.

— Не могли бы вы объяснить нам, как поговорить с призраком Салазара Слизерина? Мы хотим, чтобы он сказал нам, где найти хулиганов. Так же, как он говорил вам.

Некоторое время в коридоре было тихо.

Затем дверь снова открылась, и из класса с заинтересованным видом выглянула Су.

— Ну, мы собирались пойти в библиотеку, — с абсолютно спокойным видом сказал Гарри, — не хотите пойти с нами?

И он зашагал в направлении, которое по нечётным дням этого месяца вело к библиотеке. Су было двинулась за ними, но Гарри обернулся и пристально посмотрел на неё.

Как только они свернули за угол, Гарри вытащил волшебную палочку, тихо, но отчётливо проговорил «Квиетус», после чего повернулся к Падме и сказал:

— Интересное предположение, мисс Патил.

Падма выглядела весьма довольной собой:

— Мне следовало догадаться раньше, правда. Это шипение в голосе призрака — я должна была подумать о парселтанге ещё до того, как он заговорил о Годрике Гриффиндоре.

Гарри не изменился в лице.

— Могу я спросить, мисс Патил, поделились ли вы этим соображением с...

— Она говорила об этом при всех участницах ЖОПРПГ, — ответила за неё Гермиона.

Лицо Гарри несколько секунд выглядело так, как будто он быстро что-то просчитывал в уме. Потом он снова заговорил:

— Гермиона, каков шанс, что...

— Она произнесла это в присутствии Лаванды и Трейси.

— М-м, — протянула Падма, — мне не следовало этого делать?

* * *

— Жди здесь, — буркнул Гойл и скрылся за поворотом. Трейси услышала, как он стучит в дверь личной комнаты Драко Малфоя.

Трейси чувствовала себя неуютно, и ей пришлось снова напомнить себе, что раз Падма проболталась, то Малфою всё равно хоть кто-нибудь да расскажет, так почему бы в таком случае этим кем-то не стать именно ей, ведь она ничем не обязана Гарри Поттеру, а настоящий слизеринец должен делать то, что необходимо для достижения своих Целей.

После отповеди профессора Квиррелла она начала коллекционировать Цели, и к текущему моменту у неё в голове сложился следующий список:

заполучить собственную метлу «Нимбус 2000»;

стать мегаизвестной;

выйти замуж за Гарри Поттера;

каждый день на завтрак есть шоколадных лягушек;

победить как минимум трёх Тёмных Лордов, просто чтобы показать профессору Квирреллу, кто тут заурядность.

— Мистер Малфой примет тебя, — угрожающим тоном сказал вернувшийся Гойл и навис над нею. — И я бы на твоём месте не заставлял его думать, что ты тратишь его время впустую.

После этих слов он отступил в сторону.

Трейси добавила пункт «завести слуг» в свой список целей и вошла.

Комната Малфоя ничем не отличалась от комнаты Дафны. Трейси втайне надеялась увидеть на стенах бриллиантовые канделябры и золотые фрески — она никогда бы не сказала такого в присутствии Дафны, но Дом Малфоев действительно стоял на ступеньку выше Дома Гринграсс. Однако спальня Малфоя была такой же небольшой, как у Дафны, и вся разница заключалась в том, что предметы обстановки были украшены серебряными змеями вместо изумрудных растений Дома Гринграсс.

Когда она переступила порог, Драко Малфой — безупречно выглядящий даже в собственной спальне — привстал из-за стола и поприветствовал её неглубоким дружеским поклоном с такой очаровательной улыбкой на лице, словно она была кем-то действительно важным, отчего Трейси совсем растерялась, позабыла все слова, тщательно отрепетированные заранее, и просто выпалила:

— Мне нужно кое-что вам рассказать!

— Да, я знаю, Грегори предупредил меня, — сказал Драко мягко. — Садитесь, пожалуйста, мисс Дэвис.

И он указал на своё собственное кресло у стола, сам же пересел на кровать.

Без единой мысли в голове она осторожно расположилась в кресле самого Драко Малфоя. Её пальцы автоматически расправили складочки на юбке, стараясь привести её в соответствие с безупречной мантией Драко.

— Итак, мисс Дэвис, что вы хотели мне рассказать?

Трейси заколебалась, но лицо Малфоя приобретало всё более нетерпеливое выражение, и тогда она выложила всё разом, практически не переводя дыхания: то, что Падма говорила о призраке Салазара Слизерина, направлявшего Гарри Поттера в его борьбе с хулиганами, и то, что Дафна говорила об участии Гермионы во всей этой истории.

Выражение лица Драко Малфоя не менялось на протяжении всего рассказа, ни на самую малость, и от этого Трейси всё сильнее становилось не по себе.

— Вы мне не верите!

Последовала недолгая пауза.

— Ну, — сказал Малфой с улыбкой, которая была далеко не такой очаровательной, как прежде, — я верю, что именно так говорили Падма и Дафна, — он поднялся с кровати, и Трейси, даже не задумываясь, вскочила с кресла, — так что в любом случае спасибо, мисс Дэвис.

Он проводил её до двери и уже взялся за ручку, когда Трейси сказала:

— Вы не спросили, что я хочу за эту информацию.

Драко посмотрел на неё очень странно — она даже не могла предположить, что должен был означать этот взгляд — но ничего не сказал.

— В любом случае, — сказала Трейси, внося поспешную корректировку в свой изначальный План, — я ничего не хочу за информацию, я рассказала вам просто по-дружески.

Тень удивления пробежала по лицу Малфоя, но когда он начал говорить, его лицо уже снова выглядело бесстрастным.

— Стать другом Малфоя не так просто, мисс Дэвис.

Трейси искренне улыбнулась:

— Тогда я и дальше буду вести себя по-дружески.

С этими словами она поспешно покинула комнату, впервые в жизни ощущая себя настоящей слизеринкой и твёрдо решив, что Драко Малфой тоже будет одним из её мужей.

* * *

После того как девочка вышла, Грегори вернулся в комнату, закрыл дверь и спросил:

— Вы в порядке, мистер Малфой?

Драко ничего не сказал своему слуге и другу. Его глаза смотрели в никуда, словно он пытался увидеть что-то сквозь стену спальни, сквозь озеро Хогвартса, которое окружало слизеринские подземелья, сквозь земную кору, атмосферу и межзвёздную пыль Млечного пути, сквозь лишённую света абсолютную пустоту между галактиками, которую никогда не видел ни один волшебник и ни один учёный.

— Мистер Малфой? — уже слегка взволнованно переспросил Грегори.

— Не могу поверить, что я поверил каждому её слову, — сказал Драко.

* * *

Дафна дописала последний дюйм сочинения по трансфигурации и посмотрела на противоположную сторону слизеринской гостиной, где Милисента Булстроуд всё ещё делала домашнюю работу. Настало время принять Решение.

Если ЖОПРПГ будет охотиться за хулиганами, то тем это, очевидно, не понравится. И они в ответ устроят что-нибудь неприятное, что также было очевидно. С другой стороны, если хулиганы сделают что-то действительно мерзкое, то Гермиона может попросить помощи у Гарри Поттера, или девочки могут собрать все свои баллы Квиррелла и попросить профессора Защиты об услуге... Нет, больше всего Дафну волновало то, что таким образом можно испортить отношения с профессором Снейпом. Никто не хочет перейти дорогу профессору Снейпу.

С того дня, когда она вызвала Невилла на Древнейшую Дуэль, она заметила, что люди стали смотреть на неё иначе. Даже слизеринцы, которые высмеивали её, смотрели по-другому. Для неё стало откровением, что дочь Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс может заработать гораздо больше знаков уважения, будучи прекрасной героиней, а не просто привлекательной благородной девочкой. Как будто твою роль теперь будет играть не дешёвый статист с визгливым смехом, а известная актриса.

Борьба с хулиганами, возможно, не была самым лучшим способом стать героиней. Но отец однажды предупредил, что очень легко привыкнуть упускать возможности. Если сказать себе, что просто ожидаешь возможность получше, то почему бы и в следующий раз не сказать то же самое. Отец говорил, что большинство людей проводят всю свою жизнь в ожидании подходящей возможности, а потом умирают. Отец говорил, что лучше хвататься за любую возможность, чем быть безнадёжным болваном, пусть это иногда и может привести к тому, что всё пойдет наперекосяк. Отец говорил, что сначала она должна привыкнуть хвататься за любую возможность, а уже потом настанет время быть разборчивой.

С другой стороны, когда-то мать предупредила её, что не всем советам отца стоит следовать. А также добавила, что Дафне нельзя спрашивать, чем занимался отец на шестом курсе Хогвартса, пока ей не исполнится хотя бы тридцать лет.

Но, в конце концов, отец заполучил-таки маму в жёны и стал частью Древнейшего Дома, так что его советы всё же заслуживали внимания.

Милисента Булстроуд закончила домашнюю работу и начала собирать вещи.

Дафна поднялась из-за стола и двинулась к ней.

Милисента встала, закинула сумку с книгами на плечо и озадаченно посмотрела на приближающуюся Дафну.

— Привет, Милисента, — Дафна старалась говорить тихо, изображая волнение в голосе, — угадаешь, что я сегодня выяснила?

— Что призрак Салазара Слизерина помогает Грейнджер? — спросила Милисента. — Я уже это слышала.

— Нет, — ответила Дафна приглушённым шёпотом, — кое-что получше.

— Правда? — сказала Милисента, копируя взволнованный тон Дафны. — И что же?

Дафна заговорщицки огляделась по сторонам.

— Пойдём ко мне, и я тебе расскажу.

Они направились к лестнице, что вела вниз — личные комнаты находились даже ниже спален семикурсников.

Вскоре Дафна сидела за столом в своём удобном кресле, а Милисента присела на краешек кровати.

— Квиетус, — произнесла Дафна, когда они обе уселись, а затем, вместо того чтобы убрать палочку в карман мантии, она как будто невзначай опустила руку — на всякий случай.

— Ладно! — нетерпеливо воскликнула Милисента. — Так что же это?

— Знаешь, что я поняла? — сказала Дафна. — Я поняла, что ты узнаёшь слухи слишком быстро. Ты узнаёшь, что случилось, даже раньше, чем это случается.

Дафна почти ожидала, что Милисента побледнеет и грохнется с кровати. Этого, конечно, не произошло, но Милисента сильно вздрогнула, а потом, запинаясь, начала всё отрицать.

— Не волнуйся, — прервала её Дафна с самой сладкой улыбкой, — я никому не скажу, что ты — прорицательница. Мы ведь друзья, верно?

* * *

Рианна Фелторн — семикурсница из Слизерина — старательно трудилась над очередным сочинением на два фута (она выбрала все предметы, кроме прорицаний и магловедения, поэтому для неё этот год состоял, казалось, из одних сплошных домашних заданий). И тут к столу, за которым она работала, подошёл её декан и рявкнул:

— Следуйте за мной, мисс Фелторн!

После чего он вышел, не дожидаясь даже, пока она торопливо соберёт свои пергамент, книгу и перо.

Когда Рианна выскочила из комнаты, она обнаружила, что профессор Снейп стоит у двери и как-то слишком пристально смотрит на неё из-под полуопущенных век. Не успела она спросить, в чём дело, как он молча развернулся и быстро зашагал по коридору, так что ей пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать.

Они спустились по длинной лестнице, затем ещё по одной, и Рианна подумала, что теперь они находятся ниже уровня подземелий Слизерина. Коридоры вокруг теперь выглядели намного древнее, необработанный камень, скреплённый грубой известью, свидетельствовал об архитектуре многовековой давности. Рианна начала думать, не ведёт ли её профессор Снейп в настоящие подземелья — ходили слухи, что в Хогвартсе есть истинные подземелья, вход в которые запрещён всем, кроме преподавателей. Ещё она задумалась, что, быть может, профессор Снейп здесь делает что-то ужасное с невинными беззащитными девушками, но, вероятно, это были лишь её беспочвенные мечтания.

Они спустились ещё на один лестничный пролёт и оказались в комнате, которая оказалась вовсе не комнатой, а пещерой в скале с одной дверью и несколькими уводящими во тьму боковыми проходами. Пещера освещалась лишь светом старинного факела, который вспыхнул, когда они вошли.

Профессор Снейп вытащил свою палочку и начал накладывать заклинание за заклинанием. Рианна быстро сбилась со счёта. Закончив с чарами, профессор зельеварения повернулся к ней, пристально посмотрел ей прямо в глаза и заговорил ровным голосом, не растягивая слова, как он это делал обычно.

— Вы никому не расскажете о том, что здесь произойдёт, мисс Фелторн — ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Если это приемлемо для вас, кивните. Если же нет, мы уйдём отсюда.

Она быстро кивнула, чувствуя, как дрожь испуга и странной надежды охватывает её сердце (и не только сердце).

— Задание, которое я вам дам, очень простое, мисс Фелторн, — произнёс профессор бесцветным голосом, — а щедрое вознаграждение в размере пятидесяти галлеонов, которое вы получите по завершении, послужит лишь компенсацией за то, что я сотру вам память по его завершении.

Рианна непроизвольно выдохнула. Пусть её родители были богаты, но у них были и другие дочери, поэтому карманными деньгами её особо не баловали и пятьдесят галлеонов были для неё очень крупной суммой.

Тут до Рианны дошли слова о стирании памяти, и она возмутилась: зачем ей это всё, если она не сможет сохранить воспоминания? За кого профессор её принимает?!

— Вы, разумеется, слышали о мисс Гермионе Грейнджер, — прервал её размышления Северус Снейп, — Солнечном генерале?

— Что?! — воскликнула Рианна Фелторн, ощутив внезапный прилив ужаса и отвращения. — Но она же только первогодка! Фу!

Глава 72. Самоактуализация. Часть 7. Правдоподобное отрицание

К концу ужина зимнее солнце уже давно зашло, и Гермиона покидала Большой зал при тусклом свете звёзд, подмигивающих с зачарованного потолка. Она направлялась в Башню Когтеврана вместе со своим напарником по учёбе, Гарри Поттером, у которого, казалось, в последнее время для учёбы было возмутительно много времени. И у Гермионы не было ни малейшего представления, когда же он успевает делать домашнюю работу. Разве что её делают домовые эльфы, пока он спит.

Почти все в зале провожали их глазами, когда они проходили через массивные двери обеденного зала, которые были больше похожи на ворота крепости, чем на то, через что должны проходить ученики по дороге с ужина.

Они шли молча. Сзади доносился отдалённый гомон учеников. Через некоторое время после того, как он стих окончательно, Гермиона наконец заговорила:

— Гарри, зачем ты это сделал?

— Сделал что? — рассеянно переспросил Мальчик-Который-Выжил, словно его разум был где-то далеко и сейчас был занят гораздо более важными проблемами.

— Почему ты просто не сказал им «нет»?

— Ну, — протянул Гарри под перестук их обуви по каменному полу, — дело в том, что я не могу просто говорить «нет» каждый раз, когда кто-нибудь спрашивает меня о том, чего я не делал. Смотри, предположим, кто-нибудь спросит меня: «Гарри, это ты устроил розыгрыш с невидимыми чернилами?», я отвечу: «Нет», а потом меня спросят: «Гарри, ты не знаешь, кто заколдовал метлу гриффиндорского ловца?», и мне придётся ответить: «Я отказываюсь отвечать на этот вопрос». А это всё равно что признаться.

— И поэтому... — осторожно начала Гермиона, — ты сказал всем... — она сконцентрировалась, пытаясь точно вспомнить его слова. — Что если бы, чисто гипотетически, заговор против хулиганов действительно существовал, то ты не подтвердил бы и не опровергнул, что настоящий глава заговора — это призрак Салазара Слизерина. И более того, ты даже не признал бы, что такой заговор действительно существует, поэтому спрашивать тебя об этом не имеет смысла.

— Ага, — слегка улыбнулся Гарри Поттер. — Это научит их принимать всерьёз и гипотетические сценарии.

— И мне ты сказал не отвечать ни на что...

— Если ты будешь всё отрицать, они могут тебе не поверить, — сказал Гарри. — Поэтому лучше вообще ничего не говорить, если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя считали лгуньей.

— Но... — беспомощно возразила Гермиона. — Но... ведь теперь все думают, что я заодно с Салазаром Слизерином!

Как на неё смотрят гриффиндорцы... а уж как на неё смотрят слизеринцы...

— Такова уж доля героя, — сказал Гарри. — Ты же видела, что пишут в «Придире» обо мне?

На секунду Гермиона представила своих родителей, читающих газетную статью, в которой вместо рассказа о том, как она выиграла национальное первенство по орфографии, или ещё каком-нибудь её достижении, заслуживающем попасть на страницы газет, написано: «ДРАКО МАЛФОЙ ЗАЛЕТЕЛ ОТ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР».

Уже этого было достаточно, чтобы переосмыслить всю эту затею с женским героизмом.

— И, раз уж речь зашла об этом, мисс Грейнджер, как продвигается ваш квест? — спросил Гарри чуть более «официальным» тоном.

— Ну, — начала Гермиона, — если призрак Салазара Слизерина не появится на самом деле и не скажет нам, где можно найти хулиганов, то вряд ли нам улыбнётся удача.

Не то чтобы она сожалела об этом.

Она мельком взглянула на Гарри — мальчик смотрел на неё странным пристальным взглядом.

— Знаешь, Гермиона, — сказал он тихо, словно очень хотел, чтобы кроме неё никто во всём мире его не услышал, — я думаю, ты права. Некоторым людям гораздо сильнее помогают стать героем, чем другим. И я тоже считаю это нечестным.

Гарри схватил её за рукав мантии и потащил в боковой проход, на ходу вытаскивая палочку. Не успела Гермиона открыть рот от удивления, как они оказались в изгибе коридора, который был так узок, что им двоим едва хватало места. Гарри направил палочку в сторону, откуда они пришли, и тихо пробормотал «Квиетус», затем ещё раз, уже в другом направлении.

Мальчик внимательно огляделся, причём посмотрел не только по сторонам, но также вверх и вниз, после чего засунул руку в свой кошель и произнёс:

— Мантия-невидимка.

— Глип?! — вырвалось у Гермионы.

А Гарри уже доставал из кошеля-скрытня сложенную мерцающую чёрную ткань.

— Не волнуйся, — с лёгкой улыбкой сказал он, — они настолько редкие, что никто не удосужился запретить их школьными правилами...

Гарри протянул ей тёмную бархатную ткань и неожиданно официально сказал:

— Не отдаю я, но одалживаю тебя, моя мантия, Гермионе Джин Грейнджер. Защищай её как следует.

Гермиона уставилась на мерцающий бархат мантии, которая поглощала практически весь падающий на неё свет и лишь изредка странно поблёскивала. Ткань была абсолютно чёрной, но на ней не было видно ни пылинки, ни пушинки — вообще ничего. И чем дольше Гермиона смотрела на неё, тем больше казалось, что она смотрит на пустое место, но стоило моргнуть и перед ней вновь была лишь чёрная мантия.

— Возьми её, Гермиона.

Почти бездумно девочка протянула руку к материи. Затем, когда её мозг наконец очнулся и она уже собиралась отдёрнуть руку, Гарри просто отпустил мантию. Та начала падать, и Гермиона инстинктивно подхватила её. В тот миг, когда пальцы коснулись мантии, что-то внутри неё вздрогнуло, как в тот раз, когда она впервые взяла в руки свою палочку. Она словно услышала песню, которая звучала почти беззвучно на самом краешке её сознания.

— Это один из моих квестовых предметов, Гермиона, — мягко сказал Гарри. — Она принадлежала моему отцу, и она незаменима. Потому не одалживай её никому, не показывай, не говори, что она вообще существует... Но если она тебе понадобится на время, просто подойди ко мне и попроси.

— Я не могу...

— Ещё как можешь. Потому что нет ничего честного в том, что однажды утром я нашёл её в подарочной коробке около кровати, а ты... нет, — Гарри на секунду задумался. — Но если у тебя вдруг есть своя собственная мантия-невидимка, то не бери в голову.

Когда все выводы из того, что у Гарри есть мантия-невидимка, наконец сложились у неё в голове, Гермиона обвиняюще ткнула пальцем в Гарри (впрочем, так как они стояли очень близко, она не смогла даже нормально вытянуть руку) и от нахлынувшего возмущения чуть ли не закричала:

— Так вот как тебе удалось исчезнуть из кладовки в кабинете зельеварения! А ещё когда ты... — она прервалась — даже с учётом мантии-невидимки было непонятно, как ему удалось...

Гарри с наигранной безучастностью полировал ногти о свою одежду.

— Ну, ты же знала, что здесь замешан какой-то трюк, да? А теперь и героиня будет таинственным образом знать, где и когда найти хулиганов — словно она подслушала их планы, причём в её возрасте никто не смог бы стать невидимым, чтобы шпионить за ними.

Воцарилось молчание.

— Гарри... — сказала она, — я... я уже не уверена, что борьба с хулиганами такая уж стоящая затея.

Гарри пристально смотрел на неё.

— Потому что кто-то из девочек может пострадать?

Она кивнула. Просто кивнула.

— У них есть право выбора, Гермиона, как и у тебя. Сам я решил не делать очевидной глупости, которую все делают в книгах — я не стану оберегать тебя от всего, из-за чего ты будешь чувствовать себя одновременно защищённой и беспомощной. Потому что в этом случае ты всерьёз разозлишься, оттолкнёшь меня, пытаясь получить хоть немного свободы, и попадёшь в ещё большие неприятности, с которыми героически справишься, после чего у меня наступит прозрение и я наконец пойму... ну и дальше по тому же сценарию. Я уже знаю, к чему приведёт эта история, потому могу её просто пропустить. Если я в состоянии предугадать, о чём я буду думать позже, то ничто не мешает мне подумать об этом сейчас. В любом случае, я считаю, что тебе тоже не стоит пытаться ограждать своих друзей от опасностей. Просто скажи им прямо, что эта история наверняка закончится каким-нибудь кошмаром, и если после этого они всё ещё будут хотеть стать героинями, то пусть так и будет.

Именно в такие моменты Гермиона сомневалась, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к способу мышления Гарри.

— Гарри, я на самом деле, — на секунду у неё комок подкатил к горлу, — очень, очень не хочу, чтобы кто-нибудь из них пострадал! В особенности из-за чего-то, что начала я!

— Гермиона, — серьёзно ответил Гарри, — я уверен, что ты поступаешь правильно. И я не знаю, как можно сделать им в конечном итоге хуже, чем лишить возможности даже попробовать.

— А что если кто-то из них пострадает сильно? — ей стало трудно говорить. Гермиона вспомнила рассказ капитана Эрни о том, как Гарри смотрел прямо в глаза хулигана, когда тот всё сильнее и сильнее выворачивал ему палец, пока наконец не пришла помощь в лице профессора Спраут. Следующая мысль была о Ханне и её тонких пальчиках с ногтями, которые та каждое утро красит в жёлтый цвет Пуффендуя, и Гермиона постаралась выкинуть из головы эту картинку. — И после этого... они никогда уже не посмеют сделать что-нибудь отважное...

— Я не думаю, что одно влечёт за собой другое, — твёрдо сказал Гарри. — Даже если всё пойдёт наперекосяк и случится что-нибудь кошмарно невообразимое, я не думаю, что в наших головах всё происходит, как ты описала. Важно верить в себя, верить в то, что ты можешь вырваться за свои границы. Попытаться и пострадать — наверняка не может быть хуже, чем... застрять.

— Гарри, а что, если ты ошибаешься?

Гарри на мгновение задумался, чуть печально пожал плечами и ответил:

— А что если я прав?

Гермиона опять посмотрела на чёрную ткань, переброшенную через её руку. Внутренняя сторона мантии, касаясь руки, вызывала странное двоякое ощущение — мягкости и надёжности, будто мантия ободряюще сжимала её ладонь.

Гермиона вновь подняла руку, протягивая мантию Гарри.

Мальчик не шевельнулся.

— Я... — начала Гермиона, — я благодарна тебе, очень благодарна, но я ещё ничего не решила. Пусть она пока останется у тебя. И... Гарри, я не думаю, что шпионить за людьми — хорошо...

— Даже за теми, про кого известно, что они хулиганы и издеваются над слабыми? — уточнил Гарри. — Надо мной никогда не издевались, однако я прошёл через очень реалистичную симуляцию, и мне не понравилось. Над тобой когда-нибудь издевались?

— Нет, — тихо ответила Гермиона, по-прежнему протягивая Гарри мантию-невидимку.

Наконец Гарри забрал свою мантию — Гермиона почувствовала слабый укол потери, когда беззвучная песнь исчезла из её разума — и начал засовывать чёрную ткань обратно в кошель.

Когда кошель закончил поглощать мантию, Гарри повернулся, чтобы снять барьер тишины...

— И, эм-м... — замялась Гермиона. — Это ведь не та самая Мантия невидимости? О которой мы прочитали в библиотеке, на восемнадцатой странице «Иллюстрированного списка утраченных артефактов» Готтшалка в переводе Паулы Виеры?

Гарри вновь повернулся к ней и, слегка улыбаясь, тем же самым тоном, которым он разговаривал с учениками за ужином, сказал:

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что обладаю магическим артефактом невероятной силы.

* * *

Наступила ночь, Гермиона уже легла в постель. Она до сих пор не могла решиться. Во время ужина, когда у неё ещё не было действенного способа находить хулиганов, её жизнь была проще. И теперь ей опять нужно было делать выбор, и на этот раз не за себя, а за своих друзей. Перед её мысленным взором стояло морщинистое лицо Дамблдора, на котором были видны отголоски скрытой боли, и она снова и снова слышала, как Гарри говорит: «У них есть право выбора, Гермиона, как и у тебя».

А ещё её пальцы помнили прикосновение мантии, и это ощущение возвращалось снова и снова. В нём была какая-то сила, заставлявшая мысли возвращаться к древнему артефакту и к песне, которую она одновременно ощущала и не ощущала на том краешке своего сознания и магии, который теперь снова окутывала тишина.

Гарри разговаривал с мантией, словно та была разумна, просил её позаботиться о Гермионе. Он также сказал, что мантия принадлежала его отцу, и что она незаменима...

Но... Ведь не мог же Гарри так сделать?

Вот так просто предложить ей один из трёх Даров Смерти, созданных за столетия до Хогвартса?

Она могла бы сказать, что чувствует себя польщённой, однако это выходило так далеко за границы польщённости, что ей оставалось только гадать — кем именно она является для Гарри.

Возможно, Гарри из тех людей, которые одалживают древние утраченные магические артефакты вообще любому, кого посчитают другом, и всё же...

Она задумалась — какую именно часть своей жизни, по словам Гарри, он решил пропустить — ту часть, в которой он пытался держать её в безопасности, под защитой...

Гермиона смотрела на потолок когтевранской спальни. Где-то в отдалении переговаривались Мэнди и Су. Гермиона настроила чары Тишины так, чтобы не было слышно, о чём именно они говорят, и до неё доносилось лишь неясное бормотание. Сон в общей спальне с остальными девочками дарил ей некое ощущение уюта.

Она знала, что Гарри всегда включает чары Тишины на полную мощность.

И у Гермионы появилась мысль, что, возможно, Гарри действительно... ну...

Как бы это...

Неравнодушен к ней.

Этой ночью Гермиона Грейнджер долго не могла заснуть.

А на следующее утро, проснувшись, она обнаружила торчащий из-под подушки клочок пергамента, на котором было написано:

«В половине одиннадцатого ты найдёшь хулигана в четвёртом коридоре, налево от кабинета зельеварения. — С.»

* * *

Когда следующим утром Гермиона входила в Большой зал, в её животе порхали бабочки размером с гиппогрифа. До когтевранского стола оставалось лишь несколько шагов, а решения всё не было.

Она заметила, что рядом с Падмой есть свободное место. Если она хочет всё рассказать Падме и попросить ту передать это дальше Дафне и Трейси, ей нужно сесть именно туда.

Гермиона подошла к пустующему месту рядом с Падмой.

На языке крутились слова: «Падма, я получила таинственное сообщение...»

Но как будто какая-то толстая кирпичная стена мешала этим словам вырваться наружу. Если Гермиона это скажет, она подвергнет Ханну, Сьюзен и Дафну опасности. Поведёт их прямо навстречу неприятностям. И это Неправильно.

Конечно, она может попытаться справиться с хулиганом и в одиночку, ничего не говоря друзьям, но было совершенно очевидно, что это тоже Неправильно.

Гермиона знала, что столкнулась с моральной дилеммой, прямо как все те волшебники и ведьмы, о которых она читала в книгах. Вот только в книгах у людей всегда был правильный и неправильный выбор, а не как у неё, два неправильных, и это казалось немного несправедливым. Но у неё было чувство — возможно, навеянное рассказами Гарри про то, что потом напишут о них в книгах, — что она стоит перед Героическим выбором, и что сегодня утром, прямо сейчас, она определяет, в какую сторону пойдёт вся её дальнейшая жизнь.

Не оглядываясь по сторонам, Гермиона села за стол. Она смотрела перед собой, словно в столовом серебре и на тарелке мог скрываться ответ на мучающий её вопрос. Она думала изо всех сил...

Спустя несколько секунд она услышала, как Падма шепчет ей на ухо:

— Дафна знает, где можно будет найти хулигана, сегодня, в половине одиннадцатого.

* * *

Обречены.

По мнению Сьюзен Боунс, они все были обречены.

Тётушка иногда рассказывала ей истории, которые начинались похожим образом — люди совершали поступки, глупость которых им была заранее известна. Заканчивались эти истории обычно тем, что кто-то оказывался «обречён» по всему полу, стенам, и тётушкиным туфлям.

— Эй, Падма, — прошептала Парвати. Голос её был едва слышен за шорохом ног восьми девочек, следующих друг за другом по пятам по коридору, ведущему к классу зельеварения. — Не знаешь, почему Гермиона вздыхала всё утро?..

— Тихо! — зашипела Лаванда, причём её голос был гораздо громче шёпота Парвати. — У Зла повсюду есть уши!

— Ш-ш-ш-ш! — ещё громче зашикали три остальные девочки.

Крайне, полностью, абсолютно окончательно обречены.

Добравшись до четвёртого прохода слева от класса Зельеварения, где, по словам таинственного информатора Дафны, над кем-то будут издеваться, вся восьмёрка стала двигаться медленнее, звук шагов стал тише, и, наконец, генерал Грейнджер показала жестами: «Стойте, я посмотрю, что впереди.»

Тогда Лаванда подняла руку и, как только Гермиона повернулась к ней, озадаченно указала пальцем прямо по коридору, затем указала на себя и попыталась изобразить что-то ещё, чего Сьюзен не поняла...

Генерал Грейнджер помотала головой и повторно, в этот раз медленнее, чётко выраженными жестами воспроизвела сигнал: «Стойте, я посмотрю, что впереди.»

Лаванда с ещё более недоумённым выражением на лице указала в ту сторону, откуда они пришли, а другой рукой изобразила что-то прыгающее.

Теперь уже все девочки выглядели сбитыми с толку даже больше Лаванды, и Сьюзен с некоторой горечью подумала, что, очевидно, часа практики два дня назад было недостаточно, чтобы запомнить новый набор кодовых сигналов.

Гермиона указала пальцем на Лаванду, затем на пол под ногами Лаванды. Выражение её лица очень чётко показывало, что это значит: «Ты. Стой. Здесь.»

Лаванда кивнула.

Дум дум дум, — в голове Сьюзен звучал марш Легиона Хаоса, — дум дум дум дум дум дум...

[Здесь присутствует непереводимая игра слов: «дум» — «doom» в оригинале — может также означать «обречены». — Прим. перев. ]

Гермиона пошарила в своей мантии и достала небольшую палочку c зеркальцем на конце и окуляром. Очень, очень аккуратно она подкралась к стене, прямо к тому месту, откуда начинался боковой проход, и выставила за угол самый краешек зеркала.

Затем ещё чуть-чуть.

И ещё.

Потом генерал Грейнджер осторожно выглянула за угол сама.

Генерал Грейнджер обернулась к ним, кивнула и показала жестом: «следуйте за мной».

Крадущаяся вперёд Сьюзен почувствовала себя немного лучше. Часть Плана, по которой они должны были оказаться на месте за тридцать минут до хулигана, на самом деле сработала. Быть может, они только слегка обречены?..

* * *

В десять часов двадцать девять минут, почти по расписанию, появился хулиган. Если бы здесь кто-то был — хотя с виду коридор пустовал — он бы услышал, как уверенные шаги ботинок проследовали по главному коридору, свернули на боковой проход, прошли до первого поворота, завернули за него и в некотором удивлении остановились при виде перегородившей проход кирпичной стены, которой раньше тут не было.

Хулиган пожал плечами, отвернулся и прислонился к стене, чтобы следить за главным проходом прямо за углом.

В конце концов, это замок Хогвартс.

За второпях трансфигурированными тонкими панелями, которым придали вид кирпичной стены, ждали девочки. Не разговаривая, не двигаясь, почти даже не дыша. Они лишь смотрели сквозь отверстия для глаз, которые предусмотрительно оставили в стене.

Когда Сьюзен увидела хулигана, у неё сердце ушло в пятки. Тот выглядел как семикурсник, если не старше, оторочка на его мантии была зелёной, а не красной, как они надеялись, у него были заметные мускулы, и, присмотревшись к тому, как он движется, Сьюзен поняла, что у него есть опыт дуэлей.

Затем они все услышали шум множества ног, приближающийся по коридору. Гриффиндорцы и слизеринцы с четвёртого курса высыпали из класса зельеварения.

Шаги протопали мимо, потом начали стихать и затихли совсем. Хулиган ничего не предпринимал. На мгновение Сьюзен почувствовала облегчение...

Опять послышались шаги, на этот раз их было меньше.

Шаги опять прошли мимо, хулиган по-прежнему ничего не предпринимал.

Так повторилось несколько раз.

Наконец, когда послышался очень слабый звук приближающихся шагов одного человека, семеро девочек услышали чёткий, холодный и негромкий голос хулигана:

— Протего.

Кто-то из девочек даже ахнул, хотя к счастью очень и очень тихо. Если они не могут рассчитывать даже на одно попадание...

Сьюзен осознала, что хулиганы уже учатся. Она не думала, что у ЖОПРПГ получится слишком многое до того, как хулиганы начнут принимать меры... Но... Гермиона уже победила троих... и вся школа вчера гудела, обсуждая призрака Салазара Слизерина...

Он ждёт нас!

Сьюзен хотела прошептать, что надо всё бросить, отказаться от плана. Но было невозможно донести это сообщение до...

— Силенцио, — спокойно и размеренно произнёс хулиган, направляя палочку в коридор. Вокруг слизеринца мерцала синяя дымка чар Щита. — Акцио жертва.

В поле их зрения показался юноша с четвёртого курса. Он висел вниз головой, как будто невидимая рука держала его за ногу. Мантия с красной оторочкой начала сползать по бедру, из-под неё показались подштанники. Рот юноши открывался и закрывался, но не было слышно ни слова.

— Думаю, тебе интересно, что происходит, — сказал слизеринец-семикурсник. — Не беспокойся. Всё настолько просто, что поймёт даже гриффиндорец.

С этими словами слизеринец сжал левую руку в кулак и сильно ударил гриффиндорца в живот. Четверокурсник отчаянно дёрнулся, но по-прежнему не было слышно ни слова.

— Ты моя жертва, — продолжил слизеринец. — Я хулиган. Я тебя изобью. И мы посмотрим, попробует ли кто-нибудь остановить меня.

В этот миг Сьюзен осознала, что это ловушка.

И в этот же самый миг прозвенел оглушительно-пронзительный девчачий голос:

— Остановись, злодей! Фините инкантатем!

Лаванда, — в ужасе подумала Сьюзен. Гриффиндорка вызвалась отвлечь внимание хулигана, чтобы остальные смогли неожиданно на него напасть. В этом и заключался план, но теперь...

— Во имя Хогвартса, — они не могли видеть Лаванду, но слышали её крик, — и во имя всех героинь, приказываю тебе убираться от... А-А-А!

— Экспеллиармус, — сказал хулиган. — Ступефай. Акцио дура-героиня.

Когда Лаванда вплыла в их поле зрения, без сознания и как будто подвешенная за одну ногу, Сьюзен моргнула: Лаванда была одета не в обычную мантию Хогвартса, а в яркую ало-золотую юбку и блузку.

Хулиган тоже удивлённо посмотрел на одежду девочки. Затем направил на неё палочку и сказал: «Фините инкантатем». Но одежда не изменилась.

Хулиган пожал плечами и, по-прежнему стоя лицом к Лаванде — а не к висящему четверокурснику, — сжал руку в кулак...

— Лаганн! — завопили пять голосов, и пять зелёных спиралей вырвались из пяти палочек сквозь пять щелей в фальшивой стене. Мгновением позже Гермиона крикнула:

— Ступефай!

Пять зелёных спиралей безрезультатно разбились о синюю дымку. Красный сгусток, посланный Гермионой, отразился от дымки и попал в четверокурсника, который дёрнулся и замер.

Хулиган-семикурсник развернулся и зловеще улыбнулся. Девочки-первокурсницы с визгом бросились в атаку.

* * *

Глаза Сьюзен распахнулись, и она тут же откатилась с места, где лежала на полу. Её лёгкие ещё горели, и всё тело болело от пропущенного удара. Судя по всему, прошло всего несколько секунд боя — Ханна падала, всё ещё вытянув руку в её сторону. «Глиссео!» — крикнула Гермиона, но старшекурсник просто махнул вниз палочкой, оставляющей за собой светящийся зелёный след, и чары Гермионы прямо на глазах рассыпались облаком сине-белых искр. Затем, практически не останавливая движения палочки, хулиган сказал: «Ступефай!», и Гермиону отшвырнуло назад. Сьюзен, собрав всю оставшуюся у неё магию, крикнула «Иннервейт» в сторону Гермионы, и хулиган сразу же развернулся к пуффендуйке. Его палочка уже была направлена на неё, и крик Падмы «Призматис!» лишь на мгновение опередил «Импедимента!» слизеринца. Радужная сфера образовалась вокруг хулигана и слизеринец с седьмого курса пошатнулся от своего собственного отражённого заклятия. Но мгновением позже он махнул палочкой, коснулся себя, а затем проткнул палочкой Призматическую Сферу Падмы, которая лопнула, как мыльный пузырь. «Иннервейт!» завопила Парвати в сторону Ханны, а Трейси и Лаванда одновременно выкрикнули «Вингардиум Левиоса!»...

* * *

Сжимающая палочку рука Ханны Аббот дрожала от истощения. У девочки не осталось сил даже на один Иннервейт.

В коридоре было тихо. На полу лежали Падма, Трейси и Лаванда. Гермиона и Парвати лежали друг на друге у стены. Сьюзен стояла как окаменевшая и лишь её глаза беспомощно следили за происходящим. Даже гриффиндорец неподвижно распростёрся здесь же (Гермиона разбудила его, и он тоже сражался, но этого оказалось недостаточно).

Это была очень короткая битва.

Хулиган по-прежнему улыбался. Единственным признаком, что ему пришлось приложить какие-то усилия, была рябь, пробегающая по окружающему его синему сиянию, да несколько капель пота на лбу.

Хулиган медленно вытер пот со лба и направился к Ханне словно летифолд в облике человека.

Ханна развернулась и бросилась наутёк, крутанулась на месте и побежала. Крик застрял у неё в горле. Она промчалась мимо упавших панелей фальшивой кирпичной стены. Она бежала по коридору изо всех сил, петляя, чтобы увернуться от заклинаний, которые могут полететь ей в спину...

Ханна почти добежала до поворота, когда сзади раздалось короткое «Клюс!», и её ноги свело ужасной судорогой. Ханна упала, проскользила по полу и ударилась головой в стену. Но боль от этого удара была незаметна по сравнению с болью в перекручиваемых мышцах. Девочка закричала...

Она повернула голову и увидела, что хулиган по-прежнему неторопливо приближается к ней со зловещей улыбкой на лице.

Мышцы её ног будто завязали узлом. Превозмогая боль, Ханна перекатилась за угол и крикнула:

— Убирайся!

— Я так не думаю, — ответил хулиган. У него был низкий, пугающий голос, как у взрослого, и раздавался он уже совсем рядом.

Хулиган завернул за угол, и Дафна Гринграсс вогнала Древнейший Клинок ему прямо в пах.

Весь коридор озарила вспышка...

* * *

Семеро девочек покидали лазарет в подавленном состоянии. Их подруга осталась на больничной койке.

Мадам Помфри сказала, что через тридцать пять минут с Ханной всё будет в порядке. Порванные мышцы легко срастить.

Переговоры на себя взяла Дафна, и по её словам, у Ханны вышел несчастный случай с заклинанием Бегущей дороги, и именно он вызвал спазмы в ноге. Мадам Помфри пристально посмотрела на девочек, но ничего не сказала, несмотря на то, что для использования упомянутого заклинания нужно владеть магией на уровне семикурсника.

Мадам Помфри выдала Дафне зелье для лечения тяжёлого магического истощения и предостерегла её от использования любых заклинаний в течение следующих трёх часов. По словам Дафны выходило, что истощение вызвано безуспешными попытками спасти Ханну, используя Фините, а вовсе не чарами Древнейшего Меча, забравшими все её силы, чтобы пробить Протего.

Остальные девочки решили промолчать о синяках, скрываемых мантиями, а позже попросить старших девочек вылечить их чарами Эпискей. У красноречия Дафны был свой предел.

Всё приключение, думала Сьюзен, прошло на грани, совсем на грани. Если бы хулиган всего лишь заглянул за угол... если бы он воспользовался паузой и восстановил своё заклинание Щита...

— Нам нужно остановиться, — сказала Сьюзен, как только они всемером оказались за пределами слышимости кабинета целителя. — Нам нужно прекратить всё это.

По какой-то причине все посмотрели на генерала Грейнджер, хоть они и должны были решать подобные вопросы голосованием.

Солнечный генерал, казалось, не заметила их взглядов, она просто шагала, глядя куда-то вперёд.

Немного погодя, Гермиона Грейнджер задумчиво и слегка печально ответила:

— Ханна сказала, что не хочет, чтобы мы останавливались. Не уверена, что будет правильно, если мы... ради неё будем не такими храбрыми, как она.

Все девочки, кроме Сьюзен, кивнули.

— Думаю, дальше всё будет так же плохо, как сегодня, — сказала Парвати. — Но мы справимся. Мы это доказали.

Сьюзен не смогла придумать, как на это ответить. Ей показалось, что вопль во всё горло о вопиющем идиотизме и о том, что они ОБРЕЧЕНЫ, их не убедит. И просто взять и бросить остальных она тоже не могла. Неужели проклятия тяжёлой работы мало, почему пуффендуйцы вдобавок ко всему остальному должны быть ещё и верными?

— Кстати, Лаванда, — заговорила Падма. — Во имя подштанников Мерлина, что это на тебе там было надето?

— Мой геройский наряд, — ответила гриффиндорка.

Не поворачивая головы, Дафна устало произнесла:

— Это костюм гриффиндорского солдата из пьесы «Хроники солдат Луны».

— Ты его трансфигурировала? — озадаченно спросила Парвати. — Но хулиган сказал Фините...

— Не-а! — воскликнула Лаванда. — Он настоящий! Я просто заранее трансфигурировала свой геройский наряд в обычную рубашку и юбку. Поэтому мне нужно было лишь использовать Фините на себя, когда я увидела хулигана. Парвати, хочешь себе такой же? Мне этот костюм вчера сделали Катарина и Джошуа с шестого курса за двенадцать сиклей...

— По-моему, — сказала генерал Грейнджер, — в этом мы будем выглядеть немного глупо.

— Ну, — произнесла Лаванда, — мы можем проголосовать...

— Лично я, — ответила генерал Грейнджер, — не хочу, чтобы мой труп нашли в таком костюме, и поэтому мне всё равно, как кто проголосует.

Сьюзен проигнорировала этот спор. Она пыталась придумать какую-нибудь умную стратегию, чтобы они все были не настолько обречены.

* * *

Большой Зал Хогвартса на мгновение затих, когда они всемером пришли на обед.

А затем послышались аплодисменты.

Они были редкими, это не была общая овация зала: большая часть аплодисментов доносилась из-за стола Гриффиндора, поменьше — от Пуффендуя и Когтеврана. Слизерин и вовсе не было слышно.

Лицо Дафны вытянулось. Она так надеялась... Ну, может быть, после того, как они спасут слизеринца от хулигана из Гриффиндора, остальные слизеринцы поймут...

Она посмотрела в сторону стола Пуффендуя.

Невилл Лонгботтом аплодировал, подняв руки высоко над головой, но не улыбался. Возможно, он уже знал, что случилось с Ханной, или просто недоумевал, почему её нет с ними.

Затем, не удержавшись, она обратила взгляд на преподавательский стол.

Профессор Спраут обеспокоенно хмурилась. Они с профессором МакГонагалл быстро что-то говорили, повернув головы к директору, который слушал их с серьёзным видом. Профессор Флитвик выглядел смирившимся, а Квиррелл вяло тыкал в суп ложкой, зажатой в дрожащем кулаке.

Профессор Снейп смотрел прямо на...

Неё?

Или... на Гермиону Грейнджер, стоявшую рядом?

Едва заметная улыбка коснулась губ профессора Зельеварения — он поднял руки и один раз свёл их вместе движением слишком медленным, чтобы считаться настоящим хлопком, после чего вернулся к изучению содержимого своей тарелки, игнорируя разговоры окружающих.

Дафна почувствовала, как холодок пробегает по её спине, и поторопилась к столу Слизерина. Сьюзен, Лаванда и Парвати отделились от их группы, направившись к столам Пуффендуя и Гриффиндора в другой стороне Большого зала.

Они проходили мимо той части слизеринского стола, где сидела команда Слизерина по квиддичу, и в этот момент...

Гермиона внезапно споткнулась — споткнулась так сильно, словно кто-то дёрнул её за ногу — и с размаху рухнула между сидевшими за столом Маркусом Флинтом и Люцианом Боулом. Раздался хлюпающий звук — Гермиона упала лицом точно в тарелку Флинта с бифштексом и пюре.

Дальше всё происходило очень быстро, а может, это Дафна воспринимала всё слишком медленно. С негодующим рёвом Флинт дёрнул Гермиону назад и с силой бросил в сторону стола Когтеврана. Она налетела на чью-то спину и упала на пол.

Тишина разошлась как круги по воде.

Гермиона приподнялась на руках, но так и не встала на ноги. Дафна видела, как девочку бьёт дрожь, лицо Гермионы всё ещё было покрыто слоем пюре с кусочками мяса.

Никто не разговаривал, никто не шевелился. И точно так же никто во всём Большом зале, как и сама Дафна, не мог вообразить, что случится дальше.

Затем голос Флинта, мощный голоc капитана команды Слизерина, который привык отдавать приказы на поле для квиддича, угрожающе прогремел:

— Девчонка, ты испортила мою еду.

Снова повисла тишина. Дафна могла видеть, как Гермиона, всё ещё сильно дрожа, повернулась в сторону Флинта.

— Извинись, — произнёс тот.

Гарри начал вставать, но замер на полпути, словно вдруг что-то осознал...

Тогда пятеро других когтевранцев поднялись из-за стола.

Все игроки команды Слизерина по квиддичу тут же вскочили на ноги с палочками наготове. Тогда поднялся стол Гриффиндора, а затем и Пуффендуй. Дафна автоматически повернула голову к учительскому столу и увидела, что директор всё ещё сидит, наблюдая, просто наблюдая. Дамблдор просто сидел и наблюдал, одной рукой как будто придерживая профессора МакГонагалл — ещё секунда и кто-нибудь выкрикнет заклинание, и тогда будет слишком поздно. Почему Дамблдор ничего не делает...

И тут раздался голос:

— Мои извинения.

Дафна обернулась, и от потрясения у неё отвисла челюсть.

— Скорджифай, — произнёс тот же ровный голос, и всё пюре мигом исчезло, открыв изумлённое лицо Гермионы. Драко Малфой приблизился к ней, убрал свою волшебную палочку, встал перед ней на одно колено и предложил руку.

— Простите за случившееся, мисс Грейнджер, — вежливо сказал Драко, — полагаю, некоторым из присутствующих показалось, что это смешно.

Гермиона приняла протянутую руку, и Дафна внезапно поняла, что должно случиться дальше...

Но Драко Малфой вовсе не приподнял Гермиону, чтобы затем бросить.

Он просто помог ей подняться на ноги.

— Спасибо, — сказала Гермиона.

— Пожалуйста, — громко ответил Драко. Он не смотрел по сторонам и не видел, как все четыре факультета школы Хогвартс уставились на него в полном изумлении. — Просто запомните — быть хитрым и целеустремлённым не означает быть… таким.

Он вернулся на своё место за столом Слизерина и уселся там, словно он только что не... только что не...

Гермиона добралась до ближайшего пустого места на скамье Когтеврана и опустилась туда.

Часть учеников медленно села на свои места.

— Дафна, ты в порядке? — спросила Трейси.

* * *

Сердце Драко билось так бешено, что он беспокоился, не вырвется ли оно наружу и не взорвётся, как от того заклинания, которое Амикус Кэрроу однажды применил к щенку.

Драко полностью контролировал своё лицо, потому что знал (ему вдалбливали это снова и снова), что, если покажет хотя бы толику страха, который он ощущал внутри себя, его товарищи по факультету набросятся и разорвут его на части, как выводок акромантулов.

Некогда было советоваться с Гарри Поттером, некогда было планировать или просто подумать, был лишь миг осознания, что начинать спасать репутацию Слизерина нужно прямо сейчас.

Со всех сторон слизеринского стола на Драко смотрели рассерженные лица.

Но гораздо больше было просто растерянных.

— Ну ладно, я сдаюсь, — сказал незнакомый шестикурсник, сидевший напротив Драко двумя местами правее. — Зачем ты это сделал, Малфой?

Хотя во рту ужасно пересохло, Драко не стал сглатывать, понимая, что это может выдать его страх. Вместо этого он подхватил с тарелки немного моркови — из всей еды на его тарелке в моркови было больше всего влаги — разжевал и проглотил, соображая с максимально возможной скоростью.

— Знаешь, — как можно более язвительно начал Драко. Его сердце забилось ещё чаще, все вокруг перестали разговаривать, чтобы послушать, что он скажет, — возможно, и существует способ выставить Слизерин в ещё худшем свете, чем нападать на первокурсниц со всех четырёх факультетов, которые объединились для борьбы с хулиганами, но у меня никак не получается его придумать. То, что делает Гринграсс, идёт нам на пользу.

Растерянное выражение с лиц присутствующих не исчезло.

— Что? — спросил шестикурсник.

— Подожди. Какую-такую пользу? — поинтересовалась пятикурсница, сидевшая справа.

— Благодаря этому Слизерин выглядит лучше, — пояснил Драко.

Слизеринцы недоумевающе смотрели на него, словно он пытался объяснить им алгебру.

— Выглядит лучше для кого? — уточнил шестикурсник.

— Но ты помог грязнокровке, — возразила пятикурсница. — Каким образом это должно выглядеть хорошо?

Рот Драко захлопнулся. Его мозг внезапно стал жертвой какой-то отвратительной неисправности, он не мог говорить ничего кроме правды...

И тут пятикурсник сказал:

— Возможно, это какая-то чрезвычайно умная схема Малфоя. Знаете, как в «Трагедии Лайта», где всё, что выглядит как неудача — часть плана. А в конце — голова Грейнджер на пике, и никто не подозревает, что это его рук дело.

— А в этом есть смысл, — согласился кто-то из сидящих поодаль за столом, и многие закивали.

* * *

— А ты знаешь, что задумал босс? — вполголоса спросил Винсент.

Грегори Гойл не ответил. В его голове звучали слова его господина, сказанные в день, когда поползли слухи о том, что Салазар Слизерин показывает Поттеру и Грейнджер, где находить хулиганов: «Не могу поверить, что я поверил каждому её слову».

— Мистер Гойл? — прошептал Винсент.

Губы Грегори Гойла сложились в беззвучное «О, нет».

* * *

В этот день Гермиона ушла с обеда пораньше: в силу определённых причин она не испытывала голода. Несколько секунд чудовищного унижения по-прежнему горели у неё в голове. Она всё ещё чувствовала, как её лицо окунается в картофельное пюре, как она отлетает в сторону, и слышала в ушах голос парня из Слизерина, который говорит «Извинись»... Впервые в жизни она ощущала, как ненавидит кого-то. Ненавидит парня, который швырнул её (ей сказали, что его зовут Маркус Флинт), и того, кто в начале сбил её с ног проклятьем... Одно ужасное мгновение Гермионе хотелось пойти и сказать Гарри, что если он проявит в их отношении «креативность», она не будет возражать.

Не успела она отойти от Большого зала, как услышала, что её кто-то догоняет и, обернувшись, увидела, как к ней бежит Дафна.

И она выслушала то, что её Солнечный солдат хотела сказать.

— Как ты не понимаешь?! — голос Дафны едва не срывался на крик. — Если кто-то ведёт себя мило по отношению к тебе, это ещё не означает, что он твой друг! Он — Драко Малфой! Его отец — Пожиратель Смерти, родители всех его друзей — Нотта, Крэбба, Гойла, — все, буквально все, кто его окружают, — Пожиратели Смерти, понимаешь? Они все презирают маглорождённых, они хотят, чтобы все такие как ты умерли, они думают, что вы можете сгодиться только на то, что быть принесёнными в жертву в ужасных Тёмных ритуалах! Драко — следующий лорд Малфой, его с рождения учили ненавидеть тебя и с рождения учили врать!

Яростно сверкающие серо-зелёные глаза Дафны требовали, чтобы Гермиона поняла и согласилась.

— Он... — начала было Гермиона: ей вспомнилась крыша Хогвартса, тот резкий толчок, когда она начала падать, и рука Драко Малфоя, сжимающая её руку так крепко, что потом у неё были синяки. Ей пришлось дважды просить его, прежде чем он позволил ей упасть. — Возможно, Драко Малфой не такой, как они.

Шёпот Дафны больше напоминал крик:

— Если в итоге он не причинит тебе боли в десять раз больше, чем сделал хорошего, его жизнь кончена, ты это понимаешь? Люциус Малфой лишит его наследства, и я это говорю совершенно серьёзно.Ты хоть представляешь себе, каков шанс, что он не замышляет чего-нибудь?

— Крошечный? — еле слышно предположила Гермиона.

— Нулевой, — прошипела Дафна, — то есть никакой! Даже меньше, чем нулевой! Он настолько мал, что ты не найдёшь его с помощью трёх Увеличивающих заклинаний, Указывающего заклинания и... и... и древней карты вместе с кентавром-прорицателем! Все в Слизерине знают, что он замышляет что-то против тебя и не хочет, чтобы его подозревали. Я слышала, кто-то говорил, что видел, как он направил на тебя свою палочку перед тем, как ты споткнулась... Неужели ты не понимаешь? Это всё — часть плана Малфоя!

* * *

Драко ел бифштекс с соцветиями цветной капусты и огневичным соусом (настоящие яйца огневицы не использовались, просто на вкус он был как огонь), пытаясь не засмеяться и пытаясь не заплакать.

О правдоподобном отрицании он слышал. Но он не осознавал, насколько оно важно, пока не обнаружил, что у Малфоев его не может быть в принципе.

— Хотите знать мой план? — сказал Драко. — Вот мой план. Я планирую ничего не делать, и тогда в следующий раз, когда люди решат, что я что-то задумал, они будут в этом сомневаться.

— Ха... — отозвался пятикурсник. — Я тебе не верю, это звучит недостаточно хитро, чтобы быть правдой...

— Этого он от тебя и добивается, — сказала пятикурсница.

* * *

— Альбус, — угрожающе сказала Минерва, — вы всё это спланировали?

* * *

— Ну, если бы я и правда щёлкнул пальцами под столом, я бы не признался в этом так просто...

* * *

Дрожащая рука профессора Защиты опять уронила ложку в суп.

* * *

— Что значит, «я вас подставила»? — возмутилась Милисента. Сразу после обеда они направились из Большого зала в комнату Дафны и теперь вдвоём сидели на её кровати, скрестив ноги по-турецки. — Своими глазами прорицательницы, которые пронзают само Время, я видела, как вы побеждаете.

Слегка прищурив свои глаза простого смертного, Дафна внимательно смотрела на Милисенту.

— Этот парень нас ждал.

— Ну, да! — ответила Милисента. — Все знают, что вы охотитесь на хулиганов!

— В Ханну попало действительно болезненное проклятье, — сказала Дафна. — Ей пришлось пойти к целителю, Милисента! Мы же друзья, ты должна была меня предупредить!

— Послушай, Дафна, я сказала тебе... — слизеринка замолчала, будто припоминая что-то, и затем продолжила. — То есть, я говорила тебе: то, что я Вижу, должно произойти. Если я попытаюсь это изменить, если хоть кто-нибудь попытается это изменить, произойдут по-настоящему ужасные, кошмарные, нехорошие, очень плохие вещи. И затем это в любом случае произойдёт. Если я Вижу, что вас изобьют, я не могу это тебе рассказать, потому что тогда вы постараетесь не ходить, и тогда... — она замолкла.

— Что тогда? — скептически спросила Дафна. — Что случится, если мы просто не пойдём?

— Я не знаю! — воскликнула Милисента. — Но, возможно, по сравнению с этим стать закуской для летифолдов — просто увеселительный пикник!

— Послушай, даже я знаю, что пророчества так не работают, — Дафна на мгновение задумалась. — По крайней мере, в пьесах они работают не так...

Надо сказать, во всех трагедиях, где пытались избежать пророчества, именно это его и осуществляло, а в тех трагедиях, где, напротив, пытались действовать согласно пророчеству, только поэтому оно и сбывалось. Но герой мог подправить пророчество под себя, если был достаточно умён; или кто-то, кто сильно его любит, мог занять его место, или же, приложив достаточно усилий, можно было разрушить пророчество полностью... С другой стороны, в пьесах пророки не помнили, что именно они Видели...

Милисента, видимо, заметила сомнения Дафны, потому что стала выглядеть чуть уверенней.

— Ну, так это же не пьеса! — резко сказала она. — Давай так, я скажу тебе, если Увижу, будет ли схватка лёгкой или тяжёлой. Но это всё, что я могу сделать, понимаешь? И если я скажу «тяжёлой», вы не можете не приходить! Или... или... — глаза Милисенты закатились, и она глухо произнесла: — Те, кто попытаются обмануть судьбу, встретят печальный и мрачный конец...

* * *

Профессор Спраут, поджав губы, покачала головой.

— Но... — сказала Сьюзен. — Но в тот раз вы помогли Гарри Поттеру...

— И мне предельно ясно объяснили, — сказала профессор Спраут так, будто кто-то применил Уменьшающие чары, чтобы сжать её горло, — что следить за порядком на факультете Слизерин — это работа профессора Снейпа, а не моя... Мисс Боунс, пожалуйста, вы совсем не обязаны...

— Нет, обязана, — безрадостно отозвалась Сьюзен. — Я пуффендуйка, мы должны быть верными.

* * *

— Таинственный пергамент под подушкой? — в их защищённом Квиетусом укромном уголке, где они учились, Гарри Поттер поднял голову. Затем зелёные глаза мальчика сузились. — Он был не от Санта-Клауса?

Пауза.

— Ладно, — сказала Гермиона. — Я не буду спрашивать, а ты не будешь отвечать мне, и мы оба притворимся, что ты ничего не говорил, и я ничего об этом не знаю...

* * *

Как только девушка осталась одна, Сьюзен подошла к столу — предварительно оглядев гостиную и убедившись, что за ней никто не наблюдает (причём именно так, как учила её тётя, поэтому окружающим не было заметно, что она оглядывалась).

— Привет, Сьюзи, — сказала семикурсница с Пуффендуя. — Тебе уже нужны ещё...

— Скажи пожалуйста, я могу с тобой немного поговорить наедине? — попросила Сьюзен.

* * *

Джейме Асторга — семикурсник из Слизерина, считавшийся до недавнего времени восходящей звездой дуэлей среди молодёжи — стоял в кабинете профессора Снейпа по стойке смирно, стиснув зубы и ощущая, как пот градом катится по его спине.

— Я отчётливо помню, — произнёс декан факультета, сардонически растягивая слова, — что не далее как сегодня утром я предупреждал вас и нескольких ваших товарищей о группе первокурсниц, встреча с которыми может оказаться весьма неприятной, если боец проявит неосмотрительность и позволит застать себя врасплох.

Профессор неторопливо обошёл Джейме кругом.

— Я... — начал Джейме: его лоб продолжал покрываться испариной, так как он прекрасно понимал, насколько нелепо и жалко прозвучат его оправдания. — Сэр, у них не должно было получиться, — одна первогодка не могла разбить его Протего, не важно насколько древним было её заклинание. — Гринграсс помогли...

Но было очевидно, что декан в это не поверит.

— О, я более чем согласен, — негромко протянул Спейп с явственной угрозой в голосе, — у них не должно было получиться. Я начинаю думать, что план мистера Малфоя, каким бы он ни был, не лишён смысла, Асторга. Вряд ли на репутации Слизерина хорошо скажется ситуация, когда наши бойцы, вместо того чтобы демонстрировать свою силу, проигрывают маленьким девочкам!

Голос Снейпа стал громче:

— Хорошо, что у вас хватило вкуса, чтобы быть поверженным первокурсницей факультета Слизерин из Благородного Дома. В противном случае я бы сам снял с вас баллы!

Эти слова заставили кулаки Джейме Асторги сжаться, но он не смог придумать достойного ответа.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем Джейме было позволено покинуть кабинет декана его факультета.

И только стены, пол и потолок увидели улыбку Северуса Снейпа.

* * *

В тот вечер Драко посетила сова его отца — Танаксу. Она не была зелёной лишь потому, что в природе не существует зелёных сов. Лучшим вариантом, который отец смог найти, оказалась сова с оперением чистейшего серебристого цвета, с огромными светящимися зелёными глазами и клювом, который по остроте и грозности не уступал зубам змеи. Текст на пергаменте, закреплённом на лапке Танаксу, был предельно коротким:

«Что ты делаешь, сын мой?»

Ответ, отправленный Драко, был столь же коротким:

«Я пытаюсь исправить ущерб, нанесённый репутации Слизерина, отец.»

Ровно через промежуток времени, который требуется сове, чтобы преодолеть расстояние от Хогвартса до Малфой-манора и обратно, семейная сова принесла ещё один пергамент, на котором было написано лишь:

«Что ты делаешь на самом деле?»

Драко уставился на пергамент. Его руки дрожали, когда он протянул записку ближе к свету камина. Шесть слов, выведенных чёрными чернилами, не должны были страшить больше смерти.

Времени на размышления не было — его отец также знал в точности, сколько времени нужно сове, что добраться от Малфой-манора до Хогвартса и обратно, и он поймёт, если Драко будет медлить, сочиняя правдоподобную ложь.

Но Драко всё-таки дождался, пока его руки перестанут дрожать, прежде чем написать свой ответ — единственный довод, который, по его мнению, отец мог бы принять:

«Я готовлюсь к следующей войне.»

Драко обернул пергамент вокруг лапки совы и закрепил его, после чего отправил Танаксу в полёт сквозь коридоры Хогвартса в ночь.

Он подождал, но ответа не было.

Глава 73. Самоактуализация. Часть 8. Священное и мирское

Красный огненный сгусток попал Ханне прямо в лицо. Девочку перекувырнуло в воздухе, и она ударилась головой о каменную стену. Её бледное лицо, казалось, застыло на мгновение в окружении летящих прядей её золотисто-каштановых волос. Ханна рухнула на пол, и в этот же миг третий и последний залп зелёных спиралей разбил вражеские чары Щита.

Мартовские дни проходили один за другим, наполненные лекциями, занятиями и домашней работой, а также завтраками, обедами и ужинами.

Гриффиндорец напряжённо застыл, уставившись на их восьмёрку. Выражение его лица беззвучно менялось. А потом руки, вцепившиеся в отвороты мантии слизеринца, разжались, и он молча удалился. Девочки тоже ничего не сказали. (То есть, Лаванда явно хотела сказать что-то негодующее — возможно, потому что она лишилась возможности произнести свою речь. Она уже открыла рот, но, к счастью, Гермиона это заметила и жестом показала МОЛЧАТЬ.)

Время, конечно, уходило и на сон. Нельзя забывать о сне лишь потому, что это одно из самых обыденных занятий на свете.

— Иннервейт! — раздался голос Сьюзен Боунс, и Гермиона, резко выдохнув воздух, распахнула глаза. Ей было трудно дышать, словно у неё на груди лежало что-то очень тяжёлое. Ханна рядом с ней уже сидела, держась за голову с гримасой боли на лице. Дафна предупреждала, что это будет «тяжёлый» бой, что вызвало тревогу у Гермионы, да и у всей команды. Кроме, быть может, Сьюзен, которая просто появилась к означенному времени, шла рядом, не вступая в разговоры, и сражалась с хулиганом-семикурсником, пока не оказалась единственной девочкой, оставшейся на ногах. Возможно, гриффиндорец чувствовал себя не в своей тарелке, сражаясь с младшей наследницей рода Боунс, или Сьюзен просто очень повезло, но так или иначе, когда Гермиона попыталась сесть, она поняла, что чувствует тяжесть на груди просто потому, что на ней лежит довольно крупное тело.

А ещё не следует забывать о магии. Пусть непосредственно колдовство занимает лишь очень малую часть времени, но, в конце концов, в чём смысл Хогвартса, если не в магии?

— Ладно, а как вы смотрите, если мы будем повсюду кататься на скейтбордах? — спросила Лаванда. — Так будет быстрее, чем ходить пешком. И на скейтбордах мы будем смотреться просто потрясающе. Да, магловские артефакты не такие быстрые, как мётлы, зато выглядят гораздо круче — давайте проголосуем...

В оставшееся же время можно заниматься тем, чем душе угодно: сплетничать о романах старшекурсников или корпеть над книгами.

Дрожащей рукой Гермиона подняла с пола свой экземпляр «Истории Хогвартса». Источник её душевного равновесия упал совсем рядом с тем местом, где рухнула она сама, после того как старшекурсница в мантии с красной оторочкой «случайно» впечатала её в стену и ушла, не оглядываясь, лишь прошипев: «Салазарская ...». Второе слово Гермиона знала, и оно задело её гораздо сильнее, чем всё, что слизеринцы обычно говорили про грязнокровок. Слово «грязнокровка» звучало для неё просто как странный термин, принятый среди волшебников.

У Гермионы по-прежнему не выходило, не получалось привыкнуть к тому, что её ненавидят. Каждый такой случай больно ранил. В особенности, когда ненависть шла от гриффиндорцев, которые по идее должны быть на стороне добра.

Как и было велено, Гарри распределил восьмерых своих солдат между остальными армиями. Он добровольно отдал даже двух лейтенантов Хаоса, направив Дина Томаса в Армию Драконов, а Симуса Финнигана — Солнечным, в обмен на Блейза Забини, которого, по мнению Гарри, «недоиспользовали» в Солнечном Отряде. Лаванда предпочла Солнечных, чтобы быть вместе с большинством девочек из ЖОПРПГ, а Трейси решила остаться с Хаосом.

— Думаешь, так тебе будет легче околдовать генерала Поттера? — спросила Лаванда. Гермиона изо всех сил старалась не замечать их разговор. — Должна сказать, Трейсик, по-моему наш Солнечный генерал уже довольно сильно вскружила ему голову. Думаю, тебе лучше попробовать убедить Гермиону, что вам троим нужно, ну, договориться...

Никто так и не выяснил, что замышляет Драко Малфой.

— Уверен? — со слышимой неохотой переспросил Гарри Поттер. — Гермиона, ты же знаешь, рационалист ни в чём не уверен, даже в том, что дважды два — четыре. Я не могу прочесть мысли Малфоя. И даже если бы мог, оставалась бы возможность, что он идеальный окклюмент. Могу лишь сказать, что, судя по моим наблюдениям, вероятность того, что Малфой показывает слизеринцам лучший путь, гораздо больше, чем думает Дафна Гринграсс. И мы должны... мы должны полагаться на это, Гермиона.

(Итак, судя по всему, Гарри думает, что Драко Малфой — хороший. Но проблема в том, что Гарри также склонен доверять людям вроде профессора Квиррелла.)

* * *

— Профессор Квиррелл, — сказал Гарри, — меня беспокоит растущая ненависть со стороны Слизерина к Гермионе Грейнджер.

Они сидели в кабинете профессора Защиты — Гарри расположился в отдалении от преподавательского стола (правда, чувство неотвратимой катастрофы всё равно присутствовало), а в пустом книжном шкафу как обычно отражался лысеющий затылок профессора Квиррелла.

На бедре Гарри держал чашку странного, вероятно-очень-дорогого китайского чая. И то, что Гарри принял осознанное решение его выпить, определённо говорило что-то о мыслях, посещавших его голову в последнее время.

— И это должно беспокоить меня потому что?.. — спросил профессор Квиррелл и сделал глоток из своей чашки.

— Эм-м, н-да, пожалуй, это действительно не важно... О, перестаньте, профессор Квиррелл! Вы сами строили планы по восстановлению репутации Слизерина по меньшей мере с первой пятницы учебного года.

По краям тонких бледных губ будто скользнула улыбка, а может Гарри лишь показалось.

— Я думаю, в итоге факультет Слизерин преуспеет, мистер Поттер, вне зависимости от судьбы одной девочки. Но я соглашусь, что нынешнее его состояние не благоприятно для вашей подружки. Хулиганы двух факультетов, многие из которых происходят из могущественных, обладающих массой связей семей, видят в мисс Грейнджер угрозу своей репутации и гордости. Это сильный мотив для того, чтобы причинить ей боль, но он не идёт ни в какое сравнение с неприкрытой завистью гриффиндорцев, на глазах у которых чужак собирает лавры героя, о которых они мечтают с детства.

Теперь профессор Квиррелл точно улыбался, пусть и слегка.

— Не говоря уже о слизеринцах, которые слышат, что призрак Салазара Слизерина предпочёл им грязнокровку. Интересно, в состоянии ли вы понять, мистер Поттер, какой будет их реакция? Те, кто не поверят в это, с радостью убьют мисс Грейнджер за оскорбление. А те слизеринцы, которые в глубине души, в самом потаённом уголке, опасаются, что это может оказаться правдой... Никому не известно, на какие действия их толкнёт паника, — профессор спокойно отпил чаю. — С опытом, мистер Поттер, вы научитесь предвидеть подобные последствия своих планов. А пока же ваше намеренное игнорирование человеческих качеств, которые вы находите неприятными, сослужило вам плохую службу.

Гарри глотнул чая.

— Эм-м, — протянул он, — профессор Квиррелл... не поможете?

— Я уже предлагал мисс Грейнджер свою помощь, — ответил тот, — как только понял, к чему всё идёт. И моя ученица вежливо попросила меня не вмешиваться. Не думаю, что и вы услышите что-то иное. А поскольку в этом деле мне особо нечего терять или приобретать, то я не намерен настаивать.

Профессор пожал плечами. Его пальцы крепко держали чайную чашку абсолютно правильным, изящным захватом — поверхность жидкости осталась неподвижной, даже когда профессор Квиррелл откинулся на спинку кресла.

— Не волнуйтесь так сильно, мистер Поттер. Эмоции бурлят вокруг мисс Грейнджер, но она в гораздо меньшей опасности, чем вы представляете. Когда вы станете старше, вы уясните, что охотнее всего заурядные люди не предпринимают ничего.

* * *

Конверт, который слизеринская почта доставила Дафне, был, как обычно, не подписан. На пергаменте внутри было время, место и короткая приписка: «тяжело».

Но не это беспокоило Дафну. Её беспокоило то, что за обедом Милисента не смотрела ни на неё, ни на Трейси — она просто ела, не отводя взгляда от тарелки. Лишь единожды Милисента подняла голову, быстро посмотрела в сторону стола Пуффендуя и вновь вернулась к еде. Дафне не удалось рассмотреть выражение её лица — Милисента сидела слишком далеко от неё и Трейси.

Дафна ела и размышляла. Внутри нарастало предчувствие чего-то ужасного. В тарелке оставалась ещё половина первого блюда, и тут девочка замерла.

То, что я Вижу, должно произойти... по сравнению с этим стать закуской для летифолдов — просто увеселительный пикник!

Дафна не принимала осознанного решения, как это должны делать настоящие слизеринцы. Не взвешивала выгоды для себя.

Вместо этого...

Дафна сказала Ханне, Сьюзен и всем остальным, что её источник предупредил: в этот раз целью станут пуффендуйки, и хулиган собирается наплевать на гнев учителей и по-настоящему, то есть действительно серьёзно ранить Ханну или Сьюзен, и им двоим следует на этот раз остаться в стороне.

Ханна согласилась.

Сьюзен...

* * *

— Что ты здесь делаешь?! — завопила генерал Грейнджер, правда, шёпотом.

В лице Сьюзен ничего не изменилось, словно пуффендуйка неожиданно научилась делать такое же непроницаемое лицо, какое Дафна иногда наблюдала у своей матери.

— А я в самом деле здесь? — спокойно спросила Сьюзен.

— Ты сказала, что не придёшь!

— Я правда так сказала? — прислонившись к каменной стене коридора, где они ждали хулиганов, Сьюзен небрежно повертела в руке палочку. Её идеально уложенные тёмно-рыжие волосы контрастировали с жёлтой оторочкой пуффендуйской мантии, которая сидела заметно криво. — Интересно, почему. Возможно, я не хотела, чтобы Ханне в голову пришла какая-нибудь странная идея. О пуффендуйской верности, скажем.

— Если ты не уйдёшь, — заявила Солнечный Генерал, — я отменю операцию, и в классы вернёмся мы все, мисс Боунс!

— Эй! — воскликнула Лаванда. — Мы не голосовали по...

— Меня это устраивает, — сказала Сьюзен, не сводя глаз с дальнего конца коридора, где он сливался с выложенным плиткой проходом, в котором, как им сказали, и должен появиться хулиган. — Я просто останусь здесь сама.

— Почему... — Дафна прервалась, потому что у неё комок подкатил к горлу. Если я попытаюсь это изменить, если хоть кто-нибудь попытается это изменить, произойдут по-настоящему ужасные, кошмарные, нехорошие, очень плохие вещи. И затем это в любом случае произойдёт... — Почему ты так себя ведёшь?

— Это не похоже на меня, — сказала Сьюзен. — Я знаю. Но... — Сьюзен пожала плечами. — Понимаете, люди не всегда похожи на самих себя.

Они упрашивали.

Они умоляли.

Сьюзен вообще перестала отвечать, она лишь по-прежнему наблюдала за коридором и ждала.

Дафна чуть не плакала. Её терзала мысль, не она ли стала этому причиной. Если попытка изменить Судьбу сделала происходящее хуже...

— Дафна, — голос Гермионы прозвучал намного выше обычного, — сходи и приведи учителя. Бегом.

Дафна развернулась и бросилась по коридору в противоположном направлении, но вдруг осознала и повернулась обратно к девочкам, которые — за исключением Сьюзен — смотрели на неё, и, чувствуя себя так, как будто её сейчас вырвет, выдавила:

— Я не могу...

— Что ещё?! — спросила Гермиона.

— Мне кажется, чем больше с этим борешься, тем хуже становится.

Так происходило в пьесах, иногда.

Гермиона пристально посмотрела на неё, затем скомандовала:

— Падма.

Вторая когтевранка без возражений сорвалась с места. Дафна смотрела ей вслед. Она знала, что Падма бегает хуже неё, и теперь думала, что, быть может, именно из-за этого помощь опоздает...

— Хулиганы здесь, — лаконично сообщила Сьюзен. — Эх, да у них заложник.

Девочки крутанулись на месте и увидели...

Сразу троих хулиганов-старшекурсников. Дафна узнала Рису Белку — одну из лучших лейтенантов среди армий седьмого курса, Рэндольфа Ли — занимавшего второе место в дуэльном клубе Хогвартса, и, что хуже всего, шестикурсника Роберта Джагсона III, чей отец почти наверняка был Пожирателем Смерти.

Всех троих окружали защитные заклинания. Синяя дымка просвечивала под поверхностью лент из других цветов, периодически показываясь на поверхности. Это были многослойные щиты — словно троица хулиганов собралась сражаться с серьёзными дуэлянтами и тратила энергию соответственно.

А следом за ними светящиеся верёвки тащили связанную Ханну Аббот. Её глаза были широко распахнуты от страха. Губы Ханны двигались, но из-за заклинания Квиетус, наложенного хулиганами, не было слышно ни слова.

Джагсон резко махнул палочкой, и светящиеся верёвки метнули Ханну к девочкам. Раздался негромкий хлопок, когда она пролетела через барьер Тишины. Палочка Сьюзен мгновенно указала на Ханну:

— Вингардиум левиоса!

— Бегите! — завопила Ханна, мягко опускаясь на пол.

Но коридор и впереди, и сзади уже перегораживало мерцающее серое поле — заклинание барьера, которое Дафна не знала.

— Мне нужно объяснять, что происходит? — с наигранной весёлостью спросил Ли. Дуэлянт-семикурсник улыбался, но его глаза оставались холодными. — Хорошо, просто на всякий случай. Вы — мелкие назойливые создания. Да, включая мисс Гринграсс. Из-за вас случилось достаточно неприятностей, и вы уже наговорили достаточно лжи. Мы привели вашу подружку просто, чтобы вы знали, что мы поймали вас всех... Полагаю, вторая когтевранка прячется за углом или где-то цепляется за потолок? Впрочем, не важно. Это ваше...

— Хватит болтовни, — прервал его Роберт Джагсон III. — Время боли, — он поднял палочку. — Клюс!

Сьюзен практически в тот же миг вскинула свою:

— Призматис!

В воздухе возникла маленькая радужная сфера. Миниатюрный барьер, такой плотный и яркий — он остался целым даже после того, как проклятье Джагсона ударилось об него и отскочило в сторону Белки, палочка которой рассекла воздух, отводя тёмный сгусток в сторону. И в следующую секунду радужное сияние исчезло.

Глаза Дафны расширились. Она никогда не думала, что Радужную сферу можно использовать и так...

— Джагси, дорогуша, — губы Белки растянулись в хищной ухмылке, — мы же вроде обсуждали. Сначала победим, а уже потом поиграемся.

— П-пожалуйста, — упавшим голосом сказала Гермиона, — дайте им уйти... Я, я, я обещаю, я...

— О, неужели, — раздражённо отозвался Ли, — ты хочешь пожертвовать собой, чтобы остальные смогли уйти? Но вы все уже у нас.

Джагсон улыбнулся:

— Забавно. Давай так — ты, грязнокровка, вылижешь мои ботинки, и тогда одна из твоих подружек сможет уйти. Выбери, какая тебе нравится больше всех, а остальные останутся страдать.

— Нет, — раздался голос Сьюзен Боунс, — этому не бывать.

Одним молниеносным, почти неразличимым для Дафны движением, девочка из Пуффендуя прыгнула влево, уходя от сногшибателя Белки, ударилась об стену и, отскочив от неё, как резиновый мяч, врезалась ногами Джагсону в лицо. Удар не пробил щит, но от столкновения шестикурсник растянулся на полу, Сьюзен оказалась сверху. Её нога с размаху опустилась на руку хулигана, сжимавшую палочку, но щит опять выдержал.

— Элмекиа! — крикнул Ли.

— Призматис! — одновременно крикнула Парвати.

Радужная стена успела сформироваться, но синий заряд прошил её насквозь, разминувшись со Сьюзен на несколько сантиметров.

В последовавшем вихре движений Дафна мало что уловила — ноги Белки взлетели в воздух, но ведьма-старшекурсница кувыркнулась назад, вскочила и тогда...

Дафна успела понять, её губы начали открываться:

— Приз... — но было уже поздно.

Три сверкающих заряда одновременно полетели в Сьюзен. Девочка подняла палочку, словно та могла её защитить. Соприкоснувшись с магической древесиной, заряды ярко вспыхнули, ноги Сьюзен дрогнули, и её швырнуло в стену. Голова девочки ударилась о камень со странным хрустом. Сьюзен упала на пол и не шевелилась, её голова была неестественным образом вывернута, а палочка по-прежнему сжата в вытянутой руке.

Момент абсолютной тишины.

Парвати бросилась к Сьюзен и сжала её запястье, чтобы прощупать пульс... Медленно, дрожа, гриффиндорка поднялась на ноги с ужасом на лице...

— Виталис ревелио, — произнёс Ли, прежде чем Парвати успела открыть рот. Тело Сьюзен окружило тёплое красное свечение. Семикурсник ухмыльнулся:

— Полагаю, просто сломанная ключица. Но попытка была неплохая.

— Мерлин, какие они прыткие, — отозвался Джагсон.

— Вынуждена согласиться, дорогуши, — семикурсница не улыбалась вовсе.

— Тонаре! — закричала Дафна, поднимая палочку над головой и концентрируясь, как никогда раньше. — Рава калвариа! Люцис...

Она даже не успела заметить заклятие, которое вырубило её.

* * *

Гермиона почувствовала лёгкий толчок Иннервейта и очнулась, но, повинуясь интуиции, не стала сразу вставать: битва была совершенно безнадёжной. Она не знала, что может сделать в этой ситуации, но инстинкты подсказывали, что вскакивать на ноги — далеко не лучшая идея.

Гермиона приоткрыла глаза, и лучи света, проникнув в узкую щёлочку, явили её взору Парвати — последнюю из них, кто ещё держался на ногах, — отступающую от трёх хулиганов.

Палочка всё ещё находилась у Гермионы в руке, а Трейси лежала достаточно близко, поэтому Гермиона сделала едва заметное движение рукой и, стараясь не шевелить губами, прошептала: «Иннервейт», отчаянно надеясь, что слизеринка проявит больше здравого смысла, чем обычно.

Она почувствовала, что заклинание сработало, но Трейси не пошевелилась. Гермиона надеялась, что та просто выжидает момент...

Чтобы сделать что?

Гермиона не знала. Страх, отсутствовавший во время самого боя, теперь начал грызть её. Девочка лежала неподвижно, пытаясь придумать выход из безнадёжной ситуации.

Вдруг Гермиона услышала звук падения. Она не могла видеть, но знала наверняка, что это Парвати.

Стало тихо.

— Теперь что? — произнёс страшный парень с мягким голосом.

— Будим грязнокровку, — чётко ответил страшный парень со строгим голосом, — и выясняем, кто на самом деле играет роль призрака Салазара Слизерина.

— Нет, дорогие мои, — возразила страшная девушка с приятным голосом, — сначала мы всех их свяжем, и очень крепко.

И тут раздался треск молнии и раскат грома. Гермиона распахнула глаза от удивления — она не смогла сдержаться, — и увидела, как жёлтые электрические дуги, словно гигантские черви, окутывают страшного парня с мягким голосом, и тот бьётся в конвульсиях. Спустя миг он рухнул на пол, напоследок дёрнулся и затих. Его палочка отлетела в сторону.

— Все остальные уже спят? — сказал кто-то. — Замечательно.

Рядом с местом, где стоял страшный парень с мягким голосом, с пола поднялась Сьюзен Боунс. Её шея по-прежнему была странно искривлена. Но затем Сьюзен небрежно крутанула головой, и та встала на место.

Круглолицая первокурсница стояла лицом к лицу с двумя хулиганами, уперев одну руку в бок.

Усмехнулась.

И вокруг неё засияла ячеистая голубая дымка.

— Оборотное! — прошипела девушка-хулиган.

— Полифлюс Реверсо! — проревел оставшийся парень.

Из его палочки вырвалось что-то похожее на зеркальный шарф...

Который без сопротивления пролетел сквозь дымку, окружающую Сьюзен...

На мгновение пуффендуйка осветилась странным зеркальным светом, оказавшись словно отражением себя...

Сияние погасло.

Девочка по-прежнему стояла, уперев руку в бок.

— Ошибка, — сказала она. — А сейчас будет истина. Вдруг вам никто раньше не говорил...

Маленькая рука вскинула палочку. Синяя дымка размывала движения.

— Не связывайтесь с пуффендуйцами! — воскликнула Сьюзен. Полузакрытые глаза Гермионы резанула яркая серая вспышка, и началась настоящая битва.

Она продолжалась некоторое время.

Часть потолка расплавилась.

Девушка-хулиганка попыталась предложить перемирие, крикнув, что они хотят уйти и забрать Джагсона с собой. В ответ Сьюзен проорала слова проклятья, в которых Гермиона узнала Ужасающее увядание Аби-Далзима, запрещённое в семи странах.

В итоге девушка-хулиганка оказалась на полу без сознания, последний парень-хулиган спасся бегством, оставив позади тела сообщников. Сьюзен прислонилась к стене, тяжело дыша и сжимая левой рукой правое плечо. Её лицо блестело от пота, на прожжённой в нескольких местах мантии виднелись мокрые пятна.

Через некоторое время Сьюзен выпрямилась и повернулась посмотреть на спящих на полу приятельниц-ведьм.

Ну, они должны были спать.

Лаванда уже сидела, её глаза были огромными как арбузы.

— Это... — сказала Лаванда.

— Было... — сказала Трейси

— Что?! — сказала Гермиона.

— То есть, ЧТО?! — сказала Парвати.

— Круто! — сказала Лаванда.

— О, чёрт! — сказала Сьюзен Боунс. Её залитое потом лицо и так было немного бледным, а теперь оно побледнело ещё сильнее, став почти пугающе белым. — Э-э... я могу убедить вас, что вам всё это привиделось?

Девочки быстро обменялись взглядами. Гермиона посмотрела на Парвати, Парвати посмотрела на Лаванду, Лаванда и Трейси посмотрели друг на друга.

Затем все четверо посмотрели на Сьюзен и помотали головами.

— О, чёрт! — повторила Сьюзен. — Слушайте, я вернусь через пару минут, мне действительно сейчас надо идти, пожалуйста, ничего не говорите, пока!

И прежде чем девочки сумели что-то сказать, Сьюзен убежала по коридору, двигаясь на удивление быстро.

— Нет, в самом деле, что это было? — спросила Парвати.

— Иннервейт, — произнесла Гермиона, направляя палочку на Дафну, которую только сейчас заметила. Лаванда направила палочку на Ханну и сказала то же самое.

Ханна открыла глаза, попыталась быстро вскочить на ноги, но рухнула обратно на пол.

— Всё в порядке, Ханна! — сказала Лаванда. — Мы победили.

— Мы что? — спросила Ханна с пола.

Дафна не шевелилась, но Гермиона видела, что её грудь поднимается и опускается. Ритм дыхания казался относительно нормальным.

— Думаю, с ней всё будет нормально. Но... — Гермиона сглотнула, во рту по-прежнему было сухо. Вся затея абсолютно, полностью, совершенно пошла наперекосяк. — Думаю, мы должны отнести Дафну к мадам Помфри...

— Конечно, конечно, только дай мне секундочку, и я приду в себя. Наверное, — сказала Парвати.

— Извините, — вежливо, но твёрдо произнесла Ханна, — а как мы победили? И почему потолок выглядит оплавленным?

Последовала тишина.

— Это сделала Сьюзен, — наконец ответила Трейси.

— Ага, — голос Парвати слегка дрожал. Она встала и начала отряхивать мантию. — Выяснилось, что Сьюзен Боунс — наследница Пуффендуй, и она нашла давно потерянный проход в Комнату Усердной Работы и Обучения Хельги Пуффендуй.

— А? — Ханна ощупывала себя, как будто пытаясь убедиться, что все её части тела на месте. — Я думала, что профессор Спраут это говорила просто в качестве Назидания... Сьюзен в самом деле?..

Гермиона медленно приходила в себя. На самом деле весь этот дикий ужас длился не больше тридцати секунд — по крайней мере та его часть, которую она застала в сознании. Её мозг постепенно возвращался к нормальному состоянию.

— Вообще-то, — осторожно начала Гермиона, — я практически уверена, что профессор Спраут говорила именно в качестве назидания. В «Истории Хогвартса» или других книгах, которые я читала, не было ничего подобного.

— Она — двойная ведьма! — завопила Трейси настолько высоким голосом, что он сорвался. — Точно! Она — одна из них! Она всегда была двойной ведьмой!

— Что?! — закричала Парвати и развернулась к Трейси. — Это полный бред...

— Конечно! — воскликнула Лаванда. Она вскочила на ноги и запрыгала от восторга. — Я должна была догадаться!

— Сьюзен кто?! — спросила Гермиона.

— Двойная ведьма! — повторила Трейси.

— Понимаешь, — быстро заговорила Лаванда, — всегда ходили истории о детях, которые рождаются супермагами, которые могут использовать заклинания, недоступные другим. И что есть целая тайная школа, спрятанная в Хогвартсе, с классами, которые могут видеть и посещать только они...

— Это просто сказки! — воскликнула Парвати. — В реальности такого не бывает! То есть, конечно, я тоже читала эти книги...

— Подождите, пожалуйста, — остановила девочек Гермиона. Возможно, её мозг ещё не до конца пришёл в себя. — Вы хотите сказать, что несмотря на то, что вам уже приходится учиться в магической школе и всё такое, вы вдобавок хотите ходить в дважды магическую школу?

Лаванда озадаченно посмотрела на неё:

— Не поняла. Кто ж не хочет получить дополнительные супермагические способности, удивительную судьбу и всё такое! Это будет означать, что ты особенная!

Ханна, которая в это время подползла к Дафне проверить, не сломали ли ей что-нибудь, подняла голову и согласно кивнула:

— Хотела бы я быть двойной ведьмой... — и добавила, уже немного печальней, — хотя я никогда на самом деле в них не верила... А что именно сделала Сьюзен? В смысле, вы уверены, что всё это вам не почудилось, пока вы были без сознания?

Гермиона абсолютно и совершенно не могла найти слов.

Трейси вдруг развернулась так резко, что её мантия взметнулась, и посмотрела на вход в коридор:

— О, нет! Нам нужно убираться отсюда! Нам нужно исчезнуть, пока Сьюзен не вернулась с кем-то, кто сможет наложить на нас заклинание Супер-Изменения-Памяти!

— Сьюзен так не поступит! — воскликнула Парвати. — В смысле, даже если бы была...

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? — раздался пронзительный визг, и в частично оплавленный коридор влетел профессор Флитвик, похожий на маленький, опасно сконцентрированный сгусток чистой учительской ярости. За его спиной тяжело дышала пепельно-бледная Падма.

* * *

— Что случилось?! — выпалила Сьюзен, увидев девочку, которая выглядела в точности как она сама, если не считать прожжённой мантии, промокшей от пота.

— О, отличный вопрос! — воскликнула вторая Сьюзен Боунс, быстро сбрасывая то, что осталось от одолженной одежды. Секундой позже девочка начала метаморфозу, и через небольшой промежуток времени Нимфадора Тонкс приобрела свой более привычный облик. — Извини, но я не смогла придумать ничего сама, поэтому у тебя есть примерно три минуты, чтобы решить, что на него ответить...

* * *

Как позже довольно едко заметила Дафна Гринграсс, в хитроумном плане Гермионы — что если их поймают, баллы со всех факультетов вычтут поровну — была прореха: он не учитывал возможные отработки.

Все девочки согласились молчать о таинственных способностях Сьюзен. Даже Трейси пообещала держать язык за зубами — после того, как Сьюзен пригрозила использовать на ней заклинание Супер-Изменения-Памяти. К сожалению, во время ужина выяснилось, что кто-то забыл сообщить об их договорённости хулиганам, и что Сьюзен Боунс принесла свою душу в жертву ужасным запретным силам, которые теперь поселились в её теле, и именно поэтому им всем назначили отработки.

— Гермиона? — неуверенно заговорил сидящий рядом с ней за столом Гарри Поттер. — Пожалуйста, не обижайся, я пойму, если ты скажешь, что это не моё дело, но мне кажется, что всё это начинает выходить из-под контроля.

Гермиона продолжала разминать ломтик шоколадного пирожного на своей тарелке в однородную массу из пирожного и глазури.

— Да, — слегка язвительным тоном ответила Гермиона, — именно это я и сказала профессору Флитвику, когда извинялась перед ним, что я знаю, что всё вышло из-под контроля. А он завизжал: «В самом деле, мисс Грейнджер? Вы так думаете?», причём так громко, что у меня загорелись уши. В смысле, мои уши действительно загорелись. Профессору Флитвику пришлось их тушить.

Гарри провёл рукой по лбу.

— Извини, — его лицо ничего не выражало. — Иногда мне до сих пор бывает сложно воспринимать такие вещи. А помнишь, Гермиона, мы когда-то были молодыми и наивными, и думали, что мир хоть как-нибудь можно понять?

Гермиона положила вилку и посмотрела на него.

— Гарри, тебе не хочется иногда быть просто маглом?

— Э? Ну конечно, нет! В смысле, даже будучи маглом, я наверняка попытался бы однажды захватить ми... — Гермиона пристально посмотрела на него, и мальчик быстро проглотил последнее слово и исправился. — То есть, я хотел сказать, оптимизировать, ну, Гермиона, ты же понимаешь, что я имел в виду! Смысл в том, что мои цели были бы теми же самыми. Но с помощью магии всё это устроить будет гораздо проще, чем если бы я был ограничен инструментарием маглов. Если подумать логически, именно поэтому я пошёл в Хогвартс, а не проигнорировал это всё и не начал делать карьеру в области нанотехнологий.

Гермиона, закончив приготовление соуса из шоколадного пирожного, начала макать в него морковку и есть.

— А почему ты спросила? Может, ты сама хочешь вернуться обратно в мир маглов?

— Не совсем, — ответила Гермиона, хрустя одновременно морковкой и шоколадом. — У меня просто, ну, появились странные мысли по поводу желания быть ведьмой. Ты хотел быть волшебником, когда был маленьким?

— Конечно, — твёрдо ответил Гарри. — Ещё я хотел экстрасенсорные способности, супер-силу, укреплённые адамантием кости, свой собственный летающий замок, и поэтому иногда мне становилось очень грустно из-за того, что мне придётся довольствоваться ролью знаменитого учёного и астронавта.

Гермиона кивнула.

— Понимаешь, — тихо сказала она, — мне кажется, что ведьмы и волшебники, которые здесь вырастают, не ценят магию по-настоящему...

— Разумеется, они не ценят. И именно это даёт нам преимущество. Разве не очевидно? Я серьёзно, для меня это стало чертовски очевидно в первые пять минут, проведённые в Косом переулке.

Мальчик смотрел озадаченно, словно не понимая, почему она обращает внимание на что-то настолько обыденное.

Глава 74. Самоактуализация. Часть 9. Эскалация конфликтов

Гарри сделал шаг вперёд, затем другой, и так до тех пор, пока его не наполнило чувство тревоги, давящее на нервы.

Он не произнёс ни слова, не поднял руки — чувство тревоги скажет всё за него.

Из-за закрытой двери кабинета донёсся холодный шёпот, который звучал так, будто двери не было вовсе.

— Сейчас не мои приёмные часы и не время нашей встречи. Я снимаю с вас десять баллов Квиррелла, и скажите спасибо, что не больше.

Гарри остался спокоен — приключение в Азкабане перекалибровало шкалу волнующих его событий. И потеря балла факультета, которая раньше оценивалась как пять из десяти, теперь равнялась примерно трём десятым.

Голос мальчика также не выражал эмоций:

— Профессор, вы сделали проверяемое предсказание, и оно было опровергнуто. Я лишь хотел отметить этот факт.

Гарри уже развернулся, чтобы уйти, но услышал звук открывающейся двери и с некоторым удивлением обернулся.

Профессор Квиррелл сидел, откинувшись на спинку кресла с безвольно запрокинутой головой. Перед его глазами парил пергамент. Обе руки профессора покоились на столе. И если бы не ледяные голубые глаза, непрерывно бегавшие по тексту, его можно было бы принять за труп.

Пергамент исчез, и его место тут же занял следующий — так быстро, будто лист просто на мгновение шелохнулся.

Губы тоже пришли в движение.

— И какой же вывод, — прошептали они, — вы из этого сделали, мистер Поттер?

Гарри был потрясён зрелищем, но ответил всё так же ровно:

— Что заурядные люди не всегда ничего не делают, и что Слизерин опаснее для Гермионы Грейнджер, чем вы думали.

Губы едва заметно изогнулись.

— Значит, вы считаете, что я ошибся в оценке человеческой природы. Но едва ли это единственный возможный ответ, мальчик. Ещё варианты?

Гарри нахмурился, не отводя глаз от профессора Защиты.

— Меня это утомляет, — прошептал профессор. — Стойте там, пока не поймёте сами, или уходите.

И глаза профессора Защиты вновь принялись изучать пергамент, как будто Гарри вдруг перестал существовать.

Спустя шесть пергаментов Гарри сообразил и произнёс вслух:

— Вы считаете, что ваше предсказание оказалось неверным из-за того, что сработал какой-то неучтённый в вашей модели фактор. Что существует причина, по которой факультет Слизерина ненавидит Гермиону больше, чем вы предполагали. Это как с ошибкой в вычисленной орбите Урана, проблема была не в законах Ньютона, а в том, что никто не знал про Нептун...

Пергамент исчез, и следующий не появился. Голова поднялась со спинки кресла и теперь смотрела на Гарри более прямо. Голос оставался тихим, но в нём уже появилось какое-то выражение.

— Я думаю, мальчик, — сказал профессор Квиррелл с интонациями, близкими к его обычной манере говорить, — что, если бы весь Слизерин так сильно её ненавидел, я бы заметил это. И всё же три видных бойца этого факультета сделали больше, чем ничего. Рискнули, зная, чем им это грозит. Какая сила ими двигала или направляла их? — сверкающие льдом синие глаза профессора Защиты встретились с глазами Гарри. — Возможно, кто-то, обладающий влиянием в Слизерине. Какую выгоду можно извлечь, если девочке и её последовательницам будет причинён вред?

— Эм-м, — протянул Гарри, — это должен быть кто-то, кто чувствует в Гермионе угрозу или заработает какие-то очки, если она пострадает? Не знаю, кто подходит под это описание, но я и не знаю никого в Слизерине старше первого курса.

Гарри также пришла мысль, что единственное и довольно предсказуемое нападение кажется недостаточным свидетельством в поддержку априорно маловероятной гипотезы о существовании тайного злого гения. Но ведь такое заключение сделал сам профессор Квиррелл...

Профессор Защиты не ответил, но его полуприкрытые веки словно выражали раздражение.

— И, да, — продолжил Гарри, — я совершенно уверен, что Драко Малфой не стоит за этим.

Шёпот пришёл похожим на вздох:

— Он сын Люциуса Малфоя, обученный по самым строгим стандартам. Всякий раз, когда вы видите его, даже в самые искренние моменты, когда маска слетает и кажется, что вы поняли, что под ней скрывается, даже тогда это может быть лишь личиной, которую он решил вам продемонстрировать.

Только если Драко способен вызвать патронуса, притворяясь. Но Гарри, конечно, не сказал это вслух. Он просто ухмыльнулся и заявил:

— Получается, вы либо действительно ни разу не читали его мысли, либо хотите, чтобы я так подумал.

Воцарилась тишина. Рука профессора шевельнулась, поманив Гарри пальцем.

Мальчик вошёл в кабинет и дверь за ним закрылась.

— Не стоит обсуждать такое вслух на человеческом языке, — тихо сказал профессор Квиррелл. — Легилименция на наследнике Малфоев? Если Люциус Малфой узнает об этом, то немедленно подошлёт ко мне убийцу.

— Да, он попробует, — отозвался Гарри, надеясь заметить хоть какой-то отблеск веселья в глазах профессора, но лицо напротив было неподвижно. — Извините.

Профессор Квиррелл снова заговорил холодным шёпотом:

— Полагаю, я мог бы себе это позволить, и убийцу осталось бы лишь пожалеть, — он отвёл глаза от Гарри. Голова вновь откинулась на спинку кресла, наклонившись набок. — Но я и так лишь едва заинтересован во всех этих маленьких играх. Добавьте сюда легилименцию, и это уже перестанет быть игрой.

Гарри не знал, что сказать. Ему уже доводилось пару раз видеть профессора Квиррелла в сердитом настроении, но сейчас он казался каким-то «пустым», и Гарри не знал, как на это реагировать. Он не мог просто спросить: «Что вас беспокоит, профессор Квиррелл?».

— А в чём вы заинтересованы? — через пару секунд Гарри удалось выработать более безопасную форму вопроса, способную направить внимание профессора на что-то позитивное. Очевидно, рассказ об экспериментах по ведению «дневника благодарности» как способа повысить уровень счастья вряд ли был бы хорошо воспринят.

— Я расскажу вам, в чём я не заинтересован, — снова холодный шёпот. — Я не заинтересован в проверке предписанных министерством сочинений, мистер Поттер. Но я принял должность профессора Защиты Хогвартса и намерен исполнять свои обязанности до самого конца.

Ещё один пергамент возник перед лицом профессора, и его глаза вновь забегали по тексту.

— Риса Белка занимала высокое положение в моих армиях до своей глупости. Я объясню ей, что у неё есть единственная возможность остаться в армии: сказать мне, какая именно сила направляла её. И я очень ясно дам ей понять, что случится, если она солжёт. Я позволяю себе читать лица.

Палец профессора указал мимо Гарри на дверь.

— Не важно, ошиблись ли вы в оценке человеческой природы, — сказал Гарри, — или здесь замешаны какие-то неучтённые силы в Слизерине. В любом случае, Гермиона Грейнджер в большей опасности, чем вы предсказывали. В этот раз — три сильных бойца, а что будет после...

— Она не желает ни моей помощи, ни вашей, — прервал его тихий холодный голос. — Ваши заботы не развлекают меня, как раньше, мистер Поттер. Ступайте.

* * *

Каким-то образом, несмотря на то, что между ними было равноправие и Гермиона определённо не была главной, всегда получалось, что в подобных ситуациях первой высказывалась именно она.

Четыре стола Хогвартса. Четыре факультета завтракали и посматривали в сторону, где собрались все восемь членов ЖОПРПГ.

Профессор Флитвик за столом преподавателей тоже строго глядел на них. Гермиона не смотрела на него, но спиной чувствовала его взгляд. В буквальном смысле. Это было довольно жутко.

— Вы сказали Трейси, что хотите поговорить с нами, мистер Поттер? — решительным тоном спросила она.

— Вчера вечером профессор Квиррелл выгнал Рису Белку из её армии, — ответил Гарри Поттер, — и запретил посещение прочих дополнительных занятий по Защите. Кто-нибудь из вас понимает важность этого? Мисс Гринграсс? Падма?

Гарри обвёл их взглядом. Гермиона обменялась недоумёнными взглядами с Падмой. Дафна помотала головой.

— Ну, — тихо продолжил Гарри, — не то чтобы я ожидал ответа, но это значит, что вы в опасности, и я не знаю насколько серьёзной.

Мальчик расправил плечи и посмотрел на Гермиону.

— Я не собирался этого говорить, но... Я просто хочу предложить вам любую защиту, какую я могу обеспечить. Передайте всем, что те, кто тронут вас, будут иметь дело с Мальчиком Который Выжил.

— Гарри! — воскликнула Гермиона. — Ты же знаешь, я не хочу...

— Гермиона, некоторые из них и мои друзья тоже, — Гарри не отводил взгляд. — И это их решение, не твоё. Падма? Ты сказала мне, что я тебе ничем не обязан, несмотря на то, что совершил. Так сказал бы друг.

Гермиона посмотрела на Падму, та помотала головой.

— Лаванда? — обратился Гарри. — Ты хорошо сражалась в моей армии, и я буду сражаться за тебя, если ты хочешь.

— Спасибо, генерал! — решительно отозвалась Лаванда. — То есть, мистер Поттер. Но, нет. Я героиня и гриффиндорка, и я могу сама постоять за себя.

Повисла пауза.

— Парвати? — попробовал Гарри. — Сьюзен? Ханна? Дафна? Я не очень хорошо знаком с вами, но готов предложить то же самое любому, кто меня попросит.

Одна за другой все девочки отрицательно покачали головами.

Гермиона уже осознала, что сейчас произойдёт, но не видела ни единого способа этому помешать.

— А мой верный солдат, Трейси из Хаоса? — спросил Гарри Поттер.

— Правда?! — выдохнула Трейси, не обращая ни малейшего внимания на колкие взгляды со стороны Гермионы и остальных девочек. Как будто в порыве чувств она прижала ладони к щекам, хотя, насколько заметила Гермиона, покраснеть ей так и не удалось. А глаза Трейси пусть не сияли, но по крайней мере распахнулись очень широко. — Вы сделаете это? Для меня? То есть... то есть, конечно, я согласна, генерал Хаоса...

* * *

И этим же самым утром Гарри Поттер подошёл к столу Гриффиндора, а затем к столу Слизерина и объявил обоим факультетам, что любой, кто тронет Трейси Дэвис, вне зависимости от того, чем она в тот момент будет заниматься, начало цитаты, познает истинную суть Хаоса, конец цитаты.

Драко Малфою потребовалось значительное усилие, чтобы не начать биться головой о свою тарелку с тостом.

Хулиганы Хогвартса не были учёными.

Но Драко знал, что даже они захотят это проверить.

* * *

Женская Организация по Продвижению Равных Прав на Героизм не объявила об этом. Скорее всего, ничего хорошего из объявления бы не вышло. Но они все тихо решили (ну, Лаванду остальным семерым девочкам пришлось перекричать) сделать перерыв в сражениях с хулиганами, пока деканы их факультетов не перестанут смотреть на них с такой укоризной, а старшекурсники не прекратят «случайно» врезаться в Гермиону.

Дафна просто сказала Милисенте, что они сделают перерыв.

Потому пару дней спустя Дафна была несколько удивлена, рассматривая пергамент, полученный за обедом. Почерком столь неровным, что его почти невозможно было прочитать, там было написано:

«В 2 часа дня в коридоре вверх по лестнице от библиотеки ОЧЕНЬ ВАЖНО чтобы были все.

Милисента.»

Дафна огляделась, но Милисенты в Большом зале не было.

— Сообщение от твоего источника? — уточнила Гермиона, когда Дафна рассказала ей. — Это странно... Я не...

— Что «не»? — спросила Дафна, когда когтевранка прервалась на полуслове.

Солнечный генерал помотала головой.

— Слушай, Дафна, я думаю, нам нужно выяснить, откуда приходят эти сообщения, прежде чем продолжать следовать им. Посмотри, что случилось в последний раз. Как кто-то мог знать, что там будут три хулигана, если этот кто-то не с ними?

— Не могу рассказать, — сказала Дафна. — То есть, ничего не могу рассказать, но я знаю, откуда приходят сообщения, и как этот кто-то всё узнаёт.

Гермиона пристально посмотрела на Дафну. На секунду когтевранка стала до жути похожа на профессора МакГонагалл.

— А-га, — произнесла Гермиона. — А знаешь ли ты, как Сьюзен вдруг стала супердевочкой?

Дафна отрицательно покачала головой.

— Нет, но я думаю, это может быть что-то очень важное, раз мы получили сообщение, в котором написано, что мы все должны быть там.

Дафна не видела, что случилось со Сьюзен, после того как Дафна попыталась изменить пророчество, ограждая ту от опасности. Но Дафне об этом потом рассказали, и теперь она боялась...

Что, возможно, она...

Что, может быть, она ЧТО-ТО СЛОМАЛА...

— А-га, — сказала Гермиона, снова посмотрев на неё как МакГонагалл.

* * *

Похоже, никто не знал, как это началось и кто это начал. Если бы кто-то попробовал проследить всю цепочку к источнику, то, вероятно, обнаружил бы, что цепь замыкается в один огромный круг.

Перегрина Деррика постучали по плечу, когда он выходил из класса зельеварения.

Джейми Асторга услышал шёпот за обедом.

Роберт Джагсон Третий обнаружил крошечную записку под своей тарелкой.

Карл Слопер подслушал, как два старших гриффиндорца шептались об этом, и они бросили на него многозначительный взгляд, проходя мимо.

Никто не знал, откуда пришло сообщение и кто первый его произнёс, но в нём были место, время, и было сказано, что цвет будет белый.

* * *

— Каждой из вас лучше уяснить это абсолютно чётко, — сказала Сьюзен Боунс. Пуффендуйка, или та странная сила, которая вселилась в неё, нормальной даже не притворялась. Круглолицая девочка шла по коридорам твёрдым уверенным шагом. — Если там будет только один хулиган, вы можете сражаться с ним как обычно. Мои мистические суперспособности не проявят себя, если невинные не в опасности. Но если пять семикурсников выпрыгнут из чулана, то вы — что? Правильно, вы убегаете и оставляете меня разбираться с ними. Вызывать или не вызывать учителя — решайте сами, вам важно лишь сбежать, как только я создам для этого возможность. В подобных боях вы — обуза. Вы — гражданские, о защите которых мне придётся беспокоиться. Так что вы убегаете как можно быстрее и абсолютно точно не пробуете сделать хоть что-нибудь героическое или как-то помочь мне, иначе, когда вы встанете с больничных коек, я лично приду и надеру ваши задницы! Вам всё ясно?

— Да, — пискнули почти все девочки, хотя в случае Ханны, это прозвучало как: — Да, леди Сьюзен!

— Не зови меня так, — отрезала Сьюзен. — И, кажется, я не слышала вас, мисс Браун! Предупреждаю, у меня есть друзья, которые пишут пьесы. И если вы сделаете что-нибудь глупое, то потомки запомнят вас как Лаванду — Удивительно Глупую Заложницу.

(Гермиона начала беспокоиться: у скольких учеников Хогвартса помимо Гарри есть загадочные тёмные стороны, и не появится ли у неё такая же, если она продолжит с ними общаться?)

— Хорошо, капитан Боунс, — отозвалась Лаванда с необычным для неё уважением в голосе. Они в очередной раз повернули, следуя по кратчайшему пути в библиотеку, и вошли в довольно большой коридор с шестью двойными дверями, по три с каждой стороны. — А можно спросить — можно ли и мне как-нибудь стать двойной ведьмой?

— Запишись на программу подготовки авроров на шестом курсе, — ответила Сьюзен. — Это почти так же хорошо. Да, и если какой-нибудь знаменитый аврор предложит себя в качестве наставника на время летней практики, не обращай внимания на всех, кто будет говорить тебе, что он дурно на тебя повлияет или что ты почти наверняка умрёшь.

Лаванда закивала:

— Ясно, ясно.

(Падма, которая отсутствовала во время предыдущего боя, бросала на Сьюзен очень скептические взгляды.)

Внезапно Сьюзен остановилась и выхватила палочку.

— Протего максимус!

В кровь Гермионе хлынул адреналин. Она тоже выхватила палочку и крутанулась на месте...

Но сквозь плотную синюю дымку, которая окружила их, она не увидела ничего угрожающего.

Другие девочки, также принявшие позицию для боя, тоже выглядели озадаченными.

— Извините! — сказала Сьюзен. — Девочки, извините. Мне нужна секунда, чтобы проверить это место. Воспоминания об одном человеке навели меня на мысль, что коридор, в котором мы сейчас находимся, со всеми этими дверями, был бы идеальным местом для засады.

Момент тишины.

— Начали, — раздался грубый мужской голос, искажённый сопутствующим жужжанием настолько, что опознать его было совершенно невозможно.

Все шесть двойных дверей распахнулись.

Из дверей начали появляться люди в белых мантиях. Мантии полностью скрывали фигуру, а лица под капюшонами дополнительно скрывала белая ткань. Люди в белых мантиях выходили и выходили, заполняя просторный коридор. Их было сложно сосчитать. Вероятно, меньше пятидесяти. Определённо больше тридцати. И каждого окружала синяя дымка.

Сьюзен произнесла несколько Очень Плохих Слов, настолько ужасных, что в любой другой ситуации Гермиона сделала бы ей замечание.

— Сообщение! — с ужасом воскликнула Дафна. — Оно было не от...

— Милисенты Булстроуд? — закончил жужжащий голос. — Нет. Видите ли, мисс Гринграсс, если одна и та же девочка посылает письмо слизеринской почтой каждый раз, когда вы сражаетесь с хулиганами, то довольно скоро кто-то может это заметить. Мы поговорим с ней после того, как закончим с вами.

— Мисс Сьюзен, — голос Гермионы начал дрожать, — можете вы быть настолько «супер», чтобы...

Множество рук вскинули палочки. После серии зелёных слепящих вспышек — массивной волны разбивателей щитов — от синего купола вокруг девочек не осталось и следа, а Сьюзен рухнула на колени, схватившись за голову.

В обоих концах коридора возникли барьеры из непроглядной тьмы. За двойными дверями, насколько могла видеть Гермиона, были только заброшенные классы, из которых совсем-совсем не было выхода.

— Нет, — произнёс мужской жужжащий голос, — она не может. На случай если вы не заметили — вы разозлили довольно много людей, и мы не намерены проигрывать в этот раз. Ну что ж, всем приготовиться стрелять.

Палочки вокруг вновь прицелились, достаточно низко, чтобы не задеть друг друга в случае промаха.

И тут другой мужской голос, искажённый таким же жужжанием, произнёс:

— Хоменум ревелио!

И в тот же миг следующая волна разбивателей щитов и проклятий, выпущенных рефлекторно, полетела во внезапно возникшую фигуру, разбивая щиты, которые было начали формироваться вокруг неё.

Фигура упала на пол. Воцарилась тишина.

— Профессор Снейп?! — воскликнул второй голос. — Это он вмешивался?

На каменном полу без сознания лежал профессор зельеварения Хогвартса. Грязная мантия тоже улеглась, палочка медленно выкатилась из раскрытой руки.

— Нет, — довольно неуверенно сказал первый мужской голос, но потом оживился, — нет, не может быть. Он наверняка услышал, как мы договаривались, и пришёл убедиться, что на этот раз никто не напортачит. Мы разбудим его позднее, извинимся, и он подправит память девчонкам — он профессор, так что сможет это сделать. В любом случае, нужно убедиться, что больше тут действительно никого нет.

— Веритас окулум!

Были произнесены две полных дюжины разных заклинаний, но больше невидимок не обнаружилось. Одно из заклинаний заставило сердце Гермионы сжаться — она узнала заклятье, упомянутое на одной странице с описанием Истинной мантии невидимости, оно не отменяло невидимость, но позволяло узнать — есть ли поблизости Мантия или ряд других особых артефактов.

— Девочки? — прошептала Сьюзен, медленно поднимаясь на ноги. Гермиона видела, как они дрожат и подгибаются. — Девочки, простите за мои слова. Если вы готовы попробовать что-нибудь умное и героическое, то действуйте.

— Ах да, — сказала Трейси Дэвис дрожащим голосом. — Чуть не забыла.

И слизеринка, набрав воздуха, крикнула тонким дрожащим голосом:

— Эй, вы все! Вы хотите и мне сделать больно?

— В общем-то, да, — ответил жужжащий голос лидера. — Хотим.

— Я под защитой Гарри Поттера! И любой, кто тронет меня, познает истинную суть Хаоса! Так что, вы меня отпустите? — это должно было прозвучать дерзко, но вышло довольно испуганно.

На несколько секунд стало тихо. Некоторые белые капюшоны повернулись друг к другу, затем снова в сторону девочек.

— Хм... — произнёс жужжащий мужской голос, — хм... нет.

Трейси Дэвис спрятала палочку в мантию.

Медленно, размеренно, она подняла правую руку высоко вверх и соединила большой и средний пальцы.

— Продолжай, — сказал голос.

Трейси Дэвис щёлкнула пальцами.

Повисла длинная, ужасная пауза.

Ничего не случилось.

— Ну, ладно, — начал было голос...

— Акатла, мундатус сум, — голос Трейси стал ещё тоньше и задрожал сильнее. Продолжая тянуть руку вверх, она щёлкнула пальцами второй раз.

Безымянный холодок пробежал по спине Гермионы, озноб страха и дезориентации, как будто под ней закачался пол, намереваясь сбросить её во тьму, лежащую под ним.

— Что она... — послышался жужжащий женский голос.

На бледном лице Трейси была гримаса страха, но с её губ продолжали срываться слова песнопения:

— Мабра, брахоринг, мабра...

В закрытом коридоре поднялся холодный ветер, его тёмное дыхание ласкало лица и касалось рук льдом.

— Стреляем в неё по моей команде! — выкрикнул лидер. — Один, два, три!

Около сорока выкрикнутых заклинаний образовали огромный концентрический массив из сгустков энергии, который залил коридор светом ярче солнца...

...лишь на краткий миг. А затем заряды застряли и исчезли в гранях тёмно-красного восьмиугольника, который появился в воздухе вокруг девочек и через мгновение исчез.

Гермиона видела его. Она видела его, но не могла вообразить. Не могла вообразить чары Щита столь сильные, что могут противостоять целой армии.

А голос Трейси продолжал петь. Он звучал всё громче и уверенней, и её лицо было перекошено, словно она старалась вспомнить что-то очень-очень точно.

— Шаффл, даффл, маззл, мафф

Фиста, виста, миста-кафф.

И все, кто был в коридоре, и героини и хулиганы, почувствовали давящее присутствие чего-то тёмного, покалывание в воздухе, словно что-то росло, росло и росло. Все синие дымки вокруг белых роб, все защитные заклинания исчезли, хотя никакие проклятья в них не попадали. Было ещё несколько вспышек света — заклинаний, выпущенных в отчаянии, но все они потухли на лету, как огонь свечи, коснувшийся воды.

Тёмные барьеры в концах коридора растворились как дым под нарастающим давлением. И обнаружилось, что проходы запечатаны плитами тёмного металла, которые были покрыты пятнами, похожими на кровавые.

А Трейси пела:

— Лемаршан, Ламент, Лемаршан.

Мертвенно-синий свет показался из-под плит и между ними. Объятые ужасом хулиганы в белых мантиях с воем кинулись к двойным дверям, но те с грохотом захлопнулись.

Трейси резко вытянула руку влево и выкрикнула «Кхорнат!», указала вниз и выкрикнула «Слаанет!», вверх: «Нурголт!» и вправо: «ТЗИНЧИ!»

Затем Трейси остановилась, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и Гермиона, к которой вернулся дар речи, крикнула:

— Стой, Трейси, остановись!

На лице слизеринки сияла странная дикая улыбка. Она подняла руку вверх, щёлкнула пальцами в третий раз и снова заговорила нараспев высоким девчачьим голосом, к которому примешивался низкий тон, словно вместе с ней пел хор.

— Тьма за тьмой, чернее чёрного,

Похороненная под рекой времени...

Из тьмы во тьму, твой голос звучит в пустоте,

Неведомый смерти, не познавший жизни.

— Что ты творишь! — завизжала Парвати и попыталась схватить слизеринку, которая начала подниматься в воздух. Дафна со Сьюзен перехватили её руку, и Дафна крикнула:

— Мы не знаем, что случится, если ритуал прервать!

— Ну а что будет, если он ЗАВЕРШИТСЯ? — крикнула Гермиона, которая как никогда была близка к полному закипанию мозга.

Белая как мел Сьюзен прошептала:

— Прости меня, Шизоглаз...

А Трейси продолжала петь. Её тело поднималось всё выше над полом. Её чёрные волосы плетьми хлестали вокруг лица, подхваченные ледяным ветром.

— Ты, кто знает врата, кто и есть врата, ключ и стража врат:

Открой путь ему, и яви мне его силу!

Весь коридор утонул во тьме и тишине, было видно и слышно только Трейси, словно во вселенной не осталось ничего кроме неё и света, который светил на неё из безымянного источника.

Объятая светом девочка подняла руку в последний раз и с жуткой торжественностью соединила большой и средний пальцы.

И во тьме коридора Гермиона увидела, как глаза слизеринки стали точно такого же зелёного цвета, как у Гарри Поттера.

— Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес!

Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес!

ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР-ЭВАНС-ВЕРРЕС!

Щелчок прозвучал как гром, а затем...

* * *

Сидя в низком кресле перед большим столом директора Хогвартса, Гарри выбрал довольно расслабленную позу: одна нога закинута на другую, руки на подлокотниках. Он изо всех сил старался не замечать шум от окружающих устройств, хотя одно из них, прямо за спиной, издавало звуки, похожие на отчаянное ухание совы, засунутой в щеподробилку, и его было довольно сложно игнорировать.

— Гарри, — обратился к нему старый волшебник из-за стола. Голос был ровен, синие глаза смотрели на него из-за сияющих очков-полумесяцев. Директор Дамблдор надел мантию в цвет полуночного пурпура — не строгую чёрную, но достаточно тёмную, чтобы выразить смертельную серьёзность, насколько это позволяла сделать мода волшебного мира. — Ты... за это ответственен?

— Не могу отрицать, что моё влияние сыграло свою роль, — ответил Гарри.

Старый волшебник снял очки, наклонился вперёд. Синие глаза пристально смотрели в зелёные.

— Я задам тебе один вопрос, — тихо сказал директор. — Считаешь ли ты то, что ты сделал сегодня... приемлемым?

— Там были хулиганы, и они пришли в этот коридор с прямым умыслом причинить боль Гермионе Грейнджер и семерым девочкам-первокурсницам, — спокойно ответил Гарри. — И, если я не слишком молод, чтобы понимать, что хорошо, а что плохо, то хулиганы — тем более. Нет, директор, они не заслужили смерти. Но они точно заслужили быть раздетыми догола и приклеенными к потолку.

Старый волшебник снова надел очки. В первый раз Гарри видел, как директору не хватает слов.

— Мерлин свидетель, — сказал Дамблдор, — я не имею ни малейшего понятия, как на это реагировать.

— Такого эффекта я в принципе и добивался, — сказал Гарри. Он чувствовал, что сейчас самое время начать насвистывать весёлую мелодию, но, к сожалению, так и не научился толком свистеть.

— Нет смысла спрашивать, кто несёт прямую ответственность, — сказал директор. — Только три волшебника в Хогвартсе достаточно могущественны для этого. Я сам этого не делал. Северус заверил меня, что он тут ни при чём. А третий... — директор с тревогой покачал головой, — ты одолжил профессору Защиты свою Мантию, Гарри. Не думаю, что это было мудро. Теперь, когда его не смогли заметить с помощью простых заклинаний, он наверняка понял, что это Дар Смерти... если, конечно, он не осознал этого, едва коснувшись её.

— Профессор Квиррелл уже вычислил, что у меня есть мантия-невидимка, — ответил Гарри, — и, зная его, полагаю, он наверняка понял, что это один из Даров Смерти. Но так уж вышло, что в этот раз, директор, профессор Квиррелл был под одной из тех белых мантий, скрывающих лица.

Снова повисла пауза.

— Очень хитроумно, — сказал директор. Он откинулся на спинку своего кресла-трона и вздохнул. — Я говорил с профессором Защиты. Прямо перед твоим приходом. Не знаю, что и сказать. Я сообщил ему, что в Хогвартсе придерживаются иной политики в отношении нарушений дисциплины вне классов, и что его действия не кажутся мне подобающими профессору Хогвартса.

— И что ответил профессор Квиррелл? — поинтересовался Гарри, который был совсем не впечатлён текущей политикой Хогвартса в отношении дисциплины вне классов.

Директор выглядел смирившимся.

— Он сказал: «Увольте меня».

Каким-то образом Гарри умудрился не зааплодировать.

Директор нахмурился.

— Почему он это сделал, Гарри?

— Потому, что профессор Квиррелл не любит школьных хулиганов, а я попросил очень вежливо, — ответил Гарри. А ещё ему было скучно, и я подумал, что это поднимет ему настроение. — Или причина в этом, или произошедшее — часть какой-то невероятно сложной интриги.

Директор поднялся с кресла и начал ходить взад-вперёд перед вешалкой для шляп, на которой висела Распределяющая шляпа и красные тапочки.

— Гарри, разве ты не чувствуешь, что всё это вышло...

— Круто? — предложил Гарри.

— Из-под контроля, причём целиком и полностью. Думаю, эти слова лучше подойдут, — сказал Дамблдор. — Я не уверен, что хоть раз за всю историю школы всё заходило настолько, настолько... У меня нет подходящих слов, Гарри. Потому что раньше никогда не случалось ничего подобного и никому не нужно было такие слова изобретать.

Гарри бы попробовал подобрать слова, чтобы описать, насколько он сейчас польщён, но в данный момент он слишком ухмылялся, чтобы говорить.

Директор же, наоборот, становился серьёзнее:

— Гарри, ты хоть понимаешь, почему я нахожу эти события тревожными?

— Честно? — спросил Гарри. — Нет, правда, нет. Профессор МакГонагалл, конечно, протестовала бы против всего, что нарушает скучную монотонность быта Хогвартса. Но профессор МакГонагалл не стала бы поджигать курицу.

На хмуром лице Дамблдора проступили морщины.

— Не это меня беспокоит, Гарри, — тихо сказал директор. — Полноценное сражение состоялось в этих стенах!

— Директор, — Гарри старался сохранять уважение в голосе. — Битву выбрал не я и не профессор Квиррелл. Её выбрали хулиганы. Мы просто решили обеспечить победу силам Света. Я знаю, иногда моральные границы бывают размыты. Но в нашем случае граница, отделяющая злодеев от героинь, была двадцать метров в высоту и из белого пламени. Наше вмешательство могло показаться несколько причудливым, но точно не плохим...

Дамблдор вернулся ко столу, сел на свой трон и закрыл лицо руками.

— Я что-то упускаю? — спросил Гарри. — Я считал, что втайне вы нас поддержите, директор. Это было по-гриффиндорски. Близнецы Уизли бы одобрили, Фоукс бы одобрил... — Гарри бросил взгляд на золотую подставку, но она была пуста. Или у феникса были более важные дела, или директор не хотел, чтобы он присутствовал на сегодняшней встрече.

— В этом-то, — голос директора стал старым, усталым и каким-то приглушённым, — и заключается проблема. Не случайно юных смелых героев не ставят руководить школами.

— Хорошо, — Гарри не смог удержаться от ноток скептицизма. — Что я упустил в этот раз?

Старый волшебник поднял голову, теперь его лицо было серьёзным и более спокойным.

— Слушай, Гарри, — сказал он, — выслушай меня внимательно, ибо все обладающие властью должны выучить этот урок в своё время. Кое-что в этом мире, действительно, поистине просто. Если подобрать камень и уронить его обратно, Земля не станет тяжелее и звёзды не сойдут со своих орбит. Мне хочется, чтобы ты понял — я не притворяюсь мудрым, когда говорю, что, хотя некоторые вещи и устроены просто, другие — гораздо сложнее. Есть великие чары, которые оставляют следы в мире, и следы на тех, кто владеет ими, следы, которых не оставляют простые чары. И всё же самая сложная магия, известная мне, проще самой простой души. Люди, Гарри, люди всегда несут следы того, что они делают сами и что сделали с ними. Понимаешь ли ты теперь, что сказать «Здесь проходит граница между героем и злодеем!» недостаточно, чтобы оправдать свои действия?

— Директор, — ровно ответил Гарри, — я принял это решение не случайно. Да, я не знаю точно, какой именно эффект оно окажет на каждого из присутствовавших там хулиганов. Но если бы я всегда ждал абсолютно полной информации перед тем, как начать действовать, я бы никогда ничего не сделал. Что касается будущего психологического развития, скажем, Перегрина Деррика, то вряд ли на нём хорошо сказалось бы избиение восьми первокурсниц. А просто остановить их, тихо и быстро, было бы недостаточно, поскольку они повторили бы свою попытку позже. Они должны были увидеть, что на страже стоит сила, которую следует бояться. — Гарри говорил по-прежнему ровно. — Но, безусловно, поскольку я — хороший парень, я не хотел нанести им необратимый вред или даже причинить им боль. И всё же наказание должно было быть достаточно весомым, чтобы достучаться до разума каждого, кто задумается о повторной попытке. Поэтому, оценив все возможные исходы лучшим возможным для моего ограниченно рационального интеллекта способом, я подумал, что мудрее всего приклеить хулиганов к потолку голыми.

Юный герой не дрогнув встретил взгляд старого волшебника, зелёные глаза спокойно смотрели в голубые сквозь стёкла очков.

И поскольку я там не был и ничего не делал лично, не существует законного способа наказать меня по школьным правилам Хогвартса. Действовал только профессор Квиррелл, а он увольнеупорный. Да и нарушать школьные правила, чтобы наказать меня, вряд ли будет мудро, если вы хотите вырастить героя для сражения с Лордом Волдемортом... В этот раз Гарри всерьёз попытался продумать заранее все последствия, прежде чем предложил свою идею профессору Квирреллу. И в кои-то веки профессор Защиты не назвал его дураком, лишь медленно улыбнулся, а затем начал хохотать.

— Я понимаю твои намерения, Гарри, — сказал старый волшебник. — Ты думаешь, что преподал хулиганам Хогвартса урок. Но если бы Перегрин Деррик мог его выучить, он бы не был Перегрином Дерриком. Твои действия только спровоцируют его ещё сильнее — это несправедливо, это неправильно, но так обстоят дела, — старый волшебник на мгновение прикрыл глаза, будто от краткой боли. — Гарри, самая болезненная истина, которую должен усвоить герой, в том, что правая сторона не может, не должна побеждать в каждой битве. Всё это началось, когда мисс Грейнджер сразилась с тремя старшими противниками и победила. Если бы она этим удовлетворилась, то эхо от её действий со временем бы затихло. Но вместо этого она объединилась со своими однокурсницами и подняла палочку в открытом противостоянии Перегрину Деррику и всем похожим на него. И хулиганы не могли не ответить на вызов. Джейми Асторга начал свою охоту, и при нормальном ходе событий он бы одолел её. То был бы печальный день, но тогда бы всё и закончилось. Во всех восьми ведьмах-первокурсницах вместе взятых не хватило бы магии, чтобы победить такого врага. Но ты не смог принять это, Гарри. Ты не дал мисс Грейнджер выучить её урок и направил профессора Защиты невидимкой приглядывать за ними и пробить щиты Асторги, когда Дафна Гринграсс сделала свой выпад...

Что? — мысленно удивился Гарри.

Старый волшебник продолжал:

— Каждый раз твоё вмешательство, Гарри, накручивало конфликт всё больше и больше. И в скором времени мисс Грейнджер уже противостояла сыну Пожирателя Смерти Роберту Джагсону и двум его сильным союзникам. Для мисс Грейнджер поражение в этом сражении было бы действительно болезненным. Но опять, благодаря твоей воле и Квиринусу, который действовал уже более открыто, она победила.

Гарри молчал — он всё ещё пытался представить профессора Защиты, который невидимкой следил за ЖОПРПГ, защищая героинь от серьёзного вреда.

— И вот что получилось в итоге, — продолжил старый волшебник. — Сорок четыре ученика напали на восемь ведьм-первогодок. Полноценное сражение в этих стенах! Я знаю, не таким был твой замысел, но ты должен принять часть ответственности за это. Такого не случалось в школе до того, как ты пришёл в неё — ни в десятилетия моего директорства, ни когда я сам был учеником, ни когда я был учителем.

— Большое спасибо, — спокойно ответил Гарри, — но, думаю, профессор Квиррелл заслуживает больших почестей, чем я.

Синие глаза распахнулись.

— Гарри...

— Эти хулиганы не первый год нападают на беззащитных учеников, — продолжил Гарри, повышая голос помимо воли. — Но, похоже, никто не объяснил ученикам, что они вправе давать сдачи. Я знаю, игнорировать полноценный бой гораздо сложнее, чем беззащитных жертв, которых ударили заклятием или чуть не вытолкнули из окна, но разве он хуже? Надо было мне прочесть побольше трудов Годрика Гриффиндора, чтобы я мог его цитировать, там наверняка есть что-то подходящее случаю. Открытое сражение может быть громче, чем тихие страдания жертв, и, возможно, с ним труднее притворяться, что ничего не происходит, но результат в итоге лучше...

— Нет, не лучше, — возразил Дамблдор. — Нет, Гарри. Всегда бороться с тьмой, никогда не давать злу уйти безнаказанным — это не героизм, а обычная гордыня. Даже Годрик Гриффиндор не думал, что в каждой войне стоит сражаться, пусть вся его жизнь и представляла собой череду битв, — голос старого волшебника стал тише. — По правде, Гарри, в твоих словах нет зла, и всё же они пугают меня. Однажды ты можешь обрести великую власть над магией, над своими собратьями-волшебниками. И если в тот день ты всё ещё будешь думать, что ни одно зло не должно уйти безнаказанным... — в голосе директора зазвучало искреннее беспокойство. — Мир стал гораздо более хрупким со времён, когда был воздвигнут Хогвартс. Боюсь, он не выдержит ярости нового Годрика Гриффиндора. А ведь он был менее скор на гнев, чем ты.

Старый волшебник покачал головой.

— Гарри, ты слишком готов к бою. Слишком готов к бою. И Хогвартс вокруг тебя становится более жестоким местом.

— Ну, — начал Гарри, осторожно взвесив свои слова, — не знаю, поможет ли то, что я скажу, но мне кажется, у вас сложилось обо мне неверное представление. Я тоже не люблю открытые сражения. Они страшные и жестокие, и кто-то может пострадать. Однако, директор, сегодня я не сражался.

Директор нахмурился.

— Ты послал профессора Защиты вместо себя...

— Профессор Квиррелл тоже не сражался, — спокойно сказал Гарри. — Среди хулиганов нет настолько сильных волшебников, чтобы сразиться с ним. Сегодня мы не сражались, мы побеждали.

Какое-то время старый волшебник молчал.

— Может быть и так, — наконец сказал он, — но все эти конфликты должны быть закончены. Я чувствую напряжение в воздухе, и с каждым столкновением оно нарастает. Всему этому нужно положить конец, решительно и скоро, и ты не должен этому мешать.

Старый волшебник указал на широкую дубовую дверь кабинета, через которую Гарри и вышел.

* * *

Гарри прошёл мимо расступившихся перед ним огромных серых горгулий и, к своему удивлению, обнаружил Квиринуса Квиррелла, по-прежнему сгорбившегося у каменной стены коридора. Большая нить слюны стекала из приоткрытого рта на профессорскую мантию. Когда Гарри поднимался по лестнице в кабинет директора, Квиррелл находился в той же самой позе.

Гарри подождал, но профессор так и не поднялся. Спустя несколько секунд неловкой тишины Гарри снова двинулся по коридору.

— Мистер Поттер? — раздался слабый зов уже после того, как Гарри минул пару поворотов. Тихий голос неестественным образом доносился через коридоры.

Когда Гарри вернулся, то застал профессора Квиррелла по-прежнему сидящим у стены, но теперь его бледные глаза светились острым умом.

Простите, что так измотал вас...

Гарри не мог произнести это. Он и раньше замечал связь между усилиями, прикладываемыми профессором, и временем, которое тот был вынужден проводить «отдыхая». Но Гарри предполагал, что если бы усилия были слишком болезненными или пагубными, профессор Квиррелл, конечно бы отказался. Теперь Гарри задумался, был ли его вывод правильным, и если нет — как извиниться...

— Как прошла ваша встреча с директором, мистер Поттер? — тихо спросил Профессор Защиты, оставаясь совершенно неподвижным.

— Сложно сказать, — ответил Гарри. — Не так, как я предполагал. Кажется, он считает, что Свет должен терпеть поражения куда чаще, чем я считаю мудрым. Вдобавок, я не уверен, что он понимает разницу между попыткой сражаться и попыткой победить. На самом деле, это многое объясняет...

Гарри не так уж много читал про Волшебную Войну, но он прочёл достаточно, чтобы узнать: хорошие парни наверняка достаточно точно вычислили, кем были самые сильные Пожиратели Смерти, и тем не менее, отправлять им сов с бомбами первым же делом не стали.

Бледные губы очень тихо усмехнулись.

— Дамблдор не понимает радости победы, точно так же, как он не понимает радости игры. Скажите, мистер Поттер, вы предложили свой небольшой план с осознанной целью развеять мою скуку?

— Это был один из моих мотивов, — ответил Гарри. Какой-то инстинкт предупредил его, что на этот вопрос нельзя просто ответить «Да».

— Знаете, — слегка задумчиво сказал профессор Защиты, — были люди, которые пытались смягчить моё тёмное настроение, и были люди, с чьим участием мои дни и в самом деле становились ярче, но вы стали первым человеком, у кого это получилось умышленно.

Профессор защиты отстранился от стены необычным движением, в котором, похоже, участвовали не только мышцы, но и магия, и двинулся прочь, не оглядываясь на Гарри. Лишь едва заметный жест одним пальцем показал, что мальчику нужно идти следом.

— Особенно меня позабавило то песнопение, которое вы сочинили для мисс Дэвис, — спустя некоторое время сказал профессор. — Хотя мудрее, конечно, было бы проконсультироваться со мной, прежде чем отдавать его ей.

Рука профессора нырнула в мантию и вытащила палочку. Краткий взмах — и весь отдалённый шум Хогвартса стих.

— Скажите честно, мистер Поттер, вам довелось ознакомиться с теорией Тёмных ритуалов? Это не то же самое, что признаваться в намерении их использовать — принципы известны многим волшебникам.

— Нет... — медленно произнёс Гарри. Какое-то время назад он решил не пытаться пролезть в Запретную секцию библиотеки Хогвартса — примерно по тем же причинам, по которым он годом ранее решил не искать информацию, как делать взрывчатку в домашних условиях. Гарри гордился тем, что, по крайней мере, у него больше здравого смысла, чем кажется окружающим.

— Неужели? — профессор Квиррелл двигался уже более естественно, его губы изогнулись в подобии улыбки. — Тогда, похоже, у вас природный талант в этой области.

— Ага, — устало отозвался Гарри, — полагаю, у доктора Сьюза тоже талант в Тёмных ритуалах, ибо часть про «шаффл, даффл, маззл, мафф» я взял из детской книжки «Бартоломью и Ублек»...

— Нет, я про другую часть, — голос профессора стал сильнее, в нём появились привычные учительские нотки. — Обычное заклинание, мистер Поттер, требует произнесения определённых слов и выверенных движений палочки и расходует часть вашей силы. Даже для сильных заклятий не нужно чего-то большего, если магия действенна и эффективна. Но если нужно сотворить величайшую магию, то одних слов недостаточно. Нужно совершить определённые действия, сделать значимый выбор. И восполнимой траты сил не хватит, чтобы привести магию в действие — ритуал требует необратимой жертвы. Сила такого великого заклинания в сравнении с обычными чарами подобна дню по сравнению с ночью. Но так уж случилось, что многие ритуалы — на самом деле, большая их часть — требуют по меньшей мере одну жертву, которая может вызвать отвращение. И потому вся область ритуальной магии, содержащая все самые выдающиеся и интереснейшие достижения волшебства, общепринято считается Тёмной. За некоторыми исключениями, освящёнными традицией. — Голос профессора Квиррелла приобрёл сардонический тон. — Нерушимый обет слишком полезен определённым богатым Домам, чтобы быть объявленным вне закона, хотя связать волю человека на всю его жизнь — это воистину ужасный и отвратительный акт, более зловещий, чем многие мелкие ритуалы, избегаемые волшебниками. Циник может заключить, что ритуалы запрещены не столько из моральных принципов, сколько по привычке. Но я отвлёкся... — профессор Квиррелл слегка откашлялся. — Нерушимый обет требует трёх участников и три жертвы. Тот, кто получает Нерушимый обет, мог бы поверить клянущемуся, но вместо этого решает потребовать у него обет, и потому он жертвует саму возможность поверить. Тот, кто даёт обет, решает делать то, что от него требуется, и потому он жертвует самой возможностью выбора. И третий волшебник, связывающий, безвозвратно жертвует небольшой частью собственной магии, чтобы поддерживать обет вечно.

— А, — протянул Гарри, — я-то удивлялся, почему это заклинание не используется повсеместно, в любой ситуации, когда двое людей не доверяют друг другу... хотя... почему бы волшебникам перед смертью не брать деньги за совершение Нерушимых обетов, чтобы оставить своим детям в наследство...

— Потому что они глупцы, — ответил профессор Квиррелл. — Существуют тысячи полезных ритуалов, которые можно было бы использовать, будь у людей чуть больше здравого смысла. Я могу легко назвать пару десятков, даже не переводя дыхание. Но, в любом случае, мистер Поттер, есть одна особенность, касающаяся ритуалов — не важно, назовёте вы их Тёмными или нет — и она состоит в том, что они созданы магически действенными, а не производящими впечатление. Полагаю, есть некоторая тенденция к тому, что более мощный ритуал требует более страшных жертв. Тем не менее, самый жуткий ритуал из известных мне требует лишь верёвку, на которой повесили мужчину и меч, которым убили женщину. И это для ритуала, который, как обещается, должен призвать саму Смерть — правда, что именно под этим подразумевается, я не знаю и не тороплюсь узнать, ибо упомянуто, что заклинание для избавления от призванной Смерти оказалось утеряно. Самое страшное заклинание, что мне встречалось, не звучит и на сотую долю столь же страшно, как то, что вы сочинили для мисс Дэвис. Хулиганы, слегка знакомые с Тёмными ритуалами — а я уверен, что такие там были — должно быть, испугались сильнее, чем можно выразить любыми словами. Если бы реально существовал такой впечатляющий ритуал, мистер Поттер, он бы расплавил Землю.

— Эм-м, — сказал Гарри.

Губы профессора Квиррелла изогнулись сильнее.

— Да, но самое занимательное в этой истории вот что: видите ли, мистер Поттер, заклинание для любого ритуала называет то, что должно быть принесено в жертву, и то, что должно быть получено. Заклинание, которое вы дали мисс Дэвис, сперва говорит о тьме за тьмой, чернее чёрного, похороненной под рекой времени, той, что знает врата и которая и есть врата. И во вторую очередь, мистер Поттер, в заклинании говорится о явлении вашей силы. При этом, всегда, в каждом элементе ритуала, сперва называется то, что жертвуется, а затем — то, что должно произойти.

— Я... понял, — Гарри шагал по залам Хогвартса за профессором Квирреллом, следуя за ним к его кабинету. — То есть моё заклинание, в том виде, как я его написал, подразумевает, что Йог-Сотот, Внешний бог...

— Был необратимо принесён в жертву во время ритуала, который лишь на краткое время явил вашу силу, — закончил за него профессор Квиррелл. — Я думаю, завтра мы выясним, воспринял ли это кто-нибудь всерьёз, когда прочтём газеты и узнаем, объединились ли все магические нации мира в отчаянной попытке пресечь ваше вторжение в нашу реальность.

Профессор Защиты начал тихо смеяться, странными горловыми звуками.

До порога кабинета они не произнесли ни слова. У самой двери, уже взявшись за дверную ручку, профессор остановился.

— Как странно, — он опять говорил очень тихо, почти неслышно. Профессор не смотрел на Гарри, и Гарри видел лишь его спину. — Как странно... Было время, когда я бы пожертвовал палец руки, в которой держу палочку, ради того, чтобы проделать с хулиганами Хогвартса что-то вроде того, что мы сделали сегодня. Чтобы заставить их бояться меня так, как сейчас они боятся вас, чтобы завоевать уважение всех учеников и преклонение многих... Я бы отдал за это палец. Сейчас у вас есть всё, что я хотел тогда. Всё, что я знаю о человеческой природе, говорит, что я должен ненавидеть вас. И тем не менее это не так. Очень странно.

Это должно было прозвучать довольно трогательно, но Гарри почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Словно он был маленькой рыбкой в море, а какая-то огромная белая акула только что посмотрела на него и после видимых колебаний решила его не есть.

Профессор открыл дверь своего кабинета, вошёл внутрь и исчез.

* * *

Послесловие:

Такие же, как и она сама, слизеринцы смотрели на Дафну словно... словно они совершенно не понимали, как на неё смотреть.

Гриффиндорцы смотрели на неё, словно они совершенно не понимали, как на неё смотреть.

Не показывая страха, Дафна Гринграсс, укутанная в непроницаемое достоинство дочери Благородного и Древнейшего Дома, шагнула в класс зельеварения.

Прошло два часа с момента «Что это было?», когда случилось «Что это было?», а в голове у Дафны всё крутилось: «Что это было? Что это было? Что это было?»

В классе царила тишина. Все ждали профессора Снейпа. Лаванда и Парвати сидели недалеко от группы остальных гриффиндорцев в окружении безмолвных взглядов. Девочки проверяли друг у друга домашнюю работу. Больше никто не помогал и не заговаривал с ними. Раньше Дафна была готова поклясться, что Лаванду расстроить невозможно, но сейчас даже она казалась подавленной.

Дафна села за свой стол, вытащила из сумки «Магические отвары и зелья» и начала просматривать свою домашнюю работу, изо всех сил стараясь действовать как обычно. Некоторые уставились на неё, но никто не произнёс ни слова...

Внезапно весь класс ахнул. Девочки и мальчики вздрогнули и отшатнулись от двери, словно колосья пшеницы под дуновением ветра.

В дверях стояла Трейси Дэвис, укутанная в чёрный изодранный плащ поверх хогвартской формы.

Трейси медленно вошла в класс. На каждом шаге она слегка раскачивалась, будто пытаясь плыть по воздуху. Она села на своё привычное место, которое, так уж случилось, было справа от Дафны.

Трейси медленно повернула голову и посмотрела на Дафну.

— Видишь? — низким замогильным тоном произнесла она. — Я же говорила, что заполучу его раньше, чем она.

— Что? — вырвалось у Дафны, которая сразу же пожалела, что не промолчала.

— Я заполучила Гарри Поттера раньше Грейнджер, — Трейси по-прежнему говорила низким голосом, но её глаза сияли триумфом. — Понимаешь, Дафна, генерал Поттер ищет в девушках не милое личико и не красивую одежду. Он ищет девушку, которая захочет служить проводником для его ужасающих сил. Вот что ему нужно. Теперь я — его... а он — мой!

После этого заявления в классе воцарилась ледяная тишина.

— Прошу прощения, мисс Дэвис, — прозвучал крайне вежливый голос Драко Малфоя, который, казалось, не обращая внимания на происходящее, изучал свои записи по зельеварению. Наследник Древнейшего дома даже не потрудился оторвать свой взгляд от пергаментов, несмотря на то, что все остальные повернулись к нему. — Гарри Поттер в самом деле так вам сказал? Именно такими словами?

— Ну, нет... — ответила Трейси, после чего её глаза яростно сверкнули. — Но лучше бы ему принять меня, раз уж я пожертвовала ему свою душу и всё такое!

— Ты пожертвовала душу Гарри Поттеру?! — ахнула Милисента. В противоположной части класса раздался грохот — это Рон Уизли уронил чернильницу.

— Ну, я практически в этом уверена, — показалось, что на миг Трейси засомневалась, но только на миг. — То есть, я посмотрела на себя в зеркало, и сейчас я выгляжу гораздо бледнее, и я теперь всегда чувствую, как меня окружает тьма, и я была проводником для его ужасающих сил, и так далее... Дафна, ты ведь тоже видела, как мои глаза стали зелёными, да? Я не видела этого сама, но мне так сказали потом.

Тишина нарушалась лишь звуками, которые производил Рон Уизли, пытаясь очистить свой стол.

— Дафна? — сказала Трейси.

— Я не верю в это, — раздался сердитый голос. — Следующий Тёмный Лорд никак не мог выбрать невестой тебя!

Все медленно повернули головы и с изрядным недоверием уставились на Панси Паркинсон.

— Тихо, ты, — сказала Трейси, — или я... — она замешкалась. Затем её голос стал даже ещё ниже. — Тихо, или я пожру твою душу.

— Ты не можешь этого сделать, — заявила Панси уверенным тоном курицы, которая добилась лучшего места в иерархии клевания и не собирается менять свои убеждения на основании каких-то там свидетельств.

Медленно, словно пытаясь парить, Трейси встала из-за стола. Раздались судорожные вздохи. Дафна как будто приросла к стулу.

— Трейси? — тихо окликнула Лаванда. — Пожалуйста, не делай этого снова. Пожалуйста.

Трейси наклонилась над столом Панси, и та определённо занервничала:

— Да что ты о себе возомнила? — впрочем, негодование в голосе у Панси получилось не слишком хорошо.

— Повторяю: я собираюсь пожрать твою душу, — угрожающе пояснила Трейси.

Она склонилась над застывшей Панси, и, когда их губы почти соприкоснулись, с шумом втянула воздух.

— Вот! — заявила Трейси выпрямившись. — Я съела твою душу.

— Нет, не съела! — возразила Панси.

— Ещё как съела, — сказала Трейси.

Повисла короткая пауза...

— Мерлин, она её съела! — воскликнул Теодор Нотт. — Ты теперь вся бледная, и твои глаза кажутся пустыми.

— Что? — взвизгнула Панси, бледнея. Девочка вскочила из-за стола и начала лихорадочно копаться в своей сумке. Достав зеркало, она посмотрела в него и побледнела ещё больше.

Дафна бросила все попытки сохранять аристократические манеры и с глухим звуком ударилась головой о стол, размышляя, действительно ли посещение одной школы с представителями всех важных семей стоит посещения одной школы с Легионом Хаоса.

— О-о-о, у тебя проблемы, Панси, — сказал Симус Финниган. — Не знаю, что там происходит с теми, кого целует дементор, но с теми, кого целует Трейси Дэвис, наверняка происходит что-то похуже.

— Я слышал о людях без души, — подхватил Дин Томас. — Они носят чёрные одежды, пишут отвратительные стихи, и ничто никогда не приносит им счастья. Они все депрессивные.

— Я не хочу быть депрессивной! — закричала Панси.

— Очень жаль, — продолжил Дин Томас, — но придётся, ибо твоя душа пропала.

Панси развернулась и умоляюще протянула руку в сторону стола Драко Малфоя.

— Драко, — жалобно сказала она. — Мистер Малфой, пожалуйста, заставьте Трейси вернуть мою душу!

— Не получится, — сказала Трейси. — Я её съела.

— Пусть она её вытошнит! — завопила Панси.

Наследник Малфоев подался вперед, обхватил руками голову так, что никто не мог видеть его лицо, и сказал:

— За что мне всё это?

В классе началось дикое перешёптывание. Трейси, удовлетворённо улыбаясь, вернулась к своему столу. Панси посреди класса заламывала руки, и у неё уже потекли слёзы...

— Тихо.

Профессор Снейп шагнул в класс, и его мягкий смертоносный голос, казалось, заполнил всё вокруг. Дафна никогда не видела его настолько злым. У неё по спине побежали мурашки, и она быстро уставилась в свою домашнюю работу.

— Садитесь, Паркинсон, — прошипел мастер зелий, — а вы, Дэвис, снимите этот идиотский плащ...

— Профессор Сне-е-е-е-е-ейп! — завыла Панси Паркинсон, заливаясь слезами. — Трейси съела мою ду-у-у-ш-у-у-у!

Глава 75. Самоактуализация. Финал. Ответственность

Извилистый коридор в сердце Хогвартса напоминал выбившуюся прядь волос. Казалось, иногда он пересекался сам с собой, но, поддавшись искушению срезать путь, дойти до его конца было невозможно.

В конце этого запутанного коридора, прислонившись к необработанному камню стен, стояли шестеро учеников в мантиях с зелёной оторочкой. Каждый оглядывал остальных. Факелы в закрытых канделябрах дарили свет, изгоняющий тьму, и тепло, спасающее от холода слизеринских подземелий.

— Я уверена, — отрезала Белка, — совершенно уверена, что это был не настоящий ритуал. Маленькие ведьмы-первогодки не способны на такую магию, а если и способны — кто-нибудь вообще слышал про Тёмный ритуал, в котором неизвестный ужас приносится в жертву ради... вот такого?

— А тебя... — начал Люциан Боул, — ну... когда та девчонка щёлкнула пальцами...

Белка бросила на него испепеляющий взгляд.

— Нет, меня — нет.

— Да, её не раздели, — протянул Маркус Флинт. Он стоял расслабленно, уперев широкую спину в шероховатую поверхность каменной стены. — Обсыпали шоколадной глазурью, но не раздели.

— Сегодня Поттер нанёс жестокое оскорбление нашим Домам, — мрачно сказал Джейми Асторга.

— Прости меня, конечно, за прямоту... — спокойно вступил Рэндольф Ли. Дуэлянт-семикурсник потёр подбородок, на котором было дозволено вырасти некоторому подобию бородки. — Но, когда кто-то приклеивает тебя к потолку — это сообщение, Асторга. И оно говорит: «Я невероятно могущественный Тёмный волшебник, который может сделать с тобой всё, что угодно, и которому плевать, оскорблён твой Дом или нет».

Роберт Джагсон Третий издал приглушённый низкий смешок, от чего у некоторых из присутствующих по позвоночнику побежали мурашки.

— Заставляет задуматься, не ошибся ли ты стороной, да? Я слышал рассказы о похожих… сообщениях, отправленных по приказу прошлого Тёмного Лорда...

— Я ещё не готов встать перед Поттером на колени, — сказал Асторга, с напряжением глядя на Джагсона.

— Я тоже, — кивнула Белка.

Джагсон машинально крутил пальцами палочку, её кончик указывал то вверх, то вниз.

— Вы гриффиндорцы или слизеринцы? — сказал он. — Каждый имеет цену. Каждый, кто умён.

После этой фразы наступила тишина.

— А разве Малфой не должен быть здесь? — осторожно спросил Боул.

Флинт пренебрежительно махнул рукой.

— Что бы Малфой ни замышлял, он хочет выглядеть невинной овечкой. Ему нельзя исчезать одновременно с нами.

— Но все уже и так знают об этом, — сказал Боул. — Даже на других факультетах.

— Да, весьма неуклюже, — усмехнулась Белка. — Будь он даже трижды Малфой, но он лишь маленький первогодка и здесь будет только мешать.

— Я отправлю отцу сову, — тихо сказал Джагсон. — И он поговорит с самим лордом Малфоем...

Джагсон вдруг оборвался на полуслове.

— Не знаю, как вы, дорогуши, — сказала Белка приторно-сладким голосом, — но лично я не планирую бежать, поджав хвост, из-за фальшивого ритуала, и я ещё не закончила с Поттером и его ручной грязнокровкой.

Никто не ответил, все смотрели куда-то ей за спину.

Белка медленно повернулась, чтобы узнать причину замешательства.

— Вы не будете делать ничего, — прошипел декан их факультета. Северус Снейп был в ярости, вместе со словами из его рта летела слюна, пятная его и без того испачканную мантию. — Вы, глупцы, уже сделали достаточно! Опозорили мой факультет — проиграли первогодкам — а теперь ещё хотите впутать благородных лордов Визенгамота в свои жалкие детские разборки? Я сам займусь этим делом. И вы не опозорите этот факультет ещё раз, даже не рискнёте его опозорить! Ваши битвы с ведьмами закончены, и если я узнаю, что кто-то из вас попытался...

* * *

Если вы подумали, что после всего произошедшего они сели рядом за обеденным столом, вы весьма ошиблись.

— Да что она от меня хочет? — раздался жалобный голос мальчика, который по-прежнему был слегка наивен в некоторых областях, несмотря на большое количество прочитанной научной литературы. — Она что, хотела, чтобы её избили?

Двое старшекурсников Когтеврана, сидевших рядом с ним за обеденным столом, обменялись быстрыми взглядами, а затем, по молчаливому соглашению, более опытный из них заговорил.

— Послушай, — начал Арти Грей, семикурсник, который был опытнее своего товарища на три ведьмы и одного профессора Защиты, — ты должен понять, что её гнев вовсе не значит, что ты теряешь баллы. Мисс Грейнджер сердится потому, что она сильно испугалась, а ты — тот, кого можно обвинить, понимаешь? Но в то же время, пусть она и не признаёт это, она тронута тем, что её парень пошёл на такой идиотский и откровенно безумный поступок, чтобы её защитить.

— Да причём тут баллы, — процедил Гарри сквозь сжатые зубы. Его обед стоял нетронутым на столе. — Речь о справедливости. И я. Не. Её. Парень!

Это заявление вызвало смешки у всех окружающих.

— Ну да, конечно, — сказал другой семикурсник с Когтеврана. — Полагаю, после того, как её поцелуй спас тебя после встречи с дементором, а ты ради неё приклеил к потолку сорок четыре хулигана, мы можем оставить позади «она правда не моя девушка» и задуматься о том, какие у вас будут дети. Чёрт, а это страшная мысль... — Когтевранец запнулся и сказал уже тише: — Пожалуйста, не смотри на меня так.

— Слушай, — сказал Арти Грей. — Прости, что говорю вот так прямо, но добиваться можно или справедливости, или девушек, но не того и другого сразу, — он дружески похлопал Гарри Поттера по плечу. — У тебя есть потенциал, малыш, больше, чем у любого волшебника, которого я встречал, но тебе надо научиться его использовать, понимаешь? Будь чуть обходительнее с ними, изучи пару заклинаний, чтобы привести в порядок то, что у тебя вместо причёски. Но прежде всего тебе надо научиться лучше скрывать свою злую сторону — не идеально, а просто чуть лучше. Девочки достаются симпатичным ухоженным парням, и Тёмным волшебникам девочки тоже достаются, но симпатичным ухоженным парням, которых подозревают в тайных Тёмных делах, достаётся больше девочек, чем ты можешь вообразить...

— Не интересует, — категорически заявил Гарри, бесцеремонно скинув руку старшекурсника со своего плеча.

— Скоро всё изменится, — провозгласил Арти Грей низким голосом пророка. — О да, скоро!

Где-то за тем же самым столом...

— Романтично?! — голос Гермионы Грейнджер сорвался на крик, и некоторые из сидящих рядом девочек вздрогнули. — Что из произошедшего было романтично?! Он меня не спрашивал! Он никогда не спрашивает! Он просто натравливает призраков на людей и приклеивает их к потолку, и делает с моей жизнью всё, что ему вздумается! С моей жизнью!

— Разве ты не понимаешь? — удивилась ведьма с четвёртого курса. — Это означает, что, несмотря на то, что он злой, он тебя любит!

— Не в этом дело, — сказала Пенелопа Клируотер, сидевшая немного поодаль, но на неё не обратили внимания. Когда Гермиона уселась на противоположном от Гарри конце стола, несколько ведьм постарше двинулись к Гермионе, но быстрая стая юных ведьмочек опередила их, окружив Гермиону непроницаемым барьером.

— Мальчикам не должно быть позволено любить девочек без разрешения! — заявила Гермиона Грейнджер. — Это правило замечательно во многих отношениях, но особенно, когда дело доходит до приклеивания к потолку людей!

На это излияние тоже не обратили внимания.

— Совсем как в пьесе! — вздохнула девушка с третьего курса.

— В пьесе? — переспросила Гермиона. — Хотела бы я посмотреть пьесу с таким сюжетом.

— О! — воскликнула третьекурсница. — Я просто вспомнила одну по-настоящему романтическую пьесу, в которой очень красивый, очаровательный парень неправильно произносит место назначения в каминной сети и попадает в комнату, набитую Тёмными волшебниками, которые совершают жуткий запретный ритуал, и они приносят в жертву семь человек, чтобы распечатать врата для древнего ужаса, который должен выполнить желание того, кто его освободит, и, конечно же, появление парня прерывает ритуал, и древний ужас поедает всех Тёмных волшебников, и все умирают, и парень в последний миг думает о том, что у него так никогда и не было девушки, и в следующий момент он оказывается лежащим на коленях прекрасной девушки, глаза которой пылают жутким светом, и она совершенно не представляет, как ведут себя люди, и парню приходится постоянно останавливать её, когда она собирается сожрать кого-нибудь живьём. Всё совсем как в этой пьесе, только у нас вместо парня — ты, а вместо девушки — Гарри Поттер!

— Это... — начала Гермиона в полном удивлении. — Это действительно чем-то похоже...

— Правда?! — вырвалось у девочки со второго курса, сидящей напротив. Она наклонилась вперёд, выглядя испуганной и в то же время ещё более очарованной.

— Нет! — отрезала Гермиона. — Я хочу сказать... он мне не парень!

Через две секунды до Гермионы дошло, что она только что сказала.

Ведьма с четвёртого курса положила руку на плечо Гермионы и ободряюще сжала.

— Мисс Грейнджер, — сказала она утешающе, — думаю, если бы вы были честны с собой, вы бы признали, что настоящая причина вашего гнева в том, что ваш тёмный повелитель явил свою невыразимую мощь через Трейси Дэвис, а не через вас.

Гермиона открыла рот, но слова застряли где-то в горле, что, возможно, было и к лучшему, потому что она могла что-нибудь разбить своим криком.

— Кстати, а как это вообще возможно? — спросила третьекурсница. — В смысле, как Гарри Поттер мог проявить свою мощь через другую девочку, несмотря на то, что он так привязан к тебе? У вас троих есть что-то типа... ну, знаешь... договорённости?

— Кх-х-х-х, — послышалось от Гермионы Грейнджер. Её горло по-прежнему не пропускало никаких слов, мозг вошёл в ступор, а голосовые связки издавали странные звуки, как будто она что-то выкашливала.

* * *

(Позже.)

— Не понимаю, чем ты не довольна, — сказала ведьма со второго курса, занявшая место ведьмы-третьекурсницы, после того как Гермиона пригрозила той, что попросит Трейси съесть её душу. — Нет, правда. Если бы кто-то вроде Гарри Поттера спас меня, я бы... посылала ему открытки с благодарностями и обнимала его, и... — девочка слегка покраснела, — надеюсь, целовала.

— Да! — вторила другая ведьма-второгодка. — Я вообще не понимаю, почему в пьесах девушки сердятся, когда главный герой из кожи вон лезет, чтобы сделать им приятное. Если бы я нравилась герою, я бы так не поступала.

Гермиона Грейнджер уронила голову на обеденный стол и начала медленно дёргать себя за волосы.

— Ты просто не разбираешься в мужской психологии, — авторитетно возразила ведьма с четвёртого курса. — Грейнджер должна делать вид, будто она загадочным образом способна противиться его обаянию.

* * *

(Ещё позже.)

И вскоре Гермиона Грейнджер вернулась к единственному оставшемуся человеку, с которым она могла поговорить, человеку, который гарантированно мог понять её точку зрения...

— Они все с ума посходили, — заявила Гермиона Грейнджер, энергично шагая в направлении башни Когтеврана. С обеда она ушла пораньше. — Все, кроме нас с тобой, Гарри. В смысле, исключая нас, абсолютно каждый в замке Хогвартс полностью безумен. И когтевранки в особенности. Я не знаю, что именно эти когтевранки начинают читать, становясь старше, но я уверена, что им такое читать нельзя. Одна ведьма спросила меня, не связаны ли наши с тобой души, и вечером в библиотеке я собираюсь выяснить, что это вообще значит, но я уверена, что такого точно не бывает...

— Для этого вида ошибочного мышления я не знаю даже названия, — заметил Гарри Поттер. Мальчик шёл с обычной скоростью, из-за чего ему приходилось довольно часто пробегать несколько шагов, чтобы угнаться за её взвинченным от негодования шагом. — Я всерьёз опасаюсь, что если бы это зависело от них, нас бы сию минуту потащили менять фамилии на Поттер-Эванс-Веррес-Грейнджер... Бр-р, я произнёс это вслух и понял, как ужасно это звучит.

— Ты хочешь сказать, твоё имя будет Поттер-Эванс-Веррес-Грейнджер, а моё будет Грейнджер-Поттер-Эванс-Веррес, — сказала Гермиона. — Да, страшно даже вообразить.

— Нет, — возразил мальчик, — Поттеры — благородный дом, так что эта фамилия должна стоять в начале...

— Что?! — негодующе воскликнула она. — Кто сказал, что мы...

Внезапно наступившее жуткое молчание нарушалось только звуком шагов.

— Не важно, — поспешно сказала Гермиона, — некоторые из безумных вещей, что мне наговорили за обедом, заставили меня задуматься. Так что я хочу сказать, Гарри, я действительно благодарна за то, что ты спас меня и остальных от избиения. И даже если кое-что сегодня меня расстроило, я уверена, что мы сможем спокойно всё обсудить.

— Э-м-м... — выдавил Гарри со слабой нерешительной улыбкой. В его глазах читалась смесь смущения и опасения. — Это... хорошо, так ведь?

Если точнее, на размышления Гермиону навели слова четверокурсницы: что, раз уж Гарри — злой волшебник, влюбившийся в Гермиону, а Гермиона — чистая невинная девушка, которая может или спасти его или пасть на тёмную сторону сама, то она должна вечно возмущаться всем, что бы Гарри ни сделал, даже если он героически спасает её от неминуемой гибели, чтобы их роман не распался до конца четвёртого акта. А затем Пенелопа Клируотер, о которой Гермиона была лучшего мнения, громко заявила, что по той же причине для Гермионы невозможно просто подойти к Гарри и разумно обсудить с ним причины её страданий. И в любом случае, тёмных магов в девушках привлекает вызывающее неповиновение, а не логика. Услышав эти слова, Гермиона вскочила со скамьи, стремительно подошла к месту, на котором сидел Гарри, и спокойным тоном попросила его пройтись с ней и во всём разобраться.

— Другими словами, — сказала Гермиона как можно спокойней, — я на тебя не слишком обижена, я всё ещё с тобой разговариваю, мы по-прежнему друзья и вместе учимся. Мы не ссоримся. Так?

— Так, — почему-то ещё нерешительнее отозвался Гарри Поттер.

— Отлично! — воскликнула Гермиона. — Итак, мистер Поттер, вы уже вычислили, что вывело меня из себя?

Пауза.

— Ты хочешь, чтобы я не совал нос в твои дела? — осторожно спросил Гарри. — В смысле, я знаю, что ты предпочитаешь всё делать сама. И я действительно стоял в стороне до тех пор, пока не узнал, что на тебя устроили засаду трое малолетних Пожирателей Смерти, чего я, если честно, не ожидал. Сам профессор Квиррелл этого не ожидал. Я начал беспокоиться, не прыгнула ли ты выше головы, и потом, Гермиона, без обид, но засада из сорока четырёх хулиганов — это такая ситуация, с которой никто не справится без помощи. Вот почему я и подумал, что тебе понадобится помощь в этот...

— Нет, здесь всё нормально, — перебила Гермиона. — Мы действительно прыгнули выше головы. Пожалуйста, следующее предположение, мистер Поттер.

— Э... — протянул Гарри. — То, что сделала Трейси... тебя шокировало?

— Шокировало, мистер Поттер? — в её голосе появились ядовитые нотки. — Нет, мистер Поттер, мне было страшно. Я была в ужасе. Я бы не хотела признаться, что боюсь драконов каких-нибудь, — люди могут решить, что я трусиха, — но когда вдалеке звучат голоса, кричащие «Текели-ли! Текели-ли!», и из-под всех дверей начинает рекой течь кровь, вполне нормально испугаться.

— Прости, — сказал Гарри с искренним сожалением. — Я думал, ты поймёшь, что это я.

— И все мы так сильно испугались лишь потому, мистер Поттер, что вы не спросили разрешения! — вопреки её намерениям, Гермиона снова повысила голос. — Ты должен спрашивать меня, прежде чем устраивать такие фокусы, Гарри! Ты должен был сказать совершенно конкретно: «Гермиона, можно я сделаю так, чтобы кровь текла из-под дверей?» В таких делах важно упоминать все мелочи!

Мальчик на ходу потёр шею.

— Я... если честно, я просто подумал, что ты бы наверняка сказала «нет».

— Да, мистер Поттер, я могла бы сказать «нет»! В этом весь смысл спрашивать разрешение, мистер Поттер!

— Нет, я в том смысле, что тебе пришлось бы сказать «нет», вне зависимости от того, что тебе хотелось бы сказать на самом деле. А потом бы вас всех избили, и я был бы виноват, потому что спросил разрешения.

Брови Гермионы удивлённо вздёрнулись. Она прошла несколько шагов, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что? — наконец спросила она.

— Ну... — протянул мальчик. — Я хочу сказать... ты же Солнечный генерал. Ты ведь не можешь разрешить мне пугать людей, даже хулиганов, даже чтобы спасти друзей от избиения. Ты могла бы сказать «нет», и потом пострадала бы. А теперь ты можешь честно говорить всем, что ничего не знала и это не твоя вина. Вот почему я не предупредил тебя.

Гермиона остановилась и развернулась к Гарри лицом к лицу, вместо того чтобы просто повернуть к нему голову. И с осторожностью сказала:

— Гарри, тебе нужно прекратить придумывать хитроумные поводы для совершения глупостей.

Брови Гарри взлетели вверх. После небольшой паузы он ответил:

— Дело в том... Я понимаю, конечно, что ты хочешь сказать, но всё-таки остаётся вопрос — может, это и впрямь хорошая идея, а не только хитроумная...

— Я понимаю, почему ты сегодня сделал то, что сделал, — перебила его Гермиона. — Но я хочу, чтобы ты пообещал, что с этого момента ты всегда будешь спрашивать у меня разрешения, даже если придумаешь причины, по которым этого делать не стоит.

Молчание затянулось, и у Гермионы упало сердце.

— Гермиона... — начал Гарри.

— Почему?! — отчаяние уже переполняло Гермиону. — Что в этом такого ужасного?! Тебе нужно просто спросить!

Гарри очень серьёзно смотрел на неё.

— Кого из ЖОПРПГ ты стараешься защитить больше всех, Гермиона? За кого ты сильнее всего боишься, когда дело доходит до драки?

— За Ханну Аббот, — без раздумий ответила Гермиона и почувствовала себя немножко неуютно, ведь Ханна старалась изо всех сил и делала успехи...

— Как тебе понравится идея доверить кому-нибудь ещё — например, Трейси — окончательную ответственность по защите Ханны? Если ты узнаешь, что Ханна вот-вот попадёт в засаду, и у тебя будет план, как защитить её, понравится ли тебе идея позволить Трейси решать, использовать этот план или нет?

— Ну... нет? — озадаченно ответила Гермиона.

Мальчик-Который-Выжил, не мигая, смотрел ей прямо в глаза.

— Оставишь ли ты за самой Ханной последнее слово, принимая решения об её защите?

— Я... — начала Гермиона и осеклась. Странно, она знала, как должна ответить на этот вопрос, но при этом понимала, что этот ответ на самом деле неверный. Ханна изо всех сил старалась доказать, что она не боится — даже когда это было не так, — и было легко представить, как пуффендуйка может перестараться...

Тут Гермиона поняла, на что намекает Гарри.

— Ты думаешь, я похожа на Ханну?

— Не совсем... — Гарри запустил пальцы в свои растрёпанные волосы. — Послушай, Гермиона, что бы ты предложила сделать, если бы я тебя предупредил о засаде из сорока четырёх хулиганов?

— Я бы поступила ответственно и рассказала бы профессору МакГонагалл. И предоставила бы ей с этим разобраться, — твёрдо ответила Гермиона. — И в этом случае не было бы тьмы, кричащих людей, ужасного синего света...

Но Гарри только помотал головой.

— Это совсем не ответственное поведение, Гермиона. Это поведение того, кто исполняет роль ответственной девочки. Да, я думал обратиться к профессору МакГонагалл. Но она предотвратила бы катастрофу лишь один раз. Скорее всего, даже до начала беспорядков, например, дав хулиганам понять, что всё знает. Если бы хулиганов наказали только за то, что они что-то планировали, наказанием было бы снятие баллов с факультета или, в самом худшем случае, день отработок. Ничего такого, что бы действительно их испугало. А потом хулиганы повторили бы попытку. Меньшим числом, с лучшей конспирацией, так, чтобы даже я не узнал. Они могли бы устроить засаду только на одну из вас. У профессора МакГонагалл нет полномочий на устрашающие действия, которые позволили бы защитить тебя, и она не станет превышать свои полномочия, потому что на самом деле она не ответственна.

— Профессор МакГонагалл не ответственна? — недоверчиво переспросила Гермиона. Она упёрла руки в бока, буравя его взглядом. — Ты спятил?

Мальчик даже не моргнул.

— Наверное, это можно назвать героической ответственностью, — уточнил Гарри Поттер. — Она не похожа на обычную ответственность. Ответственность героя означает: если что-то случилось — не важно что — значит, это твоя ошибка. Только твоя. Даже если ты сказал профессору МакГонагалл, за то, что произойдёт, отвечает не она, а ты. Школьные правила — не оправдание, то, что у руля кто-то другой, — не оправдание, даже то, что ты старался изо всех сил — не оправдание. Оправданий вообще не существует, ты должен сделать дело несмотря ни на что, — лицо Гарри посуровело. — Именно поэтому я сказал, что ты мыслишь безответственно, Гермиона. Героиня не должна думать, что её работа закончена, когда она сказала профессору МакГонагалл. Это всё равно, что подумать: если избили Ханну — это нормально, потому что я в этом не виновата. Быть героиней означает, что твоя работа не закончена, пока ты не сделала абсолютно всё, чтобы остальные девочки были в безопасности навсегда, — в голосе Гарри звенела сталь, которая появилась в тот день, когда Фоукс оказался на его плече. — Нельзя думать, что если ты следовала правилам, то ты выполнила свой долг.

— Мне кажется, — спокойно сказала Гермиона, — что мы по-разному смотрим на некоторые вещи, мистер Поттер. Например, кто из вас, ты или профессор МакГонагалл, более ответственен, и нормально ли для ответственного человека заставлять людей бегать и кричать, и насколько верна идея следовать школьным правилам. И то, что мы разошлись во мнениях, мистер Поттер, не означает, что за вами осталось последнее слово.

— Ну, — сказал Гарри, — ты спросила, что такого ужасного в том, чтобы просить у тебя разрешения, и это был удивительно хороший вопрос, так что я заглянул в свой разум и вот что выудил. Мне кажется, на самом деле я боюсь того, что, если Ханна окажется в беде и я придумаю план для её спасения, который покажется странным, тёмным или ещё каким-нибудь, ты можешь не учесть последствий для Ханны. Возможно, ты откажешься от героической ответственности, которая заключается в том, чтобы придумать хоть какой-нибудь способ её спасти, какой угодно, несмотря ни на что. Вместо этого ты исполнишь роль Гермионы Грейнджер, благоразумной когтевранской девочки, и в этой роли ты машинально ответишь отказом, не важно, есть ли у тебя план получше. И тогда сорок четыре хулигана будут по очереди избивать Ханну Абботт, и в этом буду виноват я, ведь я знал, пусть и не хотел, чтобы история пошла по такому пути, но я знал, что всё так и пойдёт. Я убеждён, что это и был мой тайный, безмолвный, невыразимый страх.

Внутри неё снова поднялась волна отчаяния.

— Это моя жизнь! — вспыхнула Гермиона. Она могла представить, на что будет похожа её жизнь, если в неё постоянно будет вмешиваться Гарри, постоянно выдумывающий оправдания, чтобы не спрашивать сперва разрешения и не слушать её возражений. Неужели ей нужно выиграть спор, просто чтобы... — Всегда будут какие-нибудь причины, ты всегда сможешь сказать, что я неправильно мыслю! Я хочу жить своей жизнью! Иначе я сбегу, Гарри, честное слово, сбегу.

Он вздохнул.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось именно так, и вот пожалуйста. Ты же боишься того же самого, что и я? Боишься, что мы разобьёмся, если ты отпустишь руль, — его губы скривились, но на улыбку это не тянуло. — Это я могу понять.

— Я думаю, что ты меня совсем не понял! — резко возразила Гермиона. — Ты говорил, что мы партнёры, Гарри!

Это его остановило, она увидела, что это его остановило.

— Давай так, — наконец сказал Гарри, — я обещаю сперва спрашивать разрешения, прежде чем делать что-либо, что можно истолковать как вмешательство в твои дела. Но только если ты, Гермиона, пообещаешь мне быть разумной. В смысле, остановиться секунд на двадцать и всерьёз, по-настоящему, обдумать моё предложение, признать его в качестве реальной альтернативы. Разумной в том смысле, что ты должна понимать, что я предлагаю способ защитить остальных девочек, и что если ты машинально ответишь «нет», не обдумав его должным образом, то реальным последствием окажется Ханна Аббот на больничной койке.

Гермиона смерила Гарри взглядом, когда перечисление условий было закончено.

— Что скажешь? — спросил тот.

— Я не должна давать обещаний, — заявила Гермиона, — ради того, чтобы со мной консультировались по поводу моей собственной жизни. — Девочка повернулась и, не глядя на Гарри, зашагала в направлении башни Когтеврана. — Впрочем, я подумаю об этом.

Она услышала, как Гарри облегчённо выдохнул. Некоторое время они шли молча. Миновав арку из какого-то красноватого металла, похожего на медь, они оказались в точно таком же коридоре, как и предыдущий, только пол в нём был вымощен пятиугольными плитками, а не квадратными.

— Гермиона... — сказал Гарри. — С тех пор, как ты сказала, что будешь героем, я наблюдаю за тобой и думаю. Ты смелая. Ты сражаешься за то, что правильно, даже против врагов, которых многие бы испугались. У тебя безусловно хватает умственных способностей, и, скорее всего, внутри ты гораздо более хороший человек, чем я. Но при всём при этом... Гермиона, если говорить честно... Я не могу представить тебя на месте Дамблдора, ведущую магическую Британию в бой против Сама-Знаешь-Кого. По крайней мере, пока.

Гермиона повернула голову и уставилась на Гарри. Тот спокойно шёл рядом и, казалось, полностью погрузился в свои мысли. На чьём месте?! Она никогда даже не пробовала представить себя на месте Дамблдора. Она не могла даже представить себя представляющей что-то в таком духе.

— Или, может быть, я ошибаюсь, — сказал Гарри через некоторое время. — Может быть, я прочёл слишком много книг, где герои никогда не делали то, что разумно, не следовали правилам и не рассказывали ничего своим профессорам МакГонагалл, поэтому мой мозг не считает тебя правильным героем книги. Возможно, из нас двоих именно ты — здравомыслящий человек, а я — просто дурак. Но каждый раз, когда ты говоришь о том, что нужно следовать правилам и полагаться на преподавателей, у меня возникает одно и то же чувство, будто это последнее, что останавливает тебя, последнее, что погружает в сон твою PC-составляющую и снова превращает тебя в NPC... — Гарри вздохнул. — Возможно, поэтому Дамблдор и сказал, что у меня должны были быть злые отчим и мачеха.

— Он действительно так сказал?!

Гарри кивнул.

— Я до сих пор не знаю, шутил ли директор или... Дело в том, что в некотором смысле он прав. У меня были любящие родители, но я никогда не чувствовал, что могу доверять их решениям, они не были достаточно разумны. Я всегда знал, что, если я не продумаю всё самостоятельно, я могу пострадать. Профессор МакГонагалл сделает то, что необходимо, только если я не отстану от неё по этому поводу — она нарушит правила лишь под контролем героя. А профессор Квиррелл — это именно тот человек, который сделает дело несмотря ни на что, и он — единственный из всех, кого я знаю, кто замечает, например, что снитч портит квиддич. Но я не могу полагаться на доброту его намерений. Как это ни печально, я думаю, что именно так получаются люди, которых Дамблдор называет героями — люди, которым не на кого переложить окончательную ответственность и которые поэтому приучаются отслеживать всё самостоятельно.

Гермиона ничего не ответила, но задумалась об одной фразе, которую Годрик Гриффиндор написал ближе к концу своей очень короткой автобиографии. Кратко и без объяснений, ибо свитки в те времена переписывали вручную. Лишь столетиями позже магловский печатный станок вдохновил волшебников на изобретение Переписывающего Пера.

Нет спасителя у спасителя, — писал Годрик Гриффиндор. — Нет властителя у защитника, нет ни отца, ни матери, нет никого над ним.

Если герой должен заплатить такую цену, Гермиона уже не была уверена, что готова пойти на это. Или, возможно, — хотя такая мысль и не пришла бы к ней в голову, пока она не начала общаться с Гарри, — возможно, Годрик Гриффиндор ошибался.

— А Дамблдору ты доверяешь? — спросила Гермиона. — Я хочу сказать, он ведь прямо тут, в школе, и он — самый легендарный герой во всём мире...

— Он был самым легендарным героем, — заметил Гарри. — А теперь он поджигает куриц. Ну, честно, тебе самой Дамблдор кажется надёжным?

Гермиона не ответила.

Они вместе начали подниматься по огромной винтовой лестнице с чередующимися ступеньками из бронзового металла и синего камня, ведущей к портрету, который глупыми загадками охранял дверь в башню Когтеврана.

— Кстати, думаю, я должен кое-что сказать тебе, — нарушил молчание Гарри, когда они прошли примерно половину лестницы. — Так как это повлияет на твою жизнь, ну и вообще... Считай, что это твой аванс...

— И что же это? — спросила Гермиона.

— Я полагаю, что ЖОПРПГ скоро прекратит своё существование.

— Прекратит? — Гермиона чуть не споткнулась о ступеньку.

— Ага, — сказал Гарри. — В смысле, я, конечно, могу ошибаться, но подозреваю, что учителя собираются жёстко пресекать драки в коридорах. — Гарри ухмыльнулся. Какая-то искорка в его глазах, за стёклами очков, намекала на тайную осведомлённость. — Наложат новые чары, чтобы определять агрессивные проклятия, или станут проверять все жалобы на хулиганов под сывороткой правды... Я вижу несколько возможных способов. Но если я прав, то тебе есть, что отпраздновать, Гермиона. Ты подняла достаточно сильный переполох, чтобы заставить их действительно что-то сделать с хулиганством. С хулиганами как явлением.

Пусть и не сразу, но улыбка появилась на лице Гермионы, а когда она дошла до верха лестницы и двинулась к портрету, то почувствовала, что ей стало гораздо легче шагать, какая-то удивительная лёгкость распространилась по всему телу, будто её накачали гелием.

Почему-то, несмотря на все приложенные ими усилия, такого результата она не ожидала. Она не ожидала, что у них действительно получится.

Им удалось что-то изменить...

* * *

Это произошло за завтраком на следующее утро.

Ученики всех курсов замерли на своих местах за столом, повернув головы к столу преподавателей, перед которым на негнущихся ногах, не шевелясь, стояла одинокая первокурсница. Она стояла с задранной головой и не сводила глаз с декана Слизерина.

Лицо профессора Снейпа было искажено яростью и триумфом, мстительное, как на любой картине, изображающей Тёмного волшебника. Позади него, за столом, сидели остальные профессора, наблюдая за происходящим. Их лица были словно высечены из камня.

— ...распускается навсегда, — прошипел профессор Зельеварения. — Моим решением, как профессора, ваше так называемое Общество объявляется вне закона в стенах Хогвартса! Если ваше Общество или любой из его членов будет вновь замечен за драками в коридорах, вы, Грейнджер, персонально ответите за это, и я лично исключу вас из школы чародейства и волшебства Хогвартс!

Эта первокурсница стояла здесь, перед преподавательским столом, куда её прежде вызывали только затем, чтобы наградить похвалой и улыбкой. Стояла, выпрямив спину и высоко подняв голову, как натянутый лук кентавра, не показывая своих эмоций врагу.

Эта юная ведьма стояла здесь, скрывая слёзы и гнев. Её лицо застыло, и в её внешнем облике ничего не менялось, но что-то внутри медленно ломалось, она чувствовала, как оно ломается.

Это что-то сломалось ещё сильнее, когда профессор Снейп с насмешкой назначил ей две недели отработок за насилие в школе. Его лицо выражало презрение, как на самом первом уроке Зельеварения, а кривая улыбка говорила о том, что профессор точно знал, насколько он несправедлив.

Что бы там ни было внутри неё, но оно треснуло по всей длине, сверху до низу, когда профессор Снейп отнял сотню баллов у Когтеврана.

Затем всё закончилось, и Снейп сказал, что она может идти.

Она обернулась и за столом Когтеврана увидела Гарри Поттера. Он сидел неподвижно на своём месте, отсюда она не могла видеть выражение его лица, она видела на столе его кулаки, но не могла разглядеть, стиснуты ли они так же крепко, как её. Когда профессор Снейп вызвал Гермиону, она успела шепнуть Гарри, что он не должен ничего делать без спроса.

Гермиона развернулась, чтобы вновь взглянуть на учительский стол, как раз в тот момент, когда Снейп отвернулся от неё, садясь на своё место.

— Я сказал, что вы можете идти, девочка, — сказал Снейп насмешливо, с довольной улыбкой, как будто только и ждал, чтобы она что-нибудь предприняла...

Гермиона сделала ещё пять шагов к учительскому столу:

— Директор? — её голос сорвался.

В Большом зале воцарилась гробовая тишина.

Директор Дамблдор не сказал ничего, не сдвинулся с места. Как будто он тоже был просто вырезан из камня.

Гермиона перевела взгляд на профессора Флитвика, голова которого была едва заметна за столом, но он как будто бы не мог отвести взгляд от чего-то у себя на коленях. Лицо профессора Спраут, сидевшей рядом, было сильно напряжено, она, похоже, заставляла себя наблюдать за происходящим, её губы дрожали, но она промолчала.

Кресло профессора МакГонагалл пустовало — заместитель директора не появилась за завтраком этим утром.

— Почему вы все молчите? — спросила Гермиона Грейнджер. В дрожи её голоса слышалась её последняя надежда, что-то внутри неё в последний раз отчаянно протянуло руку, прося о помощи. — Вы же знаете, что он неправ!

— Ещё две недели отработок за дерзость, — вкрадчиво добавил Снейп.

Что-то внутри неё рассыпалось на мелкие кусочки.

Ещё несколько секунд она смотрела на стол преподавателей — на профессора Флитвика, профессора Спраут и пустующее место профессора МакГонагалл. А потом Гермиона Грейнджер повернулась и зашагала к столу Когтеврана.

Ученики преодолели оцепенение и начали перешёптываться.

И когда она почти подошла к столу Когтеврана...

Шум зала разрезал бесстрастный голос профессора Квиррелла:

— Сто баллов мисс Грейнджер за то, что она делала то, что правильно.

Гермиона чуть не упала на месте, но удержалась и продолжила шагать, а позади неё что-то сердито кричал Снейп, профессор Квиррелл откинулся на спинку кресла и начал хохотать, и даже Дамблдор сказал что-то, но она не расслышала.

И вот она оказалась за столом Когтеврана, рядом с Гарри Поттером, который сидел, застыв на месте, будто не смея шевельнуться.

— Всё в порядке, — машинально сказала она ему, не думая и не выбирая слова, хотя, на самом деле, всё было плохо. — Но не можешь ли ты придумать, как избавить меня от отработок у Снейпа, как ты это сделал для себя в прошлый раз?

Гарри Поттер кивнул — одним резким движением головы.

— Я... — сказал Гарри. — Я... Прости, всё это... во всём виноват я...

— Гарри, не говори глупостей.

Удивительно, как нормально звучал её голос, и ей даже не приходилось задумываться, что сказать. Гермиона бросила взгляд на тарелку с завтраком, но есть совсем не хотелось, в животе что-то бурлило и пенилось, и она чувствовала, что её вот-вот стошнит, и в то же время она готова была поклясться, что всё её тело онемело и ничего не чувствовало.

— И если ты захочешь нарушить школьные правила или что-то ещё, — продолжила она, — ты можешь спокойно меня спросить, обещаю, я не скажу «нет», не подумав.

* * *

Non est salvatori salvator,
neque defensori dominus,
nec pater nec mater,
nihil supernum.

— Годрик Гриффиндор,
1202 н. э.

Глава 76. Интерлюдия с исповедью: Необратимые издержки

Рианна Фелторн спускалась по ступеням из шершавого камня, скреплённого грубой известью. В промежутках между редкими светильниками она поднимала над головой палочку с горящим Люмосом.

Она дошла до пустой пещеры в скале с несколькими уводящими во тьму боковыми проходами. Пещера освещалась лишь светом старинного факела, который вспыхнул при входе Рианны.

Больше здесь никого не было, и после нескольких минут нервного ожидания она начала трансфигурировать мягкий диван такого размера, чтобы два человека могли на нём усесться, а может быть, даже прилечь. Куда проще было бы создать простую деревянную табуретку — она могла бы сделать её за пятнадцать секунд, но... ну...

Даже когда трансфигурация была завершена, профессор Снейп так и не появился, и она уселась на диван с левой стороны. В груди бешено стучало сердце. От ожидания Рианна почему-то нервничала всё сильнее и сильнее.

Она знала, что это их последняя встреча.

Последняя встреча перед тем, как все эти воспоминания будут стёрты, и Рианна Фелторн с удивлением обнаружит себя в таинственной пещере, не понимая, что происходит.

Чем-то это напоминало смерть.

В книгах говорилось, что правильно наложенное заклинание Обливиэйт безопасно, ведь люди всё время что-то забывают. Люди спят, потом просыпаются и не помнят своих снов, а заклинание даже не создаёт сколько-нибудь сильных обрывов реальности — лишь краткий миг дезориентации, как будто вас отвлёк какой-то громкий звук, а потом вы не смогли вспомнить, о чём только что думали. Так было написано в учебниках, и потому Министерство полностью одобряло чары Забвения для любых одобренных им целей.

И тем не менее, эти мысли, мысли, которые были у неё в голове прямо сейчас... Скоро их не будет. Она думала о будущем, и получалось, что эти мысли некому будет додумать. Даже если в ближайшие минуты ей удастся найти концы всех мысленных ниточек, всё равно ничего потом не останется. Не об этом ли размышляют люди, зная, что через минуту они умрут?

Послышался приглушённый звук шагов...

В пещере появился Северус Снейп.

Его глаза устремились к сидящей на диване девушке, и на его лице мелькнуло странное выражение. Странное, ибо оно не было ни сардоническим, ни сердитым, ни холодным.

— Спасибо, мисс Фелторн, — тихо сказал Снейп, — вы очень предусмотрительны.

Профессор зельеварения достал палочку и произнёс привычные заклинания для обеспечения секретности, затем подошёл к трансфигурированному дивану и тяжело уселся рядом с ней.

Теперь её пульс бился сильно уже совсем по другой причине.

Она медленно повернулась, чтобы посмотреть на профессора Снейпа, и увидела, что он запрокинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Но он не спал. Его лицо выглядело натянутым, напряжённым, и на нём была видна боль.

Внезапно она поняла, что ей позволено это увидеть лишь потому, что вскоре она ничего не будет помнить, и что никому прежде не позволялось видеть профессора Снейпа таким.

Лихорадочный диалог в голове Рианны звучал примерно так:

Я могу просто наклониться и поцеловать его — Ты совсем выжила из своего крохотного ума — У него глаза закрыты, спорим, он не успеет остановить меня — Спорим, пройдут годы, прежде чем кто-то найдёт твоё тело...

Но профессор Снейп открыл глаза (к её внутреннему разочарованию и облегчению) и произнёс уже более обычным голосом:

— Ваша оплата, мисс Фелторн, — из складок мантии он достал рубин, огранённый по стандартам Гринготтса, и протянул ей. — Пятьдесят граней. Я не буду возражать, если вы их пересчитаете.

Она протянула дрожащую руку, надеясь, что Снейп вложит рубин прямо в её ладонь и она сможет почувствовать прикосновение его пальцев...

Но Снейп лёгким движением просто уронил рубин ей в руку, а потом снова запрокинул голову на спинку дивана.

— Вы вспомните, что нашли его на полу этой пещеры, куда вы пришли, исследуя замок, — сказал Снейп. — И так как никто вам не поверит, вы подумаете, что деньги лучше всего положить в отдельный сейф в Гринготтсе.

Наступила тишина, нарушаемая лишь слабым треском факела.

— Зачем... — спросила Рианна Фелторн. Он знает, что я это забуду. — Зачем вы это сделали?! Я хочу сказать... вы попросили сообщать вам, где будут хулиганы, и кто именно, но не сообщать, будет ли там Грейнджер. И я знаю, как работает Маховик времени — если вы хотели сделать так, чтобы Грейнджер оказалась там, вам нельзя было знать заранее, что она туда пришла. И потому я пришла к выводу, что именно мы говорили ей, куда идти. Ведь это были мы, не так ли?

Снейп молча кивнул и снова закрыл глаза.

— Но, — продолжила Рианна, — я не понимаю, зачем вы ей помогали. А теперь... после этой сцены с Грейнджер в Большом зале... Я вообще ничего не понимаю.

Рианна никогда не считала себя особенно хорошей. Она не обращала особого внимания на споры вокруг Солнечного генерала. Но каким-то образом, помогая Грейнджер сражаться с хулиганами, Рианна... привыкла думать, что её действия помогают стороне добра, и привыкла думать, что и она сама находится на стороне добра. И обнаружила, что ей это в самом деле нравится. С этой мыслью тяжело было расстаться.

— Почему вы так поступили, профессор Снейп?

Снейп покачал головой, его лицо напряглось.

— Вы не хотите… — запинаясь, спросила Рианна. — Я хочу сказать... Пока мы тут... Вы не хотите о чём-нибудь поговорить?

Кое-о-чём она и сама хотела бы сказать, но она не могла заставить себя произнести эти слова.

— Есть одна тема, — ответил Снейп после паузы. — Если вам интересно, мисс Фелторн.

Глаза профессора по-прежнему были закрыты, и потому она не могла просто кивнуть. Её голос чуть не сорвался, когда она заставила себя сказать «Да».

— Вы нравитесь юноше из вашего класса, мисс Фелторн, — сказал Снейп, не открывая глаз. — Я не стану называть его имя. Каждый раз, когда вы проходите мимо, и когда он думает, что вы не смотрите на него, он не сводит с вас глаз. Он мечтает о вас и желает обладать вами, но он никогда не просил у вас даже поцелуя.

Её сердце забилось ещё сильнее.

— Пожалуйста, скажите мне честно, мисс Фелторн. Что вы думаете об этом юноше?

— Ну... — она путалась в словах. — Я думаю... Даже ни разу не спросить о поцелуе... Это...

Грустно.

Просто слишком жалко.

— Слабость, — завершила она дрожащим голосом.

— Согласен, — сказал Снейп. — Но, предположим, что тот юноша прежде помогал вам. Почувствуете ли вы себя обязанной, если он попросит о поцелуе?

Она резко набрала воздух...

— Или вы подумаете, — продолжил Снейп, по-прежнему не открывая глаз, — что он просто назойлив?

Слова впивались в неё, как нож, и она не смогла удержаться от судорожного вздоха.

Глаза Снейпа резко открылись, их взгляды встретились.

Затем профессор Зельеварения начал смеяться, короткими печальными смешками.

— Нет, речь вовсе не о вас, мисс Фелторн! — сказал он. — Не о вас! Мы действительно говорим об одном юноше. Он сидит с вами в одном классе на уроках зельеварения на самом деле.

— А-а, — выдохнула она. Рианна пыталась вспомнить, о чём только что говорил Снейп, теперь слегка нервничая из-за того, что какой-то парень наблюдает за ней, всё время молча наблюдает. — Ну, м-м, в этом случае... Вообще-то, это довольно жутко. Кто он?

Профессор Зельеварения покачал головой.

— Это не важно, — сказал он. — Мне просто любопытно, что бы вы подумали, узнав, что этот юноша по-прежнему любит вас годы спустя?

— М-м, — произнесла она, слегка запутавшись, — что это выглядит крайне жалко?

Снова тишину пещеры нарушал лишь треск факела.

— Так странно, — тихо сказал Снейп. — В моей жизни было два наставника. Оба были чрезвычайно проницательны, и ни один из них ни разу не сказал мне о том, чего я сам не понимал. Вполне очевидно, почему ничего не сказал первый, но второй... — его лицо напряглось. — Полагаю, с моей стороны было бы слишком наивно спрашивать его, почему он промолчал.

Тишина тянулась, пока Рианна лихорадочно пыталась придумать, что бы на это ответить.

— Так странно, — по-прежнему тихо сказал Снейп, — всего лишь в тридцать два года оглядываться на прожитое и спрашивать себя, когда именно вся жизнь оказалась безвозвратно разрушена. Решилось ли всё в тот миг, когда Распределяющая шляпа прокричала мне «Слизерин»? Это кажется нечестным, ведь мне не предложили выбора — Шляпа заговорила, едва коснувшись моей головы. Тем не менее, я не могу сказать, что меня распределили неверно. Я никогда не ценил знание ради самого знания. Я не был верен единственному человеку, которого звал другом. Во мне не было праведной ярости, ни тогда, ни сейчас. Смелость? Нет смелости в том, чтобы рисковать уже разрушенной жизнью. Мои маленькие страхи всегда управляли мной, и я никогда не сворачивал с дорожек, которыми они вели меня вниз. Нет, Распределяющая шляпа никогда не смогла бы отправить меня на её факультет. Быть может, уже тогда было предначертано, что я потеряю её навсегда. Честно ли это, спрашиваю я, пусть даже Распределяющая шляпа была права? Честно ли, что у некоторых детей больше смелости чем у других, и таким образом жизнь человека предрешена?

Рианна Фелторн начала осознавать, что всё это время совершенно не представляла, кем является её профессор Зельеварения на самом деле, но, к сожалению, все эти тёмные скрытые глубины совсем не помогали ей решить свою проблему.

— Но нет, — продолжил Снейп, — я знаю, когда всё пошло не так последний раз. Я могу назвать точно день и час, когда я потерял свой последний шанс. Мисс Фелторн, Распределяющая шляпа предлагала вам Когтевран?

— Д-да, — не задумываясь, ответила она.

— Вы хорошо разгадываете загадки?

— Да, — снова сказала она. Что бы он ни собирался сейчас сказать, она не услышит это, если ответит «нет».

— Я совсем не умею отгадывать загадки, — отстранённо произнёс Снейп. — Однажды мне загадали загадку, и даже самую простую её часть я разгадал, лишь когда стало уже слишком поздно. Даже то, что загадка предназначена именно мне, я понял, лишь когда уже стало слишком поздно. Я думал, что всего лишь случайно подслушал её, тогда как правда заключалась в том, что это меня подслушали. И я продал свою загадку другому, и именно тогда моя жизнь оказалась безвозвратно уничтожена, — голос профессора был по-прежнему задумчив, в нём было больше рассеянности, чем печали. — И даже сейчас я не понимаю чего-то важного. Например, предположим, некий человек с ножом споткнулся о ребёнка и зарезал сам себя. Мисс Фелторн, скажете ли вы, что этот ребёнок, — голос Снейпа стал низким, будто имитируя чей-то ещё более низкий голос, — НАДЕЛЁН МОГУЩЕСТВОМ ПОБЕДИТЬ его?

— Э-э... нет? — нерешительно ответила она.

— Тогда что же означает быть наделённым могуществом победить кого-то?

Рианна задумалась о загадке. (Уже не первый раз в жизни жалея, что она не выбрала Когтевран, и к чёрту родительское неодобрение. Но Распределяющая шляпа никогда не предлагала ей Гриффиндор)

— Ну... — мысли было нелегко облечь в слова. — Это значит, что у вас есть сила, но вы не обязаны её использовать. Это значит, что вы могли бы это сделать, если бы попытались...

— Выбор, — сказал профессор Зельеварения всё так же отстранённо, словно он вообще разговаривал не с ней. — Должен быть выбор. Вот что подразумевает эта загадка. И этот выбор не является предрешённым для выбирающего, ибо загадка не говорит «победит», но лишь «наделён могуществом победить». Как взрослый человек может отметить ребёнка, как равного себе?

— Что? — удивилась Рианна. Она совершенно не поняла эту фразу.

— Отметить ребёнка — просто. Любое сильное тёмное проклятие надолго оставляет шрам. Но это можно сделать с любым ребёнком. Какая отметка обозначит ребёнка, как равного?

Она выдала первое же, что пришло в голову:

— Если вы подписываете с кем-то контракт о помолвке, это означает, что однажды вы станете с ней равными, когда она вырастет и вы поженитесь.

— Это... Это наверняка не то, мисс Фелторн, но спасибо за попытку, — профессор потёр виски своими тонкими изящными пальцами, способными смешивать зелья с необычайно высокой точностью. — Столько намёков в таких хрупких словах — от этого можно сойти с ума. Силой, что неведома... это обязано быть чем-то большим, чем просто неизвестное заклинание. Не тем, что можно получить обычной учёбой и тренировками. Какой-то врождённый талант? Нельзя научиться быть метаморфомагом... и всё же это не похоже на силу, что неведома ему. Точно так же я не понимаю, как каждый из них может уничтожить другого, почти ничего не оставив. Я могу представить это в одном направлении, но не в обратном... — Снейп вздохнул. — И всё это не имеет никакого смысла для вас, мисс Фелторн, не так ли? Слова — ничто. Слова — это лишь тени. Её интонация — вот что несло смысл, и что я никогда не мог...

Голос профессора оборвался, а Рианна не сводила с него глаз.

— Пророчество?! — чуть ли не пискнула она. — Вы слышали пророчество?! — Она ходила на Прорицание пару месяцев. Потом отвращение пересилило, но она узнала достаточно, чтобы понимать принципы.

— Последняя попытка, — сказал Снейп. — Раньше я этого не пробовал. Мисс Фелторн, вслушайтесь в звук моего голоса, в то, как я говорю, не обращайте внимания на сами слова и скажите, что это могло бы означать. Вы можете это сделать? Хорошо, — она послушно кивнула, хоть и совсем не была уверена, что понимает, что от неё требуется.

Северус Снейп глубоко вдохнул и произнёс:

— ИБО НЕ МОГУТ ИХ НЕСХОЖИЕ ДУФЫ СУЩЕСТВОВАТЬ В ОДНОМ МИЛЕ.

Звучание слов вызвало озноб, и ещё хуже было знать, что эти замогильные слова имитировали настоящее пророчество. От испуга она выпалила первую же мысль, пришедшую в голову, которая, возможно, была навеяна личностью её собеседника:

— Эти два ингредиента не могут находиться в одном котле?

— Но почему, мисс Фелторн? В чём смысл подобного утверждения? Что тут говорится на самом деле?

— А... — она рискнула — Если эти два ингредиента смешать, они могут вспыхнуть и прожечь котёл?

Лицо Снейпа даже на самую малость не поменяло выражения.

— Очень может быть, — после жуткой тишины, которая, казалось, тянулась минуты, наконец нарушил молчание Снейп. — Это может объяснить слово «должно». Спасибо, мисс Фелторн. Вы мне снова очень помогли.

— Я... — прошептала она, — я была рада... — и слова застряли у неё в горле. По голосу профессора Зельеварения она поняла, что время Рианны Фелторн, которая помнит эти мгновенья, подходит к концу. — Я бы хотела помнить об этой встрече, профессор Снейп!

— Я бы хотел, — произнёс Северус Снейп так тихо, что она едва могла слышать его, — чтобы всё было иначе...

Профессор Зельеварения поднялся с дивана, ощущение его присутствия рядом пропало. Он повернулся, достал из мантии свою палочку и направил на неё.

— Подождите... — сказала она. — Перед тем как...

Почему-то было невероятно трудно сделать первый шаг от фантазии к реальности, от воображения к действию. Даже если этот шаг останется единственным, и никакого продолжения не последует. Пауза растянулась, как пропасть между двумя горными вершинами.

Распределяющая шляпа никогда не предлагала ей Гриффиндор...

...честно ли это, что таким образом жизнь женщины предрешена?

Если ты не можешь сказать это сейчас, когда потом ты даже не будешь этого помнить... когда на этом всё и закончится, как если бы ты умерла... то скажешь ли ты это вообще кому-нибудь?

— Вы можете меня сначала поцеловать? — произнесла Рианна Фелторн.

Чёрные глаза Снейпа изучили её так пристально, что она покраснела до самой груди. Рианна подумала: может, он прекрасно знает, что от одного его присутствия у неё подгибаются ноги, и что на самом деле она хотела не поцелуй?

— Почему бы и нет, — тихо сказал профессор, наклонился к ней и поцеловал.

Это ничем не напоминало её фантазии. В них поцелуи Снейпа были неистовыми, cрываемыми силой, а сейчас... на самом деле, сейчас это было попросту неуклюже. Губы Снейпа слишком сильно прижались к её губам, и наклон был не тот, и их носы мешали друг-другу, и его губы оказались слишком напряжены, и...

Только когда профессор выпрямился и снова поднял палочку, она поняла.

— Это же... — сказала она удивлённо, глядя на него снизу вверх. — Это же не... это был... ваш первый...

Рианна Фелторн моргнула и оглядела пещеру. В ладони она сжимала огромный рубин, найденный здесь, в углу, прямо в грязи. Ей удивительно повезло, и она не понимала, почему при взгляде на этот рубин ей становится грустно, словно она что-то забыла, что-то очень ценное для неё.

Глава 77. Самоактуализация. Послесловия: Внешность обманчива

Послесловие: Альбус Дамблдор и ...

Старый волшебник сидел в одиночестве за письменным столом в нетишине директорского кабинета посреди бесчисленных незамечаемых устройств. Он был одет в мантию из мягкой ткани спокойного жёлтого цвета, непохожую на одеяния, что он обычно носил на людях. Перо в морщинистой руке скрипело над официального вида пергаментом. Если бы вы здесь каким-то образом оказались и увидели старца, то обнаружили бы, что прочесть что-нибудь по его лицу ничуть не проще, чем разобраться в этих загадочных устройствах. Вероятно, вы бы нашли его слегка грустным, слегка усталым, но, опять же, Альбус Дамблдор всегда так выглядел, когда оставался один.

На дне камина лишь россыпь золы напоминала об огне: эта магическая дверь была запечатана столь крепко, что с тем же успехом её могло не существовать вовсе. Что же касается физической реальности, то громадная дубовая дверь кабинета была заперта на замок, а Бесконечная Лестница за ней оставалась недвижима. Внизу лестницы горгульи, закрывающие проход, пребывали на своих местах — их псевдо-жизнь ушла, оставив лишь твёрдый камень.

Перо всё ещё выводило очередное слово, оно всё ещё выводило очередную букву...

Старый волшебник вскочил на ноги с такой скоростью, что изумил бы любого наблюдателя. Брошенное перо, так и не дописав букву, упало на пергамент. Волшебник молниеносно развернулся к дубовой двери — жёлтая мантия взметнулась, волшебная палочка ужасающей мощи прыгнула ему в руку...

И так же внезапно старый волшебник остановился, прервав её движение.

Чья-то рука трижды постучала в дубовую дверь.

Теперь уже медленнее беспощадная палочка вернулась в чехол, завязками прикреплённый внутри рукава его одежд. Старик сделал несколько шагов вперёд, выпрямился, принял официальный вид, сделал спокойное лицо. Перо на столе поднялось и опустилось рядом с пергаментом, будто его там аккуратно положили, а не бросили впопыхах, а сам пергамент перевернулся чистой стороной вверх.

Повинуясь безмолвному усилию воли, дубовая дверь распахнулась.

Сверкнули зелёные глаза, суровые как камень.

— Признаю, я впечатлён, Гарри, — тихо сказал старый волшебник. — Мантия невидимости позволила бы тебе избежать моих несовершенных средств обнаружения, но я не почувствовал ни движения големов, ни вращения лестницы. Как ты сюда попал?

Мальчик сделал несколько шагов внутрь кабинета, позволив двери закрыться за его спиной.

— Я могу попасть, куда мне будет угодно, с разрешением или без, — голос мальчика казался спокойным. Может, даже слишком спокойным. — Я в вашем кабинете, потому что я так решил, и к чёрту пароли. Вы сильно ошибаетесь, директор Дамблдор, если считаете, будто я остаюсь в этой школе потому, что я здесь узник. Я просто не решил — пока — уйти. А теперь, учитывая это, ответьте: почему вы велели своему агенту, профессору Снейпу, нарушить договор, который мы заключили в этом самом кабинете, что он не будет издеваться над учениками четвёртого курса и младше?

Несколько секунд старый волшебник просто смотрел на юного героя... А потом — медленно, чтобы не встревожить мальчика — его морщинистые пальцы открыли один из множества ящиков в столе, вытащили лист пергамента и опустили на столешницу.

— Четырнадцать, — сказал старый волшебник. — Вчера вечером было отправлено четырнадцать сов. Это считая лишь тех, что были посланы семьям, которые имеют право голоса в Визенгамоте, либо семьям, владеющим значительным богатством, либо семьям, которые уже заключили союз с твоими врагами. Либо, как в случае с Робертом Джагсоном, всё сразу, ибо его отец — лорд Джагсон — Пожиратель Смерти, а его дед — Пожиратель Смерти, который погиб от палочки Аластора Хмури. Что в этих письмах написано, я не знаю, но догадаться нетрудно. Теперь ты понимаешь, Гарри Поттер? Каждый раз, когда Гермиона Грейнджер побеждала, как ты выразился, опасность для неё со стороны Слизерина возрастала, снова и снова. Но теперь слизеринцы одержали над ней верх, легко и безопасно, без насилия и увечий. Они победили, и больше нет нужды в драках... — старый волшебник вздохнул. — Так я планировал. Так я надеялся. Так бы оно и вышло, не вмешайся профессор Защиты. Теперь на попечительском совете Северус выступит против профессора Защиты и одолеет его — так это будет выглядеть, но слизеринцам это не заменит ощущения мгновенной победы, которое бы их успокоило.

Мальчик сделал ещё несколько шагов вперёд. Его голова задралась выше — он не сводил взгляда с очков-полумесяцев. И почему-то создавалось ощущение, что мальчик смотрит на директора сверху вниз, а не снизу вверх.

— Значит, этот лорд Джагсон — Пожиратель Смерти? — тихо сказал он. — Отлично. Значит, его жизнь уже куплена и оплачена, и я могу сделать с ним всё, что угодно, не испытывая этических проблем...

— Гарри!

В голосе мальчика звенел лёд, созданный из воды чистейшего родника.

— Похоже, у вас сложилось мнение, что Свету положено жить в страхе Тьмы. Я же говорю: должно быть наоборот. Я бы предпочёл не убивать этого лорда Джагсона, хоть он и Пожиратель Смерти. Но одного часа мозгового штурма с профессором Квирреллом с лихвой хватит, чтобы придумать какой-нибудь творческий способ уничтожить его финансово или изгнать из магической Британии. Думаю, это послужило бы хорошим примером.

— Признаться, — медленно проговорил старый волшебник, — мысль разорить пятисотлетний Дом и развязать с Пожирателем Смерти войну до победного конца из-за потасовки в коридорах Хогвартса не приходила мне в голову, Гарри.

Старик поднял палец и подтолкнул им очки-полумесяцы, немного сползшие к кончику носа во время недавнего внезапного всплеска активности.

— Осмелюсь сказать, — продолжил он, — она не пришла бы в голову и мисс Грейнджер, и профессору МакГонагалл, и Фреду с Джорджем.

— А это будет не по поводу коридоров, — пожал плечами мальчик. — Это будет воздаянием за его прошлые злодеяния. И я бы так поступил только в ответ на действия Джагсона. Смысл не в том, чтобы люди видели во мне стихийное бедствие, а в том, чтобы дать всем понять, что нейтральной стороне от меня ничего не грозит, но тыкать в меня палкой чрезвычайно опасно, — мальчик улыбнулся одними губами. — Возможно, я закажу в «Ежедневном пророке» объявление о том, что любой, кто хочет и дальше выступать против меня, познает истинную суть Хаоса, но тот, кто оставит меня в покое, может спать спокойно.

— Нет, — голос старого волшебника стал глубже, в нём появилось что-то от его истинного возраста и могущества. — Нет, Гарри, такого случиться не должно. Ты ещё не знаешь, что такое битва, не понимаешь, что по-настоящему происходит, когда враги сходятся в бою. И потому ты мечтаешь, как и все мальчишки, научить врагов тебя бояться. Меня пугает, что ты в своём слишком юном возрасте уже, возможно, обладаешь достаточной силой, чтобы претворить некоторые из этих мечтаний в жизнь. С этой дороги нет поворота, не ведущего во тьму, Гарри, ни одного. Это дорога Тёмного Лорда, можешь быть уверен.

Мальчик заколебался и бросил взгляд на пустой помост, где Фоукс иногда давал отдых крыльям. Мало кто заметил бы это быстрое движение глаз, но старому волшебнику оно было очень знакомо.

— Хорошо, оставим вопрос о том, что нужно научить их меня бояться, — наконец сказал мальчик. Его голос был всё так же твёрд, но утратил часть холодности. — Тем не менее, я считаю, вы всё равно не имеете права допускать страдания детей из страха, что могут сделать люди вроде лорда Джагсона. Весь смысл вашей работы — защищать детей. Если лорд Джагсон действительно попытается помешать вам, сделайте всё, чтобы его остановить. Дайте мне полный доступ к моим банковским хранилищам, и я лично возьму ответственность за всё, что произойдёт после запрета хулиганства в Хогвартсе. И не важно, кто попробует вмешаться — лорд Джагсон или кто-нибудь ещё.

Старый волшебник медленно покачал головой.

— Гарри, похоже, ты считаешь, что стоит мне только использовать всё моё могущество, и всех моих врагов сметёт, как пушинок. Ты ошибаешься. Люциус Малфой манипулирует министром Фаджем. Через «Ежедневный Пророк» он воздействует на всю Британию, и ему лишь на малую долю не хватает власти в попечительском совете, чтобы изгнать меня из Хогвартса. Амелия Боунс и Бартемиус Крауч — союзники, но даже они отступят в сторону, если мы начнём действовать безрассудно. Мир, который тебя окружает, гораздо более хрупок, чем тебе кажется, и мы должны тщательно обдумывать каждый шаг. Старая Война волшебников так и не закончилась, Гарри, она просто приняла другую форму. Чёрный король уснул, и его фигурами до поры распоряжается Люциус Малфой. Думаешь, он позволит тебе безнаказанно взять пешку своего цвета?

Мальчик улыбнулся. От его улыбки опять веяло холодом.

— Ладно, я придумаю способ сделать так, чтобы соратникам лорда Джагсона показалось, будто он предал собственную сторону.

— Гарри...

— Препятствия означают, что пора мыслить творчески, директор. Они не означают, что нужно бросить детей, которых вы должны защищать. Пусть Свет победит, и если это приведёт к новым неприятностям, — мальчик пожал плечами, — пусть Свет победит снова.

— Так, быть может, сказали бы фениксы, умей они изъясняться словами. Но ты не понимаешь какова цена феникса.

Последние два слова старый волшебник произнёс необычайно отчётливо, его голос будто бы породил эхо, и кабинет наполнился грохотом.

Между древним щитом на стене и вешалкой Распределяющей шляпы камень стен начал струиться и течь. Он перелился в две ограждающие колонны с проходом между ними, в котором виднелась лестница, ведущая наверх, во тьму.

Старый волшебник развернулся и зашагал к этой лестнице, а потом оглянулся на Гарри Поттера.

— Идём! — в голубых глазах старого волшебника не было привычной искорки. — Раз уж ты настроен настолько серьёзно, что без приглашения прорвался в мой кабинет, почему бы не пойти ещё дальше.

* * *

У каменной лестницы не было перил, поэтому, сделав несколько шагов, Гарри достал палочку и сказал: «Люмос». Директор не оглянулся. И, казалось, он не смотрел под ноги, словно взбирался по этим ступеням достаточно часто, чтобы ему не нужно было их видеть.

Мальчик знал, что ему надо бы испытывать любопытство или страх, но места для этого в голове уже не оставалось. Все его силы уходили на то, чтобы не дать медленно кипящему внутри гневу выплеснуться наружу.

Лестница оказалась короткой, всего один прямой пролёт без поворотов или изгибов.

Ступени привели к цельнометаллической двери. В голубом свете заклинания Гарри дверь выглядела чёрной, значит, сам металл был либо чёрным, либо, возможно, красным.

Альбус Дамблдор взмахнул длинной палочкой перед собой и тем же странным голосом, который отдался эхом в ушах Гарри, словно впечатываясь в его память, произнёс: «Судьба феникса».

Последняя дверь открылась, и Гарри проследовал за Дамблдором внутрь.

Зал внутри выглядел сделанным из того же чёрного металла, что и ведущая в него дверь. Чёрные стены, чёрный пол. Потолок тоже был чёрным, но с него на белой цепи свисал хрустальный шар, от которого исходило серебряное сияние. Оно словно имитировало свечение Патронуса, хотя и было ясно, что это не настоящий свет Патронуса.

В зале стояли постаменты из чёрного металла. На них можно было разглядеть движущиеся фотографии, цилиндры, наполовину заполненные какой-то тускло-мерцающей серебряной жидкостью, одинокие маленькие предметы: обгоревшее серебряное ожерелье, смятая шляпа, невредимое золотое обручальное кольцо... На многих постаментах было всё сразу: фотография, серебряная жидкость, предмет. Также на многих постаментах лежали волшебные палочки - сломанные, обгоревшие. Некоторые выглядели так, словно дерево каким-то образом расплавилось. Целых палочек было мало.

Гарри не сразу понял, где он оказался, но затем его горло внезапно перехватило. Казалось, ярость внутри получила удар молотом, возможно, сильнейший удар за всю его жизнь.

— Это не все погибшие в моих войнах, — сказал Альбус Дамблдор. Он стоял спиной к Гарри, и мальчик видел только его седые волосы и отливающие жёлтым одежды. — Далеко не все. Только мои ближайшие друзья и те, кто погиб из-за худших моих решений. Тут покоится память о них. Это место тех, о ком я жалею больше всего.

Гарри попробовал посчитать постаменты и не смог. Наверное, около сотни. Зал из чёрного металла был не маленьким, и в нём явно хватало места для новых постаментов.

Альбус Дамблдор повернулся к Гарри. Глубокие голубые глаза под бровями отливали сталью, но голос его был спокоен.

— Мне кажется, ты ничего не знаешь о цене феникса, — тихо сказал он. — Мне кажется, ты не злой человек, а лишь ужасно невежественный, и твёрдый в своём невежестве, как я когда-то давно. Однако я ни разу не слышал Фоукса так ясно, как ты в тот день. Наверное я был уже слишком стар и полон горя, когда ко мне пришёл мой феникс. Если я что-то не понимаю в том, насколько я должен быть готов сражаться, поделись со мной этой мудростью.

В голосе старого волшебника не было злости. Удар, перехватывающий дыхание, как после падения с метлы, нанесли обгоревшие и разбитые палочки, тускло отсвечивающие своей смертью в серебряном свете.

— Или же развернись и покинь это место, но тогда я не желаю больше слышать об этом.

Гарри не знал, что сказать. В его жизни не случалось ничего подобного, и все слова пропали. Если бы он поискал, он бы их нашёл, но в этот миг ему не верилось, что у этих слов будет смысл. Неправильно, если человек может победить в любом споре просто потому, что люди умирали из-за его решений, но даже понимая это, Гарри не мог ничего сказать. Не было таких слов, которые Гарри имел бы право произнести.

И Гарри почти развернулся и ушёл из этого места, но вдруг осознал, что, вероятно, какая-то часть Альбуса Дамблдора всегда находится в этой комнате, всегда, не важно, где бы ни был он сам. И что, находясь в подобном месте, можно сделать что угодно, потерять что угодно, если это будет значить, что тебе не придётся сражаться вновь.

Один из постаментов привлёк внимание Гарри — фотография на нём не двигалась, не улыбалась и не махала рукой — это была магловская фотография женщины, серьёзно смотревшей в камеру. Её каштановые волосы были заплетены в косы в обычном магловском стиле, какого Гарри не видел ни у одной колдуньи. Рядом с фотографией стоял цилиндр с серебристой жидкостью, но никаких предметов — ни оплавленного кольца, ни сломанной палочки.

Гарри медленно сделал несколько шагов вперёд и остановился перед постаментом.

— Кто она? — спросил он, и собственный голос показался ему незнакомым.

— Её звали Трисия Глассвелл, — ответил Дамблдор, — мать маглорождённой дочери, которую убили Пожиратели Смерти. Она была сыщиком правительства маглов и после смерти дочери передавала информацию от властей маглов в Орден Феникса. Но её предали, и она попала в руки Волдеморта, — голос старого волшебника дрогнул. — Её смерть не была лёгкой, Гарри.

— Она спасла кому-нибудь жизнь? — спросил Гарри.

— Да, — тихо произнёс волшебник, — спасла.

Гарри поднял взор от постамента и взглянул на Дамблдора:

— Стал бы мир лучше, если бы она не сражалась?

— Нет, не стал бы, — устало и печально отозвался Альбус. Он казался ещё более согбенным, как если бы складывался сам в себя. — Вижу, ты до сих пор не понимаешь. Думаю, и не поймёшь, пока сам... Ох, Гарри. Давным-давно, когда я был не сильно старше тебя нынешнего, я узнал настоящее лицо насилия и его цену. Давать волю смертельным проклятиям по любой причине — по любой причине, Гарри — дурное дело, порочное по своей природе, ужасное, как темнейший из ритуалов. Насилие, однажды начавшись, нападает на любую жизнь рядом с собой, подобно летифолду. Гарри, я бы... предпочёл, чтобы ты избежал урока, на котором это понял я.

Гарри отвёл взгляд от голубых глаз и уставился в чёрный металл пола. Директор, очевидно, пытался донести до него нечто важное. И Гарри не мог просто отвергнуть его слова.

— Жил когда-то магл по имени Махатма Ганди, — начал Гарри, смотря в пол, — который считал, что правительство магловской Британии не должно править его страной. И он отказался сражаться. Он убедил всю свою страну не сражаться. Вместо этого он сказал своим людям идти к британским солдатам и дать убить себя без сопротивления, и когда Британия не смогла больше этого выносить, мы оставили его страну. Когда я читал об этом, я думал, что это прекрасно, я думал, что это превосходит все войны, которые вели с помощью орудий или мечей. Они правда добились своего, это действительно сработало.

Гарри набрал воздуха.

— Но потом я узнал, что во время Второй Мировой Ганди сказал своим людям, что в случае вторжения нацистов они должны придерживаться той же политики мирного сопротивления. Но нацисты просто застрелили бы всех попавшихся на глаза. И, возможно, Уинстон Черчилль всегда чувствовал, что должен быть путь лучше, какой-то умный путь к победе, который не требует причинения боли никому. Но он не смог найти его, и ему пришлось сражаться.

Гарри взглянул на директора, который смотрел на него:

— Уинстон Черчилль — это человек, который пытался убедить Британское правительство не отдавать Чехословакию Гитлеру в обмен на мирное соглашение, убеждал дать немедленный отпор…

— Мне знакомо это имя, Гарри, — отозвался Дамблдор. Губы старого волшебника дёрнулись вверх. — Хотя честность заставляет меня сказать, что старина Уинстон никогда не был склонен к моральным терзаниям, даже после дюжины рюмок огневиски.

— Смысл в том, — продолжил Гарри, когда пришёл в себя после осознания, с кем он разговаривает, и подавил внезапно вернувшееся ощущение, что он чудовищно обнаглевший невежественный ребёнок, который не имеет права находиться в этой комнате и задавать вопросы Альбусу Дамблдору, — смысл в том, что фраза «насилие — это зло» — не ответ. Она не говорит, когда сражаться, а когда — нет. Это трудный вопрос, но Ганди отказался искать на него ответ. И поэтому я стал меньше уважать его.

— А каков твой ответ, Гарри? — тихо спросил Дамблдор.

— Можно сказать, что никогда нельзя отвечать насилием на насилие, — ответил Гарри. — Что рисковать чьей-то жизнью можно лишь, чтобы спасти ещё больше жизней. Это хорошо звучит. Но проблема в том, что если полицейский видит, как грабитель лезет в чей-то дом, он обязан попытаться его остановить. Даже с учётом того, что грабитель может начать сопротивляться и кто-нибудь может пострадать или даже погибнуть. Даже с учётом того, что грабитель, возможно, пытался украсть только драгоценности, которые всего лишь вещи. Потому что, если никто не будет осложнять жизнь грабителям, то грабителей будет всё больше и больше. И даже если они будут воровать всего лишь вещи, то... основа общества... — Гарри сбился. В этой комнате его мысли оказались не столь упорядочены, как ему обычно представлялось. Ведь должно быть какое-то прекрасное логичное объяснение на языке теории игр, он должен его хотя бы увидеть... Но оно ускользало от него. Ястребы и голуби...

— Разве вы не понимаете? Если злодеи готовы прибегнуть к насилию для получения желаемого, а добрые люди всегда будут уступать, поскольку насилие слишком ужасно, чтобы его применять, то это — это не то общество, в котором стоит жить, директор! Неужели вы не осознаёте, что хулиганы делают с Хогвартсом, и более всего с факультетом Слизерина?

— Война слишком ужасна, чтобы так рисковать, — ответил старый волшебник, — и всё же она грядёт. Волдеморт возвращается. Чёрные фигуры собираются. Северус — одна из важнейших наших фигур в этой войне. Но наш злобный профессор зельеварения должен внешне, как говорится, соответствовать своей роли. Если за это можно заплатить чувствами детей, всего лишь их чувствами, Гарри, — голос старого волшебника был очень тих, — то нужно быть чудовищно невежественным в военных делах, чтобы счесть это плохой сделкой. Это не сложный выбор, Гарри. Сложный — выглядит вот так.

Волшебник никуда не показывал. Он просто стоял на месте посреди постаментов.

— Вам нельзя быть директором, — выдавил Гарри сквозь жжение в горле. — Мне очень, очень жаль, но нельзя пытаться быть школьным директором и одновременно вести войну. Хогвартс не должен быть частью всего этого.

— Дети выживут, — устало прикрыл глаза волшебник. — Они бы не пережили Волдеморта. Не интересовался ли ты, Гарри, почему дети в Хогвартсе редко говорят о своих родителях? Потому что всегда, в пределах слышимости, есть кто-нибудь, потерявший мать или отца, или обоих. Вот что оставил Волдеморт в прошлый раз. Ничто не стоит того, чтобы такая война началась снова хотя бы на день раньше чем должно или длилась на день дольше чем должно.

В этот раз старый волшебник повёл рукой, как будто указывая на все сломанные палочки:

— Мы сражались не потому, что так было правильно! Мы сражались, когда было необходимо, когда не оставалось иного выхода. Таким был наш ответ.

— Вы поэтому ждали так долго, прежде чем сразиться с Гриндевальдом? — выпалил Гарри, прежде чем успел подумать.

Время замедлилось. Голубые глаза рассматривали его.

— С кем ты разговаривал, Гарри? — спросил старый волшебник. — Нет, не отвечай. Я уже понял.

Дамблдор вздохнул:

— Многие задавали мне этот вопрос, и всегда я уводил разговор в сторону. Однако в своё время ты должен будешь узнать всю правду. Поклянёшься ли ты никогда не обсуждать это с другими, пока я не дам согласия?

Гарри хотелось бы получить разрешение рассказать Драко, но...

— Клянусь.

— Гриндевальд владел древним и ужасным устройством. И пока это устройство было у него, я не мог сломить его защиту. Я не мог победить в нашей дуэли, наш поединок длился много часов, и в итоге Гриндевальд пал от истощения сил. И я бы умер после этого, если бы не Фоукс. Но пока его союзники-маглы приносили кровавые жертвоприношения, поддерживая его силы, Гриндевальд бы не пал. Никто не должен знать о том зловещем устройстве, принадлежавшем Гриндевальду. Никто не должен подозревать о нём, не должно быть ни единого намёка, и больше я тебе сейчас ничего не скажу. Вот так, Гарри. Никакой морали, никакой мудрости. Вот, что тогда произошло.

Гарри медленно кивнул. Это не было совершенно невероятным по стандартам магии...

— А затем, — ещё тише продолжил Дамблдор, словно разговаривая с самим собой, — поскольку победил его именно я, когда я сказал, что он не должен умереть, все повиновались мне, хотя его крови требовали тысячи. И был он заключён в Нурменгарде, тюрьме, построенной им самим, и пребывает там по сей день. Я не собирался убивать Гриндевальда на той дуэли, Гарри. Понимаешь, однажды, давным-давно, я уже пробовал убить его, и это... это было... это оказалось... ошибкой, Гарри...

Старый волшебник держал перед собой свою тёмно-серую палочку и смотрел на неё так, словно это был хрустальный шар из магловской фэнтези, чаша, в которую можно заглянуть и увидеть ответы.

— И тогда я думал... Думал, что я никогда не должен убивать. А потом появился Волдеморт.

Старый волшебник вновь поднял взгляд на Гарри и хрипло продолжил:

— Он не похож на Гриндевальда, Гарри. Ничего человеческого в нём не осталось. Его ты должен уничтожить. Ты не должен колебаться, когда наступит время. К нему одному, изо всех существ в этом мире, ты не должен выказать милосердия. И когда закончишь, ты должен забыть об этом, забыть, что ты сделал, и вернуться обратно к жизни. Сохрани свою ярость для этого и только для этого.

В кабинете повисла тишина.

После множества долгих секунд она была прервана коротким вопросом:

— Есть ли дементоры в Нурменгарде?

— Что? — переспросил старый волшебник. — Нет! Даже его я бы не обрёк на такую участь...

* * *

Старый волшебник смотрел на юного мальчика, который выпрямился и изменился в лице.

— Другими словами, — мальчик словно забыл, что в комнате кроме него есть ещё кто-то, — уже известно, как удержать могущественного Тёмного волшебника в тюрьме без дементоров. И люди знают, что они это знают.

— Гарри?..

— Нет, — мальчик поднял голову, и его глаза вспыхнули зелёным огнём, — я не принимаю ваш ответ, директор. Фоукс поручил мне миссию, и теперь я знаю, почему он доверил её мне, а не вам. Вы готовы принять соотношение сил, при котором плохие парни побеждают. Я — нет.

— Это тоже не ответ, — на лице старого волшебника не отразилась его боль, он давно научился её скрывать. — Отказ что-то принять ничего не меняет. Быть может, ты просто слишком юн, чтобы понять этот вопрос, Гарри, несмотря на то, как ведёшь себя внешне. Лишь в детских мечтаниях можно выиграть все битвы и не оставить без внимания ни одно злодеяние.

— Вот почему я могу уничтожать дементоров, а вы — нет. Потому что я верю, что тьма может быть разрушена.

У старого волшебника перехватило дыхание.

— Цена феникса не неизбежна, — сказал мальчик. — Это не часть какого-то глубокого равновесия, встроенного в мироздание. Это всего лишь та часть задачи, где вы ещё не придумали способ сжульничать.

Старый волшебник открыл рот, но не произнёс ни слова.

Серебряный свет падал на разломанные палочки.

— Фоукс поручил мне миссию, — повторил мальчик, — и я не отступлю от этой миссии, даже если мне понадобится разрушить всё Министерство для её выполнения. Вот та часть ответа, которую вы упускаете. Нельзя просто остановиться и сказать: «Ну что ж, похоже, мне никак не удастся придумать способ положить конец хулиганству в Хогвартсе», — и так это и оставить. Нужно просто искать ответ, пока он не найдётся. И если он потребует разрушить всю коалицию Люциуса Малфоя, что ж — прекрасно.

— А настоящая битва, битва против Волдеморта? — дрожащим голосом спросил старый волшебник. — Что ты сделаешь, чтобы выиграть её, Гарри? Разрушишь весь мир? Даже если ты когда-нибудь заполучишь такое могущество, этого не хватит, чтобы совсем избежать потерь. Возможно, ничего для этого не хватит! Если ты уже сейчас ведёшь себя так, это не что иное, как безумие!

— Я спросил профессора Квиррелла, почему он засмеялся после того, как наградил Гермиону сотней баллов, — сказал мальчик ровным голосом. — И профессор Квиррелл ответил, это не точные его слова, но он сказал примерно следующее: его чрезвычайно позабавило, что великий и добрый Альбус Дамблдор сидел там и ничего не делал в ответ на мольбу о помощи бедной невинной девочки, а он сам наоборот её защитил. И ещё он сказал, что, когда добрые высокоморальные люди завязываются узлом, они обычно не делают ничего, а если всё-таки начинают действовать, то их едва ли можно отличить от тех, кого мы называем плохими. В то же время он сам может помочь невинной девочке когда захочет, потому что он не является хорошим человеком. И мне следует помнить об этом всякий раз при мысли о том, чтобы вырасти хорошим.

Старый волшебник не показал силу полученного удара. Только если бы кто-нибудь смотрел очень внимательно, он смог бы заметить немного расширившиеся глаза.

— Не волнуйтесь, директор, — сказал мальчик. — У меня ещё не перемкнуло цепи. Я знаю, что должен учиться доброте у Гермионы и Фоукса, не у профессора Квиррелла или вас. Что возвращает меня к настоящей цели моего визита. Время Гермионы слишком ценно, чтобы тратить его на отработки. Профессор Снейп отменит их, заявив, что я его шантажировал.

Поколебавшись, старый волшебник кивнул головой, серебряная борода медленно качнулась.

— Это будет не лучшим вариантом для неё, Гарри, — сказал он, — но можно устроить, что она будет отрабатывать своё наказание у профессора Биннса, и вы сможете заниматься вместе в его аудитории.

— Хорошо, — ответил мальчик. — Думаю, я обсудил с вами всё, что хотел. Можете быть уверенны, что в следующий раз, когда мне покажется, что вы действуете на стороне плохих парней или позволяете им победить, я сделаю всё, что, по моему мнению, Фоукс сказал бы мне, невзирая на то, сколько неприятностей может за этим последовать. Надеюсь, мы прояснили этот вопрос.

Мальчик замолчал, повернулся и вышел из комнаты сквозь открытую дверь из чёрного металла. Спустя секунду послышалось «Люмос!», и показался свет волшебной палочки.

Старый волшебник молча стоял в тишине среди осколков судеб, которые ему пришлось оставить позади. Дрожащая морщинистая рука потянулась к очкам-полумесяцам...

Голова мальчика вынырнула из проёма.

— Вы не включите лестницу, директор? Я бы предпочёл не повторять заново всё, что я сделал, чтобы уйти тем же путём, которым я пришёл.

— Ступай, Гарри Поттер, — ответил волшебник, — лестница примет тебя.

(Чуть позже, более ранняя версия Гарри, которая с девяти вечера невидимой ждала у горгулий, прошла за заместителем директора через открытый для неё проход, вместе с ней доехала до самого верха на вращающихся ступенях, а затем, не снимая Мантию, трижды повернула Маховик времени.)

* * *

Послесловие: Профессор Квиррелл и ...

На тёмной лесной поляне, небрежно прислонившись спиной к грубой серой коре бука, ждал профессор Защиты. В эти поздние дни марта дерево ещё не успело покрыться листвой, и его ствол и крона походили на бледную руку, тянущую из земли к небу тысячу растопыренных пальцев. Несмотря на раннюю весну — лишь на немногих деревьях начали появляться почки — ветви вокруг профессора Защиты и над ним росли так густо, что с земли было почти невозможно увидеть небо. Паутина древесной сети пересекалась столь часто, что, если бы над ними и оказался летун на метле, ищущий кого-то внизу, ему было бы легче полагаться на слух, а не на зрение. Особенно с учётом того, что в Запретном лесу уже практически стемнело, невидимое солнце уже почти опустилось за горизонт и лишь несколько его затухающих лучей подсвечивали верхушки самых высоких деревьев.

Послышался очень тихий звук шагов, почти неслышных даже на лесной почве. Судя по походке, человек привык двигаться незаметно. Не хрустнула ни одна веточка, не зашелестел ни один листик...

— Добрый день, — сказал профессор Квиррелл, не потрудившись даже перевести взгляд в сторону гостя. Его руки по-прежнему свисали по бокам.

На поляне из воздуха проявилась фигура, закутанная в чёрный плащ. Она посмотрела налево, затем направо. В опущенной правой руке была палочка — настолько серая, что казалась почти серебряной.

— Не понимаю, почему для встречи вы выбрали именно это место, — холодно произнёс Северус Снейп.

— О, я подумал, что вы предпочтёте сохранить этот разговор в тайне, — профессор Квиррелл ответил настолько ленивым тоном, словно этот вопрос не имел ни малейшего значения. — У стен Хогвартса есть уши, и вы ведь не хотели бы, чтобы директор узнал о вашей роли во вчерашней истории?

Казалось, мартовский холод усилился.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — ледяным тоном заявил профессор зельеварения.

— Вы прекрасно знаете, о чём мы говорим, — весело ответил профессор Квиррелл. — В самом деле, мой дорогой профессор, не стоит лезть в дела идиотов, если вы не готовы мгновенно защитить себя от любого применения силы с их стороны. — (Руки профессора Защиты по-прежнему расслаблено висели по бокам.) — И тем не менее, кажется, ни у кого из этих идиотов не сохранилось в памяти зрелище вашего падения, и ни одна юная леди не помнит о вашем присутствии. В связи с этим встаёт крайне занимательный вопрос: зачем вы пошли на столь выдающиеся меры — осмелюсь даже сказать, отчаянные меры — как применение аж пятидесяти двух заклинаний забвения? — профессор Квиррелл повернул голову. — Вы испугались, что о вас подумают какие-то там ученики? Думаю, нет. Вас ужаснуло, что эта история станет известна вашему доброму другу, лорду Малфою? Но эти глупцы прямо на месте придумали вполне убедительное оправдание вашему присутствию. Нет, есть лишь один человек, чья власть над вами столь велика, и который будет очень возмущён, узнав, что вы плетёте интриги без его ведома. Ваш настоящий и тайный хозяин, Альбус Дамблдор.

— Что?! — прошипел профессор зельеварения. На его лице отчётливо читалась ярость.

— Но сейчас, судя по всему, вы действуете самостоятельно. И я крайне заинтригован тем, что вы задумали и почему.

Профессор Защиты внимательно посмотрел на чёрный силуэт профессора зельеварения взглядом человека, который обнаружил чрезвычайно интересное насекомое, но и только.

— Я не слуга Дамблдора, — холодно сказал профессор Снейп.

— В самом деле? Поразительная новость, — профессор Защиты слегка улыбнулся. — Расскажите об этом поподробнее.

Последовало длительное молчание. С какого-то дерева ухнула сова. В тишине звук показался очень громким. Ни один из мужчин даже не моргнул.

— Вы же не хотите, чтобы я стал вашим врагом, Квиррелл, — очень тихо произнёс Северус Снейп.

— Правда? Откуда вы знаете?

— С другой стороны, — продолжил тем же тоном профессор зельеварения, — у моих друзей появляется много возможностей.

Человек, прислонившийся к серой коре, поднял брови:

— Например?

— Я знаю многое об этой школе. Многое, о чём вы можете даже не подозревать, — профессор Снейп выжидающе умолк.

— Чрезвычайно занимательно, — профессор Квиррелл с утомлённым видом принялся изучать ногти. — Продолжайте.

— Я знаю, вы... исследовали... коридор на третьем этаже.

— Вы ничего такого не знаете, — профессор Защиты выпрямился. — Не блефуйте, Северус Снейп, меня это раздражает, а вы не в том положении, чтобы раздражать меня. Любой знающий волшебник с первого взгляда заметит, что директор опутал коридор безумным количеством защитных чар, паутин, ловушек и ложных ловушек. Более того, там наложены чары древнейшей мощи, установлены магические устройства, про которые до меня не доходило даже слухов, использованы приёмы, которые должно быть взялись из сокровищницы знаний самого Фламеля. Даже Тому-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут было бы сложно пройти через всё это незамеченным, — профессор Квиррелл задумчиво потёр пальцем щёку. — Но запирает всё это Коллопортус на обычной дверной ручке, наложенный настолько слабо, что он не удержал бы и мисс Грейнджер в тот день, когда она вошла в Хогвартс. Никогда в жизни я не встречал настолько очевидной ловушки, — глаза профессора Защиты сузились. — Я не знаю никого во всём мире, против кого все эти фантастические средства обнаружения имели бы хоть какой-то смысл. Если есть какой-либо волшебник, владеющий древним знанием, о котором я ничего не знаю, и против которого поставлена эта ловушка, вы можете обменять эту информацию, мой дорогой профессор, на любое молчание с моей стороны, и я вам ещё буду должен большую услугу.

Можно было поклясться, что профессор Квиррелл посмотрел на Северуса Снейпа с искренним интересом. Даже слабая тень улыбки не коснулась его губ.

Над поляной снова повисла тишина.

— Я не знаю, кого именно боится Дамблдор, — наконец сказал Снейп. — Но я знаю, какую он положил наживку, и кое что о том, как она на самом деле охраняется...

Голос профессора Квиррелла опять поскучнел:

— Я похитил её несколько месяцев назад и оставил на её месте фальшивку. Но большое спасибо за предложение.

— Вы лжёте, — помедлив, сказал Северус Снейп.

— Да, я лгу, — профессор Квиррелл опять прислонился к серому дереву и устремил взгляд на плотную сеть ветвей. Ночное небо едва виднелось сквозь сложные переплетения. — Я просто хотел узнать, поддержите ли вы мою ставку, раз уж вы притворяетесь, что знаете так мало.

Профессор Защиты улыбнулся сам себе.

Профессор зельеварения выглядел так, будто он сейчас подавится собственной яростью:

— Чего вы хотите?!

— На самом деле ничего, — профессор Квиррелл продолжал изучать лесной свод. — Мне лишь любопытно. Думаю, мне просто стоит посмотреть, к чему приведут ваши интриги. И я ничего не скажу директору — конечно, пока вы будете готовы оказывать мне услуги время от времени, — профессор Защиты сухо улыбнулся. — Можете идти, Северус Снейп. Хотя я бы не отказался побеседовать с вами в скором времени, если вы захотите честно поведать мне, кому принадлежит ваша верность. Подчёркиваю, честно, без масок, которые вы надели сегодня. У вас может оказаться больше союзников, чем вы думаете. Подумайте об этом на досуге, друг мой.

* * *

Послесловие: Драко Малфой и ...

Радужная полусфера — сплошной купол магии, сам по себе практически бесцветный и лишь отражающий расщеплённый свет — переливалась всеми цветами под сиянием великолепных люстр гостиной Слизерина.

Под куполом можно было разглядеть искажённое ужасом лицо юной ведьмы, которая никогда не сражалась с хулиганами, не входила ни в одну из армий профессора Квиррелла и на уроках Защиты получала в лучшем случае «Удовлетворительно». Сама она не создала бы Радужный барьер даже под страхом смерти.

— Ну, хватит, — произнёс Драко Малфой, изо всех сил изображая голосом скуку, хотя под мантией он весь взмок от пота. Его палочка была направлена на барьер, укрывающий Милисенту Булстроуд.

Он не мог вспомнить, как он принял это решение. Только что два старшекурсника собирались наложить проклятье на Милисенту, вся гостиная молча взирала на происходящее, и тогда рука Драко просто вытащила палочку и создала барьер, вынудив сердце колотиться от адреналина, а несчастный мозг — судорожно искать внутри себя объяснения...

Старшекурсники, ранее нависавшие над Милисентой, повернулись к Драко. На их лицах читалась смесь ярости и потрясения. Грегори и Винсент рядом с ним тоже вытащили палочки, но пока не направляли их на противника. В любом случае, даже втроём они не могли победить.

Но старшекурсники не будут кидаться в него проклятиями. Никто не может быть настолько глуп, чтобы кинуть проклятие в следующего лорда Малфоя.

Не из-за боязни летящих проклятий Драко вспотел и сейчас отчаянно надеялся, что капли пота не видны на его лбу.

Драко вспотел, потому что у него появилась болезненная уверенность, что даже если он сейчас и выкрутится, то нынешний путь приведёт его к краху, и не исключено, что он уже не будет следующим лордом Малфоем.

— Мистер Малфой, — заговорил самый старший с виду парень, — почему вы её защищаете?

— Итак, вы обнаружили главу заговора, — Драко изобразил Ухмылку номер два, — и, позволю себе сказать прямо, ею оказалась первокурсница по имени Милисента Булстроуд. Она лишь посредник, гений!

— И что? — ответил старшекурсник. — Она всё равно им помогала!

Драко убрал палочку, и Радужная сфера исчезла. Тем же скучающим голосом он спросил:

— Вы знали, что вы делаете, мисс Булстроуд?

— Н-нет, — заикаясь, ответила Милисента. Она по-прежнему сидела за столом.

— Вы знали, кому предназначены слизеринские сообщения, которые вы передавали?

— Нет! — воскликнула Милисента.

— Спасибо, — сказал Драко. — Вы все, пожалуйста, оставьте её в покое, она всего лишь пешка. Мисс Булстроуд, можете считать, что я вернул вам долг за услугу, которую вы оказали мне в феврале, — и Драко повернул голову к своей домашней работе по зельеварению, отчаянно взывая к Мерлину, чтобы Милисента не ляпнула какую-нибудь феерическую глупость вроде «Какую услугу?»

— Тогда почему, — громко спросил голос с другой стороны гостиной, — эти ведьмы пошли туда, куда им предписывала прийти записка Милисенты?

Вспотев ещё сильнее, Драко поднял голову и посмотрел на Рэндольфа Ли.

— Что именно было написано в фальшивой записке? — спросил Драко. — Там было сказано: «Приказываю вам явиться именем Тёмной Леди Булстроуд» или «Пожалуйста, ждите меня там, искренне ваша Милисента»?

Рэндольф Ли открыл рот, помедлил долю секунды...

— Я так и думал, — сказал Драко. — Это не очень хорошая проверка, мистер Ли. Возможно... — потребовалась безумно-нервная секунда, чтобы придумать, как высказать свою мысль, не используя слова Гарри вроде «ложный положительный результат». — Возможно, ведьмы пришли туда потому, что кто-то из них просто дружит с Милисентой.

И Драко опять уставился в свою работу по зельеварению, словно вопрос был полностью исчерпан. Он не обращал внимания на шепотки, поползшие по залу. Но его не отпускало ужасное болезненное предчувствие.

И лишь краем глаза Драко заметил пристальный взгляд Грегори в его сторону.

* * *

Глаза Драко скользили по домашней работе по астрономии, но он не мог себя заставить на ней сосредоточиться. Он пытался выбросить из головы то, о чём ему рассказывал Гарри Поттер. Но сейчас он смотрел на картинку с ночным небом в учебнике и понимал, что практически невозможно заставить себя думать так, будто он не знает законы движения планет. Астрономия — благородное, престижное искусство, символ учёности и знания... Но только маглы владеют тайными современными артефактами, которые позволяют заниматься ей в миллион миллиардов раз лучше. Гарри пытался объяснить, как это делается, но Драко до сих пор не мог ничего понять, кроме того, что, судя по всему, чтобы заставить неодушевлённые предметы заниматься арифмантикой даже не нужно магии.

Драко смотрел на рисунки созвездий и размышлял, происходит ли что-то подобное на других факультетах? Угрожают ли постоянно друг другу ученики в Когтевране?

Гарри Поттер однажды рассказал ему, что на самом деле солдаты на поле боя сражаются не за свою страну. Патриотизм может привести их на поле боя, но когда они уже там, они сражаются, чтобы защитить друг друга, друзей, с которыми они служат плечом к плечу. И Гарри заметил — и Драко понял, что тот прав — нельзя использовать верность лидеру, чтобы вложить силу в заклинание Патронуса. Это не совсем та счастливая мысль, в ней нет правильного тепла. Но если думать о защите кого-то, кто рядом с тобой...

Гарри тогда задумчиво добавил, что, вероятно, именно поэтому Пожиратели Смерти разбежались сразу же, как Тёмного Лорда не стало. В их отношениях было недостаточно теплоты друг для друга.

Можно собрать группу, включающую Беллатрису Блэк и Амикуса Кэрроу вместе с лордом Малфоем и мистером МакНейром, и удерживать их в строю проклятием Круциатус. Но в то мгновение, когда хозяин Тёмной Метки исчез, армии не стало, остался кружок знакомых. Именно поэтому отец проиграл. На самом деле, это даже не была его вина. Отец вообще ничего не мог сделать, он унаследовал Пожирателей Смерти, которые не были друг для друга настоящими друзьями.

И хотя Драко должен был защитить именно факультет Слизерин — ведь именно ради спасения Слизерина они с Гарри объединились — иногда он не мог удержаться от мысли, что командовать тренировками армии менее утомительно. В армии он работал лишь с учениками трёх других факультетов. Стоит увидеть и озвучить проблему, и её уже нельзя не замечать, и с каждым днём она всё больше и больше раздражает.

— Мистер Малфой? — раздался голос Грегори Гойла. Тот лежал на полу рядом со столом Драко в его маленькой, но отдельной спальне. Грегори делал домашнее задание по трансфигурации, и в этом ему часто нужна была помощь.

Драко обрадовался поводу отвлечься от своих мыслей.

— Да?

— Вы ведь вовсе не интригуете против Грейнджер, — произнёс Грегори. — Так ведь?

Судя по голосу, Грегори боялся этого вопроса ничуть не меньше, чем сам Драко.

— На самом деле вы помогали Грейнджер — в тот день, когда вы помогли ей подняться, — продолжил Грегори. — И раньше, в тот раз, когда вы удерживали её на крыше. Вы помогли грязнокровке...

— Ну да, — Драко без малейшей запинки или колебаний изобразил сарказм в голосе и снова уткнулся в свою работу по астрономии, изображая абсолютное спокойствие. Он давно опасался подобного разговора, но по крайней мере он уже не раз его мысленно репетировал и придумал, как его правильно начать. — Включи мозги, Грегори, ты же сражался с ней, ты ведь знаешь, насколько она сильна. И что, какое-то магловское отродье может быть сильнее тебя, сильнее Теодора, сильнее любого чистокровного на нашем курсе, не считая меня? Ты что, не веришь тому, что говорит отец? Она приёмыш. Её родители погибли на войне, и кто-то отдал её паре маглов, чтобы спрятать. Генерал Грейнджер никак не может быть настоящей грязнокровкой.

Драко казалось, что в тишине комнаты можно услышать, как стучит его сердце. Он очень хотел узнать, ему было необходимо узнать, какое выражение лица сейчас у Грегори. Однако он совершенно не мог отвести взгляд от стола, только не сейчас — Грегори должен был заговорить первым.

И тут...

— Это Гарри Поттер сказал вам? — спросил Грегори.

Голос задрожал и оборвался. Драко поднял глаза от домашней работы и увидел слёзы в глазах Грегори.

Очевидно, уловка не сработала.

— Я не знаю, что делать, — прошептал Грегори. — Я не знаю, что теперь делать, мистер Малфой. Вашему отцу... когда он об этом узнает... ему это не понравится, мистер Малфой!

Это не твоё дело — решать, что понравится отцу, Гойл...

Драко слышал, как в его голове отцовский голос сурово произносит эти слова. Именно так отец сказал ему отвечать, если Винсент или Грегори осмелятся сомневаться в его действиях, а если это не сработает, то Драко должен был ударить их проклятьем. Они не ровня ему, говорил отец, и Драко никогда не должен забывать об этом. Драко командует, они подчиняются. А если Драко не в состоянии удерживать такое положение вещей, то он не достоин унаследовать Дом Малфоев...

— Всё в порядке, Грегори, — сказал Драко со всей возможной мягкостью. — Всё, что от тебя требуется — обеспечивать мою безопасность. Никто не обвинит тебя в том, что ты следовал моим приказам, ни мой отец, ни твой, - Драко говорил, вкладывая всю теплоту в голос, словно призывая Патронуса. — И в любом случае, следующая война не будет похожа на предыдущую. Дом Малфоев существовал задолго до Тёмного Лорда, и иногда лорд Малфой должен вести себя не так, как его предшественник. Отец об этом знает.

— Он знает? — произнёс Грегори дрожащим голосом. — Правда?

Драко кивнул.

— Профессор Квиррелл тоже знает, — сказал он. — Именно для этого и нужны армии. Профессор Защиты прав, когда наступит следующая война, отец не сможет объединить всю страну, люди ещё будут помнить о предыдущей войне. Но все, кто сражался в армиях профессора Квиррелла, вспомнят, кто были сильнейшие генералы, и будут знать, кто достоин вести их. Они провозгласят своим лордом Гарри Поттера, а я стану его правой рукой, и дом Малфоев окажется на вершине, как и всегда. А если Поттера не окажется рядом, люди даже могут прийти ко мне, поскольку будут мне доверять. Именно над этим я сейчас и работаю. Отец поймёт.

Грегори вытер слёзы и опустил взгляд на свою домашнюю работу по трансфигурации.

— Хорошо, — сказал он неуверенно. — Если вы так говорите, мистер Малфой.

Из-за лжи, которую он только что сказал своему другу, в душе чувствовалась пустота. Но Драко лишь снова кивнул и вернулся к звёздам.

* * *

Послесловие: Гермиона Грейнджер и ...

Невидимость должна выглядеть как-то поинтереснее. Например, коридоры Хогвартса должны приобретать контуры странных цветов или что-то вроде того. Но на самом деле, по мнению Гермионы, ощущения под Мантией невидимости ничем не отличались от ощущений без Мантии невидимости. Когда сдёргиваешь завесу мягкой чёрной ткани капюшона со своего лица, даже не замечаешь, как она струится перед тобой, и, похоже, Мантия совсем не затрудняла дыхание. Да и мир вокруг выглядел точно так же, разве что, когда ты проходил мимо металлических предметов, в них не было и намёка на твоё отражение. Портреты не обращали на тебя внимание — они продолжали заниматься всеми теми странными делами, которыми бы занимались, будучи в одиночестве. Гермиона ещё не пыталась пройти мимо зеркала, она не была уверена, что хотела бы этого. Ты идёшь, и тебя как будто и нет вовсе — ни рук, ни ног, только перемещение точки обзора. Нервирующее ощущение, будто ты не просто невидимая — ты не существуешь.

Гарри не задал ни одного вопроса: едва она произнесла слово «невидимость», как он принялся вытаскивать мантию-невидимку из кошеля. У неё даже не было возможности рассказать о чрезвычайно секретной встрече с Дафной и Милисентой Булстроуд или о том, что мантия поможет ей защитить других девочек — Гарри просто вручил ей предмет, который скорее всего был Даром Смерти. Если говорить по справедливости, а она старалась быть справедливой, то нужно было признать, что Гарри иногда мог быть самым настоящим другом.

Само секретное совещание оказалось огромной неудачей.

Милисента заявила, что она провидец.

Гермиона тщательно — и довольно подробно — объяснила Милисенте и Дафне, что это в принципе невозможно.

На ранней стадии их с Гарри исследований они ознакомились с прорицаниями — Гарри настоял, чтобы они прочли всё, что можно было найти на тему пророчеств не в Запретной секции. Как заметил тогда Гарри, они сберегут множество усилий, если просто найдут провидца, который напророчествует им всё, что они откроют в ближайшие тридцать пять лет. (Или, говоря на языке Гарри, любые способы получить информацию из далёкого будущего могут привести к мгновенной глобальной победе).

Но, как Гермиона и объяснила Милисенте, предсказания нельзя было контролировать — невозможно было заказать пророчество о чём-нибудь конкретном. На самом деле (так говорилось в книгах) существовало своеобразное накапливающееся «давление» на Время, когда какое-либо значимое событие старалось произойти, или же старалось не произойти. И прорицатели были похожи на слабые места, через которые выпускалось это давление, если поблизости оказывался правильный слушатель. Поэтому пророчества говорили лишь о важных, значительных событиях, ибо только они создавали необходимое давление. И практически всегда о событии говорил только один предсказатель, так как после произнесения пророчества давление исчезало. Кроме того, как Гермиона далее объяснила Милисенте, провидцы никогда не помнили своих пророчеств — ведь сообщение предназначалось не им. И сообщения получались загадками, и только тот, кто присутствовал при первом произнесении пророчества, мог расслышать все смыслы, заложенные в загадку. Милисента совершенно никак не могла пророчествовать в любое удобное для неё время о школьных хулиганах, и при этом запоминать пророчества, а если бы всё-таки могла, у неё бы получалось что-то вроде «скелет — это ключ», а не «Сьюзен Боунс должна быть там». [Непереводимая игра слов. Фамилия «Боунс» буквально переводится как «кости». — Прим. перев.]

К этому времени Милисента выглядела уже довольно напуганной, и Гермиона, которая стояла, уперев руки в бока, немного расслабилась, успокоилась и осторожно заметила, что она рада, что Милисента им помогала, но следуя советам Милисенты они несколько раз попадали в ловушки, и поэтому Гермиона правда хотела бы знать, откуда эти сообщения приходили на самом деле.

На что Милисента очень тихо сказала:

«Но... но она говорила мне, что она прорицательница...»

Когда Милисента отказалась выдать свой источник информации, Гермиона сказала Дафне не давить на неё. Дело было не только в том, что Гермиона чувствовала себя ужасно при виде испуганной Милисенты. Просто у Гермионы было сильное предчувствие, что, даже если они найдут того, кто передавал сообщения Милисенте, выяснится, что он утром просто находил конверты под подушкой.

На неё накатило такое же отчаяние, какое она испытывала перед битвой на Рождество при виде схемы Забини с огромным количеством цветных линий и прямоугольников и... и только сейчас она осознала, почему именно Забини показал ей эту схему.

Она почувствовала, что даже для когтевранки жизнь может оказаться слишком переусложнённой.

Гермиона начала подъём по короткой спирали жёлтых мраморных ступеней, выступающих из центральной оси. Это был общеизвестный «тайный» проход — один из самых быстрых путей из подземелий Слизерина в башню Когтеврана. Но им могли пользоваться только ведьмы. (Гермиона немного недоумевала, почему именно девочкам нужен быстрый способ попадать из Когтеврана в Слизерин и обратно). Поднявшись по лестнице до самого верха и оказавшись в основной части Хогвартса — уже далеко от подземелий Слизерина, — Гермиона остановилась и сняла мантию-невидимку.

Когда кошель проглотил мантию, Гермиона повернула направо, в короткий коридор. Теперь она машинально осматривалась во всех направлениях, её блуждающий взгляд упал на затенённый альков...

(чувство дезориентации)

…и тут, внезапно, словно удар сногсшибателя, на неё нахлынули потрясение и страх. Гермиона даже не успела задуматься о том, что она делает, как палочка сама оказалась у неё в руке и нацелилась на...

...кого-то в чёрном плаще — настолько широком и бесформенном, что было совершенно непонятно: скрывается под ним мужская фигура или женская. Венчала фигуру чёрная широкополая шляпа, под которой клубилось что-то, похожее на чёрную дымку, мешающее разглядеть лицо.

— И снова здравствуй, Гермиона, — прошептал свистящий голос из-под чёрной шляпы, из-за чёрной дымки.

У Гермионы уже неистово колотилось сердце, она чувствовала, что её мантия уже промокла от пота, во рту уже ощущался привкус страха. Девочка не знала, почему её так внезапно захлестнул поток андреналина, но рука сжала палочку ещё сильнее.

— Кто вы? — требовательно спросила Гермиона.

Шляпа слегка наклонилась, в пришедшем из чёрной дымки, сухом, как пыль, голосе не было ни тени эмоций:

— Последний союзник, — проговорил свистящий шёпот. — Тот, кто отвечает, когда все остальные молчат. Возможно, я — твой единственный настоящий друг во всём Хогвартсе, Гермиона. Ибо ты недавно была свидетельницей, как другие предпочли промолчать, когда ты так нуждалась...

— Ваше имя?

Чёрный плащ слегка повернулся — туда, сюда, это не выглядело, как пожимание плечами, но смысл был тот же.

— Это загадка, юная когтевранка. Пока ты её не разгадаешь, можешь называть меня, как тебе вздумается.

Её ладонь уже вспотела, но палочка крепко сидела в руке благодаря спиральным насечкам на дереве.

— Ну, мистер Невероятно Подозрительная Персона, — ответила Гермиона, — что вы хотите от меня?

— Неправильный вопрос, — раздался шёпот из чёрной дымки. — Тебе следует спросить, что я могу тебе предложить.

— Нет, — твёрдо произнесла девочка, — не думаю, что мне действительно следует задавать такой вопрос.

Из-за чёрного тумана послышался смешок.

— Не власть, — прошептал голос, — не богатство. Тебя мало заботят подобные материи, не так ли, юная когтевранка? Знание. Вот что у меня есть. Я знаю, что разворачивается в школе, все скрытые планы, всех игроков, все ответы этой загадки. Мне известна истинная причина того холода, что ты замечаешь в глазах Гарри Поттера. Я знаю истинную причину загадочной болезни профессора Квиррелла. Я знаю, кого на самом деле боится Дамблдор.

— Замечательно, — сказала Гермиона Грейнджер. — А вы знаете, сколько раз надо лизнуть конфету на палочке, чтобы добраться до начинки?

Чёрная дымка, казалось, слегка потемнела, а в зазвучавшем голосе послышались нотки разочарования.

— Значит тебе совсем не любопытно узнать правду, скрытую завесой лжи, юная когтевранка?

— Сто восемьдесят семь, — сказала она. — Я однажды попробовала, и получилось именно столько.

Палочка едва не выскальзывала из пальцев: в них ощущалась такая усталость, будто она держала палочку не считанные минуты, а уже несколько часов...

Голос прошипел:

— Профессор Снейп — тайный Пожиратель Смерти.

Гермиона чуть не выронила палочку.

— Ага, — удовлетворённо прошептал голос. — Я подумал, что это может заинтересовать тебя. Итак, Гермиона, хочешь ли ты узнать ещё что-нибудь о своих врагах или о тех, кого ты зовёшь друзьями?

Она не отрывала глаз от чёрной дымки под широкой шляпой, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями. Профессор Снейп — Пожиратель Смерти? Кто бы мог захотеть рассказать что-то подобное ей? Зачем? Что происходит?

— Это... — произнесла дрожащим голосом Гермиона, — это чрезвычайно серьёзное дело, если это действительно правда. Почему вы говорите это мне, а не директору Дамблдору?

— Дамблдор не сделал ничего, чтобы остановить Снейпа, — прошептал чёрный туман. — Ты сама видела это, Гермиона. Хогвартс гниёт с головы. Все беды этой школы — абсолютно все — начались с безумного директора. Ты одна осмелилась бросить ему вызов... и поэтому я разговариваю с тобой.

— А с Гарри Поттером вы разговаривали? — спросила Гермиона, стараясь говорить как можно спокойнее. Если это и есть помогающий ему призрак...

Чёрный туман стал темнее, а потом посветлел, как будто изображая отрицание.

— Меня пугает Гарри Поттер, — послышался шёпот. — В его глазах холод, за его спиной поднимается тьма. Гарри Поттер — убийца, и все, кто встанут на его пути — умрут. Даже ты, Гермиона Грейнджер, если посмеешь по-настоящему противостоять ему. Тьма, прячущаяся в его глазах, дотянется до тебя и уничтожит. Это я знаю точно.

— Значит, вы не знаете и половины того, что вы якобы знаете, — голос Гермионы стал твёрже. — Гарри действительно меня пугает. Но не из-за того, что он может когда-либо сделать мне. Меня пугает, что он может сделать, чтобы защитить меня...

— Ты ошибаешься, — шёпот не допускал даже возможности для возражений. — Когда-нибудь Гарри Поттером полностью овладеет тьма, Гермиона, и он обратится против тебя. Однажды он растопчет тебя, не пролив ни слезинки, он даже не заметит этого.

— Это вы ошибаетесь! — воскликнула Гермиона, хотя по её спине побежали мурашки. Она вспомнила одну из фраз Гарри. — Что вы знаете и почему вы думаете, что вы это знаете, кстати?

— Время... — казалось, голос оборвал сам себя, — для этого ещё будет время. Ибо сейчас, ибо сегодня Гарри Поттер тебе не враг. И тем не менее, ты находишься в величайшей опасности.

— Вот в это я могу поверить, — сказала Гермиона Грейнджер. Ей отчаянно хотелось взять палочку в другую руку: казалось, что правая рука сейчас просто упадёт без поддержки, голова раскалывалась от боли, как будто она смотрела в эту чёрную дымку уже дни напролёт. Гермиона никак не могла понять, почему она устала так быстро.

— Люциус Малфой обратил на тебя внимание, Гермиона, — шёпот поднялся, оставив былую бесстрастность и приобретя различимую нотку озабоченности. — Ты унизила Слизерин, ты победила его сына в битве. Ты и раньше смущала всех сторонников Пожирателей Смерти, ибо ты — маглорождённая, которая обладает большей волшебной силой, чем какой-либо чистокровный. А теперь ты становишься известной, весь мир следит за тобой. Люциус Малфой ищет способ раздавить тебя, Гермиона, причинить тебе боль, а возможно, даже убить, и у него есть свои средства, чтобы этого добиться! — шёпот стал настойчивым.

— Это всё? — не услышав продолжения, спросила Гермиона. Если бы на её месте оказались бывший полковник Забини или Гарри Поттер, они бы наверняка начали задавать хитрые вопросы, чтобы собрать побольше информации. Но Гермиона чувствовала, что её мысли текут медленно и устало. Больше всего ей было нужно выбраться отсюда и на какое-то время лечь и отдохнуть.

— Ты мне не веришь, — послышался шёпот, теперь более тихий и печальный. — Почему, Гермиона? Я всего лишь пытаюсь тебе помочь.

Гермиона отступила на шаг от тёмного алькова.

— Почему, Гермиона?! — потребовал голос, перейдя в шипение. — Хотя бы такую малость ты можешь мне сказать? Ответь мне, а потом... — голос прервался, и продолжил уже спокойнее. — А потом, полагаю, ты можешь идти. Только скажи мне... почему...

Возможно, ей не следовало отвечать, возможно, ей стоило просто повернуться и сбежать, или ещё лучше сначала вызвать Радужную Стену, а потом сбежать, крича, что есть сил. Но неподдельная боль, звучащая в этом голосе, остановила её и заставила ответить.

— Потому что вы выглядите чрезвычайно тёмной, жуткой и подозрительной личностью, — сказала Гермиона, стараясь говорить вежливо, несмотря на то, что её палочка по-прежнему целилась в фигуру в чёрном плаще, в безликую чёрную дымку.

— И это всё? — недоверчиво прошелестел голос, казалось, его переполняет печаль. — Я думал о тебе лучше, Гермиона. Уверен, такая когтевранка как ты, самая умная когтевранка своего поколения, которой Хогвартс может гордиться, знает, что внешность бывает обманчива.

— Да, я знаю, — ответила Гермиона. Она сделала ещё один шаг назад, усталые пальцы стиснули палочку. — Но люди иногда забывают, что, хотя внешность и может быть обманчива, обычно это не так.

Голос помолчал.

— Ты умна, — сказал он наконец. Чёрный туман рассеялся. Гермиона увидела лицо, которое он скрывал, узнавание панически впрыснуло в кровь ударную дозу адреналина...

(чувство дезориентации)

…и тут, внезапно, словно удар сногсшибателя, на неё нахлынули потрясение и страх. Гермиона даже не успела задуматься, о том, что она делает, как палочка сама оказалась у неё в руке и нацелилась на...

…сияющую даму, в длинном белом платье, которое колыхалось словно от невидимого ветра. Ни руки, ни ноги дамы не были видны, лицо скрывала белая вуаль, и вся она светилась. Не как призраки, не как прозрачные существа, а лишь будто её окружал мягкий белый свет.

Гермиона с открытым ртом уставилась на это прекрасное видение, не понимая, почему её сердце так колотится и почему она так напугана.

— И снова здравствуй, Гермиона, — из белого сияния под вуалью донёсся дружелюбный шёпот. — Меня послали помочь тебе, поэтому, прошу тебя, не бойся. Я буду во всём твоей верной слугой. Ибо тебе, моя леди, предначертана удивительнейшая судьба...

…
…
…

Глава 78. Цена бесценного. Прелюдия: Жульничество

Суббота, 4 апреля 1992 года.

Мистер и миссис Дэвис выглядели довольно нервно. Они сидели в особой ложе на квиддичном стадионе Хогвартса, но сегодня из мягких кресел открывался вид не на летающие мётлы, а на гигантский квадрат из чего-то, похожего на пергамент. На большой белой пустоте вскоре появятся окна, через которые будут видны трава и солдаты. Но сейчас там было лишь отражение серого пасмурного неба. (Судя по всему, вскоре разразится буря, хотя маги-синоптики обещали, что дождь начнётся не раньше наступления темноты.)

По древней традиции Хогвартса всяким там родителям следовало держаться подальше — примерно по тем же причинам, по которым нетерпеливым детям говорят выйти из кухни и не путаться под ногами. Учитель встречался с родителями, только если он считал, что те ведут себя как-то неправильно. Нужны были исключительные обстоятельства, чтобы администрация Хогвартса подумала, что она должна перед вами оправдываться. Грубо говоря, в каждом конкретном случае на стороне администрации Хогвартса были восемьсот лет выдающейся истории, которых не было у вас.

Поэтому мистер и миссис Дэвис настаивали на аудиенции у заместителя директора МакГонагалл с определённым трепетом. Было трудно набраться надлежащего чувства возмущения, чтобы противостоять той же почтенной ведьме, которая двенадцать лет и четыре месяца назад назначила вам обоим двухнедельные отработки, застукав за актом зачатия Трейси.

С другой стороны, набраться храбрости мистеру и миссис Дэвис помог экземпляр «Придиры», которым они сердито размахивали. Передовица журнала ярким жирным шрифтом вещала на весь мир:

СОГЛАШЕНИЯ С ПОТТЕРОМ?
БОУНС, ДЭВИС, ГРЕЙНДЖЕР
В ЛЮБОВНОМ ПРЯМОУГОЛЬНИКЕ СТРАХА

И таким образом мистер и миссис Дэвис пробили себе дорогу в преподавательскую ложу на трибунах квиддичного стадиона Хогвартса, откуда открывался прекрасный вид на экраны, установленные профессором Квирреллом, и теперь они могли своими глазами увидеть «Что за чертовщина происходит в этой школе, простите за выражение, заместитель директора МакГонагалл!»

Место слева от мистера Дэвиса занимал ещё один обеспокоенный родитель — беловолосый мужчина в элегантной чёрной мантии непревзойдённого качества. Некий Люциус Малфой — политический лидер сильнейшей фракции Визенгамота.

Слева от лорда Малфоя, с презрительной ухмылкой на покрытом шрамами лице сидел аристократ, которого Дэвисам представили как лорда Джагсона.

Ещё левее расположился пожилой, но обладающий пронзительным взглядом тип по имени Чарльз Нотт, который, по слухам, был почти так же богат, как лорд Малфой.

Справа от миссис Дэвис можно было обнаружить прелестную леди и ещё более привлекательного лорда Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс. Молодые по меркам волшебников лорд и леди были одеты в серые шёлковые мантии, на которых крошечными тёмными изумрудами были вышиты травинки. После того как её мать удивительно быстро удалилась от дел, леди Гринграсс считалась одним из самых влиятельных независимых членов Визенгамота. А её очаровательный супруг входил в совет попечителей Хогвартса, хотя его род сам по себе не был благородным или богатым.

Справа от них сидела старая ведьма с квадратной челюстью, чрезвычайно сурового вида, которая пожала руки Дэвисам без малейшего намёка на высокомерие. То была Амелия Боунс, директор Департамента Магического Правопорядка.

Место справа от Амелии Боунс занимала пожилая женщина, которая когда-то потрясла мир моды магической Британии, использовав в качестве украшения своей шляпы живого грифа. Некая Августа Лонгботтом. Она не носила титул «леди», но тем не менее, фактически, именно она являлась главой семьи Лонгботтомов до тех пор, пока последний наследник не достигнет совершеннолетия. Мадам Лонгботтом считалась важной фигурой в одной из небольших фракций Визенгамота.

А сбоку от неё сидел не кто иной, как Верховный чародей Визенгамота и председатель Международной Конфедерации Магов, директор Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, знаменитый победитель Гриндевальда, алхимик, заново открывший легендарные двенадцать способов использования драконьей крови, самый могущественный волшебник мира и так далее.

И, наконец, самое крайнее место справа занимал загадочный профессор Защиты, Квиринус Квиррелл, который, словно отдыхая, сидел откинувшись в мягком кресле. Казалось, он чувствует себя совершенно непринуждённо в компании голосующего кворума совета попечителей Хогвартса, который в этот прекрасный субботний день собрался, чтобы узнать, что за чертовщина происходит в Хогвартсе в целом и с Драко Малфоем, Теодором Ноттом, Дафной Гринграсс, Сьюзен Боунс и Невиллом Лонгботтомом в частности. Также в дискуссии часто упоминалось имя Гарри Поттера.

Да, и конечно, нельзя забывать про Трейси Дэвис. Директор Боунс заинтересованно подняла брови, когда молодая чета представилась как её родители. Лорд Джагсон бросил на них быстрый недоверчивый взгляд, презрительно фыркнул и отвернулся. Люциус Малфой поприветствовал их вежливо. Правда, в его улыбке была нотка чёрного юмора, смешанного с жалостью.

Мистер и миссис Дэвис, чьё последнее волеизъявление по сколько-нибудь важному вопросу заключалось в прикосновении палочкой к табличке с именем министра Фаджа, у которых в хранилище в Гринготтсе лежало всего триста галлеонов, которые зарабатывали себе на жизнь, продавая котлы в магазине зелий и зачаровывая омниокуляры соответственно, сидели в мягких креслах, тесно прижавшись друг к другу и не шевелясь. В их головах навязчиво крутилась мысль, что им следовало надеть мантии получше.

Мрачное небо, полностью затянутое тёмно-серыми и светло-серыми облаками, обещало бурю. Но пока ещё не было видно сверкания молний и не было слышно раскатов грома. Лишь угрожающе упало несколько капель дождя.

* * *

Солнечный отряд маршировал по лесу к назначенной им позиции для старта, хотя на самом деле это было больше похоже на неторопливую прогулку — бессмысленно тратить силы ещё до начала битвы. Дул неприятно влажный, хотя и прохладный, апрельский ветер. Впереди, приноравливаясь к скорости их шага, летело и указывало путь жёлтое пламя.

В течение всего их пути по сумрачному лесу Сьюзен Боунс озабоченно оглядывалась на Солнечного генерала. Разнос, устроенный профессором Снейпом, судя по всему, всерьёз подкосил Гермиону. Она даже пропустила официальное заседание штаба Солнечного Отряда, и её можно было понять. Но когда Сьюзен зашла к ней позже, чтобы её поддержать, Гермиона, запинаясь, ответила, что потеряла счёт времени. Это было для неё очень необычно, к тому же она выглядела измученной и напуганной, словно её продержали три дня взаперти в туалетной кабинке наедине с дементором. Даже сейчас, когда Солнечному генералу стоило бы сосредоточиться на предстоящей битве, когтевранка постоянно осматривалась по сторонам с таким видом, будто боялась, что сейчас из кустов выпрыгнут Тёмные волшебники и принесут её в жертву.

— После запрета магловских артефактов у нас стало гораздо меньше вариантов, — кисло сказал Энтони Голдштейн. Подобный тон он использовал, когда хотел подчеркнуть свой показной пессимизм. — У меня была идея трансфигурировать сети и бросать их в противника, но...

— Не пойдёт, — Эрни Макмиллан, который выглядел ещё серьёзнее, чем Энтони, покачал головой. — В смысле, это то же самое, что и кидать проклятия — от них можно увернуться.

Энтони кивнул.

— Именно так я и подумал. Симус, а у тебя есть идеи?

Бывший лейтенант Хаоса, ныне маршировавший вместе со своими новыми товарищами по Солнечному Отряду, до сих пор, судя по его виду, был не в своей тарелке.

— Извините, — ответил свежеиспечённый капитан Финниган. — Я больше по стратегической части.

— Я занимаюсь стратегической частью, — безапелляционно заявил Рон Уизли.

— Армий — три, — язвительно вмешалась Солнечный генерал, — то есть мы сражаемся сразу с двумя, поэтому нам нужен больше чем один стратег, поэтому заткнись, Рон!

Рон удивлённо и обеспокоенно посмотрел на своего генерала.

— Эй, — успокаивающим тоном сказал гриффиндорец, — ты не должна позволять Снейпу так на тебя влиять…

— А по-вашему, что мы должны делать, генерал? — быстро и очень громко спросила Сьюзен. — Я хочу сказать, на данный момент у нас вообще нет плана.

Заседание штаба провалилось совершенно ошеломляюще — Гермионы не было, а Рон и Энтони одновременно считали, что должны взять на себя командование.

— А нам действительно нужен план? — немного рассеянно отозвалась Солнечный генерал. — У нас есть ты, я, Лаванда, Парвати, Ханна, Дафна, Рон, Эрни, Энтони и ещё капитан Финниган.

— Это... — начал Энтони.

— Довольно неплохая стратегия, — одобрительно кивнул Рон. — У нас сильных солдат столько же, сколько в остальных армиях вместе взятых. У Хаоса остались только Поттер, Лонгботтом и Нотт, ну и Забини, думаю, тоже надо посчитать...

— И Трейси, — заметила Гермиона.

Несколько человек нервно сглотнули.

— Ой, хватит вам, — резко сказала Сьюзен. — Генерал всего лишь подразумевала, что Трейси — закалённый боец ЖОПРПГ.

— И всё-таки, — Эрни с серьёзным видом повернулся к Сьюзен, — думаю, капитан Боунс, вам лучше пойти с той группой, которая будет сражаться с Хаосом. Я знаю, вы можете использовать ваши дважды магические способности только когда невинные в опасности, но… просто на случай, если мисс Дэвис, ну, выйдет из-под контроля и попытается съесть чью-нибудь душу...

— Я с ней справлюсь, — заверила его Сьюзен самым убедительным тоном. Надо сказать, что в данный момент на месте Сьюзен не было метаморфомага, но и Трейси сейчас скорее всего не Дамблдор или кто-нибудь ещё под оборотным зельем.

Капитан Финниган изобразил низкий рокочущий голос:

— Меня тревожит этот недостаток скептицизма, — Симус протянул руку в сторону Эрни, почти соединив при этом указательный и большой пальцы.

Энтони Голдштейн почему-то внезапно закашлялся.

— И что это должно было значить? — спросил Эрни.

— Так иногда говорит генерал Поттер, — ответил капитан Финниган. — Забавно, когда впервые оказываешься в Легионе Хаоса, кажется, что вокруг тебя полное сумасшествие. А через пару месяцев понимаешь, что на самом деле сумасшедшие — все, кто не в Легионе Хаоса...

— По-моему, — громко перебил его Рон, — это довольно неплохая стратегия. Мы ничего не трансфигурируем, мы не тратим сил, мы справляемся с тем, что применят они, а затем быстро их выносим.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Так и поступим.

— Но... — Энтони сердито посмотрел на Рона, — генерал, у Гарри Поттера осталось в армии всего шестнадцать человек. У нас и у Драконов — двадцать восемь. Гарри это знает, он понимает, что ему нужно сделать что-то невероятное...

— Например? — нервно спросила Гермиона. — Если мы не знаем, что он планирует, мы можем сберечь нашу магию для массового Фините. Как мы и должны были сделать в прошлый раз!

Сьюзен мягко тронула Гермиону за плечо.

— Генерал Грейнджер? Думаю, вам стоит немного отдохнуть перед битвой.

Она ожидала, что Гермиона начнёт спорить, но та лишь кивнула и зашагала чуть быстрее, отделяясь от штаба Солнечного Отряда. Когтевранка по-прежнему посматривала в сторону леса и иногда — на небо.

Сьюзен последовала за ней. Если бы она этого не сделала, со стороны это выглядело бы, словно Солнечного Генерала выгнали из собственного штаба.

— Гермиона? — мягко окликнула Сьюзен, когда они отошли подальше. — Тебе надо сосредоточиться. Здесь всем заправляет профессор Квиррелл, не Снейп, и он не позволит, чтобы что-то плохое случилось с тобой или кем-нибудь ещё.

— Не в этом дело, — дрогнувшим голосом ответила Гермиона. — Дело совсем не в этом, капитан Боунс.

Девочки зашагали ещё быстрее. Они обходили кругом своих солдат, осматривая строй и поглядывая на окружающие деревья.

— Сьюзен? — тихо заговорила Гермиона, когда они оказались вдалеке от всех остальных. — Как ты думаешь, Дафна права? Драко Малфой что-то замышляет?

— Да, — совершенно без раздумий ответила Сьюзен. — Можешь не сомневаться. Ведь в его имени есть буквы М, А, Л, Ф, О, а также И краткое.

Гермиона огляделась по сторонам, словно пытаясь убедиться, что никто за ними не наблюдает — хотя это безусловно был прекрасный способ привлечь к себе внимание.

— Может Малфой стоять за тем, что сделал Снейп?

— Снейп может стоять за Малфоем, — задумчиво ответила Сьюзен, вспомнив разговоры за обедом, которые она слышала у тёти, — а Люциус Малфой может стоять за ними обоими.

От последней мысли у Сьюзен самой по спине слегка побежали мурашки. Внезапно совет просто сосредоточиться на предстоящей битве, который она дала Гермионе, показался намного менее разумным.

— А что, у тебя появились какие-то улики?

Гермиона покачала головой.

— Нет, — по голосу казалось, что она сейчас расплачется. — Я просто... размышляла. И всё.

* * *

В лесу близ Хогвартса, в назначенном месте, куда привело их красное пламя, под серыми небесами стояли и ждали генерал Драконов и его армия.

По правую руку от Драко стояла Падма Патил, его заместитель, которая однажды руководила всей Армией Драконов, пока он был без сознания. За его спиной был Винсент из Крэббов — семьи, которая с незапамятных времён служила Малфоям. Мускулистый мальчик был настороже, как и всегда, вне зависимости от того, была то битва или нет. Чуть дальше позади, рядом с одной из двух мётел, выданных Армии Драконов, стоял Грегори из Гойлов. Хоть Гойлы и не служили Малфоям столь же долго, как Крэббы, но их служение было не менее безупречно.

По левую руку сегодня стоял Дин Томас из Гриффиндора, грязнокровка или, возможно, полукровка, который ничего не знал о своём отце.

Драко был уверен, что Гарри умышленно определил Дина Томаса в Армию Драконов. К Драконам попали ещё три бывших легионера Хаоса, и все трое коршунами следили — не нанесёт ли Драко их бывшему лейтенанту хоть малейшую обиду.

Кто-то назвал бы это диверсией, но Драко знал в чём дело. Гарри также отдал лейтенанта Финнигана в Солнечный Отряд, хотя профессор Квиррелл постановил, что Гарри должен отдать только одного лейтенанта. Это тоже был намеренный ход, который ясно говорил, что Гарри не воспользовался случаем, чтобы избавиться от самых нелюбимых бойцов.

С одной стороны, Драко было бы гораздо легче завоевать верность своих новых солдат, если бы они думали, что Гарри посчитал их ненужными. С другой... ну, это было нелегко выразить словами. Гарри отдал ему хороших солдат, не задев их гордость, но это было не всё. Гарри проявил доброе отношение к своим солдатам, но и это было не всё. Гарри не просто играл честно, он поступал так... что его действия невозможно было не сравнивать с тем, как играют в Слизерине.

Поэтому Драко не нанёс мистеру Томасу ни малейшей обиды, напротив — поставил рядом с собой, и тот теперь подчинялся лишь Драко и Падме и более никому. Драко объявил мистеру Томасу и всем остальным, что это испытание, а не повышение. Мистер Томас должен будет показать, что он достоин такого ранга в Армии Драконов — ему дан шанс и оценка будет справедливой. Во время церемонии мистер Томас выглядел очень удивлённым (насколько знал Драко, в Легионе Хаоса подобных формальностей не придерживались), но, выслушав речь нового командира, гриффиндорец чуть сильнее расправил плечи и кивнул.

Затем, после того, как мистер Томас достаточно хорошо показал себя на одной из тренировок Армии Драконов, его пригласили на мероприятие по разработке стратегии в огромный штаб Армии Драконов. Спустя несколько минут после начала мероприятия Падма как бы ненароком поинтересовалась, есть ли у мистера Томаса идеи, как победить Легион Хаоса.

Гриффиндорец весело отозвался, что Гарри предвидел, что генерал Малфой попросит одного из своих солдат спросить его об этом, и что Гарри просил передать, что генерал Малфой должен спросить самого себя — в чём может заключаться его относительное преимущество — что Драко Малфой должен сделать, или что Армия Драконов должна сделать, чтобы Легион Хаоса не смог ничего этому противопоставить, а затем попробовать использовать это преимущество в полной мере. Дин Томас понятия не имел, что бы это могло быть, но если у него появятся идеи, как побить Хаос, он ими поделится. В конце концов так ему приказал Гарри.

Эхх, — подумал Драко, поскольку не мог вздохнуть вслух. Но это был хороший совет, и Драко воспользовался им. Он сел за стол в своей спальне, взял перо и пергамент и выписал всё, что могло бы стать относительным преимуществом.

И, к его собственному удивлению, у него появилась идея. Настоящая. Вообще-то даже целых две.

Разнёсшийся над лесом гулкий звон колокола показался как никогда зловещим. В тот же миг два пилота крикнули «Вверх!», вскочили на мётлы и устремились в серое небо.

* * *

Мистер и миссис Дэвис уже слегка опирались друг на друга — нервное напряжение отняло у них слишком много сил. На огромном белом экране перед ними появились три больших окна, словно в нём прорезали дыры, через которые можно было увидеть лес и три армии на марше. Меньшие окна показывали шестерых всадников на мётлах. В углу пергамента изображался лес в целом, светящиеся точки обозначали армии и разведчиков.

Окно к Солнечным показывало, как генерал Грейнджер и её капитаны шагают в центре Солнечного отряда под защитой щитов Контего, поддерживаемых другими учениками. Профессор Квиррелл пояснил, что Солнечный отряд прекрасно осведомлён, что у них намного больше опытных бойцов, и потому защищает этих бойцов от внезапного нападения. А в остальном, Солнечные уверенно двигались вперёд, сохраняя силы.

Солдаты в армии генерала Малфоя — по крайней мере те, у кого были хорошие оценки по трансфигурации — подобрали листья и трансфигурировали их... ну, если посмотреть на Падму Патил, которая почти закончила свою работу, то можно было увидеть, что её лист, похоже, превратился в перчатку на левую руку со свисающим ремешком. (Окно приблизило изображение.)

Мрачно смотревший на экран лорд Джагсон заговорил:

— Что делает ваш сын, Люциус? — его голос сочился надменностью.

Ведьма-иностранка, стоящая справа от Драко Малфоя, уже закончила трансфигурировать свою перчатку и поднесла её генералу Драконов, словно жертву.

— Я не знаю, — спокойным, но не менее аристократическим тоном ответил Люциус Малфой, — но я верю, у него на это есть веские причины.

Падма надела перчатку на левую руку, затянула ремешок и протянула руку в перчатке Драко Малфою. Вся Армия Драконов остановилась. Генерал Малфой несколько раз глубоко вздохнул, поднял палочку, чётко выполнил последовательность из восьми движений и выкрикнул:

— Коллопортус!

Воин Драконов вскинула руку в перчатке, сжала её в кулак и коротко поклонилась Драко Малфою. Тот ответил более лёгким поклоном, но при этом его немного покачнуло. Падма вернулась на своё место справа от Драко, и Драконы зашагали снова.

— Ну, хорошо. Не мог бы кто-нибудь объяснить, что происходит? — поинтересовалась Августа Лонгботтом.

Амелия Боунс, не отрывая взгляда от экрана, слегка нахмурилась.

— По той или иной причине, — насмешливо ответил профессор Квиррелл, — наследник Малфоев, судя по всему, способен использовать удивительно сильную магию для первокурсника. Несомненно, дело в чистоте его крови. Уверен, добрый лорд Малфой не стал бы открыто нарушать законы о колдовстве несовершеннолетних, обеспечивая своего сына палочкой до принятия в Хогвартс.

— Я бы посоветовал вам быть осторожнее с намёками, Квиррелл, — холодно прервал его Люциус Малфой.

— О, конечно, — отозвался профессор Квиррелл. — Заклинание Коллопортус нельзя снять с помощью Фините инкантатем, для этого требуется заклинание Алохомора равной силы. До тех пор зачарованная таким образом перчатка неуязвима для умеренных физических воздействий и будет блокировать усыпляющее и оглушающее проклятья. И, поскольку ни мистер Поттер, ни мисс Грейнджер не в состоянии применить достаточно мощное противозаклинание, такие чары неодолимы на этом поле боя. Изначально это заклинание служит для других целей, и мистера Малфоя ему научили, чтобы он мог ускользнуть от врагов. Но, судя по всему, мистер Малфой учится творческому подходу.

Пока профессор Защиты говорил, осанка Люциуса Малфоя становилась всё более царственной. Теперь он сидел совершенно прямо и держал голову ощутимо выше, чем раньше. В его голосе зазвучала тихая гордость:

— Он будет самым великим лордом Малфоем из всех, кто носил это имя.

— Сомнительное достижение, — буркнула себе под нос Августа Лонгботтом.

Амелия Боунс усмехнулась. На какую-то крошечную роковую долю секунды усмехнулся и мистер Дэвис, но тут же осёкся, и смех превратился в странный булькающий звук.

— Полностью согласен, — было неясно, к кому обратился профессор Квиррелл. — К несчастью, творческий подход для мистера Малфоя ещё в новинку, и потому он совершил классическую ошибку когтевранца.

— Какую же именно? — голос Люциуса Малфоя опять превратился в лёд.

Профессор Квиррелл откинулся на спинку скамьи, бледно-голубые глаза на секунду расфокусировались, и изображение в одном из окон сместилось и увеличилось, показав капли пота, выступившие на лбу Драко Малфоя.

— Идея показалась настолько прекрасной, что мистер Малфой полностью упустил из виду некоторую её непрактичность.

— Нельзя ли объяснить поподробнее? — спросила леди Гринграсс. — Не все здесь эксперты в подобных... делах.

— У них появится искушение ловить проклятья, от которых мудрее было бы увернуться, — бесстрастно сказала Амелия Боунс. — Особенно, если на тренировку этого навыка у них было мало времени. И к тому же такое количество заклинаний утомит их самого сильного бойца.

Профессор Квиррелл обозначил кивок в сторону директора ДМП.

— Совершенно верно, мадам Боунс. Мистер Малфой — новичок в искусстве поиска идей. Поэтому, найдя одну, он гордится уже этим. Пока у него недостаточно идей, чтобы решительно отбрасывать те, что в некоторых отношениях прекрасны, но в других — непрактичны. У него нет уверенности в том, что он сможет придумать идеи лучше, когда они ему понадобятся. Боюсь, то, что мы видим, не лучшая идея мистера Малфоя, а его единственная идея.

Лорд Малфой молча повернулся обратно к экранам, словно профессор Защиты исчерпал своё право на существование.

— Но... — заговорил лорд Гринграсс, — во имя Мерлина, что Гарри Поттер...

* * *

Шестнадцать оставшихся солдат Легиона Хаоса — или скорее пятнадцать плюс Блейз Забини — уверенно маршировали по лесу, их обувь глухо стучала по ещё сухой земле. Их камуфляжная форма смешивалась с лесом даже больше обычного — все цвета растворились в оттенках пасмурного дня.

Шестнадцать легионеров Хаоса против двадцати восьми воинов Драконов и двадцати восьми солдат Солнечных.

Солдаты Хаоса единогласно пришли к мнению, что при настолько плохих шансах практически невозможно проиграть. В конце концов, в таких условиях генералу Хаоса придётся устроить нечто особенно впечатляющее.

Судя по всему, все теперь считали, что Гарри способен вытаскивать чудеса из шляпы всегда, когда это ему потребуется. В этом было что-то кошмарное. Получалось, что если ты не можешь сделать невозможное, ты разочаровываешь своих друзей и не используешь свой потенциал...

Гарри не стал беспокоить профессора Квиррелла жалобами на «слишком большое давление». Его мысленная модель профессора Защиты предсказывала, что тот будет выглядеть изрядно раздражённым и скажет — помимо прочего — «Вы прекрасно способны решить эту задачу, мистер Поттер. Вы хотя бы пробовали?» и после этого снимет несколько сотен баллов Квиррелла.

Сверху, где две метлы наблюдали за их продвижением, раздался звонкий крик Тессы Уолш:

— Свой!

И через мгновение:

— Пряник!

Несколько секунд спустя к отряду подбежала солдат, взявшая себе кодовое имя «Пряник», слегка вспотевшая от пробежки к дубу, который заметил Невилл, и обратно на холодном, но влажном воздухе. В горстях она несла жёлуди. Пряник подскочила к Шэннон, которая держала в руках форменную рубашку с завязанным горлом, чтобы не трансфигурировать сумку. Когда Пряник попыталась бросить жёлуди в импровизированную сумку, Шэннон хихикнула и отдёрнула рубашку вправо, а затем, когда Пряник предприняла вторую попытку, — влево. Наконец, после резкого окрика «Мисс Фридман!» от лейтенанта Нотта, Шэннон вздохнула и прекратила дурачиться. Пряник бросила свои жёлуди в рубашку и побежала за следующей порцией.

Где-то на заднем плане Элли Найт распевала собственную версию марша Легиона Хаоса и примерно половина солдат пытались под неё шагать, хотя и не знали мотива. Неподалёку Нита Бердин, у которой были высокие оценки по трансфигурации, закончила создавать ещё одну пару зелёных очков, и вручила их Адаму Берингеру, который сложил их и убрал в карман своей формы. Некоторые солдаты, несмотря на пасмурный день, уже надели собственные зелёные очки.

Можно было предположить, что всему этому есть чрезвычайно сложное и интересное объяснение, и попасть в точку.

Двумя днями ранее, в промежутке между уроками и обедом, Гарри сидел посреди книжных полок в уютном кресле-качалке, которое он приобрёл для подвального уровня своего сундука, и размышлял о силе.

Чтобы шестнадцать солдат Хаоса победили двадцать восемь Солнечных и двадцать восемь Драконов, их надо как-то усилить. Есть пределы тому, чего можно достичь манёвром. Обязано существовать какое-то тайное оружие, и оно обязано сделать их непобедимыми. Ну или по крайней мере достаточно неостановимыми.

Магловские артефакты теперь, после министерского эдикта, в учебных битвах Хогвартса оказались вне закона. Можно было найти какое-то умное и необычное заклинание, но проблема заключалась в том, что армия вдвое большего размера грубой силой заклинания Фините справится практически с чем угодно. Солнечный отряд не додумался до этой тактики в случае с трансфигурированными кольчугами, но после того, как на это указал профессор Квиррелл, никто больше не допустит такую ошибку. И как грубое противозаклинание, Фините инкантатем требует по меньшей мере столько же магии, сколько нужно на отменяемое заклинание... что в условиях значительного численного перевеса противника выводит военную задачу на совершенно новый уровень. С помощью Фините враг может покончить со всем, что вы используете, и у него останется ещё достаточно магии на щиты и залпы усыпляющими заклинаниями.

Если, конечно, не применить какое-нибудь колдовство, в котором будут задействованы силы, лежащие за пределами возможностей первокурсника Хогвартса. Что-нибудь слишком мощное для вражеского Фините.

Поэтому Гарри спросил Невилла, не слышал ли тот о каких-нибудь маленьких и безопасных ритуалах с жертвоприношениями...

А затем, когда вопли и крики поутихли, когда Гарри оставил спор о Нерушимых обетах и просто принял как данность, что с позиции взаимоотношений с общественностью эта идея неприменима, он осознал, что ему не нужны ритуалы. На обычных уроках в Хогвартсе их учили колдовству, в котором задействовались силы, превышающие их собственные.

Иногда, даже глядя на что-то в упор, невозможно понять, на что именно ты смотришь, пока не задашь совершенно конкретный вопрос...

Защита. Чары. Трансфигурация. Зелья. История магии. Астрономия. Полёты на мётлах. Травоведение...

— Враг! — раздался крик сверху.

* * *

К счастью, Невилл Лонгботтом совершенно не представлял, что за ним наблюдает его бабушка. Иначе он бы постеснялся выкрикивать изо всех сил страшные боевые кличи, которые он издавал в трёхсекундных промежутках между Люминосами. Невилл висел на хвосте у Грегори Гойла и ракетой мчался за ним сквозь густой лес.

(— Но... — Августа Лонгботтом была изумлена чуть ли не больше, чем обеспокоена. — Но Невилл боится высоты!)

(— Не все страхи вечны, — сказала Амелия Боунс, оценивающе наблюдая за происходящим на широком экране перед ними. — Или он нашёл в себе храбрость. Итог в целом один и тот же.)

Красный отблеск...

Невилл уклонился — еле-еле разминувшись с деревом, но всё же уклонился. А потом каким-то образом сумел увернуться почти от всех веток, прежде чем они ударили его по лицу.

Метла мистера Гойла уходила в отрыв всё дальше и дальше — их мётлы были одинаковы, и мистер Гойл весил больше, но у Невилла всё равно не получалось его догнать. Поэтому Невилл притормозил, подал назад, направил метлу к лесу и поспешил обратно, туда где всё ещё маршировал Легион Хаоса.

Через двадцать секунд — это была недолгая погоня, но захватывающая — Невилл уже был среди своих друзей из Хаоса и слез с метлы, чтобы немного пройтись по земле.

— Невилл, — не глядя в его сторону, сказал генерал Поттер, — я же говорил, Невилл, ты не должен...

Гарри осторожно двигался сквозь лес с палочкой, по-прежнему прижатой к почти законченному объекту, который он медленно трансфигурировал. Позади него Блейз Забини, похожий на бредущего инфернала, работал над меньшей копией того же объекта.

— Нет, должен, — отозвался Невилл. Он посмотрел на свои пальцы, сжимающие метлу, и заметил, что дрожат и пальцы, и вся рука. Но после дуэльных занятий с мистером Диггори, ежедневно по часу в день, а потом ещё часа самостоятельного обучения прицеливанию, Невилл, вероятно, стрелял с метлы лучше всех в Хаосе, (если, конечно, кто-нибудь ещё не занимался таким же образом) пусть и не был самым лучшим наездником.

— Отличное шоу, Невилл, — сказал Теодор. Он шагал впереди всех в одной нижней рубашке, ведя Легион Хаоса сквозь лес.

(Августа Лонгботтом и Чарльз Нотт изумлённо переглянулись и быстро отвели взгляды, словно обжёгшись).

Невилл несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках и подумать. Скорее всего, Гарри не до глубокого обдумывания стратегии, пока он занят сложной трансфигурацией.

— Лейтенант Нотт, у вас есть идеи, зачем Армия Драконов пошла на это? Они потеряли метлу... — Драконы начали сражение с отвлекающего манёвра, призванного скрыть приближение мистера Гойла из леса. И Невилл только в последний миг понял, что их атакуют сразу две метлы. Но Легион Хаоса сбил второго наездника. Собственно поэтому мётлы обычно не вступали в бой до прямого столкновения армий, поскольку иначе весь огонь армии будет сосредоточен на одной метле. — И Драконы ведь даже никого не зацепили?

— Именно! — гордо воскликнула Трейси Дэвис. Она шагала рядом с генералом Поттером с палочкой наготове. Её глаза непрестанно сканировали окружающий лес. — Я выпустила Радужную сферу за долю секунды до того, как заклинание мистера Гойла чуть не попало в Забини. И учитывая то, как была вытянута другая рука мистера Гойла, думаю, он намеревался заодно вырубить и генерала, — слизеринка хищно ухмыльнулась. — Мистер Гойл попробовал использовать заклятие Пронзающего бура, но к своему отчаянию уяснил, что его слабая магия — ничто по сравнению с моими недавно обретёнными тёмными силами, ха-ха-ха-ха!

Некоторые легионеры засмеялись вместе с ней, но у Невилла засосало под ложечкой, когда он понял, насколько Легион Хаоса был близок к полному провалу. Если бы мистер Гойл сумел прервать обе трансфигурации...

* * *

— Докладывай! — скомандовал генерал Драконов, изо всех сил пытаясь не показывать усталость, охватившую его после семнадцати Запирающих заклятий. А ведь впереди их было ещё много.

На лбу Грегори виднелись капельки пота.

— Враг сбил Дилана Вогана, — отчеканил он. — Гарри Поттер и Блэйз Забини трансфигурируют что-то тёмно-серое и кругловатое, каждый своё. По-моему, оно не было закончено, но выглядело как что-то большое и пустое, вроде как в форме котла. У Забини оно меньше, чем у Поттера. Я не смог ни достать их, ни нарушить процесс трансфигурации — меня блокировала Трейси Дэвис. Невилл Лонгботтом на метле. Летает он до сих пор ужасно, но целится очень здорово.

Драко, нахмурившись, выслушал Грегори, после чего посмотрел на Падму и Дина Томаса. Те дружно покачали головами, показывая, что они тоже не могут придумать, что может быть большим, серым и в форме котла.

— Что-нибудь ещё? — спросил Драко. Если это всё, что они узнали, то они зазря потеряли метлу...

— Я заметил ещё только одну странную штуку, — немного растерянно произнёс Грегори. — Некоторые из Хаоса носят... что-то типа защитных очков?

Драко задумался над этим, не замечая, что он остановился и вся Армия Драконов автоматически остановилась вместе с ним.

— В этих очках было что-то особенное? — спросил он.

— Эм-м... Они были... может быть, зеленоватые...

— Хорошо, — Драко машинально двинулся дальше, и Драконы последовали его примеру. — Вот наша новая стратегия. Мы отправим против Легиона Хаоса только одиннадцать Драконов, не четырнадцать. Этого должно быть достаточно, раз мы теперь можем нейтрализовать их особое преимущество.

Он рисковал, но, чтобы победить в трёхсторонней битве, иногда нужно рисковать.

— Генерал Малфой, вы разгадали план Хаоса? — крайне удивлённо спросил мистер Томас.

— Что они задумали? — спросила Падма.

— Понятия не имею, — Драко очень самодовольно ухмыльнулся. — Мы просто сделаем то, что напрашивается само собой.

* * *

Гарри закончил создание котла и теперь аккуратно складывал жёлуди в ёмкость, пока разведчики искали поблизости источник воды, которая послужит жидкой основой. Во время движения через лес они часто проходили мимо впадин и миниатюрных ручьёв, так что это не должно занять много времени. Ещё один разведчик принёс прямую палку для помешивания, так что Гарри не нужно будет трансфигурировать и её.

Иногда, даже глядя на что-то в упор, невозможно понять, на что ты смотришь, пока не задашь совершенно конкретный вопрос...

Как можно заполучить магическую силу, недоступную первокурсникам?

Как-то раз профессор зельеварения в назидание рассказал им историю (сопровождая её насмешками и издёвками, чтобы глупость не казалась романтичной и смелой) о второкурснице из Шармбатона, которая украла запрещённые для учеников и очень дорогие ингредиенты и попыталась сварить Оборотное зелье, чтобы принять облик другой девочки для целей, которые лучше оставить за пределами повествования. Но она умудрилась испортить зелье кошачьей шерстью и вместо того, чтобы немедленно обратиться к лекарю, спряталась в туалете, надеясь, что колдовство развеется само. Когда её нашли, было уже слишком поздно, чтобы совершить полную обратную трансформацию, так что она была обречена влачить дальнейшее существование в виде гибрида девочки и кошки.

Гарри осознал смысл этой истории лишь в тот миг, когда придумал правильный вопрос — история подразумевала, что юный волшебник или ведьма с помощью зельеварения, способны делать нечто такое, чего они никогда бы не смогли достичь заклинаниями. Оборотное зелье известно как одно из самых могущественных зелий... Но зельем уровня ТРИТОН Оборотное делал не возраст волшебника и соответствующий ему запас магии, а точность, которую необходимо соблюдать при его изготовлении, и последствия, которые наступали, если зельевар ошибался.

Никто ни в одной из армий ещё не пробовал варить зелья. Но профессор Квиррелл разрешит почти что угодно, если это что-то можно было бы использовать и в настоящей войне. «Жульничество — это тактика, — однажды сказал им профессор Защиты. — Или даже жульничество — это слово, которым неудачники называют тактику, и оно будет вознаграждено дополнительными баллами Квиррелла, если пройдёт успешно.» В принципе, нет ничего нереалистичного в трансфигурации пары котлов и изготовлении зелий из подручных средств, если до столкновения армий достаточно времени.

Поэтому Гарри достал свой экземпляр «Волшебных снадобий и зелий» и начал искать безопасное, но полезное зелье, которое он мог бы сварить за несколько минут до того, как грянет битва — зелье, которое могло бы закончить бой до того, как с вражеской стороны полетят ответные заклинания, или эффект от которого сможет устоять против Фините первогодок.

Иногда, даже глядя на что-то в упор, невозможно понять, на что именно ты смотришь, пока не задашь совершенно конкретный вопрос...

Какое зелье можно сварить, используя ингредиенты, собранные в обычном лесу?

Все рецепты в «Волшебных снадобьях и зельях» содержали по крайней мере один ингредиент от волшебного растения или животного. Что было печально, поскольку все волшебные растения и животные находились в Запретном лесу, а не в безопасном, маленьком лесу, где проводились битвы.

Кто-нибудь другой на этом мог бы уже сдаться.

Гарри перелистывал страницы, один рецепт за другим. Он пролистывал их всё быстрее и быстрее, осознавая то, что он уже читал, но раньше не видел.

Каждый рецепт зелья требовал по крайней мере один волшебный ингредиент, но почему это должно быть правдой?

Заклинания не требовали материальных компонентов вовсе. Нужно было просто сказать слова и взмахнуть палочкой. Гарри решил, что по своей сути зельеварение работает аналогично. Просто вместо произнесения слогов, которые по непонятной причине вызывают действие заклинания, нужно собрать кучку отвратительных ингредиентов и помешать их по часовой стрелке четыре раза.

И в таком случае, зная, что большинство зелий включают и обыкновенные компоненты, вроде иголок дикобраза или тушёных слизней, можно ожидать, что существуют и зелья, в которых используются только обычные компоненты.

Но вместо этого все рецепты в «Волшебных снадобьях и зельях» требовали по крайней мере один компонент волшебного растения или животного — например паутину акромантула или лепестки Венериной огнеловки.

Иногда, даже глядя на что-то в упор, невозможно понять, на что именно ты смотришь, пока не задашь совершенно конкретный вопрос...

Если создание зелья похоже на произнесение заклинания, то почему я не падаю от истощения, сварив лекарство от ожогов?

В предыдущую пятницу Гарри на сдвоенном занятии по зельеварению сварил зелье от ожогов... хотя лечить даже самыми простыми заклинаниями при помощи палочки и словесной формулы могли только ученики с четвёртого курса и старше. И после того урока, все чувствовали себя как обычно после урока зельеварения, то есть без сколько-нибудь заметных следов магического истощения.

Гарри захлопнул «Волшебные снадобья и зелья» и устремился в гостиную Когтеврана. Он нашёл семикурсника, готовившего домашнее задание по зельям для ТРИТОНа и заплатил сикль, чтобы одолжить на пять минут «Самые могущественные зелья». Гарри не хотелось бежать за подтверждением своих мыслей в библиотеку.

Быстро пробежав пять рецептов в книге за седьмой курс, Гарри остановился на шестом рецепте «Зелья огненного дыхания», для которого требовались яйца пеплозмея... Учебник предупреждал, что получившийся огонь будет не горячее, чем магический огонь, который вызвал к жизни пеплозмея, отложившего эти яйца.

Гарри крикнул «Эврика!» прямо посреди гостиной Когтеврана, за что получил строгий выговор от ближайшего старосты, который подумал, что мистер Поттер пытается произнести заклинание. Ни один волшебник в мире не знал и не хотел знать ни о каком-то древнем магле по имени Архимед, ни об осознании доисторическим физиком факта, что вода, вытесненная из ванны, по объёму равна объекту, погрузившемуся в ванну...

Законы сохранения. На них было основано больше магловских открытий, чем Гарри смог бы легко сосчитать. В технологиях маглов нельзя поднять перо на один метр от земли, если к нему не приложена хоть какая-нибудь сила. Если посмотреть на лаву, извергаемую вулканом, и спросить — откуда идёт жар, то физик рассказал бы о радиоактивных тяжёлых металлах в ядре Земли. Если спросить, откуда берётся энергия для питания радиоактивности, физик указал бы на эру формирования Земли, изначальный взрыв сверхновой в дни зарождения галактики, испёкший атомные ядра тяжелее естественного для них веса, сжавший протоны и нейтроны в плотную, нестабильную структуру, которая при распаде отдаёт часть энергии той сверхновой. Лампочка питается электричеством, питаемым атомной электростанцией, питаемой сверхновой... Эту последовательность можно проследить назад вплоть до Большого Взрыва.

Магия же, мягко говоря, работала не так. Отношение магии к законам, таким как закон сохранения энергии, было чем-то между гигантским оттопыренным средним пальцем и абсолютно безразличным пожиманием плечами. Агуаменти создавало воду из ничего — во всяком случае, так считалось. Никто не знал озера, в котором уровень воды понижался бы всякий раз при использовании этого заклинания. Простого заклинания уровня пятого курса, довольно посредственного на взгляд волшебников, поскольку создание стакана с водой не кажется им чем-то удивительным. И плевать они хотели на то, что масса должна сохраняться, или что создание грамма вещества эквивалентно созданию 90 000 000 000 000 джоулей энергии. Как-то раз Гарри наткнулся на описание высокоуровневого заклинания, словесная формулировка которого буквально звучала как «Аресто моментум». И когда он спросил, девается ли «моментум» куда-нибудь, то получил в ответ лишь недоумевающие взгляды. Гарри продолжал отчаянно искать хоть какой-нибудь закон сохранения в магии, хоть где-нибудь...

…и всё это время он был прямо перед ним на любом занятии по зельеварению. Изготовление зелий не создавало магию, оно сохраняло магию. Вот почему в каждом зелье обязательно присутствует хотя бы один волшебный ингредиент. А следуя инструкциям, вроде «помешать четыре раза против часовой стрелки и один раз по часовой» — предположил Гарри — зельевар создаёт маленькое заклинание, которое придаёт другую форму магии в ингредиентах (и расщепляет физическую форму, так что ингредиенты вроде иголок дикобраза растворяются и получается пригодная для питья жидкость. Гарри сильно подозревал, что если варить точно такое же зелье будет магл, то в итоге у него получится лишь колючая каша.) Вот чем на самом деле было изготовление зелий — искусством трансформации существующих волшебных эссенций. Поэтому после урока зельеварения есть лишь лёгкая усталость — не нужно напитывать зелье своей магией, нужно лишь изменить форму магии, которая уже существует. Вот почему второкурсница смогла сварить Оборотное зелье, ну, то есть почти смогла.

Гарри продолжил листать «Самые могущественные зелья» в поисках опровержения своей новой блестящей теории. Через пять минут он кинул старшекласснику ещё один сикль (несмотря на его протесты) и вновь вернулся к учебнику.

«Зелье силы гиганта» требовало, чтобы хлюпнявок, используемых в качестве ингредиента, расплющил рэйем. Это было странно, поскольку раздавленные хлюпнявки не были сильны сами по себе, они будут просто... очень, очень сильно раздавлены после того, как по ним пройдётся рэйем.

В другом рецепте говорилось «коснуться кованой бронзой», то есть взять кнат щипцами и поводить по поверхности зелья. Учебник предупреждал, что если уронить кнат в котёл, то зелье мгновенно перегреется и выкипит из котла.

Гарри вглядывался в рецепты и их предупреждения и формировал вторую, более странную гипотезу. Ну конечно, всё было сложнее, чем просто «изготовление зелий использует магический потенциал, скрытый в ингредиентах», как магловские машины используют потенциал сгорания бензина. Магия никогда не была столь вменяема...

И Гарри отправился к профессору Флитвику — поскольку не хотел приближаться к профессору Снейпу, кроме как на занятиях. Гарри сказал профессору Флитвику, что хочет изобрести новое зелье, знает, какие ингредиенты в нём должны быть, и что зелье должно делать, но не знает, как вычислить правильную последовательность помешиваний...

Некоторое время профессор Флитвик кричал от ужаса и бегал маленькими кругами. Затем последовал жёсткий допрос. Профессор Флитвик призвал к себе на помощь профессора МакГонагалл, и они убедили Гарри, что в данном случае не только допустимо, но и важно, чтобы он раскрыл свою предполагаемую теорию. В итоге выяснилось, что Гарри не совершил оригинальное открытие в магии, а лишь заново открыл закон столь древний, что никто не знал, кто именно первым его сформулировал.

Зелье тратит то, что было вложено в создание его ингредиентов.

Жар печей гоблинов выплавил бронзовый кнат, сила рэйема раздавила хлюпнявок, магический огонь вызвал к жизни пеплозмея — всю эту истраченную мощь можно вызвать вновь и вложить в иную структуру с помощью процесса помешивания ингредиентов по определённому шаблону.

(С магловской точки зрения это выглядело странно. Как безумная версия термодинамики, изобретённая кем-то, кто считал, что всё должно быть честно. С магловской точки зрения, жар, потраченный при выплавлении кната, не оставался в бронзе, а уходил и растворялся в окружающей среде, навсегда становясь менее доступным. Энергия сохраняется и не может быть ни создана, ни уничтожена, энтропия всегда растёт. Но волшебники так не думали: с их перспективы, если вложить какую-то работу в создание кната, то и обратно можно получить такое же количество работы. Гарри попытался объяснить, почему это звучит немного странно для выросшего среди маглов, на что профессор МакГонагалл удивлённо поинтересовалась, чем же магловская точка зрения лучше магической.)

Фундаментальный принцип изготовления зелий не имел ни названия, ни общепринятой формулировки, поскольку в противном случае кто-нибудь мог захотеть её записать.

И кто-нибудь, не способный найти этот принцип самостоятельно, мог его прочитать.

И начать выдавать всевозможные светлые идеи по изобретению новых зелий.

И превратиться в девочку-кошку.

Гарри кристально ясно объяснили, что после битвы он не должен делиться этим своим открытием ни с Невиллом, ни с Гермионой. Он попытался сказать, что Гермиона в последнее время не в духе и это могло бы её приободрить. На что профессор МакГонагалл сухо ответила, чтобы он даже не думал об этом, а профессор Флитвик поднял свои маленькие руки и сделал жест, будто ломая палочку пополам.

Тем не менее профессора оказались достаточно добры и посоветовали: раз мистер Поттер знает, какими должны быть ингредиенты, то он может поискать уже существующий рецепт, позволяющий добиться того же магического эффекта, и профессор Флитвик упомянул несколько томов в библиотеке Хогвартса, которые могли оказаться полезными...

* * *

Экран, похожий на огромный пергамент, теперь показывал лишь лес с высоты птичьего полёта. Только с трудом можно было различить одетые в камуфляж три армии — каждая из которых была разбита на две группы, — сходящиеся для трёхсторонней битвы.

Скамьи квиддичного стадиона быстро заполнялись зрителями, которые хотели пропустить всю скучную подготовку и увидеть только саму битву. (Общественное мнение сходилось на том, что если в битвах профессора Квиррелла и было что-то неправильное, так это то, что они, действительно начавшись, длились гораздо меньше, чем квиддичные матчи. На что профессор Квиррелл ответил лишь «это реализм», и тема была закрыта.)

В гигантском окне — всё теперь было в одном окне, через которое открывался вид с большой высоты — бесформенное сборище крошечных одетых в камуфляж фигур стало ближе.

Ещё ближе.

До них уже почти можно было дотронуться...

* * *

Огромное белое пергаментное окно показывало первое столкновение между Солнечными и Хаосом. Масса вопящих детей, на груди которых красовалась эмблема с улыбающимся лицом, неслась вперёд с поднятыми щитами Контего. Некоторые кричали «Сомниум!»...

Внезапно один из них перепугано взвизгнул «Призматис!», и все атакующие резко остановились. Перед ними выросла сияющая стена силы.

Из-за деревьев вышла Трейси Дэвис.

— Правильно, — низким голосом зловеще заявила Трейси, направляя палочку на Радужный барьер. — Вы должны бояться меня. Ибо я Трейси Дэвис, Тёмна леди! Т-Ё-М-Н-А, без Я!

(Амелия Боунс, директор Департамента Магического Правопорядка, вопросительно посмотрела на мистера и миссис Дэвис, которые выглядели так, будто предпочли бы провалиться сквозь землю.)

За Радужным барьером среди Солнечных последовал приглушённый спор. Судя по всему, один из них активно препирался с другими.

И спустя секунду вздрогнула уже Трейси.

Из рядов Солнечных вперёд вышла Сьюзен Боунс.

(— Ничего себе, — пробормотала Августа Лонгботтом. — Как вы думаете, чему ваша внучатая племянница учится в Хогвартсе?)

(— Не знаю, — спокойно ответила Амелия Боунс, — но я пошлю ей шоколадную лягушку и настоятельный совет выучиться этому побольше.)

Радужный барьер исчез.

Солнечные солдаты снова ринулись в атаку.

Высоким от напряжения голосом Трейси выкрикнула «Инфламмаре!», и Солнечные опять резко остановились, поскольку полусухая трава между ними вспыхнула линией огня, которая увеличивалась, следуя за движениями палочки Трейси. Сьюзен Боунс в ответ крикнула «Фините инкантатем!», и пламя потускнело, вспыхнуло опять и снова потускнело — воля Трейси и воля Сьюзен сошлись в поединке. Остальные солдаты начали прицеливаться в Трейси, и в этот миг с небес с воплем спикировал Невилл Лонгботтом.

* * *

Один из бойцов Драконов, Рэймонд Арнольд, сделал жест рукой, указав вперёд и влево. Среди остальных солдат пронёсся приглушённый шёпот, и все они тихо повернулись в направлении врага. Солнечные знали, что они здесь, обе армии знали, что враг совсем рядом. Но в этот момент все инстинктивно притихли.

Драконы осторожно двинулись дальше, ещё дальше. Неброский камуфляж Солнечных уже виднелся за деревьями в отдалении, но все по-прежнему вели себя тихо, никто не призывал к атаке.

Драко был впереди своих солдат, Винсент следовал сразу за ним, а Падма шла там, где заканчивалась его тень. Если их троица сможет ошеломить лучших из Солнечных, то у остальной армии Драконов будет шанс.

И тут Драко увидел одну из Солнечных, издалека смотрящую на него, в авангарде её собственной армии. Смотрящую на него с гневом...

Их глаза встретились.

У Драко была только доля секунды, чтобы самым краешком сознания задаться вопросом — почему Гермиона Грейнджер так злится. А потом обе армии разразились криками, и все устремились в атаку.

* * *

Другие легионеры Хаоса уже появились из-за деревьев — некоторые из них даже спрыгнули с деревьев, — битва теперь была в самом разгаре. Все стреляли во всех направлениях в каждого, кто походил на врага. В придачу, некоторые из Солнечных кричали «Люминос!» в Невилла Лонгботтома. Пуффендуец Хаоса уворачивался и метался над полем боя. Его передвижения сложно было описать иначе, кроме как словом «хаотичные».

И так уж случилось — в учебных воздушных битвах такое происходило лишь в одном случае из двадцати, — что метла Невилла Лонгботтома, стиснутая у него в руках, засияла ярко-красным цветом.

Это должно было означать, что Лонгботтом выбыл из игры.

И тут трибуны стадиона Хогвартса вскрикнули.

Боевой реализм. Главное правило профессора Квиррелла. Можно делать всё, что угодно, если это реалистично. А в реальной жизни солдат не исчезает, если проклятье попадает в его метлу.

Невилл спрыгнул с метлы и крикнул: «Приземление Хаоса!». Легионеры Хаоса отвлеклись от битвы и использовали чары левитации (одновременно разбегаясь в разные стороны, чтобы не быть удобными мишенями). Почти все остальные остановились и застыли с открытым ртом...

И Невилл Лонгботтом рухнул на усеянную увядшими листьями землю, приземлившись на колено, ногу и обе руки, словно он преклонил колено для посвящения в рыцари.

Всё остановилось. Даже Трейси и Сьюзен временно прекратили свою дуэль.

Стадион затих.

Воцарилась тишина, состоявшая из изумления, озабоченности и благоговейного трепета, заставляющего потерять дар речи. Все замерли, ожидая, что будет дальше.

Невилл Лонгботтом медленно поднялся на ноги и направил палочку на Солнечных солдат.

Хотя никто на поле боя этого и не слышал, многие на стадионе начали скандировать: «ДУМ ДУМ ДУМ ДУМ ДУМ». С каждым словом скандирование становилось громче. Просто нельзя было наблюдать это и не подумать, что тут нужно музыкальное сопровождение.

— Стадион приветствует вашего внука, — заметила Амелия Боунс. Старая ведьма оценивающе изучала экран.

— Действительно, — отозвалась Августа Лонгботтом. — Если я правильно расслышала, некоторые кричат: «Наша кровь для Невилла! Наши души для Невилла!»

— В самом деле. — Амелия сделала глоток из чашки, которой ещё мгновением раньше не было. — Судя по всему, у парня есть лидерский потенциал.

— Эти крики, — ещё более ошеломлённо заметила Августа, — кажется, несутся с рядов Пуффендуя.

— Это факультет верных, дорогая, — сказала Амелия.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор! Что, во имя Мерлина, происходит в этой школе?!

Люциус Малфой взирал на экран с ироничной улыбкой на лице. Его пальцы отстукивали по подлокотникам что-то неритмичное.

— Я не знаю, что пугает больше: мысль, что за всем этим стоит какой-то его тайный план, или мысль, что этого плана нет.

— Смотрите! — закричал лорд Гринграсс. Элегантный молодой человек привстал в кресле и показал пальцем на экран. — Она идёт!

* * *

— Набрасываемся на него одновременно, — прошептала Дафна. Она знала, что пары страшных минут настоящего боевого опыта несколько раз в неделю может быть недостаточно, чтобы сравниться с регулярными дуэльными занятиями Невилла вместе с Гарри и Седриком Диггори. — Ни ты, ни я не справимся с ним поодиночке, но мы вместе... я использую свои чары, а ты просто попытаешься его ошеломить...

Стоявшая рядом Ханна кивнула, и затем они обе закричали что было сил и бросились вперёд, двое Солнечных солдат поддерживали их чарами левитации, позволяя им двигаться быстро и легко. Дафна уже кричала «Тонаре!», а Ханна поддерживала перед ними огромный щит Контэго. Сила левитации на миг увеличилась, они взмыли над головами впереди стоящих солдат и приземлились перед Невиллом. Их волосы развевались на ветру...

(Фотографировать на всех играх Хогвартса было строго запрещено, но, тем не менее, каким-то образом эта сцена оказалась на следующий день на первой странице «Придиры».)

...и сразу же — драки со старшими хулиганами выжгли малейшие остатки нерешительности — Ханна выстрелила первым Усыпляющим заклинанием в Невилла (она начала произносить его ещё в воздухе), а Дафна, стараясь ударить быстрее, нежели сильнее, рубанула своим Древнейшим клинком туда, где по её ожиданиям должны были оказаться бёдра Невилла после того, как он увернётся...

Но Невилл подпрыгнул вверх, а не вбок, подпрыгнул выше, чем она могла ожидать, и её светящийся меч разрезал лишь воздух под его ногами. Дафна осознала, что Невилла всё ещё левитируют другие солдаты Хаоса, и вскинула свой меч высоко над головой, но Невилл упал слишком быстро, и когда его Клинок опустился на её меч, девочке показалось, будто в неё попали бладжером. Дафна рухнула на траву и больно ударилась спиной. Её спасло лишь то, что Невилл сам слишком сильно ударился о землю и опустился на колени, судорожно втягивая воздух. И прежде чем он вновь замахнулся своим светящимся мечом, Ханна крикнула «Сомниум!», и Невилл лихорадочно увернулся назад — хотя, конечно, никакого заклинания она не выпустила, девочка не могла восстановиться так быстро после первого Сонного проклятия — что дало Дафне секунду, чтобы подняться на ноги и снова взяться за палочку обеими руками...

* * *

— О, Мерлин, — вымолвила Леди Гринграсс взволнованно, её аристократизм дал трещину. — Моя дочь бьётся чарами Древнейшего клинка. На первом курсе. Никогда бы не подумала, что у неё… настолько выдающиеся способности...

— Отличная кровь, — одобрительно заметил Чарльз Нотт. Августа фыркнула.

— Моя добрая леди, — серьёзно произнёс профессор Квиррелл, — не обижайте свою дочь. Сейчас вы наблюдаете не просто способности, — его голос стал чуть бесстрастнее. — Скорее, вы видите, что происходит, когда дети вкладывают свои соревновательные усилия в игру, которая требует настоящего использования заклинаний.

* * *

— Экспеллиармус! — крикнул Драко, стараясь, чтобы его голос не дрогнул, и одновременно уворачиваясь от сияющего красного сгустка, выпущенного в него Гермионой. Мышцы заныли, поскольку уворачиваться пришлось в неожиданном направлении — Гермиона прицелилась ему в левую часть тела, а затем неуловимым движением дёрнула палочку и выстрелила правее.

Гермиона увернулась от быстро движущегося дуэльного проклятия и почти без паузы крикнула «Стелеус!» Это проклятие распространялось широким углом, поэтому Драко не мог от него увернуться, но ему удалось направить палочку на своё лицо и крикнуть «Квиескус!», прежде чем внезапный позыв вдохнуть превратится в приступ чихания, который мог бы закончить битву.

Драко Малфой уже наполовину выдохся от всех Запирающих заклинаний и трансфигураций, которые ему пришлось сегодня сделать, но усталость начала отступать перед его собственной закипающей кровью, он не знал, почему вдруг Грейнджер нападает на него так яростно, но если она так хочет боя, она его получит...

(Драконы и Солнечные не останавливались, чтобы посмотреть на дуэль своих генералов. Драконы были слишком дисциплинированны, чтобы останавливаться и глазеть, и это значило, что Солнечным тоже приходилось биться. Но публика на стадионе Хогвартса, разинув рты, отвлеклась даже от зрелища, устроенного Невиллом и Дафной, и теперь смотрела на дуэль двух генералов. Малфой и Грейнджер обменивались заклинаниями со скоростью, недоступной другим первокурсниками - дуэльному опыту генерала Драконов противостояла яростная энергия Солнечного генерала. Двое самых одарённых магической силой первокурсников быстро перешли к заклинаниям более экзотичным, нежели обычное Сонное проклятье, и теперь их бой напоминал взрослую дуэль.)

...хотя Драко начал осознавать: когда он, Гарри Поттер и профессор Квиррелл посчитали, что у мисс Грейнджер примерно такая же готовность убивать, как у миски спелого винограда, они не видели её в гневе.

* * *

Дафна взмахнула Древнейшим мечом, опять не пытаясь бить сильно, а лишь максимально быстро. Одновременно Ханна крикнула «Сомниум!», и Невилл снова отпрыгнул назад. Но это оказался очередной обманный трюк, и Ханна бросилась вперёд, чтобы выстрелить настоящим заклинанием почти в упор...

...а Невилл Лонгботтом сделал в точности то — как он объяснил позже — чему Седрик Диггори научил его, на тот случай, если он будет биться с Беллатрисой Блэк. Он крутанулся и очень сильно пнул Ханну в живот.

Девочка с Пуффендуя печально всхлипнула, задыхаясь от боли, и свалилась на землю.

На мгновенье бой замер. Застыло всё, кроме падающего тела Ханны.

Затем лицо Невилла отразило полнейшее смятение, он опустил палочку. Лейтенант Хаоса инстинктивно шагнул к своей однокласснице и протянул ей руку...

...а Ханна в падении перекатилась, вскинула палочку и выстрелила в него.

Спустя долю секунды Дафна, тоже без колебаний, воткнула Древнейший Клинок прямо в спину Невилла. Парализующая магия Клинка охватила его одновременно с Сонным проклятием Ханны, мускулы содрогнулись в конвульсиях, и последний отпрыск Лонгботтомов рухнул с застывшим на лице выражением абсолютного удивления.

* * *

— Сегодня мистер Лонгботтом выучил важный урок о том, к чему приводят чувства жалости и раскаяния, — сообщил профессор Квиррелл.

— И рыцарство, — добавила Амелия, сделав из чашки ещё один глоток.

* * *

— Ты в порядке? — прошептала Дафна, прикрывая Ханну, которая лежала на земле, схватившись за живот. Судя по донёсшимся в ответ звукам, Ханна пыталась одновременно сдержать рвотные позывы и не расплакаться.

Как-то получилось — хотя скорее всего это было и не очень хорошо с тактической точки зрения, возможно, было бы лучше, если бы Ханну выбило заклинанием сразу, тогда её не нужно было бы защищать, — что вокруг Ханны собралось множество Солнечных, которые крепко сжав палочки в руках, гневно смотрели на легионеров Хаоса. Кто-то поднял Радужный барьер между двумя группами — Дафна не заметила, кто именно.

И Хаос почему-то не развивал наступление. Даже Трейси полностью отбросила свой суровый вид и переминалась с ноги на ногу, как будто не могла вспомнить, на чьей она стороне...

— Остановитесь! — раздался крик. — Прекратите бой!

Особой битвы и так уже не было, но они остановились.

Генерал Поттер, который всем своим видом сейчас напоминал, что он — Мальчик-Который-Выжил, вышел из-за деревьев. Под рукой он нёс что-то большое и накрытое камуфляжной тканью.

— У мисс Аббот с дыханием всё в порядке? — крикнул генерал Поттер.

Дафна не стала оглядываться. Она не верила, что это не ловушка — если Хаос воспользуется такой возможностью для нападения, профессор Квиррелл не только признает это допустимым, но и наградит их дополнительными очками после битвы. Но Дафна прекрасно слышала, как дышит Ханна, и потому ответила:

— Вроде того.

— Она должна выбраться туда, где есть кто-нибудь, кто может использовать лечащие чары, — сказал Гарри. — Просто на случай, если ей что-то сломали.

Позади Дафны послышались тихие всхлипы:

— Я... ещё... могу... драться...

— Мисс Аббот, не надо... — сказал Гарри, а позади Дафны послышался звук, будто кто-то попытался подняться на ноги, но снова свалился на траву. Все содрогнулись, но Дафна не стала поворачиваться спиной к Гарри.

— Почему учителя не остановят сражение? — сердито спросила Сьюзен.

— Полагаю, потому, что у мисс Аббот нет неизлечимых повреждений и профессор Квиррелл считает, что сейчас мы получаем важный урок, — твёрдо ответил Гарри. — Послушайте, мисс Аббот, если вы сейчас уйдёте, Трейси тоже выйдет из боя. У Солнечных уже есть численное преимущество, так что для вас это очень хорошая сделка. Соглашайтесь.

— Ханна, уходи! — воскликнула Дафна. — В смысле, просто скажи, что ты вне игры!

Дафна оглянулась назад и увидела, что Ханна мотает головой, по-прежнему лёжа на траве и свернувшись калачиком.

— Так, к чёрту всё! — объявил Гарри. — Солдаты! Чем быстрее мы победим, тем быстрее она выйдет из боя! Мы постараемся сделать это очень быстро, пусть даже мы понесём потери! Перемирие окончено! ТУНЕЦ!

У политического чутья Дафны было лишь мгновенье, чтобы восхититься тем, как всего лишь несколько слов Гарри превратили Хаос в «хороших парней». После чего легионеры Хаоса практически синхронно запустили руки в карманы и вытащили зелёные очки незнакомого фасона. Не такие, как носят на пляже, а что-то похожее на очки для уроков сложных зелий...

Дафна вдруг поняла, что сейчас произойдёт, и вскинула руку, чтобы закрыть свои глаза. И в ту же секунду Гарри сорвал ткань с котелка.

Он выплеснул содержимое котелка в воздух, и разлившаяся жидкость засияла так ярко, что невозможно было смотреть. Невозможно было вообразить такое сияние. Она сверкала как солнце, увеличенное в дюжину раз...

(чем она собственно и была)

(солнечный свет, который был вложен, чтобы создать жёлуди, яркая энергия, которая питала росток, чтобы он стал деревом)

(сверкающий обжигающим пурпуром, цветом смешанных электромагнитных волн синей и красной частей спектра, которые поглощал хлорофилл)

(и почти не содержащий волн зелёной части спектра, которые хлорофилл отражал, создавая зелёный цвет листвы)

(цвет, который был также цветом очков Легиона Хаоса, пропускавших зелёную часть спектра и блокирующих синюю и красную, уменьшающих самый ослепительный пурпурный блеск до приемлемого уровня)

...фиолетовый свет сиял и сиял, Дафна попыталась отвести руку от глаз, но обнаружила, что не может ни на что смотреть прямо, даже ослабленный отражённый пурпурный свет был так ярок, что ей приходилось щуриться. Ей удалось лишь один раз крикнуть Фините инкантатем, которое не сработало, прежде чем в неё попало Сонное проклятье.

Битва — если это можно было так назвать — продлилась недолго.

* * *

— ДАВАЙ! — заорал Блейз Забини, в прошлом Солнечный, а теперь командующий отделением легионеров Хаоса. — В смысле, ТУНЕЦ! — Слизеринец покрепче ухватил ткань, закрывающую котёл от дневного света, который должен был активировать заклинание.

— ДАВАЙ! — заорал Дин Томас, в прошлом легионер Хаоса, а ныне командующий отрядом Драконов. — ДЕЛАЙТЕ ТО ЖЕ, ЧТО И ОНИ!

Легионеры Хаоса из отделения Забини сунули руки в карманы своей формы и выхватили зелёные солнечные очки...

…а Дин Томас и его Драконы почти зеркально повторили их действие. И когда фиолетовое сияние ударило из котла, оба отряда оказались в очках.

(Как ранее объяснил генерал Малфой, если мистер Гойл докладывает, что Легион Хаоса носит зелёные защитные очки, не обязательно понимать, зачем они это делают, чтобы трансфигурировать несколько экземпляров для себя.)

— ЭТО ЖУЛЬНИЧЕСТВО! — завопил Блейз Забини.

— ЭТО ТАКТИКА! — крикнул в ответ Дин. — ДРАКОНЫ, ВПЕРЁД!

(— Простите, — сказала леди Гринграсс, — мистер Квиррелл, вы не могли бы перестать так смеяться? Это нервирует.)

— ФИНИТЕ ПО ИХ ОЧКАМ! — закричал Блейз Забини. Обе армии неслись друг на друга сквозь вездесущее режущее глаза сиреневое сияние. — МЫ ЕЩЁ МОЖЕМ ПОБЕДИТЬ!

— ВЫ СЛЫШАЛИ?! — заорал Дин. — БЕЙТЕ ПО ИХ ОЧКАМ!

Ответ Блейза Забини нельзя было назвать членораздельным.

Эта битва продлилась гораздо дольше.

* * *

— Ступефай! — пронзительно крикнула Солнечный генерал.

Драко не увернулся, не ответил контрзаклинанием, у него ни на что ни осталось сил. Всё, что он мог, — это вскинуть левую руку и надеяться...

Очередной красный сгусток рассеялся, ударившись в зачарованную Коллопортусом перчатку. Драко трансфигурировал её и запер у себя на руке точно так же, как и остальным в Армии Драконов. Только этот щит и спасал его сейчас.

Нужно было контратаковать, но Драко успевал только перевести дыхание. Дуэльный танец, который они вели, метаясь туда-сюда между деревьями, казался нескончаемым. Напротив него тяжело дышала генерал Грейнджер. Пот на её лице блестел как роса, каштановые волосы намокли и слиплись в коричневые патлы. Камуфляжная форма когтевранки покрылась мокрыми пятнами, плечи девочки заметно тряслись от магического истощения, но палочка её была по-прежнему твёрдо направлена на Драко. Глаза Грейнджер сверкали, лицо горело от ярости.

Девочка, почему ты сегодня делаешь вид, что дерёшься, как взрослая?

Драко не стал произносить это вслух, ему не нужно было, чтобы Грейнджер разозлилась ещё сильнее. Поэтому он просто спросил — и услышал свой срывающийся голос:

— У тебя ко мне какие-то претензии, Грейнджер?

Девочка тоже судорожно дышала, её голос дрожал:

— Я знаю, что ты замышляешь, — громко заявила она. — Я знаю, что вы со Снейпом замышляете, и знаю, кто за этим стоит!

— Что? — машинально переспросил Драко.

Казалось, ярость Грейнджер от этого только усилилась. Её пальцы, сжимавшие направленную на Драко палочку, побелели.

И тут до Драко дошло, и от осознания у него в венах закипела кровь. Даже она думает, что он втайне строит козни против неё...

— И ты туда же?! — заорал Драко. — Я помогал тебе, кривозубая дура! Ты, ты, ты... — Драко лихорадочно перебрал известные ему Тёмные проклятья и нашёл нужное: — ДЕНСОГИО!

Но Грейнджер метнулась в сторону и увернулась от Зубоудлиняющего проклятья, и её палочка теперь смотрела на него почти в упор. Драко опять вскинул левую руку как щит, поставил запертую магией перчатку между собой и чем она там собиралась стрелять. Голос Солнечного генерала поднялся до визга, слышного на всём поле боя...

— АЛОХОМОРА!

Время должно было остановиться.

Но этого не случилось.

Вместо этого застёжка щёлкнула и свалилась с перчатки.

Вот и всё.

Вот и всё.

Экраны показали это очень отчётливо. Всему стадиону Хогвартса.

И ужасающая тишина, окутавшая каждую скамью на каждом ярусе стадиона говорила о том, что абсолютно все совершенно чётко понимают, что это значит — магию наследника Дома Малфоев только что преодолела маглорождённая.

Гермиона Грейнджер не остановилась, по ней даже не было видно, что она вообще поняла, что совершила. Магловским пинком она вышибла у Драко палочку — потрясённый разум и тело слизеринца двигались слишком медленно. Драко нырнул за своей палочкой, лихорадочно шаря по земле, но сзади раздался хриплый голос девочки:

— Сомниум!

И Драко Малфой упал, и уже не поднялся.

Последовало ещё одно мгновенье неподвижной тишины. Солнечный генерал пошатнулась, казалось, она сейчас упадёт в обморок.

И тут воины-Драконы заорали изо всех сил и ринулись в атаку, чтобы отомстить за своего павшего командира.

* * *

Мистер и миссис Дэвис, покачиваясь, поднялись с мягких кресел преподавательской ложи квиддичного стадиона. Нельзя сказать, что они вцепились друг в друга, но, уходя, они крепко держались за руки и изо всех сил притворялись невидимками. Будь они детьми, они бы, наверное, спонтанно сотворили на себя чары Разнаваждения.

Пожилой Чарльз Нотт поднялся со своего кресла молча. Покрытый шрамами лорд Джагсон поднялся со своего кресла молча.

Люциус Малфой встал молча.

Все трое развернулись и зашагали к лестнице, ведущей с трибуны вниз. Они двигались синхронно, словно трио авроров, что выглядело довольно зловеще...

— Лорд Малфой, — негромко произнёс профессор Защиты. Он до сих пор сидел в своём кресле и смотрел на свои похожие на пергамент экраны. Его руки безвольно свисали по бокам. Ему словно почему-то не хотелось двигаться.

Беловолосый человек остановился у самого выхода из ложи. Пожилой человек и человек со шрамами замерли у него по бокам. Лорд Малфой повернул голову, слишком слабо, чтобы считать это знаком внимания, но всё-таки в направлении профессора Защиты.

— Ваш сын замечательно проявил себя сегодня, — продолжил профессор Квиррелл. — Должен признаться, я недооценивал его. И он заслужил верность своей армии, чему вы были свидетелем, — профессор Квиррелл по-прежнему говорил очень спокойно. — Как учитель вашего сына хочу заметить, что ему не пойдёт на пользу ваше вмешательство в…

Лорд Малфой и его спутники покинули ложу.

— Хорошая попытка, Квиринус, — тихо сказал Дамблдор. На его лице проступили неглубокие морщины беспокойства. Как и Квиррелл, он по-прежнему сидел в кресле и смотрел на пергаментные экраны, словно они до сих пор работали. — Думаете, он прислушается?

Плечи профессора Защиты слегка дёрнулись. Это было первое его движение после окончания битвы.

— Ну что ж, — леди Гринграсс встала, потянулась и хрустнула костяшками пальцев. Её супруг безмолвно встал рядом с ней. — Должна сказать, это было довольно... занимательно...

Амелия Боунс поднялась беззвучно.

— Действительно занимательно, — сказала она. — Признаюсь, я даже обеспокоена мастерством, с которым эти дети сражались друг с другом.

— Мастерством? — переспросил лорд Гринграсс. — Мне их заклинания вовсе не показались впечатляющими. Конечно, если не считать Дафну.

Старая ведьма продолжала пристально смотреть на лысеющий затылок профессора Защиты.

— Оглушающее проклятье — заклинание не для первокурсников, лорд Гринграсс. Но я подразумевала не это мастерство. При помощи этих простых заклинаний они поддерживали друг друга, они быстро реагировали на неожиданности... — директор ДМП остановилась, словно подыскивая слова, которые поймут простые гражданские. — В гуще битвы, — наконец произнесла она, — когда повсюду летают заклинания... эти дети, судя по всему, чувствуют себя как дома.

— Да, директор Боунс, — подтвердил профессор Защиты. — Некоторые искусства лучше всего начинать изучать с самого детства.

Глаза старой ведьмы сузились.

— Вы готовите из них военных. С какой целью?

— Подождите! — вмешался лорд Гринграсс. — Многие школы учат дуэлям на первом курсе!

— Дуэлям? — отозвался профессор Защиты. Сзади нельзя было увидеть, появилась ли улыбка на бледном лице. — Дуэли не имеют ничего общего с тем, чему учатся мои ученики, лорд Гринграсс. Они учатся не медлить, попав в засаду или столкнувшись с превосходящими силами. Они учатся приспосабливаться, когда условия боя меняются снова и снова. Они учатся защищать своих союзников, защищать тех, кто более ценен, и бросать тех, кого уже не спасти. Они учатся тому, что для выживания в сражении нужно следовать приказам. Некоторые даже немного учатся творческому подходу. Нет, лорд Гринграсс, когда придёт следующая угроза, эти волшебники не будут прятаться в своих особняках и ждать, пока их защитят. Они будут знать, что знают, как сражаться.

Августа Лонгботтом трижды громко хлопнула в ладоши.

* * *

Мы победили.

Это было первое, что Драко услышал, когда пришёл в себя на поле боя. Падма рассказала ему, как рассвирепели его солдаты, когда он пал. Она рассказала, как мистер Томас повёл свой отряд в бой против Хаоса и, благодаря мудрому решению генерала Драконов, победил. Как генерал Поттер разбил часть войск Солнечных. Как солдаты мистера Томаса воссоединились с основными силами Драконов, надев свои собственные зелёные очки и захватив очки побеждённых солдат Хаоса. Как лишь мгновенья спустя оставшиеся силы генерала Поттера атаковали и Солнечных и Драконов, используя зелье, источавшее нестерпимо яркий пурпурный свет. Но Драконы имели численное преимущество и перед Солнечными и перед Хаосом, у них было достаточно зелёных очков, и потому Падме удалось привести унаследованную армию к победе.

Судя по сияющим глазам Падмы и её надменной улыбке, которая сделала бы честь даже представителю дома Малфоев, она ожидала поздравлений. Драко удалось процедить сквозь зубы что-то вроде похвалы, и потом он не смог вспомнить своих же слов. Судя по всему, родившаяся за границей ведьма совершенно не понимала, что произошло или что это означает.

Я проиграл.

Под серым небом Драконы двинулись обратно к Хогвартсу, холодные капли одна за другой падали на лицо Драко. Пока он лежал без сознания, наконец-то пошёл давно обещанный дождь. Теперь у Драко был только один вариант действий. Вынужденный ход, как назвал бы его мистер МакНейр, обучавший Драко шахматам. Наверняка это не понравится Гарри Поттеру, если он действительно влюблён в Грейнджер, как все говорят. Но вынужденный ход — согласно определению мистера МакНейра — это такой ход, который нужно делать, если хочешь, чтобы игра вообще продолжалась.

Эти мысли снова и снова крутились в его голове. Словно автоматон, Драко прошёл через массивные ворота Хогвартса, двумя резкими словами отослал Винсента и Грегори и остался один в своей личной спальне. Он сидел на кровати и смотрел в стену перед своим столом. Эти мысли наполняли его разум, как будто дементор запер его в ужасных воспоминаниях.

Застёжка щёлкает и падает с перчатки…

Драко знал. Он прекрасно знал, что он сделал не так. После наложения двадцати семи Запирающих заклинаний для всех своих солдат он слишком устал. Меньше минуты отдыха после каждого заклинания было явно недостаточно для восстановления сил. И потому он просто наложил Коллопортус на свою перчатку, просто использовал заклинание, не вложил все силы, чтобы сделать его сильнее, чтобы Гарри Поттер или Гермиона Грейнджер не смогли бы его отменить.

Но никто в это не поверит, даже если это правда. Даже в Слизерине никто в это не поверит. Это выглядело как отговорка, и все увидят лишь отговорку.

Грейнджер увернулась, крутанулась, а потом крикнула «АЛОХОМОРА!»...

Мозг Драко воспроизводил этот момент снова и снова, и возмущение росло.

Он же помогал Грейнджер... они объединились, чтобы запретить предателей... он держал её за руку, когда она сорвалась с крыши... остановил стычку, чуть не случившуюся из-за неё в Большом зале... понимала ли она хоть немного, чем он рисковал, что он, наверняка уже потерял, что означало для наследника Дома Малфоев сделать это для грязнокровки...

И вот теперь оставался только один ход, и особенностью вынужденного хода было то, что тебе приходится его делать, даже если за этим последует наказание в виде отработок и потеря баллов факультета. Профессор Снейп, конечно, поймёт, но существовал предел тому (отец предупреждал его), на что Снейп может закрыть глаза.

Вызвать Грейнджер на дуэль, открыто игнорируя правила Хогвартса. Напасть на неё на месте, если она попробует отказаться. Разгромить её один на один, при всех, не с помощью хитрой дуэльной тактики, а взяв над ней верх одной лишь магией. Победить явно, однозначно, раздавить её полностью, как сам Тёмный Лорд давил своих врагов. Обставить всё совершенно чисто, так, чтоб никто не усомнился в том, что во время сегодняшней битвы у Драко просто кончились силы от слишком частого использования заклинания. Доказать, что кровь Малфоев сильнее, чем кровь любой грязнокровки...

Только ведь это не так, прошептал голос Гарри Поттера в голове Драко. Легко забыть настоящую правду, Драко, когда ты пытаешься достичь политической победы. Но в действительности есть лишь одна штука, делающая тебя волшебником, помнишь?

Драко знал, в глубине сознания он знал причину этого беспокойства. Но он глядел в стену и размышлял о вынужденном ходе. Всё должно было быть просто — когда у тебя есть лишь один ход, тебе остаётся просто его сделать, но...

Грейнджер вертелась, кружилась, взмокшие от пота волосы взвивались вокруг неё, чары слетали с её палочки так же быстро, как и с его, заклинание и противозаклинание, светящиеся летучие мыши летели ему в лицо, и всё это на фоне ярости, сверкающей в глазах Грейнджер...

Какой-то своей частью он восхищался происходящим, пока всё не пошло наперекосяк, восхищался яростью и силой Грейнджер. Той частью, что была в восторге от первого в жизни настоящего боя, против...

...равного противника.

Если он вызовет Грейнджер на дуэль и проиграет...

Этого не может быть, ведь Драко получил свою палочку на два года раньше, чем любой ученик из его класса.

Но волшебники не просто так не давали палочки девятилетним. Важен не только опыт, возраст тоже имеет значение. День рождения Грейнджер был в самом начале года, когда Гарри купил ей кошель. Значит, сейчас ей двенадцать, ей было двенадцать почти с самого начала первого курса. И, по правде говоря, Драко мало занимался, кроме как на уроках, практически наверняка он занимался гораздо меньше, чем Гермиона Грейнджер из Когтеврана. Драко не предполагал, что ему понадобится практиковаться, чтобы оставаться впереди всех...

И Грейнджер тоже потратила много сил, прошептал голос внутреннего оппонента. Грейнджер должна была выдохнуться от всех этих сногсшибателей, но даже в таком состоянии она смогла отменить его Запирающее заклинание.

Драко никак не мог позволить себе вызвать Грейнджер при всех, один на один, без отговорок, и проиграть.

Драко знал, что следует делать в таких ситуациях. Надо жульничать. Но если кто-нибудь об этом узнает, результат будет катастрофическим, это будет идеальнейший материал для шантажа, даже если его никогда не предадут огласке. И любой наблюдающий слизеринец поймёт. Они будут искать...

А затем Драко Малфой встал с кровати и подошёл к столу, достал лист тончайшего пергамента из овечьей кожи и чернильницу из жемчуга с зелёно-серебряными чернилами, сделанными из настоящего серебра и толчёных изумрудов. Из огромного сундука в изножье кровати он достал книгу под названием «Этикет Домов Британии», переплёт которой также был украшен серебром и изумрудами. Драко взял новое, чистое перо и начал писать, периодически сверяясь с книгой. Мальчик выписывал каждую букву аккуратно, как отдельное произведение искусства, и зловеще улыбался, что делало юного Малфоя очень похожим на своего отца.

От Драко, сына Люциуса сына Абраксиса, Лордов Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, а также сына Нарциссы, дочери Друэллы, Леди Благородного и Древнейшего Дома Блэков, сына и наследника Благородного и Древнейшего Дома Малфоев

Гермионе, первой Грейнджер:

(Давным-давно, когда эту форму обращения изобрели, она задумывалась, как вежливая. Но сейчас, после веков использования для обращения к грязнокровкам, она приобрела чудесный оттенок выдержанного яда)

Я, Драко из Благородного и Древнейшего Дома, требую удовлетворения за

Драко выдержал паузу, осторожно убрав перо в сторону, чтобы с него не капнуло. Ему требовался повод, по крайней мере, если он хотел сам выбирать условия дуэли. Возможность выбирать условия была у вызываемого, если только он не оскорбил Благородный Дом. Драко нужно было подать всё так, будто Грейнджер оскорбила его...

О чём он думает? Грейнджер ведь действительно оскорбила его.

Драко перелистнул книгу на страницу со стандартными формулами и нашёл подходящую.

Я, Драко из Благородного и Древнейшего Дома, требую удовлетворения за то, что я трижды оказывал вам помощь, и предлагал вам лишь своё расположение, а в ответ вы ложно обвинили меня в интригах против вас,

Драко остановился перевести дыхание и успокоить кипевший гнев, он и в правду начал чувствовать себя оскорблённым. Написав последнюю фразу он машинально подчеркнул её, будто писал обычное письмо. Поразмыслив, он решил оставить всё, как есть, пусть это и не совсем официальная формулировка, но её грубый и сердитый тон казался соответствующим.

и это оскорбление вы совершили на глазах у всей Британии.

Таким образом, я, Драко, принуждаю вас, Гермиона, по обычаю, по закону, по

— Семнадцатому постановлению тридцать первого Визенгамота, — сказал Драко вслух, не глядя в книгу, эта фраза упоминалась во множестве пьес. Он выпрямился, ощущая, как благородная кровь бьётся в его жилах.

Таким образом, я, Драко, принуждаю вас, Гермиона, по обычаю, по закону, по 17 постановлению 31-го Визенгамота, встретиться со мной на магической дуэли со следующими условиями: каждый из нас явится один, не говоря об этом никому ни до, ни после,

Если дуэль пойдёт неудачно, Драко сможет просто промолчать и всё оставить, как есть. А если он победит Грейнджер, то получит экспериментальное подтверждение тому, что сможет победить её снова, вызвав уже при свидетелях. Это не обман, это — Наука, что почти так же хорошо.

на поединок в одной лишь магии, не предусматривающий смерти или длительных увечий,

...где? Драко когда-то рассказывали об одном зале в Хогвартсе, весьма подходящем для дуэлей, все ценное там уже было защищено заклинаниями, и сплетничающие портреты отсутствовали... что же это был за зал...

в зал трофеев замка Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс,

Лучше организовать их вторую, публичную дуэль пораньше, например завтра. Для того, чтобы его репутацию в Слизерине необратимо втоптали в грязь потребуется совсем немного времени. Ему нужно первый раз биться с Грейнджер уже этой ночью.

в полночь, которая ознаменует конец сегодняшнего дня.

Драко из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев.

Драко подписал официальный пергамент, затем достал обычный пергамент поменьше, и свои обычные чернила, чтобы написать постскриптум:

Если ты не знаешь правил, Грейнджер, объясняю: Ты оскорбила Древнейший Дом, и у меня есть законное право вызвать тебя на дуэль. Если ты нарушишь условия, например, притащишь в зал трофеев Флитвика или даже просто расскажешь кому-нибудь ещё, мой отец заставит тебя и твою фальшивую честь предстать перед Визенгамотом.

Драко Малфо

На последней букве перо надавило на пергамент так неистово, что кончик сломался, разлив по пергаменту полосу чернил и оставив маленькую дырку. Драко счёл, что это тоже выглядит соответствующе.

* * *

Вечером, во время ужина, Сьюзен Боунс подошла к Гарри Поттеру и сказала, что она думает, что Драко Малфой собирается привести в исполнение свой план против Гермионы в самое ближайшее время. Она предупредила всех членов ЖОПРПГ, она уже предупредила профессора Спраут и профессора Флитвика, она собирается этим вечером послать своей тётушке письмо, и вот теперь она предупреждает ещё и Гарри Поттера. Сьюзен очень серьёзно добавила, что они не говорили на эту тему только с Падмой, так как та разрывается между верностью Гермионе и верностью своему генералу.

Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, который к концу беседы был весьма огорчён всей этой ситуацией и не мог думать о чём-то продуктивном, резко ответил ей, что «да, что-то с этим нужно сделать».

После того, как Сьюзен Боунс ушла, Гарри бросил взгляд на противоположный конец стола Когтеврана, туда, где сидела Гермиона — вдалеке от него, Падмы, Энтони и всех своих друзей.

Судя по её виду, Гермиона была не в настроении беседовать с кем бы то ни было.

Позже, оглядываясь назад, Гарри задумается о том, что во всех прочитанных им фантастических романах люди всегда совершают большой, значимый выбор по большим, значимым причинам. Гэри Селдон создал Основание, чтобы на обломках Галактической Империи выстроить новую империю, а не потому, что ему хотелось выглядеть значительнее, руководя собственной исследовательской группой. Рейстлин Маджере отказался от своего брата потому, что хотел стать богом, а не потому, что плохо разбирался в человеческих отношениях и не хотел просить совета, как их улучшить. Фродо Бэггинс взял Кольцо потому, что был героем, желающим спасти Средиземье, а не потому, что было бы слишком неловко отказаться. Если бы кто-то когда-нибудь написал истинную историю мира — хотя, никто и никогда не сможет и не захочет — наверняка 97% всех ключевых моментов Судьбы оказались бы слепленными из лжи, салфеток и незначительных мелких мыслей, которые человек мог бы легко переиначить.

Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес посмотрел на Гермиону Грейнджер, сидевшую на другом конце стола, и почувствовал, что ему не хочется беспокоить её, когда она, видимо, и так уже в плохом настроении.

Затем Гарри подумал, что наверняка будет более разумно сначала поговорить с Драко Малфоем, чтобы иметь возможность совершенно однозначно уверить Гермиону в том, что Драко на самом деле ничего против неё не замышляет.

Позже, после ужина, Гарри спустился в подземелья Слизерина и услышал от Винсента: «Босс не хочет, чтобы его беспокоили»... У него мелькнула мысль, что наверное ему стоит узнать, не согласится ли Гермиона поговорить с ним прямо сейчас. Он подумал, что ему пора просто начать разгребать всю эту кучу, пока она не соберётся ещё больше. Гарри спросил себя, быть может, он просто медлит? Может, его разум просто нашёл удобную отговорку, чтобы оставить кое-что неинтересное-но-необходимое на потом?

Он правда об этом думал.

А потом Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес решил, что он просто поговорит с Драко Малфоем на следующее утро, после воскресного завтрака, а уже потом поговорит с Гермионой.

Люди постоянно так делают.

* * *

Воскресным утром, 5 апреля 1992 года, имитация неба над Большим залом Хогвартса демонстрировала густые потоки дождя, струящиеся вниз так плотно, что вспышки молний гасли и разбивались на мелкие осколки белого света, которые периодически озаряли факультетские столы. Лица учеников в этом свете становились бледными, из-за чего все на мгновение походили на призраков.

Гарри сидел за столом Когтеврана и медленно жевал вафлю. Он ждал появления Драко, чтобы наконец начать разбираться в этой истории. По рукам ходил экземпляр «Придиры» с изображением Ханны и Дафны на первой странице, но до Гарри он пока не добрался.

Через пару минут он доел вафлю и посмотрел на стол Слизерина в поисках Драко.

Странно.

Драко Малфой почти никогда не опаздывал.

Гарри смотрел в другую сторону и не заметил, как сквозь огромные двери Большого зала прошла Гермиона Грейнджер. Потому он вздрогнул, когда повернулся и увидел Гермиону, сидящую за столом прямо рядом с ним, словно она вовсе не избегала его уже больше недели.

— Привет, Гарри, — сказала она почти совершенно нормальным голосом. Гермиона потянулась за тостом, затем начала накладывать в тарелку свой обычный набор полезных для здоровья фруктов и овощей. — Как ты?

— В рамках стандартного отклонения от моего своеобразного среднего уровня, — машинально ответил Гарри. — А ты как? Ты нормально спала?

Под глазами Гермионы виднелись тёмные круги.

— Пожалуй, да, я в порядке, — сказала Гермиона Грейнджер.

— Э-э, — произнёс Гарри. Он положил на свою тарелку ломтик пирога (мозг Гарри был занят другими мыслями, потому он просто взял самое вкусное блюдо в радиусе досягаемости, не размышляя о том, готов ли он есть десерт — сейчас это были слишком сложные материи) — Э-э, Гермиона, нам с тобой надо будет поговорить сегодня, немного попозже, хорошо?

— Конечно, — ответила Гермиона. — Почему бы и нет?

— Потому что... — сказал Гарри, — ну... мы с тобой не общались... последние несколько дней...

Заткнись, посоветовала та часть Гарри, которая недавно была назначена ответственной за решение вопросов, относящихся к Гермионе.

В любом случае, Гермиона, казалось, почти не обращала на него внимания. Она просто уставилась в свою тарелку и, примерно через десять секунд неловкого молчания, начала есть лежащие на ней ломтики помидора, один за другим, без остановки.

Гарри отвёл взгляд и начал есть ломтик пирога, неизвестно как материализовавшийся на его тарелке.

– Итак! – неожиданно нарушила тишину Гермиона, после того, как опустошила большую часть своей тарелки. – Сегодня что-нибудь происходит?

– Э-э... – произнёс Гарри. Он начал лихорадочно оглядываться вокруг, как будто в поисках чего-то, что происходит, и что можно использовать в качестве подпитки для диалога.

И потому Гарри был одним из первых, кто заметил вошедших, и молча указал пальцем, хотя разбегающийся по Большому залу шепоток означал, что многие их тоже заметили.

Характерный малиновый оттенок мантий был хорошо узнаваем, но Гарри потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить лица. Строгий мужчина азиатской внешности, сегодня выглядящий скорее мрачным. Человек с чёрными длинными волосами, собранными в хвост, осматривавший зал пронзительным взглядом. И третий мужчина, худой, бледный и небритый, с лицом бесстрастным, как камень. Потребовалось несколько мгновений, чтобы Гарри нашёл в памяти эти лица и вспомнил имена из того давным-давно прошедшего дня в январе, когда в Хогвартсе появился дементор: Комодо, Бутнару, Горянов.

– Трио авроров? – произнесла Гермиона странно радостным голосом. – Интересно, что они тут делают.

Их сопровождал Дамблдор, выглядевший более обеспокоенным, чем Гарри когда-либо его видел. Возникла небольшая заминка, пока старый волшебник обводил взглядом Большой зал, а ученики перешёптывались, а затем он указал...

...прямо на Гарри.

– Ой, ну что ещё, – пробурчал Гарри. В его мыслях было заметно больше паники, чем в словах, он лихорадочно размышлял, не догадался ли кто-то о его связи с побегом из Азкабана. Как будто невзначай он бросил взгляд на преподавательский стол и осознал, что этим утром он нигде не видел профессора Квиррелла...

Авроры направлялись к нему быстрым шагом, аврор Горянов приближался с противоположного края стола Когтеврана, как будто отрезая любую возможность сбежать в этом направлении, авроры Комодо и Бутнару приближались со стороны, где сидел Гарри, а директор следовал за ними по пятам.

Все разговоры за столами смолкли.

Авроры добрались до места, где сидел Гарри, окружив его с трёх сторон.

– Да? – насколько возможно обычным голосом сказал Гарри. – В чём дело?

– Гермиона Грейнджер, – бесстрастно произнёс аврор Комодо, – вы арестованы за покушение на убийство Драко Малфоя.

Глава 79. Цена бесценного. Часть 1

– Гермиона Грейнджер, – бесстрастно произнёс аврор Комодо, – вы арестованы за покушение на убийство Драко Малфоя.

Эти слова проникли в сознание Гарри. Его мысли разлетелись в разные стороны сотней осколков неверия. Всплеск адреналина породил столь сильное смятение, что...

— Она... Она бы ни... ЧТО?

Авроры не обратили на него внимания. Комодо продолжил тем же бесстрастным голосом:

— Мистер Малфой пришёл в сознание в больнице Святого Мунго и заявил, что именно вы напали на него. Он повторил свои показания после двух капель Веритасерума. Охлаждающее кровь проклятье, которое вы наложили на мистера Малфоя, убило бы его, если бы его не нашли и не оказали помощь. Вам должно было быть известно, что это заклинание приводит к летальному исходу. Поэтому вы арестованы по обвинению в преднамеренном покушении на убийство. Вас препроводят в тюрьму Министерства для допроса под тремя каплями Веритасерума...

— Вы спятили?! — вырвалось у Гарри. Он вскочил из-за стола за секунду до того, как рука аврора Бутнару тяжело опустилась ему на плечо. Гарри даже не посмотрел на него. — Вы хотите арестовать Гермиону Грейнджер! Cамую добрую девочку в Когтевране. Она помогает пуффендуйцам делать домашнюю работу, она сама умрёт, прежде чем попытается убить кого-то...

Лицо Гермионы Грейнджер исказилось.

— Это я, — тихо прошептала она. — Это сделала я.

Ещё один огромный камень рухнул на мысли Гарри, разрушив их хрупкий порядок и растерев фрагменты осознания в пыль.

Лицо Дамблдора за несколько секунд состарилось на десятки лет.

— Мисс Грейнджер, почему? — его голос был едва громче шёпота. — Почему вы это сделали?

— Я, — начала было Гермиона, — я, я... извините... Я не знаю, почему я...

Её голос затих. Она поникла и только всхлипывала, единственными словами, которые она смогла произнести, были:

— Я думала... что убила его... извините...

Гарри должен был что-то сказать, должен был что-то сделать, должен был отпрыгнуть в сторону, оглушить всех трёх авроров и затем сделать что-то невероятно умное. Но осколки его дважды разбитых мыслительных процессов не выдавали ничего. Рука Бутнару вежливо, но настойчиво усадила Гарри обратно на скамью, и он обнаружил, что прилип, будто его приклеили. Он попытался достать палочку, чтобы сделать Фините, но та не вытаскивалась из кармана. Три аврора и Дамблдор вывели Гермиону из Большого зала, в котором начала подниматься буря возгласов. Двери уже закрывались за ними — всё это было полнейшей бессмыслицей, абсолютно за гранью реальности, казалось его переместили в параллельную вселенную. И в разуме Гарри вдруг ярко вспыхнул другой день замешательства, и в каком-то отчаянном вдохновении он наконец понял, что именно близнецы Уизли сделали с Ритой Скитер. И он закричал:

— ГЕРМИОНА ЭТО СДЕЛАЛА НЕ ТЫ ЭТО ЗАКЛИНАНИЕ ЛОЖНОЙ ПАМЯТИ!

Но двери уже закрылись.

* * *

Минерва не могла стоять на одном месте. Она ходила туда-сюда по кабинету директора, краешком сознания ожидая, что Северус или Гарри скажут ей сесть и заткнуться. Но ни профессор зельеварения, ни Мальчик-Который-Выжил не обращали на неё внимания. Они оба пристально смотрели на Альбуса Дамблдора, появившегося из камина. Шум устройств в кабинете тоже никто не замечал. Северус с бесстрастным, как всегда, выражением на лице сидел в маленьком мягком кресле у директорского стола. Старый волшебник, грозно выпрямившись, стоял у всё ещё горящего камина. Он был одет в мантию, чёрную, как беззвёздная ночь, и излучал силу и тревогу. Собственные мысли Минервы были заполнены смятением и ужасом. Гарри Поттер сидел на деревянном табурете. Его пальцы вцепились в сидение, а в глазах были гнев и ледяной холод.

В 6:33 утра Квиринус Квиррелл обратился через каминную сеть в больницу Святого Мунго, чтобы они незамедлительно приняли Драко Малфоя. Профессор Квиррелл обнаружил мистера Малфоя в зале трофеев Хогвартса на краю гибели, под действием Охлаждающего кровь проклятья, которое медленно понижало температуру его тела. Профессор Квиррелл незамедлительно развеял проклятье, наложил на мистера Малфоя стабилизирующие заклинания и левитировал в свой кабинет, чтобы переправить его в больницу Святого Мунго для дальнейшего лечения. После этого профессор Квиррелл проинформировал о случившемся директора: коротко перечислил факты и исчез в камине — авроры, оповещённые больницей, потребовали его присутствия для дачи показаний.

Охлаждающее кровь проклятье было использовано с целью убить Драко Малфоя так медленно, чтобы охранные чары Хогвартса, настроенные реагировать на внезапные травмы, не сработали. Во время дознания профессор Квиррелл сообщил аврорам, что в январе, вскоре после возвращения мистера Малфоя в Хогвартс, он наложил на него несколько следящих заклинаний, поскольку узнал, что у некой персоны есть мотив причинить мистеру Малфою вред. Профессор Квиррелл отказался открыть личность этой персоны. Следящие чары профессора Квиррелла были настроены сигнализировать, если уровень здоровья мистера Малфоя упадёт ниже определённого уровня, а не на внезапное изменение его состояния, и потому оповестили профессора Квиррелла прежде, чем Драко умер.

Две капли Веритасерума — достаточная доза, чтобы предотвратить любое приукрашивание или сокрытие информации в речи мистера Малфоя — позволили выяснить, что мистер Малфой (легально по законам Благородных Домов и нелегально по внутреннему распорядку Хогвартса) вызвал Гермиону Грейнджер на дуэль. Мистер Малфой победил в дуэли, но, когда он попытался уйти, мисс Грейнджер атаковала его со спины Оглушающим проклятьем. Дальнейшее мистер Малфой не помнит.

Три капли Веритасерума — достаточная доза, чтобы получить всю достоверную информацию — позволили получить признание Гермионы Грейнджер в том, что она оглушила Драко Малфоя со спины и затем в приступе гнева использовала на нём Охлаждающее кровь проклятие с целью убить его так медленно, чтобы избежать опознания охранными чарами Хогвартса, о принципах работы которых она узнала в книге «Хогвартс: История». Проснувшись на следующее утро, она была в ужасе от содеянного, но никому не рассказала о случившемся, полагая, что Драко Малфой уже мёртв. Каким он и был бы по прошествии семи часов, если бы магия его тела не сопротивлялась эффекту Охлаждающего кровь проклятья.

— Суд над ней назначен на полдень завтрашнего дня, — подытожил Альбус Дамблдор.

— Что?! — выпалил Гарри. Мальчик-Который-Выжил не поднялся со стула, но Минерва заметила, как побелели его пальцы, схватившиеся за деревянное сидение под ним. — Это безумие! Невозможно провести полицейское расследование за один день...

— Это не магловская Британия, мистер Поттер! — повысил голос профессор зельеварения. Его лицо ничего не выражало, но голос был резким. — У авроров есть обвинение, полученное под Веритасерумом, и признание, полученное под Веритасерумом. Поэтому они убеждены, что расследование завершено.

— Не совсем, — добавил Дамблдор, когда Гарри, похоже, был уже готов взорваться. — Я поговорил с Амелией и настоял, чтобы по делу была проведена тщательнейшая проверка. К сожалению, злосчастная дуэль состоялась в полночь...

— Предполагаемая дуэль, — резко вставил Гарри.

— Поскольку предполагаемая дуэль состоялась ночью — да, ты правильно заметил, Гарри — она вне пределов досягаемости Маховиков времени...

— Что также — только предположение, — холодно отозвался Мальчик-Который-Выжил. — И довольно подозрительное, между прочим, поскольку обвиняемая в заявленном убийстве не знает о Маховиках. Я надеюсь, аврор под чарами невидимости, был незамедлительно отправлен в максимально далёкое прошлое, чтобы изучить...

Дамблдор кивнул.

— Я отправился лично, Гарри, как только узнал. Но, когда я оказался в зале трофеев, мистер Малфой уже был без сознания, а мисс Грейнджер уже ушла...

— Нет, — возразил Гарри Поттер. — Вы добрались до зала трофеев и увидели Драко без сознания. Это всё, что вы видели, директор. Вы не видели там Гермиону и не видели, как она уходила. Давайте разделять наблюдения и предположения.

Мальчик повернулся к Минерве.

— Империус, Обливиэйт, заклинание Ложной памяти, Легилименция. Профессор МакГонагалл, упустил ли я какое-либо заклинание, влияющее на разум, которое могло бы заставить Гермиону верить в то, что это сделала она?

— Заклинание Конфундус, — ответила Минерва. И, хотя она никогда не изучала Тёмные искусства, она знала: — И определённые Тёмные ритуалы. Но ни один из них невозможно использовать в Хогвартсе, не подняв тревогу.

Мальчик кивнул, он продолжал смотреть на неё.

— Какое из этих заклинаний можно обнаружить? Какие из них попробовали бы обнаружить авроры?

— Заклинание Конфундус развеивается в течение нескольких часов, — подумав секунду, ответила она. — Об Империусе мисс Грейнджер бы помнила. Стирание памяти обнаружить невозможно, но наложить такое заклинание в Хогвартсе, не подняв тревогу, может только кто-то из профессоров. Легилименцию, полагаю, может обнаружить только другой легилимент...

— Я потребовал, чтобы мисс Грейнджер была проверена судебным легилиментом, — сказал Дамблдор. — Исследование показало...

— Мы ему доверяем? — перебил Гарри.

— Ей, — поправил Дамблдор. — Софии МакЙоргенсон, которую я помню честной ученицей Когтеврана. И она связана Нерушимым обетом говорить только правду о том, что она видит...

— Мог ли кто-то играть её роль, используя Оборотное зелье? — снова перебил Гарри. — Что вы видели, директор?

— Личность, которая выглядела, как мадам МакЙоргенсон, — тяжело ответил Альбус, — сообщила нам, что лишь один легилимент немного касался разума мисс Грейнджер несколько месяцев назад. Гарри, это случилось в январе, когда я общался с мисс Грейнджер по поводу некоего дементора. Это было ожидаемо. Но я не ожидал остального, что обнаружила София.

Старый волшебник повернулся к камину. Отблески пламени легли на его лицо.

— Как ты и сказал, Гарри, заклинание Ложной памяти могло иметь место. Когда оно наложено идеально, оно неотличимо от настоящей памяти...

— Неудивительно, — вставил Гарри. — Исследования показали, что человеческие воспоминания в той или иной степени переписываются всякий раз, когда мы их вспоминаем...

— Гарри, — тихо сказала Минерва, и мальчик тут же умолк.

Старый волшебник продолжил:

— …но наложение заклинания Ложной памяти такого качества требует столько же времени, сколько и настоящая память. Создание детальных воспоминаний о десяти минутах займёт десять минут. И согласно судебному легилименту, — лицо Альбуса вновь стало усталым и морщинистым, — мисс Грейнджер зациклилась на мистере Малфое со дня, когда Северус... накричал на неё. Она думала, что мистер Малфой заодно с профессором Снейпом. Что он собирается причинить вред ей и Гарри. Она думала об этом часами, каждый день. Невозможно создать ложную память о таком длительном сроке.

— Видимость безумия... — тихо пробормотал Северус, словно самому себе. — Может ли это безумие быть реальным? Нет, последствия слишком ужасны, чтобы это оказалось чистой случайностью, и слишком удобны для кое-кого, без сомнения. Возможно, магловский наркотик? Но этого было бы недостаточно — безумие мисс Грейнджер нужно было направить...

— А! — вдруг воскликнул Гарри. — Теперь я понял. Первое заклинание Ложной памяти было использовано на Гермионе после того, как профессор Снейп накричал на неё. И оно навязало ей мысли о том, что Драко и профессор Снейп, например, замышляют убить её. А прошлой ночью эта ложная память была удалена Обливиэйтом. После чего у неё остались воспоминания о её зацикленности на Драко без видимых причин, и одновременно ей и Драко были вложены фальшивые воспоминания об их дуэли.

Минерва ошеломлённо моргнула. Чтобы она сама подумала о такой возможности, потребовалась бы тысяча лет.

Профессор зельеварения задумчиво нахмурился, его глаза сузились.

— Реакцию на заклинание Ложной памяти сложно предсказать заранее без легилименции, мистер Поттер. Когда субъект впервые вспоминает внушённые события, он не всегда действует, как ожидалось. Это был бы рискованный план. Но, полагаю, это единственный способ, которым профессор Квиррелл смог бы добиться такого эффекта.

— Профессор Квиррелл? — переспросил Гарри. — Но какой у него мотив, чтобы...

— Профессор Защиты всегда под подозрением, мистер Поттер, — бесстрастно произнёс зельевар. — Со временем вы заметите тенденцию.

Альбус поднял руку, призвав к тишине. Все головы повернулись к нему.

— Но в этом деле есть и другой подозреваемый, — тихо сказал он, — Волдеморт.

Смертоноснейшее из непроизносимых слов эхом разнеслось по комнате и, казалось, забрало весь жар у оранжевого пламени в камине.

— Я не уверен, — медленно продолжил старый волшебник. — Слишком мало известно мне о пути Волдеморта к бессмертию. Полагаю, он изучил те книги до меня. Всё, что я смог найти — древние легенды, разбросанные по слишком многим томам, чтобы он мог уничтожить их все. Но добираться до правды, сокрытой среди множества историй — это тоже часть искусства волшебника, и в нём я попытался преуспеть. Человеческие жертвоприношения, хладнокровнейшие убийства, жертвы, умирающие в ужасе. Старые, старые легенды об одержимых волшебниках, которые совершали безумные деяния, объявляли себя Тёмными Лордами и были повергнуты. И обычно упоминается некое устройство, которое Тёмный Лорд носит с собой... — древние глаза Альбуса изучающе смотрели в молодые глаза Гарри. — Я считаю, Гарри - хотя ты назовёшь это лишь предположением, — что совершение убийства разрывает душу. И чернейший, ужасный ритуал привязывает отделённый фрагмент души к этому миру. К материальному предмету в этом мире. Который должен быть или который становится артефактом силы.

«Крестраж». Ужасное название всплыло в памяти Минервы, хотя, видимо, по какой-то причине Альбус не хотел произносить это слово в присутствии Гарри.

— А затем, — продолжил старый волшебник, — оставшаяся часть души привязывается к отделённой части и после уничтожения тела остаётся здесь. Полагаю, печальное и полное боли существование в виде, меньшем чем дух, меньшем чем призрак... — старый волшебник и Гарри продолжали смотреть друг на друга, мальчик нахмурился. — Должно пройти время, прежде чем эта искалеченная душа вновь обретёт подобие жизни. Вот почему, полагаю, у нас была отсрочка в десять лет, вот почему Волдеморт не вернулся мгновенно. Но с течением времени... дух способен подняться вновь, — старый волшебник говорил с мрачной чёткостью. — Легенды говорят совершенно ясно, что Тёмные Лорды, которые вернулись, вселившись в чужое тело, обладали меньшей силой, чем прежде. Я не думаю, что Волдеморта это устроит. Он использует другой путь к возрождению. Но Волдеморт был слизеринцем даже бо́льшим, чем Салазар. Он использовал все возможности. Поэтому, будь у него причина, он бы использовал своё жалкое состояние, использовал способность вселяться в чужое тело — если бы мог получить выгоду от необъяснимой ярости другого, — голос Альбуса стих почти до шёпота. — Это, я подозреваю, и случилось с мисс Грейнджер.

У Минервы пересохло в горле.

— Он здесь, — охнула она. — Здесь, в Хогвартсе...

Она прервалась, потому что причина, по которой Волдеморт явился в Хогвартс...

Старый волшебник коротко посмотрел на неё и прошептал:

— Прости, Минерва, ты была права.

— Права в чём? — резко спросил Гарри.

— Самый желанный путь к жизни для Волдеморта, — тяжело ответил Дамблдор, — тот, который он предпочтёт больше других и, пройдя которым, он восстанет ещё более сильным чем прежде. Он хранится здесь, внутри замка...

— Простите, — вежливо обратился Гарри, — вы дурак?

— Гарри, — начала она, но в её голосе не было силы.

— То есть, может, вы не замечали, директор Дамблдор, но в этом замке полно ДЕТЕЙ...

— У меня не было выбора! — воскликнул Дамблдор. Голубые глаза засверкали под очками-полумесяцами. — Я не хозяин той вещи, которую желает Волдеморт. Она принадлежит другому и хранится здесь по его воле! Я спрашивал, можно ли спрятать её в Отделе Тайн. Но он был против — он сказал, что эта вещь должна быть за охранными чарами Хогвартса, в месте защищённом Основателями...

Дамблдор провёл рукой по лбу.

— Нет, — его голос стал тише. — Я не могу перекладывать вину на него. Он прав. Слишком много силы в этой вещи, слишком много того, чего желает человек. Я согласился, что ловушку нужно поставить в стенах Хогвартса, в месте моей силы, — волшебник склонил голову. — Я знал, что Волдеморт ухитрится каким-то образом проникнуть сюда, и хотел поймать его. Но я не думал, не мог даже представить, что он задержится в крепости врага хоть на минуту больше необходимого.

— Но, — с некоторым удивлением спросил Северус, — зачем Тёмному Лорду могла понадобиться смерть единственного наследника Люциуса?

— Всё по порядку, — резко сказал Гарри. — Вычисление мотивов того, кто стоит за этим, не является первостепенным. Самое приоритетное на данный момент то, что невиновная ученица Хогвартса — в беде!

Зелёные и голубые глаза скрестились...

— Верно, мистер Поттер, — слова просто сошли с её языка, она даже не успела подумать. — Альбус, кто присматривает сейчас за мисс Грейнджер?

— К ней отправился профессор Флитвик, — отозвался директор.

— Ей нужен адвокат, — сказал Гарри. — Любому, кто ляпнул полицейским «Это сделал я»...

— К сожалению, — в голос Минервы помимо её воли прокралась привычная чопорность профессора МакГонагалл, — я сомневаюсь, что услуги юриста могут пригодиться мисс Грейнджер, мистер Поттер. Она предстанет перед судом Визенгамота, и крайне маловероятно, что они освободят её из-за какой-либо формальности.

Гарри посмотрел на неё с таким выражением недоверия, словно она предложила кинуть Гермиону в костёр.

— Она права, мистер Поттер, — тихо сказал Северус. — В этой стране защитники участвуют в очень малом количестве судебных процессов.

Гарри приподнял очки и быстро потёр глаза.

— Ладно. Как именно мы снимем Гермиону с крючка? Я полагаю, раз здесь нет адвокатов, то слишком самонадеянно ожидать, что судьям настолько хорошо знакомы понятия «здравого смысла» и «априорной вероятности», чтобы они понимали, что двенадцатилетние девочки не совершают хладнокровных убийств?

— Она предстанет перед Визенгамотом, — повторил Северус, — перед старейшими Благородными Домами и другими влиятельными волшебниками, — на лице зельевара отразился привычный для него сарказм. — Что же до ожиданий... полагаю, с тем же успехом вы можете ожидать, что они приготовят вам бутерброд, Поттер.

Гарри кивнул.

— Какое наказание грозит Гермионе? Сломанная палочка и исключение из школы...

— Нет, — ответил Северус. — Всё не так просто. Поттер, вы намеренно делаете вид, что не понимаете? Она предстанет перед Визенгамотом. Не существует свода наказаний, только голосование.

Гарри Поттер пробормотал:

— «Как грянет гром, весь ваш закон становится напрасным. Мы будем слушаться мужей, и будет всё прекрасно»... Значит никаких ограничивающих юридических правил нет?

Свет померк в глазах за очками-полумесяцами. Старый волшебник ответил спокойно и осторожно:

— Юридически, Гарри, мы имеем дело с долгом крови Гермионы Грейнджер Дому Малфоев. Лорд Малфой предложит способ вернуть этот долг, и Визенгамот будет голосовать по его предложению. Вот и всё.

— Но... — медленно выговорил Гарри. — Люциус был распределён в Слизерин, он должен осознавать, что Гермиона лишь пешка. Что она не та, на кого нужно злиться. Так?

— Нет, Гарри Поттер, — тяжело сказал Альбус. — Это ты хочешь, чтобы Люциус так думал. Но сам Люциус Малфой... не разделит твою точку зрения.

Гарри смотрел на директора. Его взгляд похолодел. Минерве пришлось ещё сильнее задавить свои эмоции, перестать расхаживать и постараться дышать ровнее. Она пыталась не думать об этом, пыталась отвернуться, но она знала. Она знала с тех пор, как услышала новость. Она видела это в глазах Альбуса...

— Её приговорят к высшей мере? — тихо спросил Гарри. От тона его голоса по спине Минервы побежали мурашки.

— Нет! — воскликнул Альбус. — Не Поцелуй, не Азкабан, не для первокурсницы Хогвартса. Наша страна ещё не настолько потеряна, ещё нет.

— Но Люциус Малфой, — бесстрастно добавил Северус, — точно не удовлетворится лишь тем, что ей сломают палочку.

— Ладно, — объявил Гарри. — Насколько я понимаю, у нас два основных пути нападения. Путь первый — найти настоящего преступника. Путь второй — прочие способы воздействия на Люциуса. Профессор Квиррелл спас жизнь Драко, значит ли это, что теперь у Дома Малфоев долг крови перед ним, который он может использовать, чтобы окупить долг Гермионы?

Минерва опять изумлённо моргнула.

— Нет, — ответил Дамблдор, мотнув головой. — Хорошая идея, но нет, Гарри. Боюсь, что нет. Если Визенгамот заподозрит, что обстоятельства, приведшие к долгу крови были созданы умышленно, этот случай станет исключением. И профессор Защиты едва ли выше таких подозрений. Люциус будет возражать.

Гарри коротко кивнул.

— Директор. Знаю, я говорил, что не буду... но в данных обстоятельствах... тот раз, когда Драко использовал на мне пыточное проклятье — будет ли это считаться достаточным долгом...

— Нет, — ответил старый волшебник (у Минервы вырвалось «Что?!», а Северус поднял бровь). — И тогда бы этого не хватило, а сейчас это уже совсем не долг. Ты окклюмент и тебя нельзя проверить Веритасерумом. А Драко Малфою могут стереть память об этом прежде, чем он сможет подтвердить, — Альбус вдруг замялся. — Гарри... чем бы ты не занимался с Драко — скорее всего Люциус Малфой скоро об этом узнает.

Гарри закрыл лицо руками.

— Он даст ему Веритасерум.

— Да, — тихо подтвердил Альбус.

Мальчик-Который-Выжил ничего не ответил, просто сидел, закрыв лицо руками.

На лице зельевара отразилось полнейшее изумление.

— Драко действительно хотел помочь мисс Грейнджер? — спросил он. — Вы... Поттер, вы на самом деле...

— Изменил его? — Гарри не открывал лицо. — Где-то на три четверти. Научил его чарам Патронуса и всё такое. Я не знаю, что теперь будет.

— Сегодня Волдеморт нанёс нам тяжёлый удар, — сказал Альбус. В его голосе были те же эмоции, что и в позе мальчика, спрятавшего лицо в ладони. — Он забрал две наши фигуры одним... Нет. Мне следовало понять раньше. Он забрал одним ходом две фигуры Гарри. Волдеморт вновь начал свою игру, но не против меня, а против Гарри. Волдеморт знает пророчество, он знает, кто будет его последним врагом. Он не стал ждать, пока Гермиона Грейнджер и Драко Малфой вырастут и встанут на сторону Гарри. Он ударил по ним сейчас.

— Может, это Сами-Знаете-Кто, а может и нет, — ответил Гарри. Его голос немного дрожал. — Давайте не будем досрочно сужать пространство гипотез.

Он вздохнул и убрал ладони с лица.

— Второе, что мы можем сделать до суда — это достать настоящего преступника... Или хотя бы найти весомые доказательства, что это сделал кто-то другой.

— Мистер Поттер, — обратилась Минерва, — профессор Квиррелл сообщил аврорам, что знает кого-то с мотивом причинить вред мистеру Малфою. Может, вы знаете, кого он имеет в виду?

— Да, — после паузы ответил Гарри. — Но, думаю, эту часть расследования я проведу с профессором Защиты... Так же как мы проводим расследование в отношении профессора Квиррелла, пока его здесь нет.

— Он подозревает меня? — коротко усмехнулся Северус. — Ну, конечно.

— Я планирую, — продолжил Гарри, — осмотреть зал трофеев, где произошла предполагаемая дуэль — вдруг найдётся что-нибудь необычное. Если вы скажете ведущим расследование аврорам, чтобы они пустили меня…

— Каким аврорам? — сказал Северус ровным голосом.

Гарри Поттер набрал в грудь воздуха, медленно выдохнул и сказал.

— В детективных историях преступления обычно расследуются дольше одного дня. Но двадцать четыре часа — это... нет, тридцать часов — это тысяча восемьсот минут. И я знаю по крайней мере ещё одно важное место, где можно поискать улики... Хотя это должен сделать кто-то с доступом в спальни когтевранок. Когда Гермиона сражалась с хулиганами, она каждое утро находила под подушкой записки, сообщавшие, куда нужно идти, чтобы...

— Альбус... — подняла голос Минерва.

— Я их не посылал, — старый волшебник удивлённо приподнял брови. — Я ничего об этом не знаю. Гарри, ты думаешь её направляли?

— Возможно, — ответил Гарри. — Более того, есть ещё одна часть головоломки, о которой вы не знаете, — его голос притих, стал более напряжённым. — Директор, я уже говорил, что получил мантию-невидимку своего отца от кого-то, кто оставил записку под моей подушкой, в которой было написано, что это ранний подарок на Рождество. Я думаю, можно предположить, что это та же самая личность, которая оставляла записки для Гермионы...

— Гарри, — обратился старый волшебник и на мгновение замялся. — Возвращение тебе мантии отца не кажется мне поступком врага...

— Послушайте, — напряжённо сказал Гарри. — Часть, о которой вы не знаете, случилась после побега Беллатрисы Блэк из Азкабана. Я нашёл под подушкой ещё одну записку, с подписью «Санта Клаус». Писавший сообщал, что знает, что меня запирают в Хогвартсе и что он предоставляет мне путь для побега в Школу Салемских Ведьм в Америке. Вместе с запиской была колода карт, в которой король червей предположительно является порталом...

— Мистер Поттер! — воскликнула профессор МакГонагалл. — Это могла быть попытка похищения! Вы должны были сообщить...

— Да, профессор, я поступил разумно, — спокойно ответил мальчик. — В тех обстоятельствах я поступил разумно. Я сообщил профессору Квирреллу. И согласно его словам, портал ведёт куда-то в Лондон — он явно недостаточно силён для переноса в другую страну. Но вполне возможно, что человек, пославший записку, честен, и место в Лондоне — просто пересадочная станция.

Мальчик вытащил из мантии колоду карт и записку.

— Я бы хотел, чтобы вы переместились туда, не открывая сразу огонь — то есть не кидаясь проклятьями — на случай если отправитель — ваш или мой союзник. Но поскольку это может быть ловушкой, думаю, надо переместиться немедленно. И кто бы там ни был — его нужно взять живым, чтобы показать Визенгамоту — не могу преувеличить важность этой задачи.

Северус поднялся со своего кресла и целеустремлённо двинулся к Гарри.

— Мне нужен ваш волос для Оборотного зелья, мистер Поттер...

— Давайте не будем спешить! — сказал Альбус. — Мы ещё не проверили сообщения, полученные мисс Грейнджер. Между ними может и не быть связи. Северус, поищи их в её спальне.

Брови Гарри Поттера взлетели вверх. Он уже стоял, подставив голову, чтобы зельевару было удобнее добраться до его волос.

— Вы думаете, по Хогвартсу ходят и оставляют записки под подушками два разных человека?

Северус иронично усмехнулся. Он выдернул волос из вороха на голове Гарри и аккуратно завернул в шёлковый платок.

— Не исключено. Если я что-то и усвоил за время работы деканом Слизерина, так это, что там, где есть несколько интригующих и несколько планов, возникает чудовищная неразбериха. Но, я думаю, мистер Поттер прав, директор. Мне стоит воспользоваться этим порталом и посмотреть, куда он ведёт.

Альбус замялся, потом неохотно кивнул.

— Я хочу ещё поговорить с тобой до того, как ты отправишься...

* * *

Едва Гарри Поттер покинул комнату, чтобы провести своё собственное расследование, Северус резко развернулся и устремился к банке с дымолётным порошком. Полы его мантии взметнулись.

— Я за заготовкой для Оборотного зелья. Добавлю во́лос, и сразу же отправлюсь. Директор, вы подождёте, чтобы...

— Альбус, — Минерва сама удивилась тому, как ровно прозвучал её голос, — это вы оставляли записки под подушкой мистера Поттера?

Рука Северуса остановилась за мгновение до того, как отправить дымолётный порошок в огонь.

Дамблдор кивнул, хотя его улыбка выглядела немного пустой:

— Моя дорогая, вы слишком хорошо меня знаете.

— И я полагаю, что портал настроен на один из безопасных домов, где мистер Поттер будет пребывать в целости и сохранности, пока вы не заберёте его обратно в Хогвартс? — напряжённо продолжила она.

Поступить так было без сомнений разумно, но тем не менее это выглядело немного жестоко.

— В зависимости от обстоятельств, — тихо ответил старый волшебник, — если бы Гарри зашёл так далеко... Что же, возможно, мне стоило бы позволить ему сбежать на какое-то время. В конце-концов, всегда лучше знать где он, знать, что он в безопасности и среди друзей...

— Подумать только, — сказала профессор МакГонагалл, — и я ещё собиралась отчитать мистера Поттера за то, что он скрыл от нас важные сведения! Собиралась упрекнуть его в том, что он не доверяет нам! — она повысила голос. — Полагаю, мне стоит пропустить эту лекцию!

Северус перевёл взгляд на директора, глаза его сузились:

— А записки для мисс Грейнджер...

— Профессор Защиты, скорее всего, — ответил старый волшебник, — но это только догадка.

— Я попробую их найти, — сказал Северус, — а затем, полагаю, начну искать Того-Кого-Нельзя-Называть.

Он нахмурился.

— Хотя у меня нет ни малейшего представления, с чего начать. Директор, вам известны какие-нибудь заклинания для поиска душ?

* * *

Класс прорицаний освещался сотней тусклых огоньков от курильниц, в которых сжигалась сотня разновидностей ладана. Если спросить, какое слово больше всего подходит для описания этой комнаты, то ответ будет «дым». (Это, конечно, если у вас ещё останутся силы смотреть по сторонам, когда ваш нос грозится умереть от перенасыщения.) Если же ваш взгляд сможет преодолеть густой смог, то вы увидите небольшую, загромождённую комнату, в которой сорок мягких, большей частью незанятых кресел расположены вокруг небольшого пустого пространства в центре комнаты, где находится люк — единственный выход из этой комнаты.

— Грим! — воскликнула профессор Трелони с дрожью в голосе, заглядывая в чашку Джорджа Уизли. — Грим! Это знак смерти! Один из ваших знакомых, Джордж... тот, кого вы знаете, умрёт! И это случится скоро... да, это случится очень скоро, я думаю... или же чуть позже...

Было бы гораздо страшнее, думали Фред с Джорджем, если бы она не говорила то же самое абсолютно каждому ученику, посещающему уроки прорицания. И в данный момент они практически не обращали внимания на её речь, все их мысли были заняты сегодняшним происшествием...

Люк в центре комнаты с грохотом распахнулся, профессор Трелони вскрикнула и расплескала чай Джорджа прямо на его мантию. Секунду спустя в комнату из под пола влетел Дамблдор. На его плече восседала огненная птица.

— Фред! — скомандовал старый волшебник. Его мантия была черна, как безлунная ночь, а глаза тверды, как пара голубых алмазов. — Джордж! За мной, быстро!

Общий вздох удивления разнёсся по комнате. И пока Фред и Джордж спускались по лестнице вслед за директором, весь класс уже начал строить догадки о том, какую роль они сыграли в покушении на Драко Малфоя.

Люк с грохотом захлопнулся за ними, и сразу же все звуки вокруг исчезли. Старый волшебник развернулся и требовательно протянул руку:

— Карту!

— К-карту? — ошарашенно переспросил Фред, или Джордж. Они даже не подозревали, что Дамблдор подозревал. — Эм-м, м-мы не знаем ни о какой...

— Гермиона Грейнджер в беде, — сказал старый волшебник.

— Карта в нашей спальне, — последовал немедленный ответ. — Дайте нам пару минут, и мы...

Руки волшебника сгребли их, словно они были маленькими подушками. Пронзительный крик, вспышка света, и они оказались в спальне гриффиндорцев-третьекурсников.

Спустя пару мгновений Фред с Джорджем уже протягивали Карту директору, слегка содрогаясь от творящегося святотатства — они отдавали драгоценный кусочек Хогвартских систем безопасности его законному владельцу. Посмотрев на видимую чистоту пергамента, старый волшебник нахмурился.

— Нужно сказать, — пояснили они, — торжественно клянусь, что замышляю шалость и только...

— Я отказываюсь лгать, — сказал старый волшебник. Он поднял Карту и закричал. — Услышь меня, Хогвартс! Делигитор проди!

В тот же миг на голове волшебника оказалась Распределяющая шляпа, которая выглядела до ужаса на своём месте. Словно Дамблдор всю жизнь искал остроконечную, залатанную шляпу, которая бы придала завершённость всему его существованию.

(Фред и Джордж запомнили эту фразу на случай, если это заклинание может использовать кто-то ещё, помимо директора, и даже начали строить планы розыгрышей с участием Распределяющей шляпы.)

Не теряя ни секунды, старый волшебник сорвал с головы Шляпу и перевернул её. Сложно сказать наверняка, но Шляпа, похоже, была слегка не в себе от такого обращения. Рука директора нырнула внутрь и вытащила хрустальный жезл. Этим инструментом он начал выводить над Картой фигуры, отдалённо похожие на руны, бормоча при этом странные заклинания, которые немного отличались от латыни и отзывались в ушах близнецов пугающим эхом. Не прекращая движений, он резко повернулся в их сторону.

— Я верну её вам позже, сыны Уизли. Возвращайтесь в класс.

— Да, директор, — ответили они и на мгновение замялись. — Э-э... а Гермиона Грейнджер, она в самом деле будет вечно служить Драко Малфою в качестве...

— Ступайте! — приказал старый волшебник.

И они ушли.

Старый волшебник остался в комнате один. Он вновь посмотрел на карту. На ней чёткими линиями была изображена спальня гриффиндорцев, в которой он находился, а единственным именем на карте прописью значилось: Альбус П. В. Б. Дамблдор.

Старый волшебник разгладил карту, наклонился над ней и прошептал: «Найди Тома Риддла».

* * *

Обычно в комнате для допросов Департамента Магического Правопорядка горел маленький оранжевый огонёк. Когда дознаватель наклонялся к сидящему на неудобном металлическом стуле человеку, которого он допрашивал, лицо аврора почти целиком оказывалось в тени. Таким образом дознаватель мог читать выражение лица допрашиваемого и одновременно скрывать своё.

Как только мистер Квиррелл вошёл в комнату, маленький оранжевый огонёк померк и начал мигать, как свеча на ветру. Комнату залило не имеющее источника ледяное свечение, в котором кожа мистера Квиррелла стала бледной, как алебастр, и лишь его глаза почему-то оставались во тьме.

Дежуривший снаружи аврор тайком предпринял четыре попытки убрать это свечение, которые не увенчались успехом, несмотря на то, что мистер Квиррелл любезно отдал свою палочку до начала дознания, не произносил заклинаний и вообще никак не проявлял свою силу.

— Квиринус... Квиррелл, — протянул человек напротив вежливо ожидавшего его профессора Защиты. У дознавателя была густая, похожая на львиную гриву, каштановая шевелюра. На расчерченном прямыми морщинами лице сидели желтоватые глаза. Судя по всему, мужчине было около ста лет. В данный момент он пролистывал толстую папку пергаментов, которую достал из чёрного, очень солидного портфеля после того, как прохромал в комнату и сел, не глядя на человека, которого намеревался допрашивать. Он не представился.

Какое-то время аврор просто листал пергаменты, затем вновь заговорил.

— Родился 26-го сентября 1955 года. Мать — Квондия Квиррелл, имевшая связь с Лиринусом Ламблангом... — зачитал аврор. — Распределён в Когтевран... довольно неплохие СОВы... ТРИТОН по Заклинаниям, трансфигурации... «Превосходно» по магловедению, впечатляет... Древние руны и, ах да — Защита. Также на «превосходно». Много путешествовал, посещая самые разные страны. Визы на порталы в Трансильванию, Запретную империю, город Бесконечной Ночи... так, так, Техас.

Человек оторвался от чтения досье и прищурился.

— Что вы делали там, мистер Квиррелл?

— Любовался видами, преимущественно на магловской стороне, — непринуждённо ответил профессор Защиты. — Как вы и сказали, я много путешествовал.

Человек выслушал ответ, нахмурился, посмотрел в пергамент и снова поднял голову.

— Также я вижу, вы посещали город Фуюки в 1983 году.

Профессор Защиты удивлённо приподнял бровь.

— И что?

— Что вы делали в Фуюки? — быстрый и резкий вопрос.

Профессор Защиты слегка пожал плечами.

— Ничего особенного. Посетил несколько известных достопримечательностей, несколько менее известных достопримечательностей, об остальном предпочту умолчать.

— В самом деле? — тихо спросил аврор. — Довольно интересный ответ.

— Чем же? — спросил профессор Защиты.

— Тем, что у вас нет визы в Фуюки, — человек звучно захлопнул папку. — Вы не Квиринус Квиррелл. Так кто же вы, чёрт побери?

* * *

Зельевар тихо прошёл в спальню первокурсниц Когтеврана — нарядную комнату, где бронзовый и синий цвета чередовались в расцветке мягких игрушек, шарфов, платьев, мелкой дешёвой бижутерии и постеров знаменитостей. Определить кровать Гермионы Грейнджер не составило труда — на неё словно напало книжное чудовище.

Спальня пустовала, несколько заклинаний помогли узнать это наверняка.

Профессор зельеварения поискал под подушкой, под кроватью, а потом начал рыться в сундуке, разбирая те предметы, о которых можно было бы упомянуть, и те, о которых упоминать не следует — в обоих случаях выражение его лица не менялось. Наконец он нашёл стопку бумаг, в которых описывалось место и время, где можно застать хулиганов. Все записки были подписаны лишь замысловатой буквой «С.».

Короткая огненная вспышка и с записками было покончено. Зельевар отправился отчитываться о провале своей миссии.

* * *

Профессор Защиты сидел спокойно, его руки по-прежнему были сложены на коленях.

— Если вы осведомитесь у Альбуса Дамблдора, — сказал он, — то узнаете, что он в курсе, и я согласился преподавать Защиту с обязательным условием, что тайна моей личности...

Молниеносным движением аврор взмахнул палочкой и гаркнул: «Полифлюс Реверсо!». Одновременно с этим профессор Защиты чихнул, и серебряный луч рассыпался фонтаном белых искр.

— Извините, — вежливо сказал профессор Защиты.

В улыбке аврора не было даже намёка на веселье.

— Так где же настоящий Квиринус Квиррелл, а? Лежит где-нибудь под Империусом на дне сундука, а вы время от времени нелегально варите Оборотное зелье из его волос?

— У вас очень спорные допущения, — резко ответил профессор Защиты. — Что заставляет вас думать, что я не похитил его тело целиком с помощью невероятно Тёмной магии?

Последовала довольно ощутимая пауза.

— Я рекомендую вам, — сказал наконец аврор, — отнестись к этому серьёзно, мистер Как-Вас-Там.

— Простите, — профессор Защиты вновь откинулся на спинку стула, — но я не вижу особых причин скромничать в этом вопросе. И что вы будете делать, убьёте меня?

— Мне не нравится ваш юмор, — тихо ответил аврор.

— Какая незадача, Руфус Скримджер, — отозвался профессор Защиты. — Глубоко вам сочувствую.

Он наклонил голову вбок, изучающе глядя на дознавателя, и его глаза, скрытые тенью от ледяного света, заметно сверкнули.

* * *

Падма сидела, уставившись в свою тарелку.

— Просто так Гермиона бы этого не сделала! — кричала Мэнди Брокльхерст, чуть не плача, впрочем её лицо уже было залито слезами. В другое время её крик был бы слышен по всему Большому залу, но сейчас многие кричали друг на друга. — Я... я уверена, Малфой хотел... хотел сделать с ней что-то нехорошее...

— Наш генерал так не поступил бы никогда! — Кевин Энтвистл орал даже громче Мэнди.

— Ну да, конечно! — кричал Энтони Голдштейн, — Малфой — сын Пожирателя Смерти!

Падма смотрела в свою тарелку.

Драко был генералом её армии.

Гермиона была основателем ЖОПРПГ.

Драко доверил ей место своего заместителя.

Гермиона была её подругой-когтевранкой.

Оба они были её друзьями, возможно, двумя её лучшими друзьями.

Падма смотрела в свою тарелку. Она радовалась, что Распределяющая шляпа не предложила ей Пуффендуй. Если бы она попала в Пуффендуй, то наверное было бы намного больней пытаться решить, кому она более верна...

Она сморгнула, поняла, что взгляд её опять затуманился, и снова поднесла дрожащую руку, чтобы вытереть слёзы.

Мораг МакДугал фыркнула так оглушительно, что даже перебила общую сумятицу, творившуюся за обедом, и громко заявила:

— Готова поспорить, Грейнджер во вчерашней битве жульничала, и поэтому Малфой вызвал её...

— Так, все — ЗАТКНИТЕСЬ! — проревел Гарри Поттер и ударил по столу кулаками. От силы удара по всей длине стола звякнули тарелки.

В любое другое время он бы получил за это выговор от профессоров, но сейчас он привлёк только взгляды нескольких учеников поблизости.

— Я хотел пообедать, — сказал Гарри Поттер, — и вернуться к расследованию, и не собирался ввязываться в разговоры. Но вы все ведёте себя как дураки, и когда правда выйдет наружу, вы все пожалеете о том, что вы говорили о невиновных. Драко ничего не делал, Гермиона ничего не делала, на них обоих наложили заклинание Ложной памяти! — на последних словах его голос поднялся. — Как это может быть, чёрт возьми, НЕ ОЧЕВИДНО?!

— И ты думаешь, мы поверим в это?! — заорал в ответ Кевин Энтвистл. — Все так говорят! Это был не я, это просто заклинание Ложной памяти! Ты думаешь, мы идиоты?!

Мораг, сидевшая рядом с ним, снисходительно кивнула.

Выражение, проступившее на лице Гарри, заставило Падму вздрогнуть.

— Понятно, — сказал Гарри Поттер. Он не кричал, поэтому Падме пришлось прислушиваться. — Здесь нет профессора Квиррелла, чтобы объяснить мне, насколько глупы люди, но уверен, в этот раз я справлюсь самостоятельно. Люди совершают глупости, их ловят и дают им Веритасерум. И они не романтичные гениальные злодеи, поскольку таких невозможно поймать — те вовремя учатся окклюменции. Речь о жалких некомпетентных преступниках, которых поймали, из которых выбили признание Веритасерумом, и они так отчаянно не хотят в Азкабан, что говорят, что на них использовали заклинание Ложной памяти. Всё так? И твой мозг, рефлекторно, как собака Павлова, связал идею заклинания Ложной памяти с жалкими преступниками и их невнятными отговорками. И тебе нет нужды изучать какие-то детали. Твой мозг просто по шаблону выбрасывает гипотезу в кучу, где лежит то, во что ты не веришь, и на этом раздумья закончены. Прямо как мой отец, который не допускал, что гипотеза существования магии может быть верна, потому что слышал много раз, как о магии рассуждают глупцы. Верить в гипотезу, включающую в себя заклинание Ложной памяти, не принято.

— Чего ты там бормочешь? — Мораг, вздёрнув нос, посмотрела на Мальчика-Который-Выжил.

— Ты думаешь, мы поверим хотя бы одному твоему слову? — крикнул когтевранец постарше, которого Падма не знала. — После того как именно ты обратил Грейнджер во Тьму?

— Я не буду жаловаться, — страшно спокойным голосом продолжил Гарри, — на волшебников без зачатков логики, верящих во всякий бред. Однажды я попробовал сказать об этом профессору Квирреллу — он просто посмотрел на меня и ответил, что если бы я не был ослеплён своим воспитанием, то обнаружил бы сотни ещё более абсурдных вещей, в которые верит множество маглов. То, что вы все делаете, — очень по-человечески, очень нормально, и не делает вас необычно плохими, так что я не буду жаловаться.

Мальчик-Который-Выжил встал из-за стола.

— Увидимся позже.

И Гарри Поттер ушёл от них, ушёл от них всех.

— Ты же не думаешь, что он всё-таки прав? — спросила сидевшая рядом Су Ли. По её интонации было совершенно понятно, что думает она.

— Я... — начала было Падма. Казалось, слова застревали в горле, а мысли — в голове. — Я... То есть... Я...

* * *

Если достаточно усердно думать, можно сделать невозможное.

(Гарри всегда верил в это утверждение. Было время, когда он считал, что есть ограничения, которые накладывают законы физики, но теперь он подозревал, что ограничений нет вовсе.)

Если думать достаточно быстро, то иногда можно сделать невозможное быстро...

…иногда.

Только иногда.

Не всегда.

Не наверняка.

Мальчик-Который-Выжил осматривал зал трофеев. Его окружали награды, кубки, доспехи, щиты, статуи и медали, которые хранились в тысячах, возможно, в десятках тысяч стеклянных витрин. Все века существования Хогвартса этот зал собирал награды. Недели, месяца, может, даже года не хватит, чтобы проверить каждый предмет в комнате. В отсутствие профессора Флитвика, Гарри спросил профессора Вектор, есть ли способ обнаружить повреждения чар вокруг стеклянных витрин, поскольку таковые должны были остаться после настоящей дуэли. Гарри пронёсся по библиотеке Хогвартса в поисках заклинания, которое различит старые и новые отпечатки пальцев или позволит засечь следы дыхания в комнате. Все попытки изобразить детектива провалились.

Улик не было. Или он оказался недостаточно умён, чтобы их найти.

Профессор Снейп сказал, что портал привёл его в пустой дом в Лондоне, без каких-либо признаков хозяев.

Профессор Снейп не нашёл записок в спальне Гермионы.

Директор Дамблдор сказал, что Волдеморт, вероятно, скрывается в Тайной Комнате, где охранные чары Хогвартса не могут его найти. Гарри надел Мантию невидимости, пробрался в слизеринские подземелья и потратил остаток дня, изучая все напрашивающиеся места, но не нашёл ничего змееподобного, что отозвалось бы на его обращение. Похоже, в этот день вход в Тайную Комнату не хотел, чтобы его нашли.

Гарри пообщался со всеми друзьями Гермионы, которые всё ещё хотели разговаривать с ним, и никто из них не помнил, чтобы Гермиона говорила что-то конкретное о том, почему она верила, что Драко строит козни против неё.

Настало время ужина, а профессор Квиррелл так и не вернулся из Министерства. Старшекурсники, похоже, полагали, что в этом году профессора Защиты обвинят в случившемся и уволят за то, что из-за него ученики стали слишком жестокими. Они обсуждали профессора Квиррелла так, будто он уже не вернётся.

Гарри использовал все шесть часов Маховика, но улик по-прежнему не было, и ему нужно было ложиться спать, если он хотел полноценно функционировать завтра на суде Гермионы.

Мальчик-Который-Уничтожил-Дементора стоял посреди зала трофеев Хогвартса.

Его палочка упала к ногам.

Он плакал.

Иногда человек взывает к своему мозгу и не получает ответа.

Суд над Гермионой Грейнджер на следующий день начался в назначенное время.

Глава 80. Цена бесценного. Часть 2. Эффект дурной славы

Древнейший Зал Визенгамота прохладен и мрачен. Концентрические каменные полуокружности поднимаются от центра, на каждой из них располагаются простые деревянные скамьи. Источника света не видно, но тем не менее помещение хорошо освещено — без каких-либо очевидных причин. То, что зал хорошо освещён, просто является данностью. Стены, также как и пол, созданы из камня, тёмного камня, и весь этот камень вокруг выглядит настолько элегантно и таинственно, что завораживает взгляд. Кажется, что спокойная текстура течёт и изменяется под его поверхностью. Это Древнейший Зал, самое старое магическое строение, дошедшее до наших дней. Прочие места силы были уничтожены в тех или иных войнах. Это Зал Визенгамота, и он является древнейшим, потому что войны закончились с его возведением.

Зал Визенгамота... Существуют и более древние места, но все они скрыты. Легенды гласят, что стены из тёмного камня были сотканы, созданы, проявлены в реальность Мерлином, который собрал всех самых могущественных волшебников, какие остались в мире, и те с благоговением признали его главным среди них. Но пророки (продолжали легенды) всё равно говорили, что ещё недостаточно сделано для предотвращения конца света и магии. И тогда (как рассказывалось далее) Мерлин пожертвовал своей жизнью, своей магией и отмеренным ему временем, чтобы наложить Запрет Мерлина. У деяния была своя цена — место, подобное этому, не может быть построено с помощью любой известной в наши дни магии. Но это место также нельзя и уничтожить. Даже если здесь произойдёт ядерный взрыв, стены из тёмного камня останутся невредимы и, скорее всего, даже не нагреются. Жаль, больше никто не знает, как строить такое.

На последнем из возвышающихся ярусов Визенгамота, на самом верхнем уровне тёмного камня, располагается кафедра. За кафедрой стоит старик с лицом, покрытым морщинами забот, и седой бородой до пояса — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. В его правой руке палочка, на плече восседает огненная птица. Левая рука сжимает короткий жезл, тонкий и простой, из того же камня, из которого сделаны стены вокруг — символ Непрерывной Линии Мерлина, знак верховного чародея. Карен Даттон в последний день своей жизни завещала его Альбусу Дамблдору, спустя всего лишь несколько часов после того, как тот полумёртвый, с пламенеющим фениксом на плече вернулся из боя с Гриндевальдом. А она получила жезл от перфекциониста Никодемуса Капернаума. Со дня, когда Мерлин пожертвовал своей жизнью, волшебники передавали жезл своему избранному наследнику. Вот почему (если вы задавались этим вопросом), хотя волшебная Британия и выбрала Корнелиуса Фаджа своим Министром, Верховным чародеем был всё же Альбус Дамблдор. Не по закону (ибо писаные законы можно переписать), а по древнейшей традиции Визенгамот не выбирал того, кто должен умерять их глупость. Со дня жертвы Мерлина, самым главным долгом всех верховных чародеев был совершаемый с высочайшей осторожностью выбор человека, с одной стороны хорошего, с другой — способного в свою очередь найти хорошего наследника. Можно было бы ожидать, что цепь света прервётся в течение веков, собьётся хотя бы раз и угаснет навсегда, но этого не произошло. Линия Мерлина продолжается. Непрерывно.

(По крайней мере так утверждает фракция Дамблдора. Лорд Малфой скажет обратное. А в Азии вам расскажут совершенно другие легенды, которые, впрочем, могут и не противоречить британским.)

В центре платформы на самом нижнем уровне Древнейшего Зала стоит простое кресло с высокой спинкой, ножками и подлокотниками. Кресло из тёмного металла, а не камня, поскольку поставил его там не Мерлин.

Здание Министерства, выросшее вокруг этого места, украшено деревянными панелями и позолотой. Яркое, полное огней, наполненное самодовольной глупостью. Но этот зал — другой. Это каменное сердце магической Британии, здесь нет ни позолоты, ни деревянных панелей, ни ярких огней.

В зал торжественно вступают ведьмы и волшебники в фиолетовых мантиях, на которых вышита серебряная литера «В». Они движутся с важностью, по которой видно: они прекрасно знают, что они ужасно, ужасно значимые персоны. В конце концов, они же собираются в Древнейшем Зале. Они — лорды и леди Визенгамота, и они считают себя самыми выдающимися людьми самой выдающейся магической державы в мире. Прочие люди преклоняют перед ними колени в мольбах. Они могущественны, они богаты, они благородны. Ну разве они не замечательны?

Альбус Дамблдор знает каждого из присутствующих. Он учил многих из них, но лишь немногие научились. Некоторые — его союзники, некоторые — противники, остальных он обхаживает в осторожном танце нейтралитета. Но для него все они прежде всего люди.

Нынешний профессор Защиты Хогвартса, если бы вы спросили его мнение об этих лордах и леди, сказал бы, что, пусть многие из них и целеустремлённы, лишь немногие из них имеют цель. Он указал бы, что Визенгамот — это место, куда стремятся подобные им, Визенгамот — это такая возможность, за которую люди хватаются, когда у них не находится идей получше. Такие люди редко когда бывают интересны, но, зачастую, они полезны — как фигуры, которыми манипулируют, как баллы, которые набирают настоящие игроки.

Немного в стороне от поднимающихся полуокружностей, на специальном ярусе для зрителей, рядом с явно настороженной ведьмой в остроконечной шляпе сидит мальчик, одетый в самые официальные одежды из тех, что у него есть. Его глаза, похожие на зелёные льдинки, глядят в пространство, его никак не занимает суета лордов и леди. Для него они всего лишь сборище шепчущихся мантий фиолетового цвета, украшение деревянных скамей, визуальный фон для сцены Древнейшего Зала. Если здесь и есть враг или что-то, чем можно манипулировать, едва ли это так называемый «Визенгамот». Богатая элита магической Британии сильна, когда она вместе, но поодиночке они стоят немного. Их цели слишком чужды и тривиальны, чтобы у них были собственные роли в этой истории. И потому сейчас мальчик не испытывает к ним ни приязни, ни вражды, поскольку его мозг не рассматривает их как обладающих достаточной волей, чтобы судить, что хорошо, а что плохо. Он — игрок, а они — декорации.

Этой точке зрения предстоит измениться.

* * *

Гарри невидящим взглядом скользил по залу Визенгамота. В этих стенах была история и древность, Гермиона, несомненно, устроила бы ему лекцию об этом месте на несколько часов. Фиолетовые мантии перестали прибывать, и карманные часы Гарри, минутная стрелка которых за полчаса сместилась лишь на три деления, показали, что суд вот-вот начнётся.

Профессор МакГонагалл сидела рядом. Её взгляд не отрывался от него дольше, чем на двадцать секунд.

Утром Гарри прочёл «Ежедневный пророк». Заголовок газеты гласил: «СУМАСШЕДШАЯ МАГЛОРОЖДЁННАЯ ПЫТАЕТСЯ ПРЕРВАТЬ ДРЕВНИЙ РОД», остальные страницы были схожего содержания. Когда Гарри было девять, ИРА взорвала британские казармы. Он видел по телевизору, как политики спорят, выясняя, кто из них умеет громче всех возмущаться. И у Гарри тогда появилась мысль — несмотря на то, что он ещё ничего не знал про психологию — что все они словно соревнуются, кто из них сильнее разгневан. Казалось, даже если бы политики дошли до того, что предложили бы массированную ядерную бомбардировку Ирландии, всё равно никто не имел бы права сказать, что все они слишком разгневаны. Даже тогда он был поражён ощутимой пустотой их негодования, чувством, что они пытались заработать себе дешёвые баллы, нападая на одну и ту же безопасную цель — хотя в том возрасте у него и не было слов, чтобы описать это.

При виде политического негодования Гарри всегда охватывало это ощущение лживости, но после прочтения дюжины статей в «Ежедневном пророке», обличающих Гермиону Грейнджер, было даже странно видеть, насколько очевидно эта лживость проявляется в данном случае.

Передовица, написанная каким-то незнакомым автором, призывала снизить минимальный возраст заключения в Азкабан просто для того, чтобы ненормальная грязнокровка, которая опорочила всю Шотландию своим диким, беспричинным нападением на единственного наследника Древнейшего Дома в священных стенах Хогвартса, могла быть отправлена к дементорам, что было бы единственным соразмерным с тяжестью её неописуемого преступления наказанием. Только эта мера сможет остановить какого-нибудь чужака-недочеловека, которому в похожем безумии тоже покажется, что можно избежать неотвратимой и беспощадной кары со стороны великого Визенгамота, тем, кто угрожает благородным аристократам и так далее, и так далее, и так далее.

В следующей статье говорилось то же самое, но менее красноречиво.

Ранее Альбус Дамблдор сказал ему:

— Я не буду пытаться не пустить тебя на этот суд, — голос старого волшебника был тих и твёрд. — Я легко могу предсказать, чем это закончится. Но я бы хотел, чтобы ты ответил мне такой же любезностью. Политика Визенгамота — тонкая материя, о которой ты не имеешь ни малейшего представления. За любую твою глупость расплачиваться будет Гермиона Грейнджер, и ты будешь помнить о своей глупости до конца своих дней, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес.

— Я понимаю, — ответил Гарри. — Я знаю. Просто, если вы планируете вытащить кролика из шляпы и спасти ситуацию в последнюю минуту, когда всё кажется потеряно, пожалуйста, скажите об этом сейчас вместо того, чтобы заставлять меня сидеть и волноваться.

— Я бы не поступил так с тобой, — сказал старый волшебник и развернулся, чтобы уйти. Казалось на него нахлынула ужасная усталость. — И, конечно, не поступил бы так с Гермионой. Но у меня нет кролика в шляпе, Гарри. Мы можем лишь узнать, чего хочет Люциус Малфой.

Негромкий резкий удар, одиночный короткий звук каким-то образом погрузил в тишину весь зал и заставил Гарри резко повернуть голову и посмотреть вверх. Высоко над ним Дамблдор только что ударил по кафедре тёмным жезлом, который он сжимал в левой руке.

— Девяностое заседание двести восьмого собрания Визенгамота созвано по запросу лорда Люциуса Малфоя, — бесстрастно произнёс старый волшебник.

И сразу же в стороне от кафедры, но на том же верхнем ярусе поднялся высокий мужчина с длинными белыми волосами, рассыпавшимися по плечам его фиолетовой мантии.

— Я представляю свидетеля для допроса под сывороткой правды, — разнёсся по залу холодный голос Люциуса Малфоя — тщательно контролируемый так, что в нём слышался лишь лёгкий оттенок праведного гнева. — Введите Гермиону, первую Грейнджер.

— Я прошу вас помнить, что она — первокурсница Хогвартса, — сказал Дамблдор. — Я не потерплю никаких оскорблений этого свидетеля...

Со скамьи кто-то весьма отчётливо произнес: "Ха!", и по залу разнеслось возмущённое фырканье и даже одно или два язвительных замечания.

Гарри уставился на фиолетовые мантии, прищурив глаза.

С растущим гневом пришло что-то ещё — поднимающееся чувство беспокойства, чего-то ужасно неправильного, как будто сама реальность была разорвана. Каким-то образом Гарри знал это, хотя и не мог понять, что именно было неправильно или почему ему казалось, что всё становится хуже...

— К порядку! — прорычал Дамблдор. Он дважды ударил каменным жезлом по кафедре, и два тихих щелчка перекрыли весь шум в зале. — Я требую соблюдать порядок!

Дверь, через которую ввели свидетеля, находилась точно под тем местом, где сидел Гарри, так что, только когда вся группа вошла в каменный зал, он увидел...

...троих авроров...

...Гермиону — она шла спиной к Гарри, и он не мог видеть её лица...

...сияющего серебристого воробья и светящуюся лунным светом белку за ними...

...и источник ужасной неправильности, наполовину скрытый рваным плащом.

Не осознавая, что делает, Гарри вскочил на ноги, и только профессор МакГонагалл, внезапно схватившая его за запястье, остановила руку, тянущуюся за палочкой. Профессор трансфигурации отчаянно зашептала:

— Гарри, всё в порядке, здесь патронус...

Потребовалось несколько секунд, чтобы Гарри пришёл в себя. Ибо та его часть, которая понимала, что Гермиона не оставлена без защиты перед дементором, вбивала хоть какое-то здравомыслие в остальные...

Но патронусы в форме животных не совершенны, — сказал другой голос в его голове. — Иначе бы Дамблдор не видел под плащом фигуру обнажённого человека, на которого больно смотреть. Ты почувствовал, как оно приближается, пусть там даже и есть патронусы-животные...

Профессор МакГонагалл потянула его вниз, и Гарри Поттер медленно опустился на своё место.

Но к этому времени он уже объявил войну магической Британии, и мысль о том, что другие люди назовут его Тёмным Лордом, больше не казалась хоть сколько-нибудь значимой.

Он увидел лицо Гермионы, когда она села в кресло. Она не держалась прямо и вызывающе, как тогда перед Снейпом, она не плакала, как тогда, когда её арестовывали авроры. Она просто села в кресло с выражением безучастного ужаса на лице, и тёмные металлические цепи змеями выползли из кресла и сковали ей руки и ноги.

Гарри не мог этого вынести. Даже не задумываясь, он постарался сбежать внутрь себя, сбежать на свою тёмную сторону, одеться в холодную ярость, как в доспехи. Это заняло слишком много времени — он не погружался так глубоко в свою тёмную сторону с тех пор, как вернулся из Азкабана. И когда его кровь стала чем-то холодным, он снова поднял глаза и вновь увидел Гермиону в кресле и обнаружил, что его тёмная сторона понятия не имеет, что делать с такой болью — она пронзала его холодность, как нож, и ранила ничуть не меньше, чем раньше.

— Да это же Гарри Поттер! — раздался звонкий женский голос, тошнотворно сладкий и снисходительный.

Гарри медленно отвернулся от кресла и увидел улыбающуюся женщину с таким количеством макияжа, что её кожа выглядела почти розовой. Она сидела рядом с мужчиной, которого Гарри по виденным когда-то фотографиям опознал, как министра Корнелиуса Фаджа.

— Вы хотите что-нибудь сказать, мистер Поттер? — осведомилась женщина так радостно, словно они были не на суде.

Теперь на него смотрели и другие.

Гарри не мог говорить, все слова в его голове были слишком глупы, чтобы произнести их вслух. Он не мог придумать ничего, что сказал бы в такой ситуации Невилл. Дамблдор предупредил Гарри, что если кто-нибудь ещё захочет, чтобы Мальчик-Который-Выжил говорил, он должен вести себя на свой возраст.

— Директор сказал, что я не должен буду говорить, — у мальчика не совсем получилось сдержать резкость в голосе.

— О, но мы разрешаем тебе говорить, — с энтузиазмом произнесла женщина. — Я уверена, Визенгамот всегда рад услышать Мальчика-Который-Выжил! — рядом с ней кивал министр Корнелиус Фадж.

Лицо женщины было одутловатым и грузным, заметно бледным под макияжем. Почти неизбежно на ум приходило некое слово, и это слово было «жаба». Что, как сказала логическая часть Гарри, не может каким-либо образом коррелировать с моральностью. Только в диснеевских фильмах уродливые люди вероятнее всего являются злыми и наоборот. Эти фильмы, скорее всего, пишут сценаристы, которые сами никогда не были уродливыми. Он был готов дать ей шанс, ведь все в этом зале заслуживают шанс...

— Потому что я избавил вас от Тёмного Лорда? — сказал мальчик и указал на дементора, который парил позади кресла Гермионы. — В этом зале есть кое-что более тёмное.

Лицо женщины вытянулось и стало более суровым.

— Я понимаю, такого маленького мальчика, как вы, мистер Поттер, они могут пугать, но дементоры полностью послушны Министерству магии. И они, конечно же, необходимы для охраны...

— Двенадцатилетней девочки? — закричал мальчик. — Это самые тёмные существа во всём мире, я почувствовал, как он приближался даже через патронусов — как приближалась… неправильность... он чудовищно злой, и он... он бы съел всех в этом зале, если бы мог! Его нельзя подпускать ни к одному ребёнку, никогда! Ни ко мне, ни к ней, ни к кому! Вы обязаны проголосовать, чтобы отослать его отсюда!

— Мы определённо не будем выносить это на голосование, — отрезала жабоподобная женщина.

— Достаточно, мадам Амбридж, мистер Поттер, — донёсся с высоты суровый голос Дамблдора. После короткой паузы старый волшебник добавил. — Хотя, конечно, мальчик прав по всем пунктам.

Кажется, после замечания Мальчика-Который-Выжил, некоторые из членов Визенгамота смутились. Ещё несколько яростно кивали словам старого волшебника. Но их было слишком мало. Гарри это видел. Их было слишком мало.

Затем принесли сыворотку правды, и на краткое мгновение Гермиона выглядела так, словно сейчас разрыдается. Она смотрела на Гарри — нет, на профессора МакГонагалл — и профессор МакГонагалл беззвучно произнесла слова, которые Гарри не смог различить. Потом Гермиона проглотила три капли зелья, и её лицо обмякло.

— Гавэйн Робардс, — вкрадчиво сказал Люциус Малфой. — Ваша беспристрастность известна нам всем. Не окажете нам честь?

Один из трёх авроров шагнул вперёд.

Мозг Гермионы воспроизводил содержание, записанное чарами изменения памяти. После первых вопросов Гарри заткнул уши пальцами и отвернулся. Он не мог вынести притуплённую зельем муку в голосе Гермионы, подробно излагавшей фальшивые воспоминания. Его тёмная сторона тоже не могла ему помочь. К тому же, он уже слышал всё это в кратком изложении.

Гарри вспомнился другой ужасающий день. И хотя ранее он был готов списать версию о том, что Лорд Волдеморт продолжает существовать, на слабоумие старого волшебника, сейчас ему внезапно показалось ужасно и однозначно правдоподобным, что существо, которое изменило память Гермионе, — носитель того же самого разума, который использовал Беллатрису Блэк. Здесь определённо чувствовался общий почерк. Чтобы принять такое решение, чтобы это спланировать, нужно что-то большее, чем злоба — нужна пустота.

Потом Гарри на мгновение поднял взгляд и увидел, что фиолетовые мантии спокойно наблюдают за происходящим, просто наблюдают.

Некоторое время спустя, после того, как все звёзды в ночном небе остыли и потемнели, и последний источник света во вселенной превратился в угольки и потух, допрос Гермионы закончился.

— Если уважаемое собрание не против, — сказал Люциус Малфой, — то я бы хотел, чтобы теперь зачитали показания моего сына Драко, свидетельствовавшего под действием двух капель сыворотки правды.

— «Пока она не начала охотиться за мной в том сражении, я ничего не замышлял против Грейнджер. Но после этого я действительно почувствовал себя оскорблённым, ведь я помогал ей всё это время»...

Из горла Гермионы вырвался короткий тихий всхлип, словно её только что придавило упавшим камнем, настолько большим, что она не могла ни плакать, ни даже дышать.

— Извините, лорд Малфой, — вмешалась какая-то ведьма, сидевшая с той стороны зала, которая, видимо, принадлежала сторонникам Малфоя, — но зачем было вашему сыну помогать этой грязнокровке?

— Мой сын, — устало ответил Люциус Малфой, — судя по всему, наслушался некоторых ошибочных идей. Он молод... и теперь он получил урок. Мы всей страной увидели, к чему приводит подобная глупость.

На скамьях для посетителей несколькими ярусами ниже мужчина в кепке-аэродроме и с бейджиком «Ежедневного пророка» жадно скрипел длинным пером.

Те несколько человек, которые ранее согласно кивали Дамблдору, приобрели весьма нездоровый вид. Одна ведьма в фиолетовой мантии из той части зала, что казалась стороной Дамблдора, демонстративно поднялась и перешла на сторону Малфоя.

Аврор продолжал зачитывать монотонным голосом:

— «Я слишком устал от всех этих запирающих чар, когда я с ними закончил, у меня осталось мало сил. Мне казалось, что я сильнее Грейнджер, но я не был уверен, поэтому решил проверить это эмпирически, вызвав её на дуэль. Вот почему я сд-д-делал это... если бы я выиграл, я бы побил её снова на следующий день, на виду у всех. Дурацкая сыворотка правды. Но она-то об этом не знала, когда пыталась меня убить! И я был действительно оскорблён тем, что она сделала, я действительно ей помогал до этого и не планировал ничего против неё, пока она при всех не начала гоняться за мной!»

Когда все свидетельские показания были заслушаны, Визенгамот начал прения.

Если это можно было так назвать.

Судя по всему, многие члены Визенгамота строго придерживались мнения, что убийство — это плохо.

Фиолетовые мантии на дамблдоровской стороне зала молчали. Так называемые силы добра сохраняли свой политический капитал для более выигрышных баталий. И Гарри слышал, словно профессор Квиррелл стоял рядом с ним, как сухой голос в его голове объясняет, что в данный момент речи вряд ли пойдут на пользу политику.

Но, видимо, у одного волшебника в зале статус был достаточно высок, чтобы он мог не бояться потерять лицо. У одного волшебника в зале статус был достаточно высок, чтобы взывать к разуму и остаться невредимым. Лишь он один говорил в защиту Гермионы — человек с пылающим фениксом на плече.

Говорил лишь Альбус Дамблдор.

Верховный чародей не стал упоминать, что Гермиона Грейнджер, возможно, полностью невиновна. В это, как директор заранее объяснил Гарри, никто бы не поверил, и от таких речей стало бы только хуже.

Вместо этого Альбус Дамблдор мягко напомнил, что преступник — девочка первого года обучения в Хогвартсе, что многие совершают глупости в молодости, что первокурсники в Хогвартсе просто слишком юны, чтобы понимать последствия своих поступков. Он сам (тихо добавил Верховный чародей) совершал некоторые глупые поступки в детстве, хотя и был значительно старше Гермионы.

Альбус Дамблдор сказал, что Гермиона Грейнджер была любимицей всего преподавательского состава Хогвартса, и что она помогала четверым девочкам с Пуффендуя с их уроками по Заклинаниям и за время обучения в школе заработала для Когтеврана сто три балла.

Альбус Дамблдор сказал, что все, кто знаком с Гермионой Грейнджер, глубоко потрясены произошедшими событиями. Что все, все присутствующие, слышали в её голосе ужас, когда она давала показания. И если ей овладело какое-то необычное помешательство — в его голосе появились повелительные нотки — она заслуживает лишь сочувствия и внимания со стороны целителей.

И в конце, перекрывая крики протеста, Альбус Дамблдор напомнил Визенгамоту, что её обвиняют лишь в покушении на убийство, а не в убийстве. Несмотря на поднимающуюся бурю возражений, Альбус Дамблдор сказал, что никому не было причинено необратимого вреда. И Альбус Дамблдор просил их не делать хуже, чем всё уже есть...

— Довольно! — проревел Люциус Малфой. Мужчина с белой гривой встал на ноги — высокий и ужасный, серебряная трость в его руке поднялась, словно судейский молоток. — За то, что эта безумная пыталась сделать с моим сыном, за то, что она пыталась пресечь род Благородного и Древнейшего Дома, за её долг крови, она должна...

— Азкабан! — зарычал мужчина с лицом, исчерченным шрамами, сидящий по правую руку от лорда Малфоя. — В Азкабан безумную грязнокровку!

— Азкабан! — прокричала ещё одна фиолетовая мантия, а затем ещё одна, и ещё одна…

Щелчок от жезла в руке Дамблдора погрузил зал в тишину.

— Вы нарушаете регламент, — сурово произнёс старый волшебник. — И ваше предложение — это варварство, оно умаляет достоинство данного собрания. Существуют пределы, за которые мы не выходим. Лорд Малфой?

Люциус Малфой выслушал это с бесстрастным выражением на лице.

— Что ж, — наконец ответил он. Его глаза холодно сверкнули. — Я не планировал просить об этом. Но если такова воля Визенгамота, пусть она заплатит ту же цену, какую заплатил бы любой на её месте. Пусть будет Азкабан.

Яростные крики одобрения заполнили зал...

— Вы все сошли с ума?! — закричал Альбус Дамблдор. — Она слишком юна! Её разум не выдержит этого! Уже три столетия в Британии не происходило ничего подобного!

— Что подумают о нас в других странах? — резко воскликнула женщина, в которой Гарри узнал бабушку Невилла.

— Вы будете охранять Азкабан после того, как она попадёт туда, лорд Малфой? — сказала суровая старая ведьма, которую Гарри не знал. — Боюсь, мои авроры могут отказаться охранять тюрьму, если там будут держать маленьких детей.

— Обсуждение окончено, — холодно произнёс Люциус Малфой. — Но если вы не способны найти авроров, которые будут подчиняться решениям Визенгамота, мадам Боунс, вы можете оставить свою должность. Мы легко сможем найти кого-нибудь другого на ваше место. Воля этого зала ясна. За свои чудовищные преступления девчонка заслуживает обращения наравне со взрослыми и должна быть наказана соответственно. Наказание за покушение на убийство — десять лет в Азкабане.

Когда старый волшебник заговорил снова, его голос звучал тише:

— И нет никаких альтернатив, Люциус? Мы могли бы пройти в мой кабинет и обсудить это, если необходимо.

Высокий мужчина с длинными белыми волосами повернулся к старому волшебнику, стоящему за кафедрой, и долгое мгновение эти двое смотрели друг на друга.

Когда Люциус Малфой заговорил снова, его голос дрожал — пусть и очень слабо, — словно лорд Малфой начал терять над ним контроль:

— Кровь, кровь моей семьи, требует расплаты. Ни за какую цену я не продам долг крови перед моим сыном. Вы этого не поймёте, вы никогда не любили, и у вас нет своих детей. Тем не менее, это не единственный долг перед домом Малфоев. Думаю, мой сын, если бы он стоял среди нас, предпочёл бы оплату крови своей матери. Признайтесь в вашем преступлении перед Визенгамотом, как вы признались в нём мне, и я...

— Даже не думайте об этом, Альбус, — сказала суровая старая ведьма, говорившая ранее.

Старый волшебник стоял за кафедрой.

Старый волшебник стоял за кафедрой, на его лице отображалась внутренняя борьба...

— Прекратите, — сказала старая ведьма. — Вы знаете, какой ответ вы должны дать, Альбус. Ваши мучения ничего не изменят.

Старый волшебник заговорил.

— Нет, — сказал Альбус Дамблдор.

— А вы, Малфой, — продолжила строгая старая ведьма, — думаю, всё, чего вы на самом деле в этот раз хотите — это уничтожить...

— Едва ли, — произнёс Люциус Малфой, его губы изогнулись в горькой усмешке. — Я не преследую сейчас никаких целей, кроме мести за моего сына. Я всего лишь хотел показать Визенгамоту правду, которая скрывается за притворным героизмом этого старика и его похвалами этой девчонке. Что ему вряд ли придёт в голову принести себя в жертву во имя её спасения.

— Жестокость, достойная Пожирателя Смерти, без сомнений, — сказала Августа Лонгботтом. — Не то, что бы я намекала на что-то, конечно.

— Жестокость? — переспросил Люциус Малфой всё с той же горькой усмешкой. — Я так не думаю. Я знал, каким будет его ответ. Я всегда предупреждал, что он лишь играет свою роль. А если вы верите, что он колебался, тем хуже для вас. Помните, каков был его ответ, — мужчина повысил голос. — Давайте голосовать, друзья мои. Думаю, мы можем ограничиться поднятием рук. Я не могу представить, что найдётся много желающих встать на сторону убийц, — на последнем предложении в его голосе явственно послышался лёд. Намёк был кристально ясен.

— Посмотрите на девочку, — сказал Альбус Дамблдор. — Смотрите на неё, смотрите, на какой ужас вы её обрекаете! Она... — голос старого волшебника оборвался. — Она боится...

Сыворотка правды, должно быть, выветрилась, потому что лицо Гермионы Грейнджер уже не было обмякшим, оно исказилось, её руки и ноги зримо дрожали в цепях, словно она пыталась бежать, бежать из этого кресла, но была вдавлена в него тяжестью большей, чем зачарованные металлические звенья, сковавшие её. Затем с судорожным движением шея Гермионы дёрнулась, голова повернулась достаточно, чтобы её глаза встретились с...

Она смотрела на Гарри Поттера, и хотя она не произнесла ни слова, было абсолютно понятно, что она говорила.

— Гарри

— помоги мне

— пожалуйста

И в Древнейшем зале Визенгамота зазвенел ледяной голос, холодный, как жидкий азот, слишком высокий, ибо исходил от слишком юного человека, и этот голос произнес:

— Люциус Малфой.

* * *

Собравшиеся в древнем священном зале Визенгамота начали переглядываться в поиске источника голоса. Они далеко не сразу поняли, кому принадлежал этот голос. Да, он был тонок, да, слова прозвучали недостаточно звучно, но всё равно никто бы не подумал, что этот голос принадлежит ребёнку.

Только когда лорд Малфой заговорил в ответ, остальные осознали, куда нужно смотреть.

— Гарри Поттер, — Люциус Малфой не стал изображать поклон.

Все взгляды устремились на мальчика с растрёпанными волосами, который стоял рядом с плачущей пожилой ведьмой. Даже стоя, он был ей всего лишь по грудь. На мальчике была короткая официальная чёрная мантия. И только обладатели очень зорких глаз могли через весь зал разглядеть под его торчащими в разные стороны волосами знаменитый ужасный шрам.

— Эта глупость не достойна вас, Люциус, — произнёс мальчик. — Двенадцатилетние девочки не идут на умышленные убийства. Вы — слизеринец, причём умный слизеринец. Вы понимаете, что это вражеский план. Кто бы за всем этим ни стоял, Гермиону Грейнджер поставили на игровую доску силой. От вас, безусловно, ожидали, что вы поступите именно так, как вы поступаете сейчас — если не учитывать, что Драко Малфой должен был быть мёртв, и на вас бы уже не действовали никакие доводы. Но он жив, а вы — в здравом уме. Почему вы соглашаетесь с намеченной вам ролью в плане, который должен был стоить жизни вашему сыну?

Судя по лицу Люциуса, внутри него бушевал шторм. Казалось, он сейчас взорвётся, и с его губ сорвётся что-то непредсказуемое. Он как будто попытался заговорить, потом сделал ещё одну попытку что-то произнести, проглотил три неслышимых фразы, прежде чем всё-таки сказал:

— План, говорите? — Лорд Малфой с трудом контролировал собственное лицо. — И чей же это план, в таком случае?

— Если бы я это знал, я бы сообщил, причём гораздо раньше, — ответил мальчик. — Любой одноклассник Гермионы Грейнджер скажет вам, что она наименее вероятная убийца. Она действительно помогает пуффендуйцам делать домашние задания. Это неестественное событие, лорд Малфой.

— План... или не план... — голос Люциуса дрожал, — это грязнокровное отродье коснулось моего сына, и потому я с ней покончу. Вы должны прекрасно это понимать, Гарри Поттер.

— Утверждение, что Гермиона Грейнджер действительно применила Охлаждаюшее кровь заклинание, мягко говоря, сомнительно. Я не знаю точных обстоятельств произошедшего, и какие были при этом задействованы заклинания, но простого обмана было бы недостаточно, чтобы заставить её пойти на это. Она действовала не по своей воле и, возможно, не действовала вовсе. Ваша месть направлена в неверном направлении, причём осознанно. Не двенадцатилетняя девочка заслуживает вашего гнева.

— И почему же её судьба заботит вас? — голос Люциуса Малфоя стал громче. — В чём ваша выгода?

— Она мой друг, — ответил мальчик, — и Драко тоже мой друг. Не исключено, что этот удар был направлен на меня, а вовсе не на Дом Малфоев.

На лице Люциуса опять дёрнулись мускулы.

— А теперь вы лжёте мне — как вы лгали моему сыну!

— Верите вы или нет, — тихо сказал мальчик, — но я лишь хотел, чтобы Драко знал правду...

— Довольно! — крикнул лорд Малфой. — Довольно лжи! Довольно ваших игр! Вы не понимаете... вы никогда не поймёте, что для меня значит сын! В этот раз я не откажусь от мщения! Ни за что! Хватит! За кровь, которую эта девчонка должна дому Малфой, она отправится в Азкабан. А если я когда-нибудь узнаю, что её направляла ещё чья-то рука — пусть даже ваша — эта рука тоже будет отрублена! — Люциус Малфой вскинул над головой свою смертоносную серебряную трость и обнажил зубы, словно волк, встретившийся с драконом. — И если вы не можете сказать ничего лучше — молчите, Гарри Поттер!

* * *

Несмотря на лёд тёмной стороны, у Гарри в висках стучала кровь. Он слишком боялся за Гермиону. Часть его хотела наброситься на Люциуса и уничтожить его на месте за презрение и тупость... Но у Гарри не было силы, в Визенгамоте у него не было даже одного голоса...

Драко упоминал, что Люциус по каким-то неизвестным причинам боится Гарри. И сейчас он читал это на лице лорда Малфоя по тому, как оно было напряжено. Чувствовалось, что Люциусу потребовалась вся его храбрость, чтобы сказать Гарри замолчать.

И потому, отчаянно надеясь, что у его слов будет какой-то смысл, Гарри холодным и смертоносным голосом произнёс:

— Такими действиями вы обретёте мою вражду, Люциус...

Кто-то из сидящих на нижних рядах на той стороне Визенгамота, которая, очевидно, принадлежала сторонникам чистоты крови, рассмеялся — он не видел лица лорда Малфоя и смотрел только на мальчика. Смех подхватили и другие люди в фиолетовых мантиях.

Лорд Малфой смерил Гарри надменным взглядом:

— Если вы хотите вражды Дома Малфоев, дитя, вы её получите.

— В самом деле, — заговорила женщина в слишком розовом макияже. — Мне кажется, всё это уже слишком затянулось, как вы думаете, лорд Малфой? Мальчик пропустит уроки.

— Действительно, — ответил Люциус Малфой и снова повысил голос. — Я призываю голосовать! Пусть открытым голосованием Визенгамот признает за Гермионой, первой Грейнджер, долг крови перед Благородным и Древнейшим Домом Малфоев за покушение на убийство его последнего сына и пресечение всего рода!

Руки взлетали вверх одна за другой, и секретарь, сидевший на нижнем ярусе, начал делать пометки на пергаменте, чтобы их сосчитать. Но было очевидно, к чему пришло большинство.

И Гарри мысленно закричал, неистово призывая на помощь любую часть себя, которая смогла бы предложить выход, стратегию, идею... Но ответа не было, не было ничего, он выложил последние карты и проиграл. И тогда последним безумным усилием Гарри бросился в объятия своей тёмной стороны, втолкнул себя в свою тёмную сторону, хватаясь за её смертельную ясность мысли и предлагая ей всё, что угодно, если она сможет решить эту задачу. И наконец на него снизошло смертоносное спокойствие, истинный лёд всё же ответил на его зов. Покинув пределы охвативших его паники и отчаяния, мозг Гарри начал перебирать все известные факты, вспоминать всё, что он знает о Люциусе Малфое, о Визенгамоте, о законах магической Британии. Его глаза осмотрели ряды кресел, каждого человека и каждый предмет в поле зрения в поисках возможности, за которую можно ухватиться...

Глава 81. Цена бесценного. Часть 3

Уходящие вверх ярусы тёмного камня и море поднятых рук.

Лорды и леди Визенгамота в фиолетовых мантиях, отмеченных серебряной литерой «В», с холодным упрёком смотрели на дрожащую девочку, закованную в цепи. Если в рамках какой-то этической системы они и порицали себя, то определённо ставили это себе в заслугу.

Гарри с трудом мог ровно дышать. Его тёмная сторона придумала план... и отступила назад. Слишком ледяной тон не пойдёт на пользу Гермионе. Будучи лишь наполовину погружённым в свою тёмную сторону, Гарри почему-то этого не понимал...

— Голосование по делу окончено, — провозгласил секретарь, завершив подсчёты. — Визенгамот признаёт долг крови Гермионы Грейнджер перед Домом Малфоев за покушение на убийство его наследника и пресечение его рода.

Люциус Малфой зловеще улыбнулся.

— А теперь, — сказал беловолосый волшебник, — я говорю, что её долг будет оплачен...

Гарри сжал кулаки и выкрикнул:

— Долгом Дома Малфоев Дому Поттеров!

— Тихо! — рявкнула женщина в тяжёлом розовом макияже, сидящая рядом с министром Фаджем. — Вы уже не в первый раз нарушаете здесь порядок! Авроры, выведите его!

— Подождите, — вмешалась Августа Лонгботтом с верхнего яруса. — Про какой долг вы говорите?

Руки Люциуса, сжимавшие трость, побелели.

— У Дома Малфоев нет долга перед вами!

План был далеко не идеален. Он основывался на газетной статье женщины, чьи воспоминания были изменены. Но Рита Скитер, судя по всему, считала правдоподобным, что мистер Уизли якобы оказался в долгу перед Джеймсом Поттером, потому что...

— Я удивлён, что вы забыли, — спокойно сказал Гарри. — Несомненно, то был мучительный и болезненный период вашей жизни, когда вы трудились под заклятием Империус Того-Кого-Нельзя-Называть, пока не были освобождены усилиями дома Поттеров. Моей матерью, Лили Поттер, которая отдала жизнь ради этого, моим отцом, Джеймсом Поттером, который отдал жизнь ради этого, и, конечно же, мной.

В Древнейшем зале воцарилось краткое молчание.

— Действительно, блестяще подмечено, мистер Поттер, — воскликнула старая ведьма, которую называли «мадам Боунс». — Я тоже весьма удивлена, что лорд Малфой забыл о столь значимом событии. Для него это, вероятно, был очень счастливый день.

— Да, — сказала Августа Лонгботтом. — Уверена, он был очень благодарен.

Мадам Боунс кивнула.

— Дом Малфоев никак не может отрицать этот долг... если, конечно, лорд Малфой не хочет сообщить нам, что его воспоминания были не совсем точны. Мне это было бы крайне интересно с профессиональной точки зрения. Мы всегда рады любым сведениям, которые позволяют нам узнать больше о тех тёмных днях.

Руки Люциуса Малфоя стиснули серебряную рукоятку-змею трости, как будто он собрался нанести удар, обрушить на кого-то скрытую в ней мощь...

Затем лорд Малфой вдруг расслабился и холодно улыбнулся.

— Конечно. Должен признаться, я сперва не понял, о чём идёт речь, но ребёнок в целом прав. Тем не менее, я не думаю, что эти два долга отменяют друг друга. В конце концов, Дом Поттеров лишь пытался спасти себя...

— Это не так, — с высоты сказал Дамблдор.

— …и потому, — продолжил Люциус Малфой, — я требую также денежной компенсации в уплату долга крови моему сыну. Это — тоже закон.

Гарри ощутил внутри странную дрожь. В статье говорилось и об этом — мистер Уизли потребовал дополнительно десять тысяч галлеонов...

— Сколько? — спросил Мальчик-Который-Выжил.

Люциус по-прежнему холодно улыбался.

— Сто тысяч галлеонов. Если в вашем хранилище нет такой суммы, то полагаю, я должен принять расписку на недостающую часть.

Дамблдоровская сторона зала разразилась протестами. Даже некоторые фиолетовые мантии из середины, судя по всему, были потрясены этим заявлением.

— Нужно ли выносить этот вопрос на голосование? — спросил Люциус Малфой. — Думаю, лишь немногие из нас хотели бы увидеть маленькую убийцу на свободе. Предлагаю открытое голосование за необходимость дополнительной компенсации в сто тысяч галлеонов для уплаты долга!

Секретарь начал подсчёт, но итог этого голосования тоже был очевиден.

Гарри несколько раз глубоко вздохнул.

Даже не пытайся об этом задуматься, — угрожающе заявил внутренний гриффиндорец.

Это значительное приобретение, — заметил когтевранец. — Нам нужно больше времени, чтобы всё обдумать.

Решение не должно было даваться так тяжело. Не должно было. Два миллиона фунтов — это всего лишь деньги. А деньги стоят столько, сколько на них можно купить...

Удивительно, насколько сильной может быть психологическая привязанность к «всего лишь деньгам», и как мучительно представлять потерю хранилища, полного золота, пусть даже ещё год назад ты не представлял, что оно существует.

Кимболл Киннисон не стал бы колебаться, — сказал гриффиндорец. — Серьёзно, тут не о чем думать. Да что ты за герой такой? Знаешь, я уже ненавижу тебя за то, что ты думаешь об этом дольше 50 миллисекунд.

Это — реальность, — возразил когтевранец. — Для реальных людей потерять все деньги гораздо более мучительно, чем для книжных героев.

Что? — возопил гриффиндорец. — Ты вообще на чьей стороне?

Я не отстаиваю какую-либо точку зрения, — ответил когтевранец. — Я говорю так, потому что это правда.

Нельзя ли с помощью ста тысяч галлеонов спасти больше, чем одну жизнь, если потратить их по-другому? — спросил слизеринец. — У нас впереди исследования, сражения... И разница между 40000 галлеонов в банке и 60000 галлеонов долга совсем немаленькая...

Значит, мы используем один из способов быстро разбогатеть и вернём всё назад, — сказал пуффендуец.

Они могут и не сработать, — заметил слизеринец. — И большинство из них требуют стартового капитала...

Лично я, — сказал гриффиндорец, — голосую за то, чтобы спасти Гермиону, а затем объединиться и убить нашего внутреннего слизеринца.

Секретарь объявил, что подсчёты закончены и предложение принято...

— Я согласен, — произнесли губы Гарри. Без запинки, без раздумий, словно внутренний спор был притворством и иллюзией, а настоящий владелец этого голоса в нём не участвовал.

Маска спокойствия на лице Люциуса Малфоя разлетелась вдребезги. Его глаза распахнулись, он в полном изумлении уставился на Гарри. Его рот приоткрылся, но слов не последовало. Если Малфой и издал какие-нибудь звуки, то они утонули в шуме вздохов, пронёсшихся по Визенгамоту...

Короткий удар по камню заставил толпу умолкнуть.

— Нет, — прозвучал голос Дамблдора.

Голова Гарри дёрнулась, и он уставился на древнего волшебника.

Морщинистое лицо Дамблдора побледнело, седая борода заметно дрожала. Он выглядел так, словно был неизлечимо болен и у него началась предсмертная агония.

— Я... мне жаль, Гарри... Но ты не можешь решать это сам — я всё ещё твой опекун.

— Что?! — Гарри был слишком потрясён, чтобы сказать что-то более внятное.

— Я не могу позволить тебе оказаться в долгу у Люциуса Малфоя, Гарри! Не могу! Ты не понимаешь... не осознаёшь...

УМРИ.

Гарри понятия не имел, какой его части принадлежала эта мысль, это мог быть и кто-нибудь неизвестный. Чистая ярость и гнев заполнили его. На мгновение ему показалось, что сила его гнева сейчас пронесётся через зал, ударит в директора и тот замертво упадёт с возвышения...

Но мысленный голос прозвучал, а старый волшебник по-прежнему стоял, глядя на Гарри. Длинная тёмная палочка в правой руке, короткий чёрный жезл — в левой.

И Гарри перевёл взгляд на красно-золотую птицу, которая умостилась на чёрной ткани мантии, покрывавшей плечи Дамблдора. Она молчала, когда ни один феникс не стал бы молчать.

— Фоукс, — обратился Гарри. Голос звучал странно, даже для его собственных ушей, — ты не мог бы накричать на него за меня?

Но огненная птица на плече волшебника не закричала. Возможно, Визенгамот требовал, чтобы на феникса были наложены чары тишины, потому что иначе он, вероятно, кричал бы, не переставая. Однако, Фоукс всё же ударил своего хозяина, его золотое крыло с размаху опустилось на голову старого волшебника.

— Гарри, я не могу! — воскликнул старый волшебник, в его голосе слышалась мучительная боль. — Я поступаю так, как должен!

И посмотрев на красно-золотую птицу, Гарри понял, что он должен сделать. Это решение должно было прийти ему в голову с самого начала.

— Что ж, тогда я тоже поступлю так, как должен, — ответил Гарри Дамблдору, словно в зале не было никого, кроме них двоих. — Вы ведь понимаете, о чём я?

Старый волшебник покачал дрожащей головой.

— Когда ты станешь старше, ты поймёшь...

— Речь не об этом, — его голос по-прежнему звучал странно для его собственных ушей. — Я говорю о том, что ни при каких обстоятельствах я не позволю скормить Гермиону Грейнджер дементорам. Точка. Мне не важно, что по этому поводу говорит закон, и на что мне придётся пойти. Мне объяснить ещё подробнее?

Где-то вдалеке незнакомый мужской голос сказал:

— Убедитесь, что её доставят прямо в Азкабан, и выставите дополнительную охрану.

Гарри ждал, сверля старого волшебника взглядом, затем, не дождавшись ответа, продолжил:

— Я отправлюсь в Азкабан, — сказал он старому волшебнику, как будто они остались одни во всём мире, — до того, как туда попадёт Гермиона, и начну щёлкать пальцами. Возможно, это будет стоить мне жизни, но к тому времени, когда её доставят на остров, Азкабана уже не будет.

Некоторые члены Визенгамота потрясённо ахнули.

Но большинство начало смеяться.

— Для начала, как ты туда попадёшь, мальчик? — спросил один из смеющихся волшебников.

— У меня есть свои способы, — прозвучал отрешённый голос мальчика. Гарри не отрывал взгляда от Дамблдора, от старого волшебника, который поражённо взирал на него. Гарри не смотрел на Фоукса, он старался ничем не выдать свой план, но мысленно он был готов призвать феникса, чтобы тот перенёс его, наполнить свой разум яростью и светом, изо всех сил призвать огненную птицу, ведь, возможно, ему придётся сделать это практически мгновенно, если Дамблдор направит свою палочку...

— Ты действительно готов на это пойти? — спросил его старый волшебник, словно они были одни в этом зале.

Тишина наполнила зал, изумлённые взгляды устремились на Верховного чародея Визенгамота, который, по-видимому, на полном серьёзе воспринял эту безумную угрозу.

Глаза старого волшебника смотрели на Гарри, лишь на него одного:

— Ты рискнёшь всем — абсолютно всем — ради неё?

— Да, — ответил Гарри.

Это неверный ответ, и ты это знаешь, — сказал слизеринец. — Серьёзно.

Но это правильный ответ.

— И никакие доводы тебя не остановят? — спросил старый волшебник.

— Очевидно, нет, — ответил Гарри.

Они, не отрываясь, смотрели друг на друга.

— Это чудовищная глупость, — сказал старый волшебник.

— Я в курсе, — ответил герой, — а теперь, прочь с дороги.

Странный огонёк мелькнул в древних голубых глазах.

— Как скажешь, Гарри Поттер, но знай, наш разговор ещё не окончен.

Мир вокруг них снова ожил.

— Я снимаю свой запрет, — сказал старый волшебник, — Гарри Поттер может поступать, как ему угодно.

Визенгамот взорвался криками удивления и замолчал лишь после удара каменного жезла.

Гарри снова повернул голову к лорду Малфою, который выглядел, словно только что узрел кошку, которая превратилась в человека и начала поедать других кошек. Сказать, что он выглядел сбитым с толку, значило не сказать почти ничего.

— Вы действительно собираетесь... — медленно произнёс Люциус Малфой. — Вы действительно собираетесь заплатить сто тысяч галлеонов, чтобы спасти одну грязнокровку?

— Думаю, в моём хранилище в Гринготтсе лежит примерно сорок тысяч, — уточнил Гарри. Было странно, как мысль о потере всех денег всё равно ощущалась более мучительной, чем мысль о более чем 50% риске погибнуть при попытке разрушить Азкабан. — Что до оставшихся шестидесяти тысяч... какие на этот счёт правила?

— Время этого платежа наступит, когда ты окончишь Хогвартс, — сообщил старый волшебник с высоты. — Но, боюсь, до того лорд Малфой получает определённые права в отношении тебя.

Люциус Малфой стоял неподвижно, хмурясь на Гарри.

— Кто же она для вас? Что она для вас, если вы согласились заплатить такую цену, чтобы уберечь её?

— Мой друг, — тихо ответил мальчик.

Глаза Люциуса Малфоя сузились.

— Но, судя по полученному мною донесению, вы не способны использовать чары Патронуса, и это известно Дамблдору. Сила одного единственного дементора чуть не убила вас. Вы не посмеете появиться вблизи Азкабана лично...

— Это было в январе, — сказал Гарри. — Сейчас — апрель.

Взгляд Люциуса Малфоя оставался холодным и взвешивающим.

— Вы притворяетесь, что можете разрушить Азкабан, а Дамблдор притворяется, что в это верит.

Гарри промолчал.

Белоголовый мужчина слегка повернулся к центру зала, как будто обращаясь ко всему Визенгамоту.

— Я снимаю своё предложение! — прокричал лорд Малфой. — Я не приму долг перед Домом Поттеров в качестве возмещения, даже за сто тысяч галлеонов! Долг крови этой девчонки перед Домом Малфоев остаётся!

Зал в очередной раз взорвался криками.

— Это бесчестно! — воскликнул кто-то. — Вы признали долг перед Домом Поттеров, и тем не менее вы... — затем голос оборвался.

— Я признаю долг, но закон не обязывает меня принимать его, как возмещение, — мрачно улыбнулся лорд Малфой. — Девчонка не принадлежит Дому Поттеров. Мой долг перед Домом Поттеров — не долг перед ней. Что же касается «бесчестия»... — лорд Малфой сделал паузу. — Что же до тяжкого стыда, который я испытываю из-за своей неблагодарности перед Поттерами, которые сделали для меня так много... — Люциус Малфой склонил голову. — Да простят меня мои предки.

— Ну, мальчик? — подал голос мужчина со шрамами на лице, сидевший справа от лорда Малфоя. — Теперь иди и уничтожь Азкабан!

— Я бы хотел на это посмотреть, — послышался другой голос. — Вы будете продавать билеты?

Разумеется, Гарри не посчитал, что пришло время сдаться.

«Девчонка не принадлежит Дому Поттеров»...

На самом деле, он заметил очевидный способ решения данной дилеммы почти мгновенно.

Возможно, ему потребовалось бы больше времени, но за последнее время он краем уха услышал несколько разговоров между старшекурсницами Когтеврана и прочёл ряд статей из «Придиры».

И тем не менее, принять решение оказалось не так просто.

Это нелепо, — сказала та часть Гарри, которая только что объявила себя Контролёром Внутренней Непротиворечивости. — Наши действия совершенно непоследовательны. Сначала ты чувствуешь, что скорее готов рискнуть своей чёртовой ЖИЗНЬЮ и наверняка ПОГИБНУТЬ ради Гермионы, чем расстаться с глупой кучей золота. А теперь ты упираешься, лишь бы не жениться?

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА.

Знаешь что, — сказал Внутренний Контролёр. — Ты — дурак.

Я не сказал «нет», — подумал Гарри. — Я просто сказал «СИСТЕМНАЯ ОШИБКА».

Я голосую за уничтожение Азкабана, — заявил гриффиндорец. — Этим всё равно придётся заняться.

Очень, очень глупо, — отметил Контролёр Внутренней Непротиворечивости. — Ладно, завязывайте, я беру управление нашим телом на себя.

Мальчик глубоко вдохнул, и открыл рот...

К этому моменту Гарри полностью забыл о существовании профессора МакГонагалл, которая всё это время сидела рядом. На её лице успел смениться ряд интересных выражений, которые Гарри не видел, поскольку был отвлечён другим. Было бы чрезмерно грубо сказать, что он забыл о ней, потому что не считал её реальным игроком. Говоря гораздо мягче, профессор МакГонагалл не казалась решением для какой-либо из его текущих проблем и потому не являлась частью вселенной.

Так что Гарри, в крови которого была уже изрядная доля адреналина, поразился и даже подпрыгнул на месте, когда профессор МакГонагалл с глазами, горящими отчаянной надеждой, и полувысохшими слезами на щеках, стремительно вскочила и воскликнула:

— Мистер Поттер, за мной!

Не дожидаясь ответа, она бросилась по ступеням вниз, где их ждало кресло из тёмного металла.

Спустя секунду Гарри побежал следом, но до нижнего яруса добрался не так быстро — профессор МакГонагалл странным кошачьим движением перескочила половину лестницы и приземлилась рядом с тройкой авроров. Те, с изумлением на лицах, направили палочки на неё.

— Мисс Грейнджер! — крикнула профессор МакГонагалл. — Вы ещё можете говорить?

Почти так же, как и в случае с профессором МакГонагалл, Гарри в определённом смысле забыл о существовании Гермионы Грейнджер. Всё это время он смотрел вверх, а не вниз. Он не считал её решением какой-либо из своих текущих проблем. Об этом сложно рассуждать наверняка, но очень вероятно, что, если бы Гарри не забывал смотреть на Гермиону и думал, что она должна чувствовать, вряд ли бы это ему хоть чем-нибудь помогло.

Гарри достиг конца лестницы и полностью разглядел Гермиону Грейнджер...

Бездумно он закрыл глаза, но было уже слишком поздно. Он успел увидеть.

Воротник её школьной мантии, насквозь промокший от слёз.

То, как она отворачивалась от него.

Он видел — и это зрение нельзя было отключить, закрыв глаза — что Гермиона испытывала худший позор в своей жизни, оказавшись в таком положении перед аристократами магической Британии, перед профессором МакГонагалл, Дамблдором и перед ним самим. А затем её приговорили к Азкабану, где она останется один на один с тьмой, холодом и самыми худшими воспоминаниями, которые будут пожирать её, пока она не сойдёт с ума и не умрёт. А потом она услышала, что Гарри собирается отдать все свои деньги, влезть в долг, а может даже и пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти её...

и всё это время в нескольких шагах позади неё стоял дементор...

и она не произнесла ни слова...

— Д-да, — прошептала Гермиона Грейнджер. — Я м-могу г-говорить.

Гарри открыл глаза и увидел её лицо. Теперь она смотрела на него. На её лице не отражались те чувства, которые он приписывал ей. На лице не может отразиться что-то, настолько сложное. Всё, что мышцы лица могут делать — это сжиматься в узлы.

— Г-г-гарри, м-мне так, мне так...

— Помолчи, — предложил Гарри.

— Ж-жаль...

— Если бы ты не встретила меня в поезде, то не оказалась бы сейчас в беде. Так что помолчи.

— Вы, оба, прекратите свои глупости, — сказала МакГонагалл со своим обычным шотландским акцентом (было странно — насколько хорошо это помогло). — Мистер Поттер, держите свою палочку так, чтобы пальцы мисс Грейнджер могли её коснуться. Мисс Грейнджер, повторяйте за мной. Своей жизнью и магией...

Гарри повиновался — он коснулся палочкой пальцев Гермионы, и та дрожащим голосом повторила:

— Своей жизнью и магией...

— Клянусь служить Дому Поттеров... — продолжала профессор МакГонагалл.

Гермиона не дожидалась дальнейших инструкций. Слова полились из неё рекой:

— Клянусь служить Дому Поттеров, повиноваться его главе, стоять по правую его руку, сражаться по его велению и везде следовать за ним до самой смерти…

Все эти слова вырвались на одном отчаянном выдохе. Даже если бы Гарри был достаточно безумен, чтобы прервать её, он не успел бы ничего сказать или даже подумать.

— Мистер Поттер, повторяйте за мной, — сказала профессор МакГонагалл. — Я, Гарри, наследник и последний потомок Дома Поттеров, принимаю твоё служение до конца этого мира и его магии.

Гарри сделал вдох и повторил:

— Я, Гарри, наследник и последний потомок Дома Поттеров, принимаю твоё служение до конца этого мира и его магии.

— Вот и всё, — сказала профессор МакГонагалл. — Отлично.

Гарри поднял голову и увидел, что весь Визенгамот, о существовании которого он успел забыть, смотрит на них.

И тогда Минерва МакГонагалл, которая была деканом Гриффиндора, пусть и не всегда поступала соответственно, посмотрела вверх, туда, где стоял Люциус Малфой, и перед всем Визенгамотом сказала:

— Я сожалею о каждом балле по трансфигурации, который я когда-либо дала вам, подлое ничтожество.

Что бы Люциус ни собирался ответить, его перебил стук короткого жезла в руке Дамблдора.

— Гм! — сказал старый волшебник за кафедрой из чёрного камня. — Заседание уже весьма затянулось, и если его вскоре не закончить, то некоторые из нас могут пропустить обед. В данных вопросах закон предельно ясен. Вы уже проголосовали по условиям соглашения, так что Люциус Малфой не может отклонить его на законных основаниях. А теперь, поскольку мы уже давно вышли за отведённое время, я, в соответствии с последним решением выживших участников восемьдесят восьмого собрания Визенгамота, объявляю заседание закрытым.

Старый волшебник трижды ударил жезлом из тёмного камня.

— Глупцы! — закричал Люциус Малфой. Его белые волосы взметнулись словно от порыва ветра, а лицо побелело от гнева. — Вы думаете, это сойдёт вам с рук? Думаете, девчонка, пытавшаяся убить моего сына, уйдёт безнаказанной?

Жабоподобная женщина с розовым макияжем, чьего имени Гарри уже не мог вспомнить, поднялась с места.

— Ну, конечно, нет, — сказала она с тошнотворной улыбкой. — Ведь она всё равно — убийца, и я думаю, министерству стоит уделить ей особое внимание... в конце концов, вряд ли будет благоразумным, если она сможет разгуливать без надзора...

Гарри почувствовал, что с него хватит.

Не дожидаясь следующей реплики, Гарри резко развернулся и широким шагом двинулся в сторону...

Ужаса, истинное обличье которого мог видеть лишь он, отсутствия цвета и пространства, раны мира, над которой парил оборванный плащ, совершенно недостаточно охраняемой бегающей лунной белкой и порхающим серебряным воробьём.

Его тёмная сторона уже осмотрела зал в поисках всего, что можно использовать как оружие, и заметила, что враг был достаточно глуп, чтобы привести сюда дементора. Это было действительно мощное оружие, и этим оружием Гарри владел лучше, чем его мнимые хозяева. Однажды в Азкабане Гарри приказал двенадцати дементорам развернуться и уйти, и они ушли.

«Дементоры — это Смерть, а чары Патронуса работают, когда вы концентрируетесь на счастливых мыслях вместо смерти».

Если теория Гарри верна, одной этой фразы будет достаточно, чтобы патронусы авроров лопнули, как мыльные пузыри, и никто в досягаемости его голоса не сможет вызвать новый патронус.

«Я собираюсь отменить чары Патронуса и блокировать создание новых патронусов. А затем мой дементор, летя быстрее любой метлы, поцелует каждого, кто голосовал за то, чтобы отправить двенадцатилетнюю девочку в Азкабан».

Произнести эти слова, чтобы создать ожидание «если-тогда», и подождать, пока до людей не дойдёт, и они не начнут смеяться. Затем произнести роковую истину, и когда патронусы авроров исчезнут, подтверждая сказанное, или ожидания людей, или угроза уничтожения со стороны Гарри заставит дементора подчиниться. Те, кто искал соглашений со тьмой, будут ею поглощены.

Это и было другим решением, предложенным его тёмной стороной.

Не обращая внимания на возгласы удивления за его спиной, Гарри миновал патронусов, и оказался в одном шаге от Смерти. Ничем не сдерживаемый страх захлестнул его, как водоворот, как будто он оказался в огромной ванной, совсем рядом с воронкой вытекающей воды. Теперь ложные патронусы больше не стояли между ними, и Гарри мог достигнуть дементора, так же как и дементор мог достичь Гарри. Он посмотрел прямо в высасывающую пустоту и...

Земля среди звёзд

его триумф от спасения Гермионы

однажды та реальность, чьей тенью ты являешься, перестанет существовать

Гарри собрал все серебряные эмоции, которые питали его чары Патронуса, и изо всех сил бросил их в дементора, ожидая, что тень смерти сбежит от него...

...одновременно он вскинул руки вверх и крикнул «БУ!»

Пустота рванулась прочь от Гарри и в конце концов упёрлась в чёрный камень стены.

В зале Визенгамота воцарилась гробовая тишина.

Гарри повернулся спиной к пустоте и взглянул туда, где стояла женщина-жаба.

Она побледнела под своим розовым макияжем, её рот открывался и закрывался, как у рыбы.

— Я хочу сделать вам одно предложение, — сказал Мальчик-Который-Выжил. — Я никогда не узнаю, что вы вмешиваетесь в мои дела или дела тех, кто со мной. А вы никогда не узнаете, почему неубиваемое, пожирающее души чудовище боится меня. А теперь сядьте и помолчите.

Женщина-жаба опустилась на своё место на скамье без единого слова.

Гарри поднял голову ещё выше.

— Загадка, лорд Малфой! — крикнул мальчик через весь Древнейший Зал. — Я знаю, вы не учились в Когтевране, но всё равно попытайтесь ответить! Что уничтожает Тёмных Лордов, пугает дементоров, и должно вам шестьдесят тысяч галлеонов?

На миг лорд Малфой замер с широко раскрытыми глазами, а затем на его лице снова появилось выражение спокойного пренебрежения:

— Вы открыто угрожаете мне, мистер Поттер? — холодно сказал он.

— Я вам не угрожаю, — ответил Мальчик-Который-Выжил. — Я вас пугаю. Это разные вещи.

— Достаточно, мистер Поттер, — вмешалась профессор МакГонагалл. — Так мы опоздаем на урок трансфигурации. И вернитесь обратно, вы совсем запугали бедного дементора. — Она повернулась к аврорам. — Мистер Кляйнер, будьте любезны!

Гарри подошёл к ним, и один из авроров приложил короткий стержень из тёмного металла к тёмному металлическому креслу, неслышно прошептав слова освобождения.

Цепи змеями соскользнули с неё, так же как и появились, и Гермиона вскочила на ноги так быстро, как только могла, и наполовину бегом, наполовину падая, сделала несколько шагов.

Гарри протянул руки...

...и Гермиона наполовину прыгнула, наполовину рухнула в объятия профессора МакГонагалл, и начала истерично рыдать.

Хмм, — произнёс какой-то из голосов внутри Гарри. — Я думал, это мы заслужили обнять её.

Ох, заткнись.

Профессор МакГонагалл держала Гермиону так крепко, что её можно было принять за мать, держащую своё дитя, а может быть, за бабушку. Через несколько мгновений рыдания Гермионы стали реже, а потом прекратились. Профессор МакГонагалл внезапно подхватила её и сжала ещё крепче, руки девочки свободно свисали вниз, глаза были закрыты...

— С ней всё будет в порядке, мистер Поттер, — мягко сказала Гарри профессор МакГонагалл, не глядя в его сторону. — Ей просто нужно провести несколько часов в одной из кроватей у мадам Помфри.

— Хорошо, — кивнул Гарри. — Давайте доставим её к мадам Помфри.

— Да, — сказал Дамблдор, спускаясь по каменным ступеням. — Давайте и правда все отправимся домой.

Его синие глаза, твёрдые, как сапфиры, не отрываясь, смотрели на Гарри.

* * *

Лорды и леди Визенгамота покидают деревянные скамьи тем же путём, которым пришли, и выглядят довольно взволнованно.

Подавляющее большинство думает: «Дементор испугался Мальчика-Который-Выжил!»

Самые проницательные уже размышляют, как изменится хрупкий баланс сил в Визенгамоте с появлением на доске новой фигуры.

Почти никто при этом не думает: «Интересно, как он это сделал.»

В этом суть Визенгамота: многие здесь аристократы, многие — богатые предприниматели, ещё несколько попали сюда из-за своего статуса в других сферах. Некоторые из них глупы. Большинство же проницательны в сферах бизнеса и политики, но их проницательность ограничена. Почти никто из них не прошёл путём могущественного волшебника. Они не вчитывались в древние книги, не изучали старые свитки, выискивая правду слишком могущественную, чтобы лежать на поверхности, и замаскированную в загадках. Они не охотились за истинной магией, скрытой среди сотен волшебных сказок. Когда они не смотрят на очередную долговую расписку, они теряют свою проницательность и охотно погружаются в мир бессмысленных идей. Они верят в Дары смерти, и верят, что Мерлин победил ужасного Тоторо и пленил Ри. Они знают (потому что это тоже часть стандартных легенд), что могущественные волшебники должны уметь различать правду среди сотни возможных вариантов лжи. Но им не приходит в голову, что они могли бы поступать так же.

(Почему нет? Действительно, почему волшебники, у которых достаточно положения в обществе и богатства, чтобы приложить руки к практически любому делу, предпочитают тратить свою жизнь в борьбе за выгодные монополии на импорт чернил? Директор Хогвартса вряд ли усмотрел бы здесь повод для обсуждения — конечно, большинство людей не должны становиться могущественными волшебниками, так же как большинство не должно быть героями. Профессор Защиты мог бы объяснить пространно и цинично, почему их амбиции столь тривиальны — для него тоже здесь нет загадки. И только Гарри Поттер, несмотря на все прочитанные книги, не мог этого понять. Для Мальчика-Который-Выжил жизненный выбор лордов и леди Визенгамота был непостижим — как хороших, так и плохих. Так кто из них троих самый мудрый?)

По какой-то причине большинство членов Визенгамота никогда не шли путём, который ведёт к могущественному волшебству, они не ищут то, что скрыто от глаз. Для них не существует слова «почему». Они не ищут объяснений. Не ищут причин. Мальчик-Который-Выжил, который уже был на пол-пути, чтобы занять своё место среди легенд, теперь окончательно оказался там. И то, что дементоры боятся Мальчика-Который-Выжил, стало данностью. Десять лет назад им сказали, что годовалый младенец победил самого ужасного Тёмного Лорда их поколения, возможно, самого ужасного Тёмного Лорда в истории, и они точно так же просто поверили в это.

Подобные вещи не подлежат сомнению (знают они каким-то необъяснимым образом). Если самый страшный в истории Тёмный Лорд вступает в противостояние с невинным младенцем — почему бы ему не проиграть? Правила этой пьесы требуют такой развязки. Предполагается, что надо аплодировать, а не вставать с места и спрашивать: «Почему?» Это просто причуда повествования — в конце маленький ребёнок уничтожает Тёмного Лорда, и если кто-то собирается ставить это под сомнение, то ему вообще не стоило приходить на представление.

Им не приходит в голову подумать дважды над причинами событий, свидетелями которых они сегодня стали в Древнейшем Зале. Они не понимают, что используют логику художественного произведения в реальной жизни. Если бы они внимательно рассмотрели Мальчика-Который-Выжил с помощью той же логики, которую они используют, разбирая политические альянсы и деловые соглашения... но какой мозг будет себя утруждать этим, когда перед носом стоит живая легенда?

Однако, среди сидевших на этих деревянных скамьях есть немногие, кто не думает таким образом.

Несколько членов Визенгамота принадлежат к числу тех, кто вчитывался в полуистлевшие свитки и слушал рассказы о том, что случилось с кузеном чьего-либо брата, не для развлечения, а для поисков могущества и истины. Они уже отметили ту ночь в Годриковой Лощине, в докладе Альбуса Дамблдора, как аномальное и потенциально важное событие. Они размышляли, почему это произошло, если это вообще произошло, а если этого не было, то зачем Дамблдор лжёт.

И когда одиннадцатилетний мальчик поднимается и говорит «Люциус Малфой» холодным взрослым голосом и продолжает говорить слова, которые просто не ожидаешь услышать от первокурсника Хогвартса, они не позволяют этому факту стать частью размытого пятна из легенд и сюжетов для пьес, где не действуют никакие законы.

Они отмечают это как знак.

Они добавляют это в список.

И этот список начинает выглядеть несколько тревожно.

И ситуация не становится лучше, когда мальчик кричит дементору «БУ!», а гниющий труп вжимается в противоположную стену и его ужасный болезненный для ушей голос скрежещет: «Уберите его».

Глава 82. Цена бесценного. Финал

Путешествие с фениксом совершенно не похоже на аппарацию или перемещение через портал. Вас охватывает огонь — вы определённо чувствуете, что горите, но не испытываете боли. Огонь полностью охватывает вас, но вместо того, чтобы сгореть дотла, вы становитесь огнём, а потом гаснете в одном месте и вспыхиваете в другом. Болезненных ощущений в животе, как при аппарации или использовании порталов, нет, но такое перемещение всё равно заставляет поволноваться. Если при перемещении с фениксом человек на самом деле становится неким воплощением стихии Огня, то это, вроде бы, предполагает, что он может вспыхнуть где угодно — даже в далёком прошлом, другой вселенной или в двух местах сразу. Возможно, погаснув в одном месте, он вспыхнет в сотне других, и тот «Он», который прибудет в Хогвартс, ничего не заметит. Однако, ни в одной книге — а Гарри в надежде заполучить своего собственного феникса прочитал о них всё, что смог найти — он не встретил ни единого намёка, что у фениксов есть хотя бы что-то похожее на такие способности.

Гарри загорелся, погас и вспыхнул в другом месте. И точно также — и Гермиона Грейнджер в бессознательном состоянии, и директор, державший её на руках, теперь находились в другом месте, и Фоукс парил над их головами.

Тихая, тёплая комната с колоннами из светлого камня, освещённая солнечным светом со всех четырёх сторон, длинные ряды белых кроватей. Четыре из них закрыты ширмами, остальные — пусты. Краем глаза Гарри заметил удивлённую мадам Помфри, которая поворачивалась к ним. Дамблдор, не обращая внимания на целительницу, аккуратно уложил Гермиону на свободную белую кровать.

В дальнем углу вспыхнул зелёный свет, и из камина появилась профессор МакГонагалл, на ходу отряхивая с себя золу.

Старый волшебник повернулся обратно к Гарри, обхватил его рукой, и Мальчик-Который-Выжил вместе со своим наставником исчез в очередной вспышке пламени.

* * *

Когда Гарри вспыхнул снова, он уже стоял в кабинете директора среди шума дюжин и дюжин непонятных устройств.

Мальчик отступил на шаг от старого волшебника, а затем развернулся к нему. Изумрудные и сапфировые глаза встретились.

Оба какое-то время смотрели друг на друга и молчали, как будто всё, что они должны были сказать, можно было передать взглядом и только взглядом.

Наконец мальчик медленно и чётко произнёс:

— Я не могу поверить, что феникс всё ещё на вашем плече.

— Феникс выбирает только раз, — сказал старый волшебник. — Возможно, феникс покинет хозяина, если тот выберет зло вместо добра, но он не покинет хозяина, который вынужден выбирать между одним добром и другим. Фениксы не высокомерны. Они знают пределы собственной мудрости, — старый волшебник одарил его действительно суровым, древним взглядом. — В отличие от тебя, Гарри.

— Выбирать между одним добром и другим, — бесстрастным голосом повторил Гарри, — например, между жизнью Гермионы Грейнджер и ста тысячами галлеонов.

Гарри не удалось достаточно хорошо выразить голосом свою ярость и негодование, возможно, потому что...

— Не тебе говорить мне такое, Гарри Поттер, — голос волшебника был обманчиво мягок. — Или что за сомнения я заметил на твоём лице в Древнейшем Зале?

Ощущение внутренней пустоты всё нарастало.

— Я искал другие варианты, — выдавил Гарри. — Какой-нибудь способ спасти её, не потеряв деньги.

Ух ты, — сказал когтевранец. — Ты только что откровенно солгал. Вдобавок мне показалось, ты действительно верил в это, пока говорил. Это несколько жутковато.

— Ты действительно об этом думал, Гарри? — голубые глаза смотрели так проницательно, что на какой-то пугающий миг Гарри засомневался, не может ли самый могущественный в мире волшебник видеть сквозь барьер окклюменции.

— Да! — выкрикнул Гарри. — Мне было больно от перспективы потерять все свои деньги. Но я пошёл на это! Вот, что имеет значение! А вот вы... — негодование, от которого голос Гарри дрожал прежде, вернулось. — Вы фактически назначили цену жизни Гермионы Грейнджер, и цена оказалась ниже сотни тысяч галлеонов!

— Да? — мягко произнёс старый волшебник. — А какую цену назначишь за её жизнь ты в таком случае? Миллион галлеонов?

— Вы знакомы с экономической концепцией «заместительной стоимости»? — слова слетали с губ Гарри чуть ли не быстрее, чем он успевал их обдумать. — Заместительная стоимость Гермионы — бесконечность! Нигде нельзя купить другую.

Ты только что озвучил математическую чушь, — сказал слизеринец. — Когтевранец, поддержишь меня?

— Жизнь Минервы тоже бесконечно ценна? — резко спросил старый волшебник. — Пожертвуешь ли ты Минервой, чтобы спасти Гермиону?

— Да и да, — отрезал Гарри. — Это часть работы профессора МакГонагалл, и она знает об этом.

— Тогда цена Минервы не бесконечна, — сказал старый волшебник, — как бы мы её ни любили. На шахматной доске может быть лишь один король, только одна фигура, ради спасения которой следует пожертвовать любой другой. Не заблуждайся, Гарри Поттер. Сегодня ты, возможно, проиграл свою войну.

И если бы слова старого волшебника не били так сильно и так близко к цели, Гарри мог и не сказать того, что произнёс:

— Люциус был прав, — выдавил Гарри. — У вас никогда не было жены, у вас никогда не было дочери, у вас никогда не было ничего, кроме войны...

Левая рука старого волшебника с силой сомкнулась на запястье Гарри, костлявые пальцы впились во всё ещё только формирующиеся мышцы руки, и на мгновение Гарри застыл от потрясения, — он забыл, что взрослые сильнее.

Альбус Дамблдор, казалось, ничего не заметил. Он просто повернулся, таща Гарри за руку, и двинулся твёрдым шагом напрямик к стене.

«Цена феникса».

Гарри втащили наверх по чёрной лестнице.

«Судьба феникса».

Комната с чёрными постаментами, серебряный свет, струящийся на обломки палочек.

— Вы думаете, — выкрикнул Гарри, разлепив наконец губы, — что можете выиграть любой спор, просто стоя здесь?

Старый волшебник, не обращая на Гарри внимания, потащил его через зал. Правой рукой — в ней больше не было палочки — он схватил фиал с серебряной жидкостью...

Гарри потрясённо моргнул: рядом с фиалом стояла фотография самого Дамблдора. Во всяком случае, Гарри так показалось. Разглядеть подробно фотографию он не смог, потому что его потащили дальше.

За всеми постаментами, в самом дальнем конце зала, возвышалась большая каменная чаша, на которой были высечены руны, незнакомые Гарри. Чаша оказалась неглубокой и заполненной прозрачной жидкостью. Старый волшебник влил туда серебряное содержимое флакона, которое начало сразу же распространяться, кружиться, и вся чаша засияла жутким белым светом.

Старый волшебник отпустил руку Гарри, указал на светящийся бассейн и резко приказал:

— Смотри!

Гарри уставился на светящуюся воду, как его и просили.

— Опусти голову в Омут Памяти, Гарри Поттер, — голос старого волшебника был суров.

Гарри слышал это название прежде, но не мог вспомнить где.

— Что... он делает...

— Воспоминания, — сказал старый волшебник. — Ты увидишь мои воспоминания. Клянусь, это безопасно. Теперь гляди в Омут Памяти, когтевранец, если тебя по-прежнему хоть сколько-нибудь интересует твоя драгоценная правда.

После такого Гарри уже не мог отказаться. Он шагнул вперёд и опустил лицо в светящуюся воду.

* * *

Гарри сидел за столом в директорском кабинете Хогвартса, стиснув голову морщинистыми руками, которые были покрыты возрастными пятнами и седыми волосками.

— Он — всё, что у меня есть! — прорыдал голос. Голос Дамблдора в его воспоминании звучал очень странно, изнутри он казался гораздо менее суровым и мудрым. — Он — последний из моей семьи! Всё, что у меня осталось!

Эмоции через Омут Памяти не передавались, оставались лишь физические ощущения от произнесения слов. Гарри слышал безысходное отчаяние в словах Дамблдора, звуки, казалось, исходили из собственного горла Гарри, но Гарри не чувствовал того, что чувствовал директор.

— У тебя нет выбора, — ответил резкий голос.

Взгляд переместился, в поле зрения появился незнакомый Гарри человек в одеянии, окрашенном в малиновый цвет формы авроров, но сшитом из кожи и со множеством карманов.

Его правый глаз был слишком большим, и ярко-голубой зрачок постоянно метался из стороны в сторону.

— Ты не можешь просить меня об этом, Аластор! — исступлённо выкрикнул Дамблдор. — Только не это! Что угодно, только не это!

— Я не прошу, — проворчал человек. — Это Волди просит, а ты ответишь ему «нет».

— Из-за денег, Аластор? — голос Дамблдора умолял. — Только из-за денег?

— Если ты дашь выкуп за Аберфорта, ты проиграешь войну, — резко ответил Аластор. — Всё просто. Сто тысяч галлеонов — это почти все деньги, что у нас есть, и если ты их потратишь таким образом, мы не сможем их восполнить. Что ты будешь делать? Попробуешь убедить Поттеров отдать все свои средства так же, как уже сделали Лонгботтомы? Волди просто похитит кого-нибудь ещё и выдвинет очередное требование. Алиса, Минерва — кто угодно, кто тебе не безразличен… Все они будут мишенями, если ты заплатишь Пожирателям Смерти. Это не тот урок, которому их стоит учить.

— Если я откажусь, у меня никого не останется. Никого, — голос Дамблдора дрогнул, мир покосился, и голова уткнулась в древние ладони. Ужасные звуки раздались из горла не-Гарри. Он зарыдал, как ребёнок.

— Так я скажу посланцу Волди «нет»? — теперь голос Аластора прозвучал странно мягко. — Тебе не обязательно делать это самому, старина.

— Нет... Я скажу сам... Я должен...

* * *

Воспоминания резко оборвались, и Гарри выдернул голову из светящейся воды, задыхаясь, словно ему не хватало воздуха.

Переход между двумя реальностями, между событиями десятилетней давности и настоящим, стал ещё одной встряской для разума Гарри, в некотором роде это погружение в прошлое лишило его опоры. Но Гарри понял: рыдающий в своём кабинете старик был другим, более мягким, он был человеком из иной эпохи...

Затем всё рассеялось, словно дым. Вернулось «сейчас», сегодняшний день.

Перед ним стоял древний волшебник, грозный и ужасный, похожий на каменное изваяние. Борода будто соткана из проволоки, очки-полумесяцы как зеркала, и зрачки за ними — острые и твёрдые, как чёрные алмазы.

— Хочешь заодно увидеть и смерть моего брата от Круциатуса? — спросил Дамблдор. — Волдеморт прислал мне и эти воспоминания.

— И тогда... — у Гарри возникли проблемы с речью из-за нарастающей боли в груди. — Именно тогда... — казалось, слова жгли ему горло. Ужасное знание, чудовищное озарение нахлынуло на него. — Именно тогда вы сожгли Нарциссу Малфой живьём в её собственной спальне.

Альбус Дамблдор холодно смерил его взглядом:

— Только глупец ответит на этот вопрос «Да» или «Нет». Важно лишь то, что Пожиратели Смерти верят, что я убил её, и эта вера хранила семьи всех, кто служил Ордену Феникса... до сегодняшнего дня. Теперь понимаешь, что ты наделал? Что ты сделал со своими друзьями, Гарри Поттер, с любым, кто встанет рядом с тобой?

Старый волшебник, казалось, стал ещё выше и ещё ужаснее, его голос теперь гремел:

— Ты сделал их мишенями, и мишенями они останутся! Пока ты не докажешь единственным путём, каким это только можно доказать, что не желаешь больше платить по таким счетам!

— И это правда? — Гарри наполняло странное ощущение, будто он переставал чувствовать своё тело. — То, что говорил Драко, что Нарцисса Малфой ничем не запятнала своих рук, что она была просто женой Люциуса? Она потворствовала им, я понимаю, но я не согласен, что за это стоит сжигать заживо!

— Меньшие меры их бы не убедили, — в голосе старого волшебника не было ни сомнения, ни возражения. — Я всегда неохотно делал то, что должен был. Цену моего милосердия всегда платили другие. Аластор с самого начала говорил мне об этом, но я не слушал его. Надеюсь, тебе такие решения будут даваться легче, чем мне.

— Меня удивляет, — Гарри не ожидал, что его голос может оставаться почти спокойным, — что Пожиратели Смерти не взялись за другую семью Светлых и не начали новый виток эскалации возмездия, раз вы не достали их всех сразу своим первым ударом.

— Возможно, так бы и вышло, будь моим противником Люциус, — глаза Дамблдора были тверды, как камни. — Мне рассказали, что, услышав эту новость, Волдеморт рассмеялся и объявил Пожирателям Смерти, что я наконец-то вырос и стал достойным противником. Наверное, он был прав. Со дня, когда я приговорил своего брата к смерти, я начал сравнивать тех, кто следовал за мной, задаваться вопросами — кем я могу рискнуть, кем пожертвовать, и ради чего. Удивительно, насколько меньше фигур я потерял, поняв, сколько они стоят.

Челюсти Гарри сомкнулись так сильно, что лишь с большим трудом ему удалось заговорить вновь:

— Но с другой стороны, не похоже, что Люциус умышленно захватил Гермиону ради выкупа, — тихо сказал Гарри. — С точки зрения Люциуса, кто-то другой нарушил перемирие первым. Если помнить об этом, сколько же именно галлеонов всё-таки стоила Гермиона? Если забыть о принципе «Никаких переговоров с террористами», если бы это была какая-то простая угроза её жизни, сколько бы стоила её жизнь? Десять тысяч галлеонов? Пять тысяч?

Старый волшебник не ответил.

— Забавно, — голос Гарри дрожал, как отражение на воде. — Знаете, каким было моё худшее воспоминание в тот день, когда я оказался перед дементором? Смерть моих родителей. Я слышал их голоса и всё остальное.

Глаза старого волшебника за очками-полумесяцами расширились.

— И одна мысль... — продолжил Гарри, — одна мысль не давала мне покоя. Тёмный Лорд предоставил Лили Поттер возможность уйти. Он сказал, что она может сбежать. Он прямо сказал, что её смерть рядом с колыбелью не защитит ребёнка. «Прочь, глупая женщина, если у тебя есть хоть капля здравого смысла!..» — ужасный холодок пробежал по телу Гарри, когда он повторил эти слова, но он стряхнул его и продолжил. — И после этого я размышлял — и никак не мог остановиться, — не был ли Тёмный Лорд прав?! Если бы только мама отступилась. Она попыталась проклясть Тёмного Лорда, хотя это было самоубийством, и она знала, что это самоубийство. Она не выбирала между своей и моей смертью. Она выбирала между своей жизнью и смертью нас обоих! Если бы она поступила разумно и ушла, то есть, я, конечно, люблю маму тоже, но сейчас Лили Поттер была бы жива и была бы моей матерью! — слёзы застилали его глаза. — Только сейчас я понял. Я понял, что чувствовала моя мать. Она просто не могла отступить от колыбели. Она не могла! Любовь не отступает!

Старый волшебник выглядел так, как будто его ударили долотом и раскололи пополам.

— Что я наговорил? — прошептал он. — Что я тебе наговорил?

— Я не знаю! — крикнул Гарри. — Я тоже не слушал!

— Я... Мне жаль, Гарри... Я... — старый волшебник прижал ладони к лицу, и Гарри увидел, как Альбус Дамблдор заплакал. — Я не должен был так говорить с тобой... Я не должен был... возмущаться... твоей невинностью...

Ещё секунду Гарри смотрел на волшебника, а потом развернулся и двинулся через чёрную комнату, вниз по лестнице, через кабинет...

— Я правда не знаю, почему ты всё ещё на его плече, — сказал Гарри Фоуксу.

…через дубовую дверь и вниз по бесконечно-вращающейся спирали.

* * *

В классе трансфигурации Гарри появился раньше всех, даже раньше профессора МакГонагалл. Перед трансфигурацией был урок Заклинаний, но успеть на него Гарри даже не пытался. Он не знал, будет ли профессор МакГонагалл вообще проводить сегодня занятие. Было что-то зловещее в пустых партах вокруг и пустоте у доски. Словно он остался в Хогвартсе один, а всех его друзей не стало.

Судя по расписанию, сегодняшнее занятие должно было быть посвящено поддерживаемой трансфигурации, все правила которой Гарри выучил наизусть, ещё когда трансфигурировал огромный камень в крошечный брильянт, блестевший сейчас на его мизинце. Для остального же класса это скорее будет вопрос теории, чем практики. А жаль, он бы с радостью забылся в трансе трансфигурации.

Доставая учебник, он отрешённо заметил, что его руки довольно сильно дрожат, и ему тяжело открыть кошель.

Ты был чудовищно несправедлив к Дамблдору, — сказал голос, который Гарри раньше называл слизеринцем, только теперь он, похоже, стал также голосом Чувства Целесообразности и, возможно, Совести.

Гарри уставился в учебник, но раздел был настолько знаком, что с тем же успехом можно было смотреть на пустой пергамент.

Дамблдор сражался в войне против Тёмного Лорда, который умышленно хотел сломить его наиболее жестоким способом. Ему пришлось выбирать между проигрышем в войне и смертью своего брата. Альбус Дамблдор узнал самым худшим образом, что у человеческой жизни есть предел стоимости, и осознание этого чуть не разрушило его рассудок. Но ты, Гарри Поттер... ты же разбираешься в этом лучше него.

— Заткнись, — прошептал мальчик в пустом классе трансфигурации, хотя никто и не мог этого услышать.

Ты уже читал об экспериментах Филипа Тетлока, когда людей расспрашивали про обмен чего-то святого для них на что-то обыденное. Например, им рассказывали про администратора больницы, который должен выбрать — потратить ли миллион долларов на пересадку печени для спасения пятилетнего ребёнка или потратить этот миллион на покупку больничного оборудования или на зарплату врачей. И участники эксперимента негодовали и хотели наказать администратора больницы за то, что он вообще задумался над этим выбором. Помнишь, как ты читал об этом, Гарри Поттер? Помнишь, насколько глупым тебе это казалось? Ведь если бы больничное оборудование и зарплата врачей не спасали жизни, то не было бы смысла содержать больницы и докторов. Должен ли администратор заплатить миллион за эту печень, даже если на следующий день больница из-за этого обанкротится?

— Заткнись! — прошептал мальчик.

Каждый раз, когда ты тратишь деньги на то, чтобы с какой-то вероятностью спасти кому-то жизнь, ты устанавливаешь нижний предел денежной стоимости жизни. Каждый раз, когда ты отказываешься тратить деньги на то, чтобы с какой-то вероятностью спасти человека, ты определяешь верхний предел денежной стоимости жизни. Если полученные пределы противоречат друг другу, это означает, что можно спасти больше жизней за ту же цену, если переместить деньги с одной задачи на другую. Так что, если ты хочешь использовать ограниченную сумму денег, чтобы спасти как можно больше жизней, то твой выбор должен основываться на том, что человеческой жизни соответствует определённая денежная стоимость. Если выбор не основан на ней, то можно перераспределить эти деньги и найти вариант лучше. И очень глупо, очень лживо негодование тех, кто говорит, что деньги и жизнь нельзя даже сравнивать, всё, что они делают на самом деле — запрещают стратегию, которая позволит спасти больше жизней, ради фальшивых высокоморальных слов...

Ты ведь знал об этом и всё равно сказал Дамблдору то, что сказал.

Ты умышленно старался задеть чувства Дамблдора.

Он никогда не пытался ранить тебя, Гарри Поттер, ни разу.

Гарри уронил голову в ладони.

Почему Гарри сказал то, что сказал, печальному древнему волшебнику, который много сражался и перенёс больше, чем кому-либо стоило бы перенести? Даже если старый волшебник ошибался, разве он заслуживал причинённой боли за то, что с ним случилось? Почему часть Гарри беспричинно злилась на старого волшебника и старалась задеть его сильнее, чем кого-либо ещё — не пытаясь сдерживать ярость, когда та появлялась — и сразу же умолкала, как только Гарри его покидал?

Потому что ты знаешь, что Дамблдор не даст сдачи? И, что бы ты ему ни сказал, даже сколь угодно несправедливое, он никогда не использует против тебя свою силу и никогда не станет относиться к тебе, как ты относишься к нему? Это так ты поступаешь с теми, кто точно не даст сдачи? Наконец-то проявляются хулиганские гены Джеймса Поттера?

Гарри закрыл глаза.

В его голове словно говорила Распределяющая шляпа...

Какова настоящая причина твоего гнева?

Чего ты боишься?

В голове Гарри пронёсся вихрь образов: закрывший руками лицо, рыдающий Дамблдор из прошлого, старый волшебник в его нынешнем облике — ужасный и выпрямившийся во весь рост, видение Гермионы, прикованной цепями к металлическому креслу, кричащей, потому что Гарри оставил её дементорам, воображаемая картина, где женщину с белыми длинными волосами (была ли она похожа на своего мужа?) охватывает пламя, направленная на неё палочка и отсвет пламени в очках-полумесяцах.

Альбус Дамблдор, кажется, думал, что Гарри действовал бы в таких ситуациях лучше, чем он.

И Гарри знал, что, вероятно, так и есть. В конце концов он разбирается в математике.

Но было понятно, так или иначе, было понятно, что утилитарная этика, в действительности, не позволяет грабить банки, чтобы раздавать деньги бедным. Если отбросить все этические ограничения, то конечным итогом будут совсем не сияющее солнышко, розы и всеобщее счастье. Консеквенциализм предписывает предпринимать действия, которые приведут к лучшим последствиям по совокупности, а не те действия, которые приведут к одному положительному последствию и разрушат всё остальное в процессе. При расчёте ожидаемой пользы разрешается применять здравый смысл.

Каким-то образом Гарри понимал это даже до того, как кто-то его об этом предупредил. Он знал об этом ещё до того, как прочёл о Владимире Ленине и о Французской революции. Должно быть первые научно-фантастические книги Гарри предупреждали его о людях с добрыми намерениями, или, может, он увидел эту логику сам по себе. Каким-то образом он знал с самого начала, что если выйдет за пределы своей этики — и совершенно не важно, по какой причине — итог будет плачевным.

Затем к нему пришло последнее видение: Лили Поттер, которая стоит перед колыбелью своего ребёнка и оценивает разницу между двумя исходами: конечный результат, если она останется и попытается наложить проклятье на врага (мёртвая Лили, мёртвый Гарри); конечный результат, если она уйдёт (живая Лили, мёртвый Гарри). Лили Поттер, которая взвешивает ожидаемую выгоду и делает единственный разумный выбор.

Если бы она так поступила, именно она была бы матерью Гарри.

— Но люди не могут так жить, — прошептал мальчик в пустом классе. — Люди не могут так жить.

Глава 83. Цена бесценного. Послесловие 1

Когда Падма вошла в класс трансфигурации, она увидела, что половина учеников уже успела занять свои места. В комнате царила неестественная гробовая тишина. Гарри Поттер в одиночестве сидел в углу и смотрел куда-то вдаль. Его глаза были полуприкрыты, почти закрыты.

По слухам, авроры обнаружили, что профессор Защиты с помощью Оборотного зелья принял облик Грейнджер, чтобы одурачить Малфоя.

По слухам, Гермиону заставили дать Нерушимый обет, что она будет рабыней Драко Малфоя.

По слухам, Гермиона получила Поцелуй дементора.

Но нет, уж в этом-то случае Гарри Поттер не сидел бы здесь, он бы...

Падма не знала, как поступил бы генерал Поттер. Когда она пыталась думать об этом, все мысли улетучивались.

Даже появление профессора МакГонагалл не нарушило тишину. Не останавливаясь, профессор трансфигурации прошла к доске, очистила её взмахом руки и начала писать.

— Сегодня, дети, — зазвучал спокойный поставленный голос профессора трансфигурации, словно ничего необычного на этой неделе не произошло, — мы узнаем, сколько сил требуется для поддержания трансфигурации, и почему в вашем возрасте вы не должны даже пытаться заниматься этим. Исходная Идея предмета не исчезает, только подавляется, и чтобы удерживать её подавленной...

— Извините, — сказала Падма Патил. Она знала, что её голос дрожит, знала, что она сама заметно дрожит, но она должна была спросить. — Извините, профессор, но что стало с мисс Грейнджер?

Профессор трансфигурации перестала писать и повернулась к ученикам. Падма ожидала увидеть на лице профессора суровое неодобрение, ведь Падма прервала её, не подняв руку, но профессор смотрела на девочку доброжелательно.

— Вы ещё не знаете, мисс Патил? Я думала, что слухи уже разошлись.

— Слишком много слухов, — ответила Падма. — Я не знаю, что из них правда.

Мораг МакДугал подняла руку, затем заговорила, не дожидаясь разрешения:

— Я же говорила тебе, Падма: на самом деле Визенгамот признал Грейнджер виновной и приговорил её к Поцелую дементора, а когда они привели дементора, Гарри Поттер приклеил его к потолку и не отпускал, пока...

— О, великий Мерлин, — сказала профессор МакГонагалл, выражение её лица стало жёстче, но затем с видимым усилием она заставила себя успокоиться. — Произошедшее было крайне абсурдным, и я не стану вдаваться в детали. Скажу лишь, что мисс Грейнджер сейчас отдыхает у мадам Помфри и вернётся к занятиям завтра. И если я узнаю, что кто-то её беспокоит, я превращу его в стеклянную вазу и уроню.

Весь класс ахнул. Не столько из-за смертельной угрозы, сколько из-за того, что угроза нарушала правила безопасности при трансфигурации.

Профессор МакГонагалл повернулась обратно к доске...

Из угла класса раздался другой голос.

— А профессор Квиррелл? — спросил Терри Бут. — Он арестован?

— Авроры только задержали его, — сказала профессор трансфигурации, не оборачиваясь. — Если они не вернут нашего профессора Защиты до завтра, я попрошу директора отправиться за ним. Но я могу сообщить вам, что Совет Попечителей назначил голосование, разрешать ли и дальше битвы профессора Квиррелла.

Кевин Энтвистл спросил:

— А генерал Малфой? Когда он вернётся из больницы Святого Мунго?

Профессор трансфигурации перестала писать на доске.

Она снова развернулась, на этот раз явно медленнее:

— Мне жаль, мистер Энтвистл, — сказала профессор МакГонагалл. Казалось, на её лице прибавилось морщин. — Как мне дали понять, здоровье мистера Малфоя вне опасности. Но к сожалению, я получила сову от отца мистера Малфоя о том, что он забирает его из школы. Боюсь, мистер Малфой не вернётся.

Глава 84. Цена бесценного. Послесловие 2

Проснувшись, Гермиона обнаружила, что находится в мягкой удобной постели больничного крыла Хогвартса. Квадрат света от заходящего солнца грел ей живот через тонкое одеяло. Память подсказывала, что рядом с её кроватью должна стоять ширма — возможно, полностью закрывающая её кровать, возможно, приоткрытая, — а вокруг будут располагаться остальные владения мадам Помфри: другие кровати, занятые или свободные, и яркие окна в изогнутых каменных стенах Хогвартса.

Когда Гермиона открыла глаза, первым, что она увидела, было лицо профессора МакГонагалл, сидевшей слева от её постели. Профессора Флитвика, по понятным причинам, не было: он всё утро провёл рядом с ней в камере для задержанных, поддерживая серебряного ворона в качестве дополнительной защиты от дементора, и всё это время он сурово смотрел в сторону авроров. Декан Когтеврана и так истратил на неё слишком много времени, и, скорее всего, ему пришлось вернуться к занятиям вместо того, чтобы и дальше приглядывать за осуждённой за покушение на убийство.

Она чувствовала себя ужасно-ужасно больной и не думала, что причиной тому были какие-то зелья. Гермиона расплакалась бы снова, но горло болело, глаза всё ещё жгло, и голова казалась совершенно пустой. Она не могла зарыдать, просто не могла найти силы для новых слёз.

— Где мои родители? — шёпотом спросила Гермиона у декана Гриффиндора. Почему-то сейчас больше всего на свете она боялась встречи с родителями, но всё равно хотела их увидеть.

Мягкий взгляд на лице профессора МакГонагалл трансфигурировался в грустный.

— Мне жаль, мисс Грейнджер. Хотя так было и не всегда, в последние годы мы обнаружили, что мудрее не сообщать родителям маглорождённых о любых опасностях, с которыми сталкиваются их дети. Я бы посоветовала вам тоже хранить молчание. Иначе они могут быть против того, чтобы вы остались в Хогвартсе.

— Меня не исключат? — прошептала девочка. — За то, что я сделала?

— Нет, — ответила профессор МакГонагалл. — Мисс Грейнджер... уверена, вы слышали... Я надеюсь, вы слышали мистера Поттера, когда он сказал, что вы невиновны?

— Он говорил это просто так, — вяло отозвалась она. — Я имею в виду, только чтобы меня освободить.

Пожилая волшебница решительно тряхнула головой:

— Мистер Поттер полагает, что кто-то изменил ваши воспоминания, что никакой дуэли вообще не было. Директор же подозревает, что против вас, возможно, применили даже более тёмную магию — что вы наложили то заклинание своей рукой, но не по своей воле. Даже профессор Снейп считает произошедшее совершенно неправдоподобным, хотя, вероятно, и не сможет заявить об этом публично. Он размышлял над тем, не дали ли вам магловские наркотики.

Гермиона по-прежнему отстранённо смотрела на профессора трансфигурации. Она знала, что ей только что сказали нечто важное, но не могла найти достаточно сил, чтобы осмыслить новую информацию.

— Вы сами ведь в это не верите? — спросила профессор МакГонагалл. — Мисс Грейнджер, неужели вы верите, что могли пойти на убийство?!

— Но я... — её великолепная память услужливо воспроизвела в тысячный раз: Драко Малфой ухмыляется и заявляет, что она способна одолеть его, лишь когда он устал, после чего сразу же переходит к действиям. Он танцует, словно заправский дуэлянт, между витрин с кубками, в то время как её движения слишком резки и неуклюжи. И всё заканчивается ударом проклятья, после которого она врезается в стену, кровь течёт у неё по щеке… и затем… затем она…

— Но вы помните, как сделали это, — произнесла пожилая волшебница. На её лице читалось доброжелательное понимание. — Мисс Грейнджер, двенадцатилетней девочке нет необходимости нести груз таких ужасных воспоминаний. Одно ваше слово, и я буду рада избавить вас от них.

Гермионе будто плеснули в лицо тёплой водой.

— Что?

Профессор МакГонагалл достала палочку. Движение было настолько отработанным и быстрым, что казалось, будто палочка сама скользнула в её руку.

— Я не могу предложить вам полностью избавиться от воспоминаний, мисс Грейнджер, — сказала профессор трансфигурации с присущей ей педантичностью. — В них могут быть скрыты важные факты. Но существует форма заклинания Забвения, которая обратима, и я буду рада использовать её на вас.

Гермиона уставилась на палочку. Впервые за почти двое суток у неё появилась надежда.

Пусть окажется, что ничего этого не было... Она желала этого снова и снова — чтобы стрелки часов повернулись назад и стёрли тот ужасный выбор, который никак нельзя было отменить. Пусть стирание памяти не изменит случившегося, но так всё же будет легче…

Она снова посмотрела на доброжелательное лицо профессора МакГонагалл.

— Вы действительно думаете, что я этого не делала? — дрожащим голосом спросила Гермиона.

— Я совершенно уверена, что вы никогда бы не сделали такого по своей воле.

Руки Гермионы под одеялом вцепились в простыни.

— И Гарри думает, что я этого не делала?

— Мистер Поттер придерживается мнения, что ваши воспоминания полностью сфабрикованы. Я хорошо понимаю его позицию.

Пальцы Гермионы расслабились и выпустили простыню. Голова девочки упала обратно на подушку.

Нет.

Она никому не рассказала.

Она проснулась и вспомнила, что случилось прошлой ночью, и это было как... как... даже в своих мыслях она не могла подобрать слов, на что это было похоже. Но она знала, что Драко Малфой уже мёртв, и никому не рассказала, не пошла с признанием к профессору Флитвику. Она просто оделась, спустилась к завтраку и осознанно пыталась вести себя нормально, чтобы никто ничего не узнал. Она понимала, что это неправильно, и Неправильно, и ужасно ужасно НЕПРАВИЛЬНО, но она так испугалась...

Даже если Гарри Поттер был прав, даже если дуэль с Драко Малфоем была ложью, этот выбор она сделала сама. Она не имеет права забыть об этом, она не заслуживает прощения.

И если бы она поступила правильно, пошла прямиком к профессору Флитвику, может быть, это... помогло бы как-нибудь. Может быть, все увидели бы тогда, что она сожалеет о том, что случилось, и Гарри не пришлось бы отдавать все свои деньги, чтобы спасти её...

Гермиона зажмурилась изо всех сил — она бы не вынесла, если бы снова расплакалась...

— Я ужасный человек, — её голос дрожал. — Я отвратительна, во мне нет ничего героического...

Слова профессора МакГонагалл прозвучали очень резко, как будто Гермиона только что сделала какую-то страшную ошибку в домашней работе по трансфигурации:

— Не говорите ерунды, мисс Грейнджер! Ужасен — тот, кто сделал это с вами. А что касается героизма — что ж, мисс Грейнджер, я уже говорила, что я думаю о девочках, которые пытаются успеть повсюду, хотя им нет даже четырнадцати. Так что я не буду читать вам нотации второй раз. Я только скажу, что вы пережили абсолютно чудовищные события и перенесли их не хуже, чем любая другая волшебница ваших лет. Сегодня вы можете плакать сколько вам угодно. Завтра же вы возвращаетесь к занятиям.

И Гермиона поняла, что профессор МакГонагалл не может ей помочь. Ей был нужен кто-нибудь, кто бы её ругал. Она не может быть прощена, если её никто не винит. А профессор МакГонагалл никогда не станет её обвинять, никогда не спросит так много с маленькой девочки из Когтеврана.

И Гарри Поттер в этом ей тоже не поможет.

Гермиона отвернулась от профессора МакГонагалл, сжалась в комок и прошептала:

— Пожалуйста, я хочу поговорить... с директором...

* * *

— Гермиона.

Гермиона Грейнджер открыла глаза во второй раз и увидела заботливое лицо Альбуса Дамблдора, склонившегося над её постелью. Он выглядел так, как будто он сам недавно плакал, хотя это и было невозможно. Гермиона снова почувствовала острый укол вины за то, что потревожила его.

— Минерва передала, что ты хочешь поговорить со мной, — сказал старый волшебник.

— Я... — неожиданно Гермиона поняла, что не знает, что сказать. У неё перехватило дыхание, и всё, что она, заикаясь, смогла произнести, было: — я... мне...

Должно быть, её тон каким-то образом донёс то слово, которое она не могла больше произносить вслух.

— Очень жаль? — продолжил за неё Дамблдор. — Почему? За что ты просишь прощения?

Ей пришлось сделать усилие, чтобы выдавить эти слова:

— Вы говорили Гарри... что он не должен платить... поэтому я не должна была... делать то, что велела профессор МакГонагалл, не должна была касаться его палочки...

— Моя дорогая, — сказал Дамблдор, — если бы ты не принесла клятву верности Дому Поттеров, Гарри бы напал в одиночку на Азкабан и, вполне вероятно, победил бы. Этот мальчик может тщательно выбирать слова, но я никогда не замечал, чтобы он лгал. Мальчику-Который-Выжил доступна сила, которой никогда не знал Тёмный Лорд. Он бы действительно попытался уничтожить Азкабан, даже ценой своей жизни, — голос старого волшебника стал мягче и добрее. — Нет, Гермиона, тебе совершенно не в чем себя винить.

— Я могла заставить его не делать это.

В глазах Дамблдора зажглись крохотные огоньки, но они быстро растворились в усталости.

— Вы так думаете, мисс Грейнджер? Возможно, тогда вам следует возглавить Хогвартс вместо меня, потому что у меня нет такой власти над упрямыми детьми.

— Гарри обещал... — её голос прервался. Было очень трудно сказать ужасную правду вслух. — Гарри Поттер обещал мне... что он никогда мне не поможет... если я попрошу его это не делать.

Повисла тишина. Гермиона осознала, что отдалённый шум больничного крыла, который был слышен во время визита профессора МакГонагалл, прекратился, когда Дамблдор разбудил её. С того места, где она лежала, Гермиона могла видеть только потолок и верхние края окон одной из стен, но в поле её зрения ничего не менялось, если вокруг и были какие-то звуки, она их не слышала.

— А, — старый волшебник тяжело вздохнул, — да, полагаю, мальчик мог бы сдержать своё слово.

— Я должна... я должна была...

— Отправиться в Азкабан по своей воле? — закончил за неё Дамблдор. — Мисс Грейнджер, я никогда не попрошу кого-либо об этом.

— Но... — Гермиона сглотнула. Она не могла не заметить лазейку. Любой, кто хотел пройти через портрет в башню Когтеврана, быстро учился обращать внимание на используемые в разговоре слова. — Но вы могли бы пойти на это сами.

— Гермиона... — начал старый волшебник.

— Почему? — произнёс голос Гермионы. Казалось, сейчас он продолжал разговор без её участия. — Почему я не была смелее? Я же собиралась подбежать к дементору... ради Гарри... в смысле, тогда, в январе... так почему... почему... почему я не смогла…

Почему из-за мысли о заключении в Азкабане она полностью расклеилась, почему она забыла о том, что значит быть Хорошей...

— Моя дорогая девочка, — прервал её Дамблдор. Голубые глаза за очками-полумесяцами выражали полное понимание её чувства вины, — в свой первый год в Хогвартсе я поступил бы не лучше. Будь снисходительнее к себе, как была бы снисходительна к другим на твоём месте.

— Значит, я действительно поступила плохо, — почему-то ей было нужно произнести это, было нужно, чтобы кто-то сказал это, пусть она и так уже знала.

Старый волшебник помолчал несколько секунд.

— Послушай, юная когтевранка, — наконец сказал он, — слушай меня внимательно, ибо я скажу правду. Большинство плохих людей не думают о себе, как о зле. В действительности, большинство из них представляет себя героями в историях, которые они рассказывают. Когда-то я думал, что величайшее зло в этом мире совершается во имя величайшего добра. Я ошибался. Страшно ошибался. В мире есть зло, которое знает, что оно — зло, и которое ненавидит добро изо всех сил. Оно желает разрушить всё светлое, что есть на земле.

Гермиона задрожала. Почему-то сказанное Дамблдором показалось ей очень реальным.

Старый волшебник продолжал:

— Ты — часть света этого мира, Гермиона Грейнджер, и поэтому зло тебя тоже ненавидит. Если бы ты выстояла, даже пройдя через этот суд, зло бы наносило удары всё сильнее и сильнее, пока не уничтожило бы тебя. Не думай, что героев нельзя сломить! Нас лишь сложнее сломить, Гермиона, — она никогда не видела настолько сурового выражения на лице старого волшебника. — Когда силы давно закончились, когда боль и смерть — не мимолётный страх, а реальная угроза, оставаться героем гораздо сложнее. Если ты так уж хочешь услышать правду… Да, сегодня я бы не побоялся отправиться в Азкабан. Но когда я учился на первом курсе, я бы сбежал от дементора, против которого ты вышла, поскольку мой отец умер в Азкабане, и потому я их боялся. Знай! Зло, которое обрушилось на тебя, могло бы сломить кого угодно, даже меня. Только Гарри Поттер сможет встретиться лицом к лицу с этим ужасом, когда полностью войдёт в силу.

Гермиона устала держать голову так, чтобы видеть старого волшебника. Она опустила её обратно на подушку и уставилась в потолок, осмысливая услышанное.

— Зачем? — её голос снова дрожал. — Зачем кому-то быть настолько злым? Я не понимаю.

— Я тоже размышлял над этим, — произнёс Дамблдор с глубокой грустью в голосе. — Три десятилетия я размышлял и до сих пор не понимаю. Мы никогда не поймём этого, Гермиона Грейнджер. Но по крайней мере сейчас я знаю, что ответило бы истинное зло, если бы мы могли с ним говорить и спросили, зачем оно творит зло. Оно бы ответило: «Почему нет?»

Негодование вспыхнуло внутри Гермионы:

— Есть миллион причин, почему нет!

— Действительно, — сказал Дамблдор, — миллион причин и даже больше. Мы всегда будем знать эти причины, ты и я. Если ты настаиваешь на том, чтобы рассматривать произошедшее с такой точки зрения... тогда, да, Гермиона, этот день в суде тебя сломил. Но даже когда тебя сломили, всё, что происходит после — тоже часть жизни героя. Которым ты являешься, Гермиона Грейнджер, и которым ты всегда будешь.

Она снова подняла голову, вглядываясь в него.

Старый волшебник поднялся. Его серебряная борода нырнула вниз, когда Дамблдор с серьёзным видом поклонился ей, и исчезла из виду.

Она продолжала смотреть туда, где только что стоял старый волшебник.

Это должно было что-то значить для неё, должно было как-то тронуть. Ей должно было стать лучше, ведь Дамблдор, который, вроде бы, отказывался считать её героем, теперь это признал.

Но она ничего не чувствовала.

Гермиона снова опустила голову на подушку. Пришла мадам Помфри и заставила её выпить какое-то зелье, которое обожгло Гермионе губы, словно она съела что-то очень острое. Пахло зелье даже острее и имело вкус, непохожий ни на что другое.

Это ничего для неё не значило. Девочка продолжала смотреть на каменную плитку на потолке.

* * *

Минерва ждала у двойных дверей, ведущих в больничное крыло Хогвартса. Ей приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать расхаживать от нетерпения. Ещё во время обучения в Хогвартсе эти двери часто казались ей «зловещими вратами», и она не могла не вспомнить об этом сейчас. Здесь слишком часто сообщались плохие новости...

Альбус вышел из лазарета. Не останавливаясь, старый волшебник направился к кабинету профессора Флитвика, и Минерва последовала за ним.

Она прокашлялась.

— Всё сделано, Альбус?

Старый волшебник утвердительно кивнул:

— Если на ней используют любую враждебную магию или её коснётся чей-то дух, я сразу же об этом узнаю и приду.

— Я разговаривала с мистером Поттером после занятия по трансфигурации, — сказала профессор МакГонагалл. — Он считает, что мисс Грейнджер следует немедленно отправиться в Шармбатон, что ей не следует оставаться в Хогвартсе.

Старый волшебник мотнул головой:

— Нет. Если Волдеморт действительно стремится нанести удар по мисс Грейнджер… он не отступит. Его слуги возвращаются к нему — в одиночку он бы не смог освободить Беллатрису. Его злые замыслы смогли проникнуть даже в Азкабан, что уж говорить о Шармбатоне… Нет, Минерва. Не думаю, что Волдеморт способен часто захватывать контроль над людьми подобным образом, или что он способен проделать это с лучше защищённым волшебником. Иначе весь этот год прошёл бы совсем по-другому. Кроме того, здесь Гарри Поттер, а его Волдеморт боится, признаёт он это или нет. Теперь, когда я наложил на мисс Грейнджер защитные чары, в стенах Хогвартса она в гораздо большей безопасности, чем снаружи.

— Судя по всему, мистер Поттер в этом сомневается, — Минерва не смогла полностью сдержать резкость в голосе. Какая-то её часть в значительной мере соглашалась с мистером Поттером. — По его мнению, здравый смысл велит, чтобы мисс Грейнджер продолжала обучение где угодно, но только не в Хогвартсе.

Старый волшебник вздохнул.

— Боюсь, мальчик провёл слишком много времени среди маглов. Они постоянно стремятся к безопасности, им кажется, что безопасность действительно существует. Если мисс Грейнджер что-то грозит в стенах нашей крепости, она не будет в безопасности и за её пределами.

— Похоже, не все так думают, — ответила профессор МакГонагалл. Когда она сегодня окинула взглядом свой стол, практически первое, что она заметила, было письмо — конверт из тончайшей овечьей кожи, запечатанный зеленовато-серебряным воском, с оттиском в виде змеи, которая подняла голову и зашипела на неё.

— Я получила сову от лорда Малфоя. Он сообщает, что забирает своего сына из Хогвартса.

Старый волшебник кивнул, но не сбавил шаг:

— Гарри уже знает?

— Да, — Минерва вспомнила выражение лица Гарри, и её голос на миг дрогнул. — После урока мистер Поттер выразил восхищение здравомыслием лорда Малфоя и сказал, что он бы написал мадам Лонгботтом и посоветовал бы и ей забрать своего внука, на случай, если тот окажется следующей целью. Если же опекун мистера Лонгботтома будет столь беспечна, что оставит его в Хогвартсе, мистер Поттер хочет, чтобы у того были Маховик времени, мантия-невидимка, метла и кошель, чтобы всё это носить. Также у мистера Лонгботтома должно быть кольцо на палец ноги с порталом, переносящим в безопасное место, на случай, если мистера Лонгботтома похитят и заберут за пределы защитных чар Хогвартса. Я сказала мистеру Поттеру, что вряд ли министерство согласится с подобным использованием наших Маховиков времени, на что он ответил, что нам не обязательно спрашивать их согласия. Полагаю, если мисс Грейнджер останется, он захочет, чтобы и она получила всё то же самое. Для себя мистер Поттер хочет трёхместную метлу, он собирается носить её в своём кошеле.

Указанные меры предосторожности не повергали её в трепет. Впечатляли своей продуманностью, да, но не повергали в трепет. В конце концов, она была профессором трансфигурации. Но ей до сих пор было очень неуютно от того, что Гарри Поттер полагал, что Хогвартс сейчас опасен так же, как исследование новых заклинаний.

— Отдел Тайн не так легко провести, — сказал Альбус. — Но что касается остального… — старый волшебник, едва заметно ссутулился. — Мы можем дать мальчику то, что он хочет. Я установлю охранные чары и на Невилла, и напишу Августе, что ему придётся остаться здесь на каникулы.

— И в заключение, — сказала Минерва, — мистер Поттер сказал — это прямая цитата, Альбус — чем бы ни был тот предмет, который директор хранит в Хогвартсе и который привлекает Тёмных волшебников, его нужно убрать из школы, причём немедленно.

В этот раз она не смогла сдержать резкость в своём голосе.

— Я просил об этом же Фламеля, — с явной болью произнёс Альбус. — Но мастер Фламель сказал, что даже он не может больше хранить Камень в безопасности… он уверен, что Волдеморт способен отыскать Камень, где бы его ни прятали… и он не согласится, чтобы Камень хранился где-либо, кроме Хогвартса. Минерва, мне жаль, но у нас нет другого выбора… просто нет!

— Хорошо, — ответила профессор МакГонагалл. — Но что касается меня, я думаю, мистер Поттер прав по каждому пункту.

Старый волшебник повернул голову в её сторону:

— Минерва, вы давно меня знаете. Лучше, чем любая другая душа на этом свете. Скажите, я уже забрёл во тьму?

— Что? — искренне удивилась профессор МакГонагалл. — О, Альбус, конечно, нет!

Старый волшебник на мгновение плотно сжал губы:

— Во имя высшего блага. Я столь многим пожертвовал во имя высшего блага. Сегодня во имя высшего блага я чуть не обрёк Гермиону Грейнджер на Азкабан. И я заметил… сегодня я заметил, что… меня начала раздражать наивность, которая мне больше недоступна… — старый волшебник запнулся. — Зло, совершённое во имя добра. Зло, совершённое во имя зла. Что хуже?

— Вы говорите глупости, Альбус.

Старый волшебник бросил на неё ещё один взгляд и снова посмотрел вперёд:

— Скажете, Минерва… вы хотя бы на секунду задумались о последствиях, прежде чем рассказали мисс Грейнджер, как ей связать себя с Домом Поттеров?

Минерва невольно ахнула. Она поняла, что она наделала...

— Значит, нет, — глаза Альбуса погрустнели. — Нет, Минерва, вы не должны извиняться. Это хорошо. После всего, что я сделал сегодня… если вы предпочтёте быть верной прежде всего Гарри Поттеру, а не мне, то это правильно и справедливо.

Она открыла рот, чтобы протестовать, но Альбус продолжил, прежде чем она смогла произнести хоть слово.

— Действительно… действительно… это будет необходимо и даже больше, чем необходимо, если Тёмный лорд, которого Гарри должен победить, чтобы обрести силу, окажется в итоге не Волдемортом…

— Только не снова, Альбус! — сказала Минерва. — Сами-Знаете-Кто отметил Гарри как равного себе, не вы. Пророчество никак не может говорить о вас!

Старый волшебник кивнул, но он по-прежнему смотрел куда-то вдаль, на уходящий вперёд коридор.

* * *

Камера предварительного заключения, расположенная практически в самом центре департамента Магического Правопорядка, была роскошно обставлена — больше исходя из представлений взрослых волшебников о естественной обстановке, нежели из-за какой-то особой заботы о заключённых. Здесь было кресло — саморегулирующееся, самокачающееся, с роскошными богато украшенными самоподогревающимися подушками. Здесь стоял шкаф со случайными книгами, спасёнными из корзины для уценённых товаров, и полка, заставленная древними журналами — один из них был выпущен аж в 1883 году. Что же касается туалетных принадлежностей... Что ж, они не были роскошными, но на комнату было наложено заклинание, позволяющее отложить все соответствующие занятия, — заключённый не мог пойти никуда, где его бы не видел наблюдающий за ним аврор. Во всём остальном это была вполне приятная маленькая камера. Профессор Защиты Хогвартса был задержан, не арестован. Его даже не запугивали. Не было никаких свидетельств, позволяющих предъявить ему официальное обвинение... если не считать того, что в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс случилось ужасное и необычное преступление, а предыдущий опыт показывал, что с шансами пять к одному нынешний профессор Защиты в этом как-нибудь замешан. Также следует добавить, что никто в ДМП даже не знал, кто на самом деле занимает должность профессора Защиты, и этот человек в буквальном смысле чихал на все попытки раскрыть его истинную сущность. В общем, нет, «Квиринуса Квиррелла» пока ещё не отпускали обратно в Хогвартс.

Позвольте подчеркнуть:

Профессор Защиты.

Содержался.

В камере.

Профессор Защиты смотрел на наблюдающего аврора и напевал.

С тех пор, как профессор Защиты оказался здесь, он не произнёс ни единого слова. Он лишь напевал некий мотив.

Сначала мотив звучал, как обычная детская колыбельная, та, что у маглов начинается: «Спи, моя радость, усни…»

Мотив повторялся семь минут, без изменений, снова и снова, приучая слушателя к определённому шаблону.

Потом в теме начались вариации. Фразы стали звучать медленно, с длинными паузами, так что разум слушателя беспомощно ожидал то следующей ноты, то следующей фразы. А когда следующая фраза все-таки начиналась, она оказывалась настолько мимо нот, так непостижимо и чудовищно мимо нот и даже не в той гамме, в какой звучали предыдущие фразы — она вообще не попадала ни в какую гамму. Можно было подумать, что этот человек тренировался часами, чтобы научиться настолько идеально фальшиво петь.

Всё это имело такое же отношение к музыке, какое к человеческому голосу имеет душераздирающий мёртвый голос дементора.

И эти ужасные, ужасные звуки игнорировать было невозможно. Они напоминали известную колыбельную, но отступали от неё непредсказуемым образом. Они задавали ожидания и сами же их нарушали, не следуя ни одному шаблону, который позволил бы воспринимать это пение как фон. Мозг слушателя против воли ожидал окончания этих антимузыкальных фраз и отмечал каждый неожиданный поворот.

Единственное возможное объяснение, откуда вообще взялся такой способ пения, заключалось в том, что некий непередаваемо жестокий гений проснулся однажды утром, почувствовал, что обычные пытки ему наскучили, и решил развлечься, придумав способ свести с ума человека, просто спев ему песенку.

Аврор слушал эти невообразимо чудовищные звуки уже четыре часа, ощущая рядом присутствие чего-то огромного, холодного, смертельного. И это чувство было одинаково ужасным — смотрел ли он прямо на задержанного или наблюдал за ним боковым зрением...

Пение прекратилось.

Пауза была долгой. Достаточно долгой, чтобы появилась ложная надежда. Сначала она была задавлена опытом предыдущих разочарований, но пауза длилась и длилась, и надежда начала неудержимо расти…

Пение возобновилось.

Аврор сломался.

Он сорвал с пояса зеркальце, стукнул по нему один раз и сказал:

— Говорит младший аврор Арджун Алтунай, код RJ-L20 в камере три.

— Код RJ-L20? — удивлённо переспросило зеркало. Послышался звук перелистываемых страниц. — Вы хотите, чтобы вас сменили, потому что заключённый предпринимает попытку психологической атаки и преуспевает в ней?

(Амелия Боунс действительно довольно умна.)

— Что заключённый вам говорит? — спросило зеркало.

(Этот вопрос не был частью процедуры RJ-L20, но, к несчастью, Амелия Боунс не включила в инструкцию явный запрет на вопросы от дежурного офицера.)

— Он... — начал аврор и глянул в камеру. Профессор Защиты сидел, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Он смотрел на меня! И напевал!

Повисла пауза.

Потом зеркало вновь заговорило.

— И вы из-за этого передаёте сигнал RJ-L20? Вы уверены, что не пытаетесь просто увильнуть от дежурства?

(Амелию Боунс окружают идиоты.)

— Вы не понимаете! — выкрикнул аврор Алтунай. — Это очень ужасное пение!

Из зеркала послышался приглушённый смех — судя по всему, смеялся не один человек.

Потом оно заговорило снова.

— Мистер Алтунай, если вы не хотите, чтобы вас разжаловали в младшие авроры второго класса, я советую вам собраться и вернуться к работе…

— Отставить, — послышался резкий голос — немного нечётко из-за расстояния, отделявшего его от зеркала.

(Поэтому Амелия Боунс часто занимается бумажной работой, которую требует министерство, в координационном центре ДМП.)

— Аврор Алтунай, — продолжил резкий голос, по всей видимости, приближаясь к зеркалу, — вас скоро сменят. Аврор Бен Гутиеррес, процедура RJ-L20 не требует, чтобы вы спрашивали о причинах. Она говорит, что вы должны сменить аврора, который об этом просит. Если я вдруг обнаружу, что авроры злоупотребляют этим, я изменю её так, чтобы предотвратить злоупотребления… — зеркало резко прервалось.

Аврор торжествующе посмотрел на нынешнего профессора Защиты Хогвартса, развалившегося в кресле.

И тот, впервые с тех пор, как вошёл в камеру, заговорил:

— До свидания, мистер Алтунай, — сказал профессор Защиты.

Несколько минут спустя дверь камеры открылась, и вошла седая женщина, одетая в малиновые одежды аврора без каких-либо знаков различия или других украшений. Слева под мышкой она несла чёрную кожаную папку.

— Вы свободны, — скомандовала пожилая дама.

Произошла короткая заминка — аврор Алтунай попытался объяснить, что произошло. Но его прервали — кивком и простым, чётким указанием на дверь.

— Добрый вечер, мадам директор, — сказал профессор Защиты.

Амелия Боунс никак не отреагировала на приветствие. Пожилая ведьма быстро села в освободившееся кресло и открыла чёрную папку. Её взгляд скользнул по пергаменту.

— Ключевые сведения к установлению личности нынешнего профессора Защиты Хогвартса, собранные аврором Робардсом, — Амелия Боунс перевернула титульную страницу. — Профессор Защиты заявил, что был распределён в Слизерин. Утверждал, что его семью убил Волдеморт. Сказал, что учился в центре боевых искусств в магловской Азии, который был уничтожен Волдемортом. Запрос, отправленный совместно с Отделом Международного Магического Сотрудничества, идентифицирует этот инцидент как «Дело Они» от 1969 года, — она перелистнула ещё одну страницу. — Кроме того, похоже, что нынешний профессор Защиты выступил с крайне вдохновляющей речью перед своими учениками, за несколько дней до последнего Йоля, осуждая предыдущее поколение за разобщённость перед Пожирателями Смерти, — пожилая ведьма подняла взгляд от кожаной папки. — Мадам Лонгботтом была под впечатлением и настояла, чтобы я прочитала речь целиком. Аргументы показались мне знакомыми, но в тот момент я не смогла их ни с чем связать. Хотя, конечно, тогда я полагала, что вы мертвы.

Глава охраны правопорядка магической Британии пристально посмотрела на нынешнего профессора Защиты сквозь толщу укреплённого заклинаниями стекла, разделявшего их. Человек в камере встретил её взгляд спокойно, без видимой тревоги.

— Не буду называть никаких имён, — продолжила пожилая ведьма, — но расскажу одну историю, и посмотрим, не покажется ли она вам знакомой, — Амелия Боунс вновь опустила взгляд и перевернула следующую страницу. — Родился в 1927, поступил в Хогвартс в 1938, распределён в Слизерин, окончил в 1945. Отправился за границу, чтобы продолжить образование, и исчез во время визита в Албанию. Считался погибшим до 1970, когда неожиданно вернулся в магическую Британию, никак не объясняя своё отсутствие в течение двадцати пяти лет. Сторонился семьи и друзей, жил уединённо. В 1971, во время визита в Косой переулок, помешал Беллатрисе Блэк похитить дочь министра магии и убил двух из трёх Пожирателей Смерти, сопровождавших Беллатрису, Смертельным проклятием. Остальную часть истории знает вся Британия; нужно ли мне продолжать? — пожилая ведьма снова посмотрела поверх папки. — Что ж, хорошо. Состоялся суд Визенгамота, который оправдал использование этим молодым человеком Смертельного проклятия — не в последнюю очередь усилиями его бабушки, Леди его Дома. Он помирился со своей семьёй, и они созвали всех представителей Дома, чтобы отпраздновать его возвращение. Почётный гость прибыл на эту встречу и обнаружил, что вся его семья, и даже домовые эльфы, убиты Пожирателями Смерти, а сам он, представитель младшей линии, оказался теперь единственным наследником Древнейшего Дома.

Профессор Защиты никак не реагировал, лишь наполовину прикрыл глаза, словно от усталости.

— Молодой человек занял место своей семьи в Визенгамоте, став одним из самых непримиримых противников Сами-Знаете-Кого. Несколько раз он вёл за собой людей в бой против Пожирателей Смерти, демонстрируя при этом тактическую выучку и необычайную силу. Люди начали говорить о нём как о новом Дамблдоре, думали, что после падения Тёмного Лорда он мог бы стать Министром магии. Третьего июля 1973 года он не явился на ключевое голосование Визенгамота, и никто о нём больше ничего не слышал. Мы полагали, что Сами-Знаете-Кто убил его. Это был серьёзный удар для всех нас, и дела с тех пор шли хуже день ото дня. Я и сама оплакивала вас. Что случилось?

Пожилая волшебница вопросительно посмотрела на собеседника.

Профессор Защиты слегка пожал плечами.

— Вы делаете много предположений, — мягко произнёс он. — Что до меня, то я бы сказал, что тот человек умер много лет назад. Но если тот человек всё же жив... тогда, очевидно, он не хочет, чтобы об этом знали, и у него есть достаточные причины хранить это в тайне. Тот человек, похоже, однажды вам в чём-то помог, — губы профессора Защиты искривились в циничной улыбке. — Но меня уже не удивляет мимолётность человеческой благодарности. Вы хотите от него ещё что-нибудь?

Старая ведьма в кресле аврора-наблюдателя вздрогнула. Кажется, слова профессора Защиты её задели.

— Нет... — спустя секунду ответила она. Её пальцы забарабанили по кожаной папке. Это можно было бы принять за признак нервозности, если допустить, что Амелия Боунс в принципе способна нервничать. — Но ваш Дом… Древних Домов осталось не так много...

— Для этой страны не так важно, сколько осталось Древних Домов — восемь или семь.

Волшебница вздохнула.

— А что об этом думает Дамблдор?

Человек в камере покачал головой.

— Он не знает, кто я, и обещал не выяснять.

Брови пожилой волшебницы приподнялись.

— А как же он представил вас защитным чарам Хогвартса?

Лёгкая усмешка.

— Директор нарисовал круг и сказал Хогвартсу, что тот, кто стоит внутри — профессор Защиты. И, кстати… — тон стал ниже, суше, — я пропускаю свои занятия, директор Боунс.

— Похоже, вам иногда нужно... «отдыхать», в определённом смысле. Об этом тоже есть в отчёте. И, похоже, с течением времени вы «отдыхаете» всё чаще и чаще, — пальцы волшебницы снова застучали по папке. — Не могу припомнить, чтобы я читала о таких симптомах, но когда слышишь о подобном, на ум сразу приходят… сражения с Тёмными Волшебниками и полученные ужасные проклятия…

Выражение лица профессора Защиты не изменилось.

— Вам нужна помощь целителя? — спросила Амелия Боунс. Её собственная маска спа́ла, и в глазах явственно читалась боль. — Можно ли вообще чем-нибудь вам помочь?

— Я согласился преподавать Защиту в Хогвартсе, — ровным голосом ответил человек в камере. — Выводы делайте сами, мадам. И я пропускаю занятия, которых осталось не так уж много. Я бы хотел вернуться в Хогвартс. Прямо сейчас.

* * *

Когда Гермиона проснулась в третий раз (хотя ей показалось, что она просто на секунду закрыла глаза), солнце уже почти село. Она чувствовала себя чуть более живой и, что удивительно, гораздо более опустошённой. На этот раз у её кровати стоял профессор Флитвик и тряс её за плечо. Рядом с ним в воздухе висел поднос с едой, от которой поднимался пар. Почему-то она думала, что обнаружит склонившегося над кроватью Гарри Поттера, но его не было. Ей это приснилось? У неё не получилось вспомнить свой сон.

Со слов профессора Флитвика выяснилось, что Гермиона пропустила ужин в Большом зале и её разбудили, чтобы она поела. А затем она может вернуться в башню Когтеврана и спать в своей постели.

Она ела молча. Часть её хотела спросить профессора Флитвика — считает ли он, что ей изменили память, или думает, что она пыталась убить Драко Малфоя по своей воле...

…как она сама помнила…

…но бо́льшая её часть боялась узнать ответ. «Боязнь ответа», по мнению Гарри Поттера и его книг, была знаком, на который следует обратить внимание, но её разум устал, был избит, и она не смогла найти сил, чтобы преодолеть себя.

Когда они вышли из лазарета, за дверью обнаружился Гарри Поттер, который сидел, скрестив ноги по-турецки, и тихо читал учебник по психологии.

— Я её провожу, — сказал Мальчик-Который-Выжил. — Профессор МакГонагалл разрешила.

Профессор Флитвик, похоже, был не против и, окинув их строгим взглядом, ушёл. Гермиона не представляла, что мог означать этот строгий взгляд, разве что: «Не вздумайте убить ещё кого-нибудь из учеников».

Звук шагов профессора Флитвика стих, и они остались у дверей лазарета одни.

Она посмотрела в зелёные глаза Мальчика-Который-Выжил, на его растрёпанные волосы, из-под которых виднелся шрам на лбу. Она смотрела на мальчика, который, не раздумывая, отдал все свои деньги, чтобы её спасти. Её переполняли чувство вины, стыда, неловкости и многое другое, но слов не было. Она не знала, что сказать.

— Итак, — внезапно начал Гарри. — Я пробежался по своим книгам по психологии, чтобы узнать о посттравматическом стрессовом расстройстве. В старых книгах пишут, что надо незамедлительно обсудить свой опыт с психологом-консультантом. Но согласно новым исследованиям, когда начали проводить эксперименты, выяснилось, что незамедлительное обсуждение делает всё только хуже. По-видимому, нужно следовать естественному желанию своего разума подавить воспоминания и какое-то время не думать о произошедшем.

Это было настолько нормально, настолько обычно для их общения, что в горле у неё запершило.

«Нам не нужно говорить об этом». Вот что, в общих чертах, Гарри только что сказал. И это показалось ей жульничеством, возможно, даже ложью. Ничего не было «нормально». Всё неправильное по-прежнему оставалось ужасно неправильным. Всё невысказанное по-прежнему было необходимо сказать…

— Хорошо, — произнесла Гермиона. Потому что ей нечего было сказать, совсем нечего.

Они направились в сторону башни Когтеврана.

— Извини, что меня не было рядом, когда ты проснулась, — заговорил Гарри. — Мадам Помфри всё равно бы меня не пустила, так что я остался снаружи, — он коротко и грустно пожал плечами. — Наверное, мне стоило пойти попробовать заняться починкой отношений с общественностью, но… честно говоря, у меня это всегда плохо получалось, в итоге я обычно говорю людям что-нибудь резкое.

— Насколько всё плохо? — она думала, что спросит шёпотом, хрипло, но голос оказался нормальным.

— Ну… — заметно помешкав, начал Гарри. — Понимаешь, Гермиона, сегодня за завтраком у тебя была масса защитников, но все твои сторонники… несли чушь. Говорили, что Драко первым решил тебя убить, ну и всё такое. Для всех это выглядело как противостояние Грейнджер и Малфоя, словно вы на весах, и если противника утянет вниз, то чаша с победителем поднимется вверх. Я сказал им, что скорее всего вы оба невиновны и оба подверглись заклинанию Ложной памяти. Но они не слушали, обе стороны сочли меня предателем, который пытается оставаться посередине. А потом люди узнали, что Драко под сывороткой правды свидетельствовал, что старался помочь тебе перед битвой… не делай такое лицо, Гермиона, ты ничего с ним на самом деле не сделала. Так вот, все поняли, что сторонники Малфоя были правы, а сторонники Грейнджер — нет, — Гарри вздохнул. — И я сказал им, что позже, когда правда выйдет на свет, им всем будет стыдно…

— Насколько всё плохо? — повторила она. Её голос прозвучал слабее.

— Помнишь эксперимент Аша? — Гарри повернул голову и серьёзно посмотрел на неё.

Её разуму потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, и это её напугало, но потом информация всплыла в памяти. В 1951 году Соломон Аш взял несколько подопытных, и каждого поместил среди других людей, с виду таких же участников, но на деле — подсадных уток. Им показывали линию на экране, с пометкой Х, а рядом — ещё три, с пометками А, В и С. Ведущий эксперимента спрашивал, какой из трёх линий равна по длине линия Х. Правильным ответом, очевидно, был вариант С. Но другие «подопытные», подсадные, один за другим утверждали, что линия Х равна по длине линии В. Настоящий подопытный шёл предпоследним в очереди (будь он последним, возникли бы подозрения). Суть теста заключалась в проверке, согласится ли испытуемый с неправильным ответом В, который давали окружающие, или озвучит очевидный верный ответ С.

75% подопытных подчинились мнению остальных как минимум единожды. Треть испытуемых соглашалась с окружающими более, чем в половине случаев. Некоторые потом отметили, что действительно верили, что Х имеет ту же самую длину, что и В. И всё это было в случае, когда испытуемый не знал никого из других участников эксперимента. Если же окружить человека людьми, которые принадлежат к той же группе, что и он, например, посадить инвалида на коляске среди других инвалидов на колясках, эффект конформизма только усиливается...

У Гермионы возникло нехорошее предчувствие.

— Я помню, — прошептала она.

— Знаешь, я устраивал Легиону Хаоса тренировку против конформизма. Каждый легионер должен был стоять в центре и говорить «дважды два — четыре!» или «трава — зелёная!», а все остальные из Легиона обзывали его идиотом или насмехались над ним (у Аллена Флинта получалось особенно хорошо) или просто смотрели сквозь него и уходили. Но тебе нужно помнить, что подобная практика была только у Легиона Хаоса. Никто другой в Хогвартсе даже не знает, что такое конформизм.

— Гарри! — её голос задрожал. — Насколько всё плохо?!

Гарри ещё раз печально пожал плечами.

— Все со второго курса и старше, потому что они тебя не знают. Все в Армии Драконов. Все в Слизерине, разумеется. И, думаю, большая часть оставшейся магической Британии. Люциус Малфой контролирует «Ежедневный пророк», как ты помнишь.

— То есть все? — прошептала она. Руки и ноги её похолодели, словно она только что вышла из холодного бассейна.

— То, во что верят люди, не ощущается ими как вера, они просто думают, что мир такой и есть. Мы с тобой стоим в маленьком пузырьке вселенной, где на Гермиону Грейнджер наложили заклятие Ложной памяти. Все остальные живут в мире, где Гермиона Грейнджер пыталась убить Драко Малфоя. Если Эрни Макмиллан...

У неё перехватило дыхание. Даже капитан Макмиллан…

— …думает, что этика теперь запрещает ему оставаться твоим другом, то он пытается поступить правильно в том смысле, как он это понимает, в том мире, в котором, по его мнению, он живёт, — глаза Гарри смотрели очень серьёзно. — Гермиона, ты мне много раз говорила, что я слишком свысока смотрю на остальных. Но если бы я ожидал от них чересчур многого — если бы ожидал, что люди будут понимать всё правильно — я бы их вообще возненавидел. Оставим идеализм, на самом деле ученики не владеют науками о мышлении в мере, достаточной, чтобы отвечать за то, как работает их сознание. Они не виноваты, что они сумасшедшие, — голос Гарри был до странного мягким, почти как у взрослого. — Я знаю, тебе это тяжелее, чем было бы мне. Но помни, в конце концов настоящий виновник будет изобличён. Правда выйдет наружу, и все, кто был уверен в неправильном, окажутся в дурацком положении.

— А если настоящего виновника не поймают? — спросила она срывающимся голосом.

…или в итоге окажется, что это всё-таки я?

— Тогда ты покинешь Хогвартс и пойдёшь в Институт Салемских Ведьм в Америке.

— Покину Хогвартс?! — она никогда не рассматривала такую возможность иначе как высшую меру наказания.

— Я… Гермиона, я думаю, тебе может этого захотеться в любом случае. Хогвартс — это не крепость, а безумие со стенами. Тебе нужны и другие варианты.

— Мне… — пролепетала она. — Мне надо… подумать обо всём этом…

Гарри кивнул.

— По крайней мере, никто не попытается тебя проклясть — не после того, что сегодня директор сказал за ужином. Да, ко мне подходил Рон Уизли — с очень серьёзным видом, — просил передать, если я увижу тебя первым, что он сожалеет, что думал о тебе так ужасно, и он никогда больше не будет говорить о тебе плохо.

— Рон верит, что я невиновна? — спросила Гермиона.

— Ну… он не то чтобы считает тебя невиновной...

* * *

Когда они вошли, в гостиной Когтеврана наступила абсолютная тишина.

Все смотрели на них.

Все смотрели на неё.

(У неё случались похожие кошмары.)

А потом, один за другим, люди отвернулись от неё.

Пенелопа Клируотер, пятикурсница, староста, присматривающая за первогодками, медленно повернула голову в другую сторону.

Су Ли, Лиза Турпин и Майкл Корнер сидели за столом вместе. Им всем она время от времени помогала с домашней работой. Когда она попыталась встретиться с ними взглядом, они вдруг занервничали и отвернулись.

Третьекурсница, Латиша Рэндл, которую ЖОПРПГ дважды спасала от слизеринских хулиганов, быстро склонилась над столом и снова уткнулась в домашнюю работу.

Мэнди Броклхёрст отвернулась от неё.

Гермиона не разрыдалась только потому, что ожидала этого, вновь и вновь представляла эту сцену в своей голове. По крайней мере никто не кричал на неё, не толкал, не кидался проклятиями. Все просто отводили взгляд…

Гермиона направилась прямиком к лестнице, которая вела к спальням девочек-первокурсниц. (Она не видела, что Падма Патил и Энтони Голдштейн смотрят на неё — единственные, кто проводил её взглядом.) За её спиной раздался очень спокойный голос Гарри Поттера:

— Слушайте все. Рано или поздно мы узнаем правду. Поэтому, раз уж вы все уверены, что она виновна, не поставите ли вы подписи на этой бумаге? Здесь сказано, что если впоследствии выяснится, что она невиновна, то у неё будет полное право сказать вам «я же говорила» и не давать забыть об этом до конца вашей жизни. Ну же, подходите, не трусьте. Если вы действительно верите, вы не побоитесь поставить...

Она была уже на полпути, когда вдруг поняла, что в спальне тоже может находиться кто-нибудь из девочек.

* * *

Солнце уже закатилось, но звёзды ещё не появились. Лишь одна или две, самые яркие, просвечивали сквозь фиолетово-алую дымку на горизонте.

Гермиона вцепилась в каменный парапет маленького балкона, на который она выскочила из лестничного колодца. Она осознала, что...

...она не может просто пойти спать…

…эти слова повторялись у неё в голове снова и снова. Так могло бы звучать: «Ты не сможешь вернуться домой».

Она смотрела на опустевшую территорию замка, на угасающий закат, на траву, растущую далеко внизу.

Она устала, ужасно устала, она не могла уже думать, ей нужно было поспать. Профессор Флитвик сказал, что ей необходимо выспаться, и добавил ещё одно зелье к её ужину. Может быть, общество волшебников лечит ужасные травмы невинных девочек именно так — просто заставляет их много спать.

Ей следовало отправиться в свою комнату и уснуть, но она боялась идти туда, где есть люди. Боялась того, как они будут смотреть на неё, как они будут отворачиваться.

Опускалась ночь. В голове кружились обрывки мыслей. Гермиона слишком устала, чтобы их закончить или как-то связать.

Почему…

Почему так вышло…

Ещё неделю назад всё было хорошо…

Почему...

Позади скрипнула дверь.

Девочка оглянулась.

В дверном проёме, через который она вышла на балкон, прислонившись к косяку, стоял профессор Квиррелл. В свете факелов Хогвартса его силуэт на фоне двери казался словно вырезанным из бумаги. Коридор сзади него был ярко освещён, но девочка не могла разглядеть выражение лица профессора — его глаза, его лицо терялись в ночной тени.

Профессор Защиты Хогвартса, первый в списке людей, которые могли стоять за произошедшим. Только сейчас она осознала, что у неё есть список подозреваемых.

Человек молча стоял в дверном проёме, и она не могла разглядеть его глаза. Что он вообще тут делает…

— Вы пришли, чтобы убить меня? — спросила Гермиона Грейнджер.

Профессор Квиррелл слегка повернул голову.

Затем он двинулся к ней, тёмный силуэт неторопливо поднял руку, как будто собираясь столкнуть её с башни Когтеврана…

— Ступефай!

Всплеск адреналина смёл все сомнения. Не задумываясь, она выхватила палочку, её губы сами по себе произнесли слово, сногсшибатель слетел с её палочки и…

...замедлился и застыл перед поднятой рукой профессора Квиррелла, слегка шипя и колеблясь в воздухе, будто он всё ещё пытался долететь.

Красный свет заклинания, наконец, озарил лицо профессора, явив странную тёплую улыбку.

— Уже лучше, — сказал профессор Квиррелл. — Мисс Грейнджер, вы по-прежнему являетесь моей ученицей. И если уж вы посчитали меня угрозой, я не жду, что вы просто печально посмотрите на меня и спросите, не собираюсь ли я вас убить. Минус два балла Квиррелла.

Гермиона полностью лишилась дара речи.

Профессор Защиты небрежно щёлкнул пальцем по застывшему сногсшибателю и отправил проклятие куда-то в ночь за её спиной. Они снова оказались в темноте. Квиринус Квиррелл шагнул вперёд, дверь захлопнулась за его спиной. Балкон осветился мягким белым светом, и девочка снова смогла увидеть лицо профессора, на котором была всё та же странная мягкая улыбка.

— Что вы… что вы тут делаете?

Профессор подошёл к ограждению балкона и тяжело облокотился на камень, глядя в темноту.

— Я пришёл сюда, как только меня отпустили авроры, и как только я закончил разговор с директором, потому что я — ваш учитель, а вы — моя ученица, и я за вас отвечаю, — тихо ответил профессор Квиррелл.

И тогда Гермиона поняла — она вспомнила, что профессор Квиррелл говорил Гарри про контроль над гневом на втором уроке Защиты. Она почувствовала, что краснеет от стыда. Потребовалась секунда, чтобы вспомнить слова Гарри и выдавить:

— Я… Гарри считает… что на самом деле я не теряла контроль над собой. Я имею в виду…

— Я тоже это слышал, — совершенно бесстрастно сказал профессор. Он покачал головой, как будто не соглашаясь со звёздами. — Мальчику повезло, что меня перестало раздражать его стремление к саморазрушению, и теперь мне просто любопытно, что же он выкинет в следующий раз. Но я согласен с выводами мистера Поттера. Это убийство было тщательно спланировано, чтобы злоумышленника не заметили ни защитные чары Хогвартса, ни директор при расследовании по горячим следам. Естественно, при настолько продуманном убийстве, нужно сделать козлом отпущения кого-то невинного, — короткая, кривая улыбка скользнула по лицу профессора Защиты, хоть он и не смотрел в сторону Гермионы. — Что же касается точки зрения, что вы совершили это сами… Я считаю себя талантливым учителем, но даже я не смог бы вложить подобное стремление к убийству в такую упрямую и бесталанную ученицу, как Гермиона Грейнджер.

Какая-то часть её сознания возмущённо воскликнула: «Что?!», но слишком тихо, и это слово так и не прозвучало.

— Нет… — продолжил профессор Квиррелл. — Я здесь не поэтому. Вы не пытаетесь скрыть свою неприязнь ко мне, мисс Грейнджер. Спасибо за отсутствие притворства, ибо я предпочитаю искреннюю ненависть лживой любви. Но вы всё ещё моя ученица, и мне есть, что вам сказать, если вы готовы слушать.

Гермиона смотрела на него, ещё борясь с последствиями притока адреналина. Профессор Защиты, казалось, просто глядел в тёмное небо, где уже появлялись звёзды.

— Когда-то я собирался стать героем, — сообщил профессор, всё так же глядя вверх. — Вы можете в это поверить, мисс Грейнджер?

— Нет.

— Ещё раз спасибо, мисс Грейнджер. Тем не менее, это так. Давным-давно, прежде чем родились вы или Гарри Поттер, был один человек, которого провозгласили спасителем. Осенённый судьбой герой, словно вышедший из сказки, вооружённый справедливостью и возмездием, против ужасающего врага, — профессор Квиррелл коротко и горько усмехнулся, глядя в ночное небо. — Знаете, мисс Грейнджер, в то время я уже считал себя циником, однако...

Молчание в холодной ночи затянулось.

— Честно говоря, — продолжил профессор, не сводя глаз со звёзд, — я до сих пор не понимаю. Они должны были осознавать, что их жизни зависят от успеха этого человека. И, тем не менее, они как будто старались сделать всё возможное, чтобы его жизнь стала очень неприятной. Чтобы создать любые мыслимые препятствия на его пути. Я не был наивен, мисс Грейнджер, я не ждал, что люди, облечённые властью, тут же поддержат меня без какой-либо для себя выгоды. Но их власть тоже оказалась под угрозой, и я был поражён тем, насколько охотно они отступили, оставив этому человеку всю тяжесть ответственности. Они высмеивали его успехи, обсуждая между собой, что бы они сделали на его месте, но не снисходили до того, чтобы сделать что-то самим, — профессор Квиррелл покачал головой, словно недоумевая. — Но что самое странное… Тёмный Волшебник, смертельный враг этого человека… те, кто служили ему, ретиво выполняли его задания. Тёмный Волшебник обращался со своими последователями всё более жестоко, но они лишь охотнее следовали за ним. Люди дрались за шанс служить ему, а те, чьё существование зависело от героя, лишь усложняли тому жизнь… Я не мог этого понять, мисс Грейнджер, — профессор смотрел вверх, его лицо было в тени. — Быть может, взяв на себя проклятие инициативы, этот человек снял его со всех остальных? И потому они не стеснялись мешать ему сражаться с Тёмным Волшебником, который собирался поработить их всех? Вера в то, что люди будут действовать в своих собственных интересах, оказалась не цинизмом, а чистейшей воды оптимизмом. В реальности люди не соответствуют такому высокому стандарту. И вот, через некоторое время, тот человек осознал, что, возможно, ему будет легче биться с Тёмным Волшебником одному, чем с такими последователями за спиной.

— И тогда… — в темноте собственный голос казался Гермионе чужим, — вы оставили своих друзей там, где они будут в безопасности, и попытались напасть на Тёмного Волшебника в одиночку?

— Вообще-то, нет, — ответил профессор Квиррелл. — Я оставил попытки быть героем и ушёл заниматься более приятными делами.

— Что?! — машинально воскликнула Гермиона. — Но ведь это чудовищно!

Профессор Защиты оторвал взгляд от неба и посмотрел на неё. Девочка увидела, что он улыбается… по крайней мере, половина его лица улыбалась.

— Мисс Грейнджер, вы собираетесь сообщить мне, что я ужасный человек? Наверное, так и есть. Но тогда те люди, которые никогда даже не пытались быть героями, ещё хуже? Если я, как и они тогда, ничего не стал бы предпринимать, стали бы вы думать обо мне лучше?

Гермиона открыла рот и обнаружила, что ей снова нечего сказать. Перестать быть героем было неправильно, нельзя вот так просто взять и уйти, но она не могла и сказать, что все, кто не был героем, были просто ничем — это мышление в стиле Квиррелла...

Улыбка — или полуулыбка — исчезла.

— С вашей стороны было глупо, — тихо произнёс профессор Защиты, — ожидать длительной благодарности от тех, кого вы пытались защитить, когда назвали себя героиней. Точно так же, как и ожидать, что тот человек будет продолжать оставаться героем, точно так же, как и назвать его чудовищем за то, что он остановился, когда тысячи других не пошевелили и пальцем. От вас ожидали, что вы должны драться с хулиганами. Это было платой, которую вы обязаны отдать, и её принимали с королевским снисхождением, и кривились из-за малейшей вашей задержки. И я готов поспорить, вы уже стали свидетельницей того, как их любовь развеялась пылью на ветру, лишь только связь с вами вошла в противоречие с их интересами...

Профессор Защиты медленно выпрямился, повернулся и внимательно посмотрел на неё.

— Но вы не обязаны быть героем, мисс Грейнджер, — сказал профессор Квиррелл. — Вы можете остановиться в любой момент.

Эта мысль…

...приходила к ней и раньше, несколько раз за последние два дня.

«Люди становятся теми, кем им суждено быть, делая то, что правильно», говорил ей директор Дамблдор. Проблема в том, что тут было два разных правильных пути. С одной стороны, она считала, что правильно будет оставаться героиней и не покидать Хогвартс — она не понимала, что тут происходит, но героини просто так не убегают.

И был ещё голос здравого смысла, голос школьных плакатов, предупреждающих не брать конфеты у незнакомцев, который говорил, что маленькие дети никогда не должны оставаться в опасности, с опасностями должны иметь дело взрослые. И это тоже было правильно.

Гермиона Грейнджер стояла на балконе, смотрела на силуэт профессора Квиррелла, очерченный светом появившихся звёзд, и не понимала. Она не понимала, как профессор Защиты может смотреть на неё с беспокойством на лице. Она не понимала отголоска боли, который уловила в его голосе. Она не понимала, зачем ей всё это говорят.

— Я ведь вам даже не нравлюсь, профессор, — сказала Гермиона.

Слабая улыбка мелькнула на лице профессора Квиррелла.

— Полагаю, я мог бы продолжать распространяться по поводу того, как я рассержен, что это происшествие отняло моё ценное время и прервало мои уроки Защиты. Но основная причина в том, мисс Грейнджер, что вы — моя ученица. Пусть у меня и было много других профессий, но я думаю, что в Хогвартсе я проявил себя хорошим учителем, не так ли? — внезапно глаза профессора Квиррелла показались очень усталыми. — Как ваш учитель, я советую вам рассмотреть другие варианты карьеры. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то ещё шёл по моему пути.

Гермиона сглотнула. Она никогда не видела и не воображала себе эту сторону профессора Квиррелла, и это нарушало её представления о нём.

Профессор Квиррелл наблюдал за ней ещё несколько мгновений, а затем снова повернулся к звёздам. Когда он заговорил, его голос звучал тише:

— Кто-то в Хогвартсе выбрал вас своей мишенью, мисс Грейнджер, и я не могу защитить вас чарами, как я защитил мистера Малфоя. Директор сделал это невозможным, по причинам, которые он считает разумными. Я знаю, легко полюбить Хогвартс — я и сам его люблю. Но во Франции к Древнейшим Домам относятся иначе, чем в Британии, и, думаю, Шармбатон отнесётся к вам благосклонно. Что бы вы там ни воображали на мой счёт, я клянусь, что, если вы попросите меня обустроить ваше безопасное пребывание в Шармбатоне, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы проводить вас туда.

— Я не могу просто… — сказала Гермиона.

— Можете, мисс Грейнджер, — теперь бледные голубые глаза пристально смотрели на неё. — Что бы вы ни хотели сделать со своей жизнью, вы уже не сможете достичь этого в Хогвартсе. Это место больше не подходит вам, даже если забыть про все прочие угрозы. Просто попросите Гарри Поттера приказать вам отправиться в Шармбатон и мирно жить своей жизнью. Если вы останетесь здесь, он будет вашим хозяином в глазах Британии и её закона!

Она даже не задумывалась о своей клятве, это блекло по сравнению с угрозой быть съеденной дементорами. Раньше она боялась потерять независимость, но теперь всё выглядело таким ребячеством, чем-то неважным, бессмысленным. Так почему же её глаза так жжёт?

— И если даже этого недостаточно для вас, мисс Грейнджер, подумайте о том, что мистер Поттер сегодня днём угрожал Люциусу Малфою, Альбусу Дамблдору и всему Визенгамоту. Потому что он не способен здраво размышлять, когда что-то угрожает забрать вас у него. Вам не страшно, что он сделает в следующий раз?

В словах профессора был смысл. Чудовищный смысл. Страшный жуткий смысл.

В них было даже слишком много смысла…

Она не могла описать словами, что именно подтолкнуло её к пониманию — возможно, причиной было невыносимое давление, которое профессор Защиты оказывал на неё.

Если именно профессор Защиты стоял за всем произошедшим… то профессор Квиррелл устроил всё это просто для того, чтобы убрать её с дороги, чтобы она не мешала его планам относительно Гарри.

Неосознанно она перенесла свой вес на другую ногу, её тело отодвинулось от профессора Защиты…

— Значит, вы думаете, что это я в ответе за произошедшее? — сказал профессор Квиррелл. Его голос звучал немного печально, и её сердце чуть не остановилось, когда она услышала эти слова. — Полагаю, я не могу вас винить. Ведь я всё-таки профессор Защиты Хогвартса. Но, мисс Грейнджер, даже допуская, что я — ваш враг, здравый смысл должен говорить вам убраться от меня, причём как можно быстрее. Вы не можете использовать Смертельное проклятье, так что правильная тактика — аппарировать подальше. Я не против того, чтобы быть злодеем в вашем воображении, если это прояснит ситуацию. Покиньте Хогвартс и оставьте меня тем, кто способен со мной разобраться. Я организую ваш переезд через семью с хорошей репутацией, и, если вы не доберётесь благополучно, мистер Поттер будет знать, что виноват я.

— Я… — она мёрзла, ночной воздух холодил её кожу, или быть может, это кожа холодила воздух, — мне нужно подумать…

Профессор Квиррелл покачал головой.

— Нет, мисс Грейнджер. Мне потребуется время, чтобы организовать ваш переезд, и у меня осталось меньше времени, чем вам кажется. Это решение может быть болезненным, но с ним нужно определиться. На чашах весов лежит большой вес, но вес не равный. Этой ночью я должен услышать ваш ответ.

А если нет…

Предупреждает ли её профессор Защиты намеренно? Что если она не убежит, он снова нанесёт удар?

Почему это так важно? Что профессор Квиррелл хочет сделать с Гарри?

Гермиона Грейнджер, мне придётся дать менее тонкий намёк, чем обычно свойственно таинственному старому волшебнику, и сказать вам прямо, что вы не можете даже вообразить, насколько плохо всё может обернуться, если связанные с Гарри Поттером дела пойдут скверно.

Самый могущественный волшебник в мире сказал ей эти слова, когда они обсуждали, как важно, чтобы она оставалась другом Гарри.

Гермиона сглотнула. Она стояла на каменном балконе волшебного замка, и у неё слегка закружилась голова. Внезапно смертельная абсурдность ситуации захлестнула её. Двенадцатилетние девочки не должны оказываться в опасности, не должны думать о таких вещах. Мама бы захотела, чтобы она СБЕЖАЛА отсюда, а у папы случился бы сердечный приступ, если бы он только узнал, что она столкнулась с такими вопросами.

Она ощутила на себе то, о чём и Гарри, и Дамблдор пытались её предупредить — всё, что она раньше думала о жизни героини, оказалось неправдой. На самом деле герои существуют только в сказках. В реальности есть лишь ужасная опасность, арестовывающие тебя авроры, камера с дементором, боль и страх, и…

— Мисс Грейнджер? — напомнил о себе профессор Защиты.

Она ничего не сказала. Все слова застряли у неё в горле.

— Мне нужно ваше решение, мисс Грейнджер.

Она сжала губы, не давая вырваться ни единому слову.

Наконец профессор Защиты вздохнул. Белый свет медленно погас, дверь позади него медленно открылась, и он снова превратился в чёрный силуэт на фоне коридора.

— Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — сказал он, повернулся к ней спиной и ушёл вглубь Хогвартса.

Прошло какое-то время, прежде чем её дыхание успокоилось. То, что произошло здесь этой ночью, чем бы оно ни было, совсем не походило на победу. Она так отчаянно боролась с собой, чтобы не сказать «Да», несмотря на давление профессора Защиты, и теперь даже не была уверена, что поступила правильно.

Когда она сама двинулась к свету (после того, как усталость перекрыла все остальные ощущения и сон снова стал казаться чем-то возможным), уже стоя в дверном проёме, ей показалось, что где-то позади и наверху послышался отдалённый птичий крик.

Но она знала, что крик адресован не ей, и потому начала подниматься по ступеням к своей спальне.

Остальные девочки наверняка уже спят и не станут смотреть на неё или отворачиваться…

Она почувствовала, как полились слёзы, и на этот раз она не стала их сдерживать.

Глава 85. Цена бесценного. Послесловие 3. На расстоянии

На вершину башни Когтеврана вела длинная лестница, подниматься по которой было тяжело и долго. Изнутри она выглядела совершенно прямой, хотя снаружи бы показалось, что, по логике вещей, ей следует идти по спирали. Добраться до вершины можно было, лишь проделав весь долгий путь, никак не пытаясь его срезать — шаг за шагом, ступенька за ступенькой. И сейчас усталые ноги Гарри пересчитывали эти ступеньки.

Он убедился, что Гермиона благополучно отправилась спать.

Он пробыл в гостиной Когтеврана столько времени, сколько понадобилось, чтобы собрать несколько подписей — это могло пригодиться Гермионе позже. Подписались лишь немногие — никто не учил волшебников мыслить по правилам магловской науки: «делай ставку или заткнись», «поручись головой за своё предсказание или перестань прикидываться, что веришь в свою теорию». Большинство из них не усматривало никакого противоречия между нежеланием подписывать договор, в соответствии с которым они будут обязаны Гермионе по гроб жизни, если не правы, и той безраздельной уверенностью в её вине, которую они демонстрировали. Но когда правда выйдет наружу, такой список подписей может оказаться полезным. И если кто-нибудь снова заподозрит Гермиону в чём-нибудь Тёмном, ей, по крайней мере, не придётся проходить через всё это второй раз.

Затем Гарри поспешил покинуть общую комнату: ему было всё тяжелее и тяжелее помнить о всепрощении, на которое он себя настроил. Иногда у него проскакивала мысль, что глубочайший разлом в его личности не имеет никакого отношения к тёмной стороне, а скорее является границей между альтруистичным и великодушным Абстрактно Рассуждающим Гарри и разочарованным и сердитым Сиюминутным Гарри.

Круглая площадка на крыше башни Когтеврана — не самое высокое место в Хогвартсе. Но, поскольку башня Когтеврана несколько отстоит от основной части замка, заглянуть на её крышу с Астрономической башни невозможно. Это тихое место идеально для размышлений, если у вас ужасно много всего, над чем надо поразмыслить. Сюда редко заглядывают ученики — есть и другие места для уединения, более доступные, если уединение — это всё, что вам нужно.

Факелы, освещающие Хогвартс ночью, находятся гораздо ниже. На самой площадке практически ничего не загораживает обзор — лестница уходит в отверстие в полу, а не в обычную дверь — и с неё прекрасно видны звёзды. Прекрасно настолько, насколько они вообще могут быть видны с Земли.

Мальчик лёг в центре площадки, не боясь испачкать мантию. Его голова опустилась на каменную плитку, и вся реальность, за исключением зубчатого края стены и серебряного полумесяца, превратилась в звёздный свет.

Светящиеся на чёрном бархате точки мигали, исчезали и загорались вновь — совсем другая красота, нежели застывшее великолепие той тихой рождественской ночи.

Но Гарри смотрел не на них, он думал о другом.

Сегодня началась твоя война против Волдеморта…

Дамблдор сказал это после Инцидента со Спасением Беллатрисы Из Азкабана. Тогда это была ложная тревога, но фраза хорошо передавала подходящее ощущение.

Две ночи назад его война началась, и Гарри не знал против кого.

Дамблдор считал, что Беллатрису освободил Лорд Волдеморт, который восстал из мёртвых и сделал свой первый шаг против мальчика, победившего его в прошлый раз.

Профессор Квиррелл наложил на Драко чары слежения, поскольку боялся, что безумный директор Хогвартса попытается убить сына Люциуса и свалить вину на Гарри.

Или же всё это подстроил профессор Квиррелл, и именно поэтому он знал, где искать Драко. Северус Снейп считал профессора Защиты Хогвартса очевидным подозреваемым и даже единственным очевидным подозреваемым.

Да и самому Северусу Снейпу можно было доверять лишь с большой натяжкой. А может быть и вовсе нельзя было доверять.

Кто-то объявил войну Гарри, и первым ударом собирался забрать сразу и Драко, и Гермиону, и Гарри едва-едва удалось спасти Гермиону.

Это никак нельзя было назвать победой. Драко забрали из Хогвартса, и хоть он и не умер, оставалось непонятно, как его вернуть или каким он вернётся. Вся магическая Британия считала теперь, что Гермиона пыталась совершить убийство, и теперь Гермиона либо рассудит здраво и уйдёт, либо нет. Гарри пожертвовал всем своим состоянием, чтобы спасти её, но эту карту можно было разыграть только один раз.

Какая-то неведомая сила нанесла по нему удар и, хотя его удалось частично отразить, это не отменяло факта, что удар оказался действительно сильным.

Но, по крайней мере, его тёмная сторона не просила ничего взамен за спасение Гермионы. Может быть, потому что тёмная сторона не была воображаемой, как голос Пуффендуйца. Гарри мог представить, что его внутренний пуффендуец хочет чего-нибудь от него, но с тёмной стороной всё обстояло совсем иначе. «Тёмная сторона», насколько Гарри мог об этом судить, являлась другим способом бытия самого Гарри. Прямо сейчас Гарри не был зол, и спрашивать сейчас, чего хочет «тёмный Гарри» — было всё равно что позвонить и не получить ответа. Эта мысль выглядела даже немного странно — можно ли оказаться в долгу у другого способа вашего же бытия?

Взгляд Гарри случайным образом перескакивал от звёзды к звезде, от одного мерцающего огонька к другому, и его разум сам собой рисовал из них воображаемые созвездия.

А ещё была клятва Гарри.

Драко должен помочь ему реформировать Слизерин. А Гарри должен признать своим врагом того, кто по его мнению, полученному на основе взвешенного суждения рационалиста, убил Нарциссу Малфой. Если Нарцисса никогда не запятнала своих рук, если она действительно была сожжена заживо, если убийцу не обманули — Гарри помнил только эти условия. Наверное, стоило всё записать на бумаге, а ещё лучше — вообще никогда не давать обещаний с таким количеством условий.

При желании он мог найти приемлемую лазейку. Ведь Дамблдор не признался по-настоящему. Он не вышел вперёд и не сказал, что это он убил Нарциссу. На-самом-деле-виновный Дамблдор вёл бы себя именно таким образом по вполне убедительным причинам. Но если Нарциссу сжёг кто-то другой, а Дамблдор лишь взял на себя ответственность, он, скорее всего, вёл бы себя абсолютно точно так же.

Гарри покачал головой, подметая волосами каменную плитку. Оставалась ещё и последняя лазейка — Драко мог в любое время освободить его от этой клятвы. Как минимум, он мог описать ситуацию Драко и обсудить возможные варианты при следующей встрече. Это вряд ли приведёт к снятию обязательства, но сама идея поговорить обо всём честно вполне устраивала ту его часть, которая требовала соблюдения клятвы. Даже если это означает лишь отсрочку, так всё же будет лучше, чем объявлять врагом хорошего человека.

А Дамблдор — хороший человек? — спросил пуффендуец. — Если он сжёг кого-то заживо… разве весь смысл не в том, что хорошие люди могут убивать, но никогда при этом не мучают?

Может быть, он убил её мгновенно, — сказал слизеринец, — а потом соврал Люциусу про сожжение заживо. Но… если была хоть какая-то вероятность, что Пожиратели Смерти могут с помощью магии определить, как умерла Нарцисса… и если бы он попался на лжи, это бы поставило под удар все семьи Светлой стороны...

Осторожнее с умозаключениями, — предупредил гриффиндорец.

Надо учитывать репутационные издержки — как будут воспринимать тебя другие люди, — заметил пуффендуец. — Кто-нибудь может посчитать, что у него есть достаточные причины, чтобы сжечь женщину живьём. Но этот человек должен понимать, что хорошие люди скорее всего решат, что он пересёк черту и его надо остановить. Дамблдору следовало этого ожидать. И у него нет права возмущаться.

Или же он ожидает, что мы умнее, — сказал слизеринец. — Теперь, когда нам известна значительная часть правды — и отставив в сторону неизвестные детали этой истории — можем ли мы считать, что Дамблдор — очень плохой человек, который должен стать нашим врагом? Посреди чудовищной, кровавой войны Дамблдор сжёг одного гражданского со стороны врага. Это плохо только по меркам комиксов, но никак не по меркам реальной истории.

Гарри смотрел на звёздное небо и вспоминал историю.

В реальности во время войн...

Во время Второй Мировой существовал проект саботажа нацистской программы разработки ядерного оружия. Несколькими годами ранее Лео Сцилард, первый человек, догадавшийся о возможности цепной ядерной реакции, убедил Ферми не публиковать своё открытие, что очищенный графит является дешёвым и эффективным замедлителем нейтронов. Ферми хотел публиковаться ради науки всего мира, которая выше наций. Но Сцилард убедил Раби, и Ферми пришлось подчиниться большинству голосов в их маленьком заговоре на троих. Поэтому несколько лет спустя единственным замедлителем нейтронов, известным нацистам, был дейтерий.

Единственным источником дейтерия, который контролировали нацисты, был захваченный завод в оккупированной Норвегии. В результате бомбёжек и диверсий завод оказался разрушен, при этом среди мирного населения погибло двадцать четыре человека.

Нацисты попытались переправить уже очищенный дейтерий, погрузив его на гражданский норвежский паром «Гидро».

Когда Кнут Хаукелид и его помощники пытались пробраться на борт, их обнаружил сторож парома. Хаукелид сказал ему, что они бегут от гестапо, и тот их впустил. Хаукелид раздумывал, не предупредить ли сторожа, но это поставило бы под угрозу всю операцию, и Хаукелид всего лишь пожал ему руку. В итоге гражданское судно затонуло в самом глубоком месте озера. Погибло восемь немцев, семь членов экипажа и три непричастных мирных жителя. Некоторые норвежские спасатели считали, что вытаскивать немецких солдат не стоит, но большинство их не поддержало, и нескольких немцев спасли. Так нацистской программе разработки ядерного оружия пришёл конец.

Смысл в том, что Кнут Хаукелид убил невинных людей. Один из них — тот самый сторож — был хорошим человеком. Он, рискуя собой, впустил на борт беглеца — из-за своей доброты, из-за высоких моральных принципов. А его в ответ утопили. Более того, сейчас, оглядываясь назад, видно, что нацисты были довольно далеки от создания ядерного оружия.

Но нигде и никогда Гарри не встречал мнения, что Хаукелид поступил неправильно.

Такова война в реальной жизни. С точки зрения общего количества погибших и пострадавших, поступок Хаукелида был гораздо хуже того, что Дамблдор, возможно, сделал с Нарциссой Малфой. Или того, что Дамблдор, вероятно, допустил утечку о пророчестве к Лорду Волдеморту, чтобы спровоцировать его нападение на родителей Гарри.

Если бы Хаукелид был супергероем из комиксов, он бы как-нибудь умудрился вытащить с парома всех гражданских, и под ударом оказались бы исключительно немецкие солдаты...

…и не позволил бы умереть ни одному невиновному человеку…

…вот только Кнут Хаукелид не был супергероем.

Как не был им и Альбус Дамблдор.

Гарри закрыл глаза и несколько раз сглотнул — у него перехватило дыхание. Он внезапно осознал, что пока он вовсю старался жить по идеалам Просвещения, Дамблдор, вообще-то, сражался на войне. Легко придерживаться идеалов отказа от насилия, если ты учёный, который живёт внутри пузыря Протего, поддерживаемого полицейскими и солдатами. Сомневаться в их действиях — это роскошь, которая у тебя есть благодаря им. Скорее всего, у Дамблдора когда-то были такие же твёрдые идеалы, как и у самого Гарри, возможно, даже твёрже. Но ему не удалось пройти войну, не убивая врагов и не жертвуя друзьями.

Неужели, Гарри Поттер, ты настолько лучше Хаукелида и Дамблдора, что сумеешь сражаться и обойтись совсем без потерь? Даже в мире комиксов единственная причина того, что супергерой вроде Бэтмена хотя бы выглядит успешным, состоит в том, что читатели комиксов замечают смерти только Важных Персонажей. Они не обращают внимание, когда Джокер стреляет в безымянного прохожего, чтобы показать, какой он злой. Бэтмен — убийца не в меньшей степени, чем Джокер, потому что все те жизни, что Джокер отнял, можно было спасти, убей Бэтмэн самого Джокера. Вот что человек по имени Аластор пытался сказать Дамблдору, и вот почему Дамблдор потом сожалел, что так долго доходил до этой истины. Ты действительно хочешь попробовать идти по пути супергероя, и никогда не пожертвовать ни единой фигурой, и не убить ни одного врага?

Гарри устало отвлёкся от этого вопроса. Он открыл глаза и посмотрел на полусферу ночного неба, не требовавшего от него решений.

У самого края его поля зрения висел бледный серп Луны. Отражённый свет покинул её поверхность секунду с четвертью назад, преодолев 375 000 километров в системе отсчёта, связанной с Землёй.

Чуть выше в стороне виднелась Полярная Звезда — первая звезда, которую Гарри научился находить на небе, мысленно продолжая линию «стенки ковша» Большой Медведицы. На самом деле это была система из пяти звёзд со сверкающим сверхгигантом в центре, в 434 световых годах от Земли. Это была первая «звезда», название которой Гарри узнал от отца — так давно, что теперь не мог вспомнить, в каком это было возрасте.

Тусклым туманом по небу простирался Млечный Путь — миллиарды и миллиарды далёких звёзд, которые казались единым потоком. Плоскость галактики простиралась на 100 000 световых лет. Гарри узнал о том, что такое Млечный Путь, слишком давно, он тогда был слишком мал, и поэтому уже не помнил, удивился ли он, когда ему об этом сказали впервые.

В центре созвездия Андромеды находилась звезда Андромеда, которая на самом деле была галактикой Андромеды. Ближайшей галактикой к Млечному Пути, в 2,4 миллионах световых лет отсюда, содержащей примерно триллион звёзд.

Слово «бесконечность» бледнело перед такими цифрами, потому что «бесконечность» была безликой и пустой. Думать, что звёзды «бесконечно» далеко, было не так страшно, как пытаться прикинуть, сколько будет 2,4 миллиона световых лет в метрах. 2,4 миллиона световых лет умножить на 31 миллион секунд в году, умножить на скорость фотона, который делает 300 000 000 метров в секунду…

В голову пришла удивительная мысль, что такие расстояния могут не быть недостижимыми. Магия не знала ограничений во вселенной, с этими её Маховиками времени и мётлами. Пытался ли хоть один волшебник измерить скорость портключа или феникса?

И человеческое понимание магии наверняка совсем не имело отношения к законам, лежащим в её основе. А ведь что можно было бы сделать при помощи магии, если её понять на самом деле?

Год назад папу пригласили на конференцию в Австралийский Национальный Университет в Канберре, и он взял маму и Гарри с собой. И они все вместе ходили в Национальный Музей Австралии, потому что, как внезапно выяснилось, больше в Канберре делать было всё равно нечего. В стеклянных витринах демонстрировались пращи, сделанные австралийскими аборигенами — они выглядели как ложки для обуви, только очень кропотливо отполированные, украшенные резьбой и орнаментами. За 40 000 лет, с тех пор, как современный — с точки зрения анатомии — человек мигрировал в Австралию из Азии, никто не изобрёл даже лука и стрел. Это позволяло по-настоящему ощутить, насколько неочевидна идея прогресса. С чего кому-то задумываться, что Изобретение — это очень важно, если все героические сказания его племени повествуют о великих воинах и защитниках, а не о Томасе Эдисоне? Как, тщательно вырезая пращу, можно было предположить, что однажды люди изобретут ракеты и атомную энергию?

Можно ли посмотреть на небо, на яркий свет Солнца и догадаться, что во вселенной есть источники энергии лучше, чем обычный огонь? Осознать, что, если фундаментальные законы физики допускают существование Солнца, то и люди когда-нибудь смогут прикоснуться к той же энергии? Показалось бы это возможным хотя бы в мечтах, если ни привычные действия при изготовлении пращи или плетёных корзинок, ни ритм бега в саванне, ни что-нибудь добытое на охоте не дают ни малейшего намёка?

Скорее всего современные маглы и близко не подошли к границам возможного, установленным магловской физикой. Мир большинства маглов определяется тем, чего можно достичь с помощью автомобилей и телефонов, точно так же, как первобытные охотники и собиратели были ограничены понятиями, которые предоставляли их примитивные орудия. Магловская физика явно допускает такие возможности, как молекулярные нанотехнологии, или метод Пенроуза по извлечению энергии из чёрных дыр, но большинство людей помещает эти факты в тот же дальний отдел мозга, где ютятся сказки и исторические романы: «Давным-давно, в некотором царстве». И, поэтому, неудивительно, что магический мир живёт в пространстве, ограниченном даже не фундаментальными законами магии (их просто никто не знает), а лишь поверхностными правилами известных заклинаний. Однажды поняв это, нельзя наблюдать за тем, как используется магия и не вспоминать Национальный Музей Австралии. Даже если первичная гипотеза Гарри оказалась ошибочной, всё равно, невозможно понять, как фундаментальные законы мира делают исключение для человека, произносящего «Вингардиум левиоса». Даже простецкого понимания магии хватает, чтобы создавать вещи, совершенно невозможные с точки зрения магловской физики, такие как Маховики времени или вода, вызываемая из ниоткуда заклинанием Агуаменти. Каковы же верхние пределы возможного, если основные законы мира позволяют одиннадцатилетнему ребёнку с палкой нарушать чуть ли не любое ограничение магловской версии физики?

С таким же успехом первобытный человек мог бы посмотреть на Солнце и догадаться, что вселенная должна быть устроена так, чтобы в ней работала ядерная энергия...

Невольно появляется мысль, что, возможно, двадцать тысяч миллионов миллионов миллионов метров — это не такое уж и большое расстояние.

Если бы Гарри должным образом сосредоточился, он смог бы выйти за рамки Абстрактно Рассуждающего Гарри. Выйти настолько же далеко, насколько Абстрактно Рассуждающий Гарри вышел за рамки Сиюминутного Гарри. Глядя вверх, на звёзды, можно попробовать вообразить, что о твоей дилемме подумают далёкие потомки человечества — через сотню миллионов лет, когда звёзды, подчиняясь великому галактическому движению, окажутся на совершенно других местах и все современные созвездия рассыпятся. Есть простая теорема: если знаешь, как бы ты ответил, если бы смог заглянуть в будущее, следует выбрать этот ответ уже сейчас. Если ты знаешь, куда тебе идти, ты уже там. По аналогии (а может быть и по этой же теореме), если ты догадываешься, что подумают потомки человечества о той или иной задаче, следует просто взять это решение, как лучшую из догадок.

С этой точки зрения идея убить две трети Визенгамота казалась намного менее привлекательной, чем несколько часов назад. Даже если бы это было необходимо, даже если бы существовали факты, что это лучшее решение для магической Британии и вся История пойдёт хуже, если это не сделать... Даже в случае необходимости смерть разумного существа остаётся трагедией. Ещё одной печалью больше на Земле, на Древней Земле, с которой всё началось очень, очень давно.

Он не похож на Гриндевальда. Ничего человеческого в нём не осталось. Его ты должен уничтожить. Сохрани свою ярость для этого и только для этого...

Гарри чуть тряхнул головой, звёзды качнулись перед глазами. Он лежал на каменном полу и смотрел вверх и по сторонам. Даже если предположить, что Дамблдор прав, и настоящий враг — совершенно безумное зло… Через сто миллионов лет органическая форма жизни, известная как Лорд Волдеморт, возможно, не будет сильно отличаться от других непутевых детей Древней Земли. Что бы Лорд Волдеморт ни сделал с собой, какими бы неисправимыми ни казались тёмные ритуалы по обычным человеческим меркам, всё это можно было бы исправить с помощью технологий, которые будут через сто миллионов лет. И если его убить, даже если это на самом деле необходимо сделать для спасения других жизней, с точки зрения учёных будущего это будет всего лишь ещё одна смерть, о которой можно сожалеть. Как можно смотреть на звёзды и верить во что-то иное?

Гарри смотрел вверх, на мерцающие огни Вечности, и размышлял, что дети детей детей подумают о том, что Дамблдор — возможно — сделал с Нарциссой.

Но даже если формулировать вопрос таким образом — спросить, что бы подумали потомки человечества, — ответ всё равно будет базироваться не на их знаниях, а на твоих. Всё равно он придёт из твоего разума, и может оказаться ошибочным. Если ты сам не знаешь сотый знак после запятой числа «Пи», ты не знаешь, что получат дети детей детей, несмотря на то, что для них это будет тривиально.

* * *

Гарри медленно — он лежал и смотрел на звёзды дольше, чем планировал — поднялся и сел. Потом встал (затекшие мускулы заныли) и подошёл к краю каменной площадки. Зубцы, ограждавшие площадку, были невысоки, недостаточно высоки, чтобы обеспечить безопасность. Они скорее просто обозначали край, и Гарри не стал подходить к нему слишком близко, он не хотел испытывать судьбу. Посмотрев сверху на территорию Хогвартса, он испытал предсказуемый дискомфорт, чувство дезориентации, которое обычно называют головокружением. Мозг подавал сигналы тревоги — вероятно, потому что земля была так далеко. До неё было, пожалуй, метров пятьдесят.

Отсюда, похоже, следовал вывод, что нечто должно оказаться невероятно близко, чтобы мозг смог постичь его в достаточной мере, чтобы испугаться.

Редко какой разум может похвастаться чувствительностью к тому, что не достаточно близко, не достаточно скоро, не под самым носом, не в пределах досягаемости...

Раньше Гарри воображал, что для похода на Азкабан нужен взрослый сообщник. Нужно тщательно всё спланировать — портключи, мётлы, чары невидимости. Ведь необходимо как-то добраться до нижних уровней, чтобы его не заметили авроры, а затем пробиться к центральной яме, где ждут тени Смерти.

И этого было достаточно, чтобы отложить план на потом, на будущее, на безопасное расстояние от «сейчас».

До сегодняшнего дня он не понимал, что нужно всего лишь найти Фоукса и сказать ему, что время пришло.

Опять всплыли воспоминания, воспоминания, которые возвращались снова и снова. И хотя камень под ногами не был гладким, как металл, хотя вокруг было небо, и луна светила ярко, почему-то было легко представить себя запертым в длинном металлическом коридоре, освещённом тусклым оранжевым светом.

Ночь была тихой, достаточно тихой, и голос из воспоминаний звучал отчётливо.

Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай!

Не забирай его, нет нет нет...

Мир расплылся, и Гарри вытер глаза рукавом.

А если бы за той дверью была Гермиона...

Если бы Гермиону отправили в Азкабан, Гарри призвал бы феникса и отправился туда, и сжёг бы всех дементоров до единого, и не имело бы никакого значения, насколько это безумный поступок, и что он ещё планировал сделать за свою жизнь. Это было бы просто… ну, это было бы просто вот так, и не иначе.

А женщина, которая была за той дверью… может быть, где-то кто-то так же дорожил ею? Она не была близка Гарри, может ли быть, что только это удерживало его разум от решения отправиться в Азкабан и спасти её не важно какой ценой?! Что было нужно, чтобы вынудить его принять это решение? Знать, как она выглядит? Её имя? Её любимый цвет? Отправился бы он в Азкабан, чтобы спасти Трейси Дэвис? Счёл бы своим долгом спасти профессора МакГонагалл? Маму и папу — без сомнения. А та женщина говорила, что она была чьей-то матерью. Сколько людей мечтало о силе, способной разрушить Азкабан? Скольким узникам Азкабана снилось по ночам такое чудесное спасение?

Ни одному. Это счастливая мысль.

Возможно, он обязан уничтожить Азкабан. Всё, что нужно — найти Фоукса и сказать ему, что время пришло. Представить центр ямы с дементорами, как он видел его с метлы, и дать фениксу отнести себя туда. Ударить заклинанием Истинного Патронуса с нулевого расстояния, и гори синим пламенем всё, что будет дальше.

Всё, что нужно — найти Фоукса.

Это, должно быть, просто — подумать об огне, призвать огненную птицу всем своим сердцем…

В ночи вспыхнула звезда.

Глаза Гарри рефлекторно метнулись к ней — он привык наблюдать за метеорами. Но какая-то часть его сознания удивилась, что астрономическое явление так долго остаётся в небе. Свет маленькой звёздочки постепенно становился всё сильнее. С секунду оторопевший Гарри думал, что видит не метеор, а сверхновую — можно ли видеть, как она становится ярче, как сейчас? Предполагает ли первая стадия сверхновой этот жёлто-оранжевый цвет?

Потом новая звезда снова двинулась, становясь больше и ярче. И она внезапно стала ближе, до неё уже можно было определить расстояние. Словно то, что вы приняли за звезду, оказалось самолётом, светящимся объектом, чья форма была вам знакома...

...нет, это не самолёт...

В груди у Гарри возникло тёплое и острое понимание происходящего, от которого защемило сердце.

...птица.

В ночи раздался пронзительный крик, и крыши Хогвартса отозвались эхом.

За приближающимся существом тянулось пламя, с каждым взмахом могучих крыльев огненные всполохи стекали с его перьев. Даже когда оно снизилось по большой дуге, зависло в воздухе в нескольких шагах от Гарри, и огненный след начал угасать, существо не потускнело, не стало менее ярким. Его словно озарял свет невидимого Солнца.

Огромные светящиеся крылья цвета заката, и глаза, похожие на сверкающие жемчужины, полыхающие золотым огнём и решимостью.

Клюв феникса открылся, и раздался громкий крик, который Гарри понял, словно это было человеческое слово:

ИДЁМ!

Мальчик, сам того ещё не осознавая, отпрянул от края крыши. Его взгляд не отрывался от феникса, всё его тело дрожало от напряжения, кулаки сжимались и разжимались. Шаг назад, шаг прочь.

Феникс вновь издал отчаянный, умоляющий зов. На этот раз он не облёкся в слова, а проник сразу в сердце — отзвук всех чувств Гарри по отношению к Азкабану, и всё его желание действовать, просто сделать что-нибудь, отчаянная потребность сделать что-то прямо сейчас, немедля — всё это воплотилось в крике птицы.

Идём. Время пришло. Это был уже не голос феникса, а слова кого-то из глубины самого Гарри, кого-то столь неотделимого, что нельзя было просто дать ему имя вроде «Гриффиндорец».

Нужно было лишь шагнуть вперёд и коснуться когтей птицы, и она бы забрала его туда, где ему нужно быть, где, как он всё ещё считал, он и должен быть — в центральную яму Азкабана. Гарри мог себе это представить невыносимо ясно, мог представить, как он отбрасывает все свои страхи, и внезапно улыбается, потому что свободен, потому что сделал выбор...

— Но ведь… — прошептал Гарри, сам не осознавая того, что говорит. Он поднял дрожащие руки и вытер слёзы. Феникс парил перед ним, взмахивая огромными крыльями. — Но ведь… Есть другие люди, которых я тоже должен спасти, и другие дела…

Огненная птица издала пронзительный крик, и мальчик пошатнулся, как от удара. Это было не принуждение, не возражение, просто знание…

Коридоры, освещённые тусклым оранжевым светом.

В груди у Гарри защемило, ему хотелось просто действовать и покончить с этим. Он может погибнуть, но если не погибнет, то снова обретёт чистоту. Право на принципы, которые выше, чем оправдания бездействию. Это же была его собственная жизнь. И он волен распоряжаться ею. Он мог бы сделать это когда угодно…

...если бы не был хорошим человеком.

* * *

Мальчик стоял на крыше, и его глаза отражали огонь. Звёздам бы хватило времени на то, чтобы сдвинуться и изменить рисунок созвездий, пока он стоял там, мучительно принимая решение...

...которое не мог…

...изменить.

На мгновение мальчик поднял глаза на звёзды, а затем снова посмотрел на феникса.

— Не сейчас, — еле слышно сказал мальчик. — Не сейчас. Мне слишком много ещё нужно сделать. Пожалуйста, прилетай попозже, когда я найду сторонников, которые могут вызвать Истинного Патронуса... может, через полгода…

Без слов, без звука птицу окружила сфера пламени — оно потрескивало, переливалось белыми и багровыми всполохами, и, казалось, хотело поглотить находящегося внутри феникса, а потом огонь стал серым дымом, и феникса не стало.

На вершине башни Когтеврана наступила тишина. Мальчик медленно отвёл руки от ушей и вытер мокрые щёки.

Он медленно повернулся…

Вскрикнул, отскочил, и едва не упал с крыши, хотя вряд ли ему бы это удалось, учитывая, кого именно он увидел.

— Итак, свершилось, — сказал Альбус Дамблдор почти шёпотом. — Свершилось.

Фоукс сидел на его плече и, не поддающимся расшифровке птичьим взглядом, смотрел туда, где исчез другой феникс.

— Что вы здесь делаете?!

— А? — спросил древний маг, стоявший в противоположном углу крыши. — Я почувствовал присутствие существа, которое незнакомо Хогвартсу, и, естественно, пришёл проверить, — старый волшебник медленно поднял трясущуюся руку, снял очки-полумесяцы и промокнул глаза и лоб рукавом другой руки. — Я не посмел… не посмел заговорить, я знал, что этот выбор, самый важный из всех, ты должен сделать сам…

Гарри охватило какое-то опасение, в груди похолодело.

— От этого выбора зависело всё, — продолжил Альбус Дамблдор, всё ещё почти шёпотом. — Большее мне неизвестно. Какой именно путь ведёт во тьму, я не знаю. Но, по крайней мере, ты выбрал сам.

— Но я не… — проговорил Гарри, и его голос оборвался.

Ужасная догадка, перерастающая в уверенность…

— Феникс приходит, — сказал старый волшебник, — к тому, кто собирается сражаться, к тому, кто готов действовать даже ценой собственной жизни. Фениксы лишены мудрости, Гарри, у них нет возможности судить о правильности нашего выбора. Я думал, что иду на смерть, когда феникс нёс меня на битву с Гриндевальдом. Я не знал, что Фоукс поддержит меня, исцелит и останется со мной, — голос волшебника дрогнул. — Об этом не говорят, и ты должен понять, Гарри, почему об этом не говорят. Будь об этом известно, феникс не смог бы понять, кто ему нужен. Но теперь, Гарри, я могу открыть тебе — феникс прилетает только раз в жизни.

Старый волшебник прошёл по крыше башни Когтеврана туда, где стоял мальчик, скованный внезапным ужасом, внезапным абсолютным ужасом.

Я не мог победить в нашей дуэли, наш поединок длился много часов, и в итоге Гриндевальд пал от истощения сил. И я бы умер после этого, если бы не Фоукс…

Шёпот сорвался с губ Гарри, и только тогда он понял, что говорит:

— Значит, я бы мог…

— Кто знает? — голос древнего волшебника звучал так, словно тот постарел ещё сильнее. — Сегодня феникс прилетел к моему ученику в третий раз. Первая отказалась от своего, и горе от этого поступка, как мне кажется, сломало её. Другим был двоюродный брат твоей юной подруги Лаванды Браун, и он… — голос мага дрогнул, — он не вернулся, бедняга Джон, и не спас никого из тех, кого собирался спасти. Редкие мудрецы изучают тайны фениксов, но они говорят, что едва ли один из четырёх возвращается со своего испытания. И даже если бы ты выжил — несмотря на ту жизнь, которую тебе пришлось бы вести, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, выбор, который тебе пришлось бы делать, и дороги, по которым тебе пришлось бы пройти — кто поручится, что постоянные крики феникса не свели бы тебя с ума? — старый волшебник снова вытер лицо рукавом. — Общество феникса приносило мне куда больше радости до того, как я начал сражаться с Волдемортом.

Казалось, мальчик не слушал, его глаза были прикованы к красно-золотой птице на плече старого волшебника.

— Фоукс? — произнёс мальчик дрожащим голосом. — Почему ты не смотришь на меня, Фоукс?

Фоукс вытянул шею, с любопытством взглянул на мальчика, а потом снова повернулся к своему хозяину.

— Видишь? — спросил старый волшебник. — Он не отвергает тебя. Фоукс, возможно, теперь не столь заинтересован в тебе, и он знает, — волшебник криво усмехнулся, — что ты не вполне верен его избраннику. Но тот, к кому однажды прилетел феникс, не может быть неприятен ни одному из них, — голос волшебника снова снизился до шёпота. — На плече Годрика Гриффиндора никогда не было феникса. И хотя этого нет даже в его тайных записях, думаю, ему пришлось отказаться от своего феникса ещё до того, как он избрал своими цветами красный и золотой. Быть может, именно чувство вины за свой выбор гнало его вперёд, может, он не отважился бы зайти так далеко в противном случае. А, возможно, это научило его смирению, и снисхождению к человеческим слабостям и ошибкам — волшебник склонил голову. — Я действительно не знаю, был ли твой выбор мудр. Не знаю, прав ты был или ошибся. Если бы я знал, Гарри, я бы сказал. Но я… — голос Дамблдора оборвался. — Я всего лишь глупый мальчишка, который стал глупым стариком, и у меня нет мудрости.

Гарри задыхался, к горлу подступала тошнота, а желудок свело. Его охватила внезапная и ужасная уверенность, что он проиграл, в каком-то смысле проиграл всё в эту самую ночь…

Мальчик развернулся и бросился к краю крыши башни Когтеврана.

— Вернись! — его голос сломался и превратился в пронзительный крик. — Вернись!

* * *

Заключительное послесловие:

Она проснулась, задыхаясь от ужаса. Она проснулась с беззвучным криком на губах, но слов не было. Она не понимала, что она увидела. Она не понимала, что она увидела...

— Который час? — прошептала она.

Её золотой будильник, украшенный драгоценными камнями, прошептал в ответ:

— Почти одиннадцать ночи. Спи дальше.

Её постель промокла от пота, пижама промокла от пота. Она взяла палочку, лежавшую рядом с подушкой, и убрала пот. Она попыталась снова заснуть, и в конце концов ей это удалось.

Сивилла Трелони снова уснула.

В Запретном лесу кентавра разбудила безымянная тревога. Фиренце осмотрел ночное небо, но обнаружил там лишь вопросы и ни одного ответа. Он сложил свои многочисленные ноги и снова уснул.

В далёкой магической Азии старая ведьма по имени Фан Тонг, от слабости спящая целыми днями напролёт, сказала своему обеспокоенному пра-пра-правнуку, что с ней всё в порядке, ей просто приснился страшный сон, и снова уснула.

В стране, где маглорождённые не получают никаких писем, девочку, слишком юную, чтобы иметь собственное имя, крепко обняла её усталая, но любящая мать и держала в объятиях до тех пор, пока та не перестала плакать и не уснула снова.

Никто из них не спал спокойно.

Глава 86. Проверка многомерной гипотезы

(Заголовки международных газет 7 апреля 1992 г.)

«Волшебный Вестник Торонто»:

БРИТАНСКИЙ ВИЗЕНГАМОТ В ПОЛНОМ СОСТАВЕ СООБЩАЕТ:

МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ЗАПУГАЛ ДЕМЕНТОРА.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА ПО ВОЛШЕБНЫМ СУЩЕСТВАМ:

«ДА ВЫ ПРОСТО ЛЖЁТЕ!»

ФРАНЦИЯ И ГЕРМАНИЯ ОБВИНЯЮТ БРИТАНИЮ

В ТОМ, ЧТО ВСЁ БЫЛО ПОДСТРОЕНО.

«Новозеландские Ежедневные Чародейские Известия»:

ЧТО СВЕЛО С УМА БРИТАНСКИХ ЗАКОНОДАТЕЛЕЙ?

НАШЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО НА ОЧЕРЕДИ?

ЭКСПЕРТЫ ПРИВЕЛИ ТОП-28 ПРИЧИН СЧИТАТЬ,

ЧТО ЭТО УЖЕ ПРОИЗОШЛО

«Американский Маг»:

КЛАН ВЕРВОЛЬФОВ

СТАЛ ПЕРВЫМИ ОБИТАТЕЛЯМИ ВАЙОМИНГА

«Придира»:

МАЛФОЙ СБЕГАЕТ ИЗ ХОГВАРТСА

СИЛА ВЕЙЛ ПРОБУДИЛАСЬ

«Ежедневный Пророк»:

«БЕЗУМНАЯ МАГЛОРОЖДЁННАЯ» ОСВОБОЖДЕНА

ИЗ-ЗА ЮРИДИЧЕСКОЙ УЛОВКИ.

ПОТТЕР УГРОЖАЕТ МИНИСТЕРСТВУ

НАПАДЕНИЕМ НА АЗКАБАН

* * *

Гипотеза: Волдеморт

(8 апреля 1992 года, 19:22)

И снова они вчетвером собрались вокруг древнего стола директора Хогвартса — стола, выдвижные ящики которого содержали другие ящики, а в тех были свои ящики, и именно в этих ящиках и хранились все старые документы школы Хогвартс. Согласно легенде, когда-то в этом столе потерялась директриса Шейла, и пребывает там до сих пор, и выберется наружу, лишь когда приведёт в порядок свои бумаги. У Минервы не вызывала особого восторга мысль, что когда-нибудь вместе со столом она унаследует все эти ящики. Но до этого надо было ещё дожить.

За столом с серьёзным и сосредоточенным видом сидел Альбус Дамблдор.

Рядом с холодным, засыпанным пеплом камином зловеще замер Северус Снейп, словно вампир, изображать которого, если верить заявлениям учеников, профессор очень любил.

Предполагалось, что к ним присоединится Шизоглаз Хмури, но он пока не появился.

А Гарри...

Маленькая, худенькая фигурка примостилась на подлокотнике кресла, словно энергия переполняла Гарри настолько, что он не мог сидеть нормально, как все люди. Неподвижное лицо, слипшиеся волосы, пристальный взгляд зелёных глаз, и в центре всего этого — зигзаг молнии его незаживающего шрама. Всего за одну неделю мальчик стал гораздо мрачнее.

На мгновение Минерва вспомнила, как они с Гарри гуляли в Косом переулке — казалось, это было много-много лет назад. В том мальчике уже тогда, так или иначе, скрывалась эта угрюмость. За появление этой угрюмости нельзя винить только её или Альбуса. И всё же было невыносимо печально сравнивать того мальчика, с которым она когда-то познакомилась, и то, во что превратила его магическая Британия. Она знала, что Гарри всегда отличался от обычных детей. Приёмные родители Гарри рассказывали, что он мало разговаривал и ещё меньше играл с детьми маглов. Минерва с болью в сердце подумала, что, возможно, на игры с другими детьми в Хогвартсе у Гарри были только эти месяцы, а теперь война лишила его и этого. Быть может, дети его возраста не видели Гарри таким, каким он стоял перед Визенгамотом. Но Минерва не могла не представлять детство Гарри Поттера чем-то вроде охапки хвороста, которую она и Альбус ветка за веткой бросали в огонь.

— Пророчества всегда сложно понять, — Альбус Дамблдор наполовину прикрыл глаза, будто от усталости. — Смутные, расплывчатые, их смысл ускользает словно вода сквозь пальцы. Пророчество — это всегда бремя, ибо в нём нет ответов, лишь одни вопросы.

Гарри Поттер источал напряжение.

— Директор Дамблдор, — сказал он с лёгким нажимом, — мои друзья стали мишенью. Гермиона Грейнджер чуть не попала в Азкабан. Вы сами сказали: началась война. Пророчество профессора Трелони — ключевая информация, она мне нужна, чтобы оценивать мои гипотезы о том, что происходит. Я уже не говорю о том, как глупо — и опасно — то, что Тёмный Лорд знает пророчество, а я — нет.

Альбус мрачно посмотрел на Минерву. В ответ на его невысказанный вопрос она покачала головой — каким бы невообразимым способом Гарри ни догадался, что именно Трелони сделала то пророчество и что Тёмный Лорд знает, о чём в нём говорится, он узнал это не от неё.

— В попытках предотвратить именно это пророчество Волдеморт направился навстречу своей гибели от твоих рук, — сказал тогда старый волшебник. — Это знание принесло ему один лишь вред. Обдумай это как следует, Гарри Поттер.

— Да, директор, я понимаю. В моей родной культуре тоже есть литературные произведения о самоисполняющихся и неверно понятых пророчествах. Не сомневайтесь, я буду осторожен с интерпретациями. Но о каких-то деталях я уже догадался. Неужели неполные догадки будут для меня безопаснее?

Альбус помедлил.

— Минерва, — наконец произнёс он. — Будьте любезны.

— Грядёт... — начала Минерва. Слова давались с трудом: она не была актрисой. Ей не удавалось изобразить гулкий, леденящий тон исходного пророчества, а этот тон казался крайне важным, словно без него нельзя будет передать весь смысл. — Грядёт тот, кто наделён могуществом победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца...

— И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, — голос Северуса заставил Минерву подпрыгнуть от неожиданности. Мрачная фигура профессора зельеварения по-прежнему возвышалась у камина. — Но он будет обладать силой, что неведома Тёмному Лорду... и каждому должно уничтожить другого, почти ничего не оставив, ибо не могут их несхожие души существовать в одном мире.

В последней строчке зловещее предзнаменование прозвучало настолько сильно, что у Минервы по коже пробежали мурашки — почти как тогда, когда она слушала Сивиллу Трелони.

Гарри выслушал пророчество с хмурым видом.

— Можно повторить? — попросил он.

— Грядёт тот, кто наделён могуществом победить Тёмного Лорда, рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе...

— Постойте, может быть, лучше это записать? Мне нужно проанализировать всё тщательно...

Так и поступили. Альбус и Северус двумя ястребами пристально наблюдали за пергаментом, словно опасаясь, что какая-нибудь невидимая рука схватит его и похитит ценную информацию.

— Итак... — начал Гарри. — Я мужского пола и рождён 31-го июля, это сходится. Я и в самом деле победил Тёмного Лорда, сходится. Двусмысленное местоимение во второй строчке... Но я тогда ещё не родился, да и трудно представить, чтобы мои родители трижды бросали вызов мне. Этот шрам — очевидный кандидат в «метки»... — Гарри коснулся своего лба. — Остаётся сила, которая неведома Тёмному Лорду, возможно, это намёк на мои научные познания...

— Нет, — сказал Северус.

Гарри удивлённо посмотрел на профессора зельеварения.

Глаза Северуса были закрыты, его лицо было напряжено и сосредоточено.

— Тёмный Лорд мог бы получить эту силу, просто изучив те же книги, что и вы, Поттер. Но пророчество говорит не о «силе, которой не обладает Тёмный Лорд». И даже не о «силе, которую не может получить Тёмный Лорд». Оно говорит о «силе, неведомой Тёмному Лорду»... Это должно быть что-то более чуждое ему, чем магловские артефакты. Возможно, что-то, что он вообще не в силах понять, даже если увидит...

— Наука — это не мешок технологических фокусов, — ответил Гарри. — Это не просто магловский аналог волшебной палочки. Это даже не совсем знание, в смысле, то, что можно выучить наизусть, как, например, таблицу Менделеева. Это другой способ мышления.

— Может быть... — пробормотал профессор зельеварения, но чувствовалось, что Гарри его не убедил.

— Рискованно слишком сильно углубляться в слова пророчества, — сказал Альбус. — Даже тем, кто слышал их сам. Это чревато большими разочарованиями.

— Да, пожалуй, — Гарри потёр свой шрам. — Но... раз уж это всё, что мы знаем... ладно, я спрошу прямо. Откуда вы знаете, что Тёмный Лорд вообще выжил?

— Что?! — воскликнула Минерва. Альбус лишь вздохнул и снова откинулся на спинку огромного директорского кресла.

— Ну, — продолжил Гарри, — представьте, как пророчество звучало, когда его только что сделали. Сами-Знаете-Кто узнал о пророчестве и решил, что мне предназначено вырасти и низвергнуть его. Что нам обоим предстоит генеральное сражение, где один из нас уничтожит другого, почти ничего не оставив. Поэтому Сами-Знаете-Кто напал на Годрикову Лощину и тут же оказался уничтожен, оставив некие остатки, которые могут быть, а могут и не быть его бестелесной душой. Может быть, его остатки — это Пожиратели Смерти или Тёмная метка. Я в том смысле, что, быть может, пророчество уже сбылось. Не поймите неправильно... я понимаю, что моя интерпретация выглядит натянутой. Формулировки Трелони не похожи на то, как если бы они описывали только лишь события, которые исторически имели место 31-го октября 1981-го года. Если кто-то нападает на ребёнка, и заклинание бьёт рикошетом в него самого, это сложно назвать «могуществом, чтобы победить». Но если принять за гипотезу, что пророчество говорит о нескольких возможных вариантах будущего, один из которых и свершился на Хэллоуин, тогда, возможно, пророчество уже исполнилось.

— Но... — вырвалось у Минервы. — Но налёт на Азкабан...

— Если Тёмный Лорд выжил, то, конечно, он наиболее очевидный подозреваемый в налёте на Азкабан, — рассудительно сказал Гарри. — Можно даже сказать, что налёт на Азкабан — это байесовское свидетельство того, что Тёмный Лорд выжил, потому что побег узника из Азкабана скорее произойдёт в мире, где Тёмный Лорд жив, чем в мире, где он мёртв. Но это лишь слабое байесовское свидетельство. Этот побег мог случиться и без живого Тёмного Лорда. Профессор Квиррелл, который не предполагает, что Сами-Знаете-Кто ещё жив, без труда придумал собственное объяснение. По его мнению, скорее всего какой-то могущественный волшебник захотел воспользоваться Беллатрисой Блэк, потому что она, возможно, владеет тайнами Тёмного Лорда, неким магическим знанием, которое Волдеморт мог открыть только ей. Вероятность того, что кто-то пережил смерть своего тела, очень мала, даже если магия это и допускает. В большинстве случаев такого не происходит. Таким образом, если абсолютно всё, что у нас есть — это нападение на Азкабан... я бы сказал, что это недостаточное байесовское свидетельство. Это свидетельство в условиях неверной гипотезы невероятно, но эта невероятность не соразмерна априорной невероятности самой гипотезы.

— Нет, — отрезал Северус. — Пророчество ещё не сбылось. В противном случае я бы об этом знал.

— Вы в этом уверены?

— Да, Поттер. Если бы пророчество сбылось, я бы его понял! Я слышал слова Трелони, я помню голос Трелони, и, если бы я узнал о событиях, о которых говорит пророчество, я бы их распознал. То, что уже свершилось... точно не подходит, — уверенно закончил учитель Зельеварения.

— Я даже не знаю, что на это ответить, — сказал Гарри. Он рассеяно потёр рукой лоб. — Может быть, не подходит то, что вы думаете о произошедшем, а на самом деле всё по-другому...

— Волдеморт жив, — сказал Альбус. — Есть и другие свидетельства.

— Например? — тут же спросил Гарри.

Альбус помедлил.

— Существуют ужасные ритуалы, с помощью которых волшебники возвращались к жизни, — медленно сказал он. — Кто угодно может догадаться об этом, вчитываясь в летописи и легенды. И к тому же определённые книги пропали, я не смог найти их. Уверен, что их забрал Волдеморт...

— То есть, вы не можете найти ни одной книги о бессмертии, и это доказывает, что их взял Сами-Знаете-Кто?

— Именно так, — ответил Альбус. — Существует одна книга — я не буду произносить вслух её название — которая пропала из Запретной секции библиотеки Хогвартса. В «Борджин и Бёркс» хранился древний свиток, но там, где он лежал, осталось лишь пустое место... — старый волшебник помолчал. — Но, предполагаю, ты скажешь, что, даже если Волдеморт попытался стать бессмертным, это не доказывает, что он в этом преуспел.

— Доказывает, директор? Всегда есть лишь вероятности. Если известно, что пропали определённые книги, описывающие ритуалы бессмертия, это увеличивает вероятность, что кто-то попытался ими воспользоваться. Что, в свою очередь, повышает априорную вероятность того, что Тёмный Лорд пережил свою смерть. Я признаю это и благодарю вас за предоставленные факты. Вопрос в том, достаточно ли высока эта априорная вероятность.

— Но если ты признаёшь, что есть хоть какая-то возможность, что Волдеморт выжил, то ведь, безусловно, стоит держаться настороже? — тихо спросил Альбус.

Гарри согласно склонил голову.

— Вы правы, директор. Хотя, когда вероятность гипотезы становится слишком мала, ошибочно только о ней и думать... Учитывая, что книги о бессмертии пропали и что слова пророчества кажутся в некоторой степени более естественными, если в нём описывается будущая битва между Тёмным Лордом и мной, я согласен, что оживший Тёмный Лорд — это не просто возможное, а вероятное событие. Но также следует принять в расчёт и другие возможности — а в мире, где Сами-Знаете-Кто всё-таки не выжил, Гермиону мог подставить кто-то другой.

— Глупость, — тихо произнёс Северус. — Абсолютная глупость. Тёмная метка не исчезла, и её хозяин — тоже.

— Вот, именно это я и подразумевал, когда говорил о формально недостаточном байесовском свидетельстве. Конечно, звучит это мрачно, и судьбоносно, и всё такое, но кто сказал, что магическим меткам не свойственно оставаться после смерти того, кто их нанёс? Предположим, что метка действительно никуда не исчезает, пока сознание Тёмного Лорда продолжает жить, но априори у нас есть лишь догадка, что с двадцатипроцентной вероятностью Тёмная метка продолжает существовать и после смерти Тёмного Лорда. Тогда наблюдение «Тёмная метка не исчезла» происходит в пять раз вероятнее в мире, где Тёмный Лорд жив, чем в мире, где Тёмный Лорд мёртв. Это соразмерно априорной невероятности бессмертия? Допустим, первичные шансы против того, что Тёмный Лорд выжил — сто к одному. Если вероятность, что некая гипотеза скорее неверна, в сто раз больше, чем если она верна, и вы наблюдаете свидетельство, которое появляется в пять раз вероятнее, когда гипотеза верна, чем когда она не верна, то теперь у нас получается, что вероятность, что эта гипотеза неверна в двадцать раз больше, чем если она верна. Шансы сто к одному умножить на вероятность один к пяти, получается двадцать против одного, что Тёмный Лорд мёртв...

— Откуда вы берёте все эти числа, Поттер?

— Да, это признанный недостаток данного метода, — не моргнув глазом, ответил Гарри. — Но качественно мы получаем, что наблюдение «Тёмная метка не исчезла» не является достаточным подтверждением гипотезы «Тёмный Лорд бессмертен». Потому что свидетельство не такое исключительное, как само утверждение, — Гарри сделал паузу и продолжил: — И не будем забывать, что даже если Тёмный Лорд жив, то это не значит, что именно он подставил Гермиону. Как сказал один хитроумный человек, здесь может быть больше одного плана и больше одного заговорщика.

— Да, у нас есть ещё профессор Защиты, — заметил Северус с холодной улыбкой. — Полагаю, что мы вполне можем считать его подозреваемым. В конце концов, в прошлом году виновным оказался профессор Защиты, и в позапрошлом тоже, и в поза-позапрошлом.

Гарри снова посмотрел на пергамент, лежавший у него на коленях.

— Давайте двигаться дальше. Вы совершенно уверены, что точно запомнили пророчество? Мог кто-нибудь проникнуть в память профессора МакГонагалл и изменить или удалить строчку?

Альбус помолчал и затем медленно ответил:

— На всей территории Британии действует великое заклятие, которое записывает каждое пророчество, произнесённое в её пределах. Все пророчества хранятся глубоко под Древнейшим Залом Визенгамота, в Отделе Тайн.

— Зал Пророчеств, — прошептала Минерва. Она читала об этом месте. Книги рассказывали об огромном зале со стеллажами, на которых в течение многих лет появлялись сияющие сферы. Считалось, что его сотворил сам Мерлин, величайший из волшебников, в качестве прощальной пощёчины Судьбе. Не все пророчества ведут к благу. Поэтому Мерлин пожелал, чтобы те, о ком говорится в пророчествах, по крайней мере знали, что им предречено. Это была дань уважения их свободе воли, чтобы Рок не мог распоряжаться ими, как ему захочется. В руки того, о ком говорится в пророчестве, опустится сияющая сфера, и он услышит пророчество, произнесённое голосом предсказателя. Тот же, кто попытается дотронуться до чужого пророчества, лишится рассудка... или, может быть, у него просто взорвётся голова — в этом вопросе легенды расходились. Однако, в чём бы ни заключался изначальный замысел Мерлина, на протяжении веков Невыразимцы не позволяли никому входить в этот зал, по крайней мере, насколько знала Минерва. В сборнике «Труды чародеев древности» утверждалось, что позднее Невыразимцы обнаружили, что если позволять действующим лицам пророчества узнавать его содержание, то это может мешать провидцам высвобождать то самое давление времени, которое они высвобождают во время предсказания, и потому преемники Мерлина запечатали его Зал. Минерве уже приходила в голову мысль (сказывались месяцы в обществе мистера Поттера), что в таком случае не ясно, откуда именно это известно. Но она также полагала, что не стоит расспрашивать об этом Альбуса, ведь он и правда может попробовать рассказать. А Минерва была совершенно уверена, что о Времени стоит беспокоиться только в том случае, если вы — часы.

— Да, Зал Пророчеств, — тихо подтвердил Альбус. — Те, о ком говорится в пророчестве, могут там прослушать его запись. Ты понимаешь, что это значит, Гарри?

Гарри нахмурился.

— Ну, что я мог бы прослушать пророчество, или Тёмный Лорд... О, точно, мои родители. Те, кто трижды бросали ему вызов. Они упомянуты в пророчестве, значит, тоже могли его прослушать?

— Если Джеймс и Лили и слышали что-то отличное от того, что рассказала Минерва, мне они об этом не сообщили, — спокойно ответил Альбус.

— Ты брал Джеймса и Лили туда?! — поразилась Минерва.

— Фоукс может перенести во множество мест, — пояснил Альбус. — Но не стоит об этом распространяться.

Гарри пристально посмотрел на Альбуса.

— А можно мне самому отправится в этот Отдел Тайн и услышать запись пророчества? Насколько я слышал, оригинальная интонация голоса может помочь его понять.

Старый волшебник медленно покачал головой — его очки на мгновение блеснули отражённым светом.

— Не думаю, что это будет мудро, — ответил он. — Из-за причин не столь очевидных. Место, сотворённое Мерлином, таит в себе опасность, и для некоторых людей эта опасность больше, чем для других.

— Понятно, — без выражения отозвался Гарри и снова опустил взгляд на пергамент. — Я приму за рабочую версию, что пророчество записано точно. В следующей части говорится, что Тёмный Лорд отметит меня как равного себе. Есть идеи, что это может означать?

— Это точно не значит, что ты должен повторить его путь, хоть в каком-нибудь смысле, — ответил Дамблдор.

— Я не идиот, директор. Маглы разработали одну или две концепции о временных парадоксах, хотя для них это не более, чем теория. Я не переступлю через свои этические нормы только потому, что послание из будущего говорит, что я так сделаю, ведь тогда получится, что послание — единственная причина, почему это произошло. Всё же, что именно это значит?

— Я не знаю, — сказал Северус.

— Я тоже, — сказала Минерва.

Гарри достал свою палочку и принялся вертеть её в руках, задумчиво разглядывая деревянную поверхность.

— Одиннадцать дюймов, остролист, с сердцевиной из пера феникса, — сказал он. — И феникс, чьё перо внутри этой палочки, дал ещё только одно, которое мистер... как там его зовут... Олива-что-то-там... поместил в сердцевину палочки Тёмного Лорда. А ещё я Змееуст. И так уже, кажется, слишком много совпадений. И теперь, как выясняется, существует пророчество, утверждающее, что я буду равен Тёмному Лорду.

Взгляд Северуса приобрёл задумчивое выражение, лицо директора оставалось непроницаемым.

— Может ли быть, — запинаясь, спросила Минерва, — что Сами-Знаете-Кто... что Волдеморт... передал часть своей силы мистеру Поттеру той ночью, когда Гарри получил этот шрам? Неумышленно, конечно. Но всё же... я не понимаю, как мистер Поттер может быть равным ему, если его магическая сила не сравнима с силой Тёмного Лорда...

— Хм, — сказал Гарри, по-прежнему задумчиво глядя на палочку. — Если бы было нужно, я бы сразился с Тёмным Лордом безо всякой магии. Homo sapiens стали доминантным видом на планете не потому, что у них были самые острые зубы или самая прочная броня. Хотя, быть может, это не столь очевидно волшебникам. Тем не менее, бояться кого-то, кто не умнее меня — ниже моего достоинства как человека. А насколько я слышал, в этом отношении Тёмный Лорд не был таким уж страшным.

— Вы что, воображаете себя умнее Тёмного Лорда, Поттер? — в голосе профессора зельеварения прорезалось что-то от его обычной манеры презрительно растягивать слова.

— В общем, да, — ответил Гарри. Он задрал левый рукав мантии, затем закатал рукав рубашки, которая была под ней, и показал чистое предплечье. — О, это мне напомнило кое о чём! Давайте убедимся, что ни у кого из присутствующих нет отчётливо видимой татуировки на одном и том же, легкопроверяемом месте, которая бы указала на них как на тайных вражеских шпионов.

Альбус сделал успокаивающий жест прежде, чем профессор зельеварения успел сказать что-нибудь едкое.

— Скажи, Гарри, а где бы ты сам разместил Тёмную метку?

— В нестандартном месте, — тут же ответил Гарри. — Там, где её нельзя просто так обнаружить без хлопот и неловких ситуаций, хотя, конечно, бдительный человек проверит и там. Сделать её меньше, если возможно. Нанести сверху немагическую татуировку, чтобы замаскировать истинную форму... а ещё лучше покрыть слоем фальшивой кожи...

— Что ж, хитро, — согласился Альбус. — Но давай предположим, что ты можешь создать любую метку, какую только захочешь, проявляющуюся или исчезающую по твоему желанию. Что ты сделаешь тогда?

— Сделаю её совершенно невидимой всё время, — ответил Гарри тоном человека, объясняющего очевидные вещи. — Я же не хочу, чтобы что-то указывало, шпион это или нет.

— Предположим, ты ещё хитрее, — продолжил Альбус. — Ты — мастер лжи, мастер коварства и используешь свои способности по полной.

— Ну... — мальчик нахмурился. — Это кажется неоправданно сложным, больше похоже на тактику злодея из ролевой игры, чем на то, что используют в настоящей войне. Но я предположу, что можно поставить фальшивую Тёмную метку на людей, которые не являются Пожирателями смерти, тогда как у настоящих Пожирателей смерти метка будет невидимой. Но тогда возникает вопрос, как изначально заставить людей поверить в то, что Тёмная метка указывает на Пожирателя смерти... Если бы я собирался подойти к этому вопросу серьёзно, мне нужно было бы подумать об этом хотя бы пять минут.

— Я задаю тебе этот вопрос, — тем же мягким голосом продолжил Альбус, — потому что в самом начале войны я сам пользовался проверкой, которую ты предложил. Орден не погиб из-за моей глупости только потому, что Аластор не считал отсутствие Метки доказательством. Позже я пришёл к мысли, что носители Метки могут скрывать и показывать её по своему желанию. Однако, когда мы спешно выставили Игоря Каркарова перед лицом Визенгамота, Метка чётко проступала на его руке, несмотря на все старания Каркарова доказать свою невиновность. Я не знаю, по каким правилам действует Тёмная метка. Даже Северус до сих пор связан своей Меткой и не может открыть её секреты тому, кто их сам не знает.

— Ой, но это же предельно упрощает дело, — тут же воскликнул Гарри. — Погодите-погодите... Вы были Пожирателем смерти?! — Гарри перевёл взгляд на Северуса.

Тот ответил холодной улыбкой:

— И до сих пор им являюсь, насколько им известно.

— Гарри, — сказал Альбус, не сводя глаз с мальчика, — что ты имеешь в виду, говоря, что это предельно упрощает дело?

— Теория информации для начинающих, — лекторским тоном сказал мальчик. — Наблюдаемая переменная Х передаёт информацию о состоянии переменной Y тогда и только тогда, когда возможные значения Х имеют разную вероятность для разных состояний Y. Как только вы узнаёте какое угодно качество, которое отличается у шпиона и не-шпиона, вы можете его использовать, чтобы различать одних и других. Аналогично, чтобы различить правду и ложь, вам нужно что-то, что будет вести себя по-разному в том и другом случае... нельзя использовать «личные убеждения», чтобы отличать правду и ложь — нужно руководствоваться принципом «выдвинь гипотезу и проверь её экспериментально». Вы говорите, что человек с Тёмной меткой не может открыть её секреты тому, кто их ещё не знает. Тогда, чтобы выяснить, как работает Тёмная метка, запишите все предполагаемые способы её работы, которые только можете себе представить, а потом наблюдайте, как профессор Снейп пытается рассказать кому-нибудь о каждом из этих пунктов... возможно, следует взять кого-то, кто не знает цели эксперимента — я объясню суть бинарного поиска позже, чтобы вы при необходимости смогли сыграть в «Двадцать вопросов» и сузить круг поисков — и те варианты, которые он не сможет произнести вслух, будут правдой. В данном случае его молчание послужит тем самым различием в поведении в ответ на правдивые и ложные утверждения о метке.

Минерва поняла, что слушает, разинув рот, и быстро его закрыла. Даже Альбус выглядел удивлённым.

— А впоследствии, как я и сказал, абсолютно любое поведенческое различие между шпионами и не-шпионами может быть использовано для определения шпионов. Как только вы выявите хотя бы один магически скрытый секрет Тёмной метки, вы сможете проверять любого на наличие Тёмной метки, просто наблюдая за тем, сможет ли он раскрыть этот секрет тому, кто его ещё не знает...

— Благодарю вас, мистер Поттер!

Все посмотрели на Северуса. Профессор Зельеварения выпрямился и оскалил зубы с яростно-торжествующим видом.

— Директор, теперь я могу свободно говорить о Тёмной метке. Если кому-то из нас известно, что его схватили как Пожирателя Смерти, и проверяющие раньше не видели его руку без метки, то метка проявляется независимо от его желания. Но если они уже видели, что метки у него нет, то она остаётся невидимой. Также метка остаётся невидимой, если его только подозревают. Поэтому кажется, что Тёмная метка выдаёт Пожирателя смерти — но на деле, как вы понимаете, только того, кто уже был раскрыт.

— А, — сказал Альбус. — Спасибо, Северус, — он на мгновение прикрыл глаза. — Пожалуй, это объясняет, почему даже Питер не заподозрил Блэка... Ну, хорошо. Как вам проверка, которую предложил Гарри?

Профессор Зельеварения покачал головой.

— Несмотря на заблуждения Поттера, Тёмный Лорд не был дураком. В тот момент, когда возникают подозрения о подобной проверке, Тёмная метка снимает запрет на обсуждение данной темы. Но я не мог намекнуть на такую возможность, мне оставалось ждать, пока кто-то не догадается о ней самостоятельно, — он снова улыбнулся, не разжимая губ. — Мне стоило бы наградить ваш факультет солидной суммой баллов, мистер Поттер, но это скомпрометирует моё прикрытие. Однако, как видите, Тёмный Лорд был хитёр, — его взгляд устремился куда-то в пространство, затем Северус вздохнул: — Да, он был очень, очень хитёр...

Гарри Поттер на несколько секунд погрузился в размышления.

Потом...

— Нет, — Гарри покачал головой. — Нет, это совершенно невозможно. Во-первых, мы говорим о логической задачке такого уровня сложности, что она могла бы появиться в первой главе какой-нибудь книги Рэймонда Смаллиана. Это совершенно несравнимо с тем, чем занимаются магловские учёные. А во-вторых, не исключено, что Тёмному Лорду потребовалось пять месяцев, чтобы придумать загадку, которую я разгадал за пять секунд...

— Скажите, Поттер, для вас действительно непостижимо, что кто-то может быть таким же умным, как вы? — В этот раз в голосе профессора зельеварения было больше любопытства, чем высокомерия.

— Всё дело в априорной вероятности, профессор Снейп. Свидетельства допускают как то, что Тёмный Лорд потратил на эту головоломку пять месяцев, так и то, что он придумал её за пять секунд. Но в любой выборке всегда будет намного больше тех, кому потребуется пять месяцев, чем тех, кто справится за пять секунд… — Гарри провёл ладонью по лбу. — Проклятие, как же это объяснить? Предполагаю, что с вашей точки зрения, если Тёмный Лорд придумал хитрую головоломку, а я её ловко решил, то это делает нас равными.

— Я помню ваш первый урок зельеварения, — сухо сказал профессор. — И думаю, что вам есть ещё чему поучиться.

— Спокойно, Северус, — сказал Альбус. — Гарри уже совершил больше, чем вам известно. Но скажи мне, Гарри... почему всё-таки ты считаешь, что Тёмный Лорд глупее тебя? Конечно, его душа повреждена во многих смыслах. Но в схватке хитрость против хитрости... ты ещё не готов с ним встретиться, насколько я могу судить, а я в курсе всех твоих подвигов.

* * *

Самое обидное заключалось в том, что Гарри не мог объяснить, почему он на самом деле не согласен, и это нарушало ряд базовых принципов совместного обсуждения.

Он не мог рассказать, как на самом деле освободили Беллатрису из Азкабана. Что Сами-Знаете-Кто — в каком бы то ни было обличье — не имел к этому никакого отношения, а дело было лишь в совместной работе разумов Гарри и профессора Квиррелла.

В присутствии профессора МакГонагалл Гарри не хотелось говорить, что существование повреждений мозга подразумевает отсутствие такой штуки, как душа. Что в свою очередь делает успешный ритуал бессмертия... ну, не невозможным — Гарри безусловно планировал когда-нибудь проложить дорогу к магическому бессмертию, — но гораздо более сложным и требующим гораздо больше изобретательности, чем простая привязка уже существующей души к филактерии лича. Тем более, что ни один разумный волшебник не стал бы этим заниматься, если бы знал, что его душа и так бессмертна.

Но настоящей и подлинной причиной, почему Гарри знал, что Тёмный Лорд не мог быть настолько умён... хм... наверное, было нетактично это говорить, но...

Гарри присутствовал на заседании Визенгамота. Он своими глазами видел, какие смехотворные «меры предосторожности» — если это вообще можно так назвать — принимаются для охраны самых глубоких уровней министерства Магии. Там даже не было Водопада воров, который применяли гоблины, чтобы смывать эффекты Оборотного зелья и проклятия Империус с посетителей Гринготтса. Очевидный способ захвата власти — наложить Империус на Министра Магии и на глав нескольких департаментов, а тем, кто слишком силён для Империуса, послать совиной почтой ручную гранату. Или усыпляющий газ — если нужно взять их живыми и держать в состоянии Живой смерти, чтобы брать волосы для Оборотного зелья. Легилименция, чары Ложной памяти, заклинание Конфундус — просто смешно, насколько магический мир прямо-таки переполнен средствами для одурачивания людей. Возможно, во время своего собственного захвата власти в Британии Гарри воздержится от всего этого, поскольку его сдерживает Этика... хотя, пожалуй, он мог бы использовать некоторые слабые средства, поскольку Оборотное зелье, или временный Конфундус, или чтение мыслей с помощью легилименции не могли быть хуже, чем лишний день существования Азкабана... Но...

Если бы Гарри не сдерживали этические нормы, вероятно, он бы в тот день уничтожил худшую часть Визенгамота — в одиночку, пользуясь лишь магической силой, доступной первокурснику, благодаря тому, что он был достаточно умён и понял суть дементоров. Впрочем, возможно, политическая позиция Гарри после этого оказалась бы весьма шаткой — выжившие члены Визенгамота могли решить, что для поддержания своего реноме гораздо удобней будет отречься от его действий и осудить его. Пусть даже умнейшие из них и понимали бы, что это сделано для высшего блага... И тем не менее.

Если же вы не ограничены никакими этическими нормами, вооружены древними секретами Салазара Слизерина, повелеваете дюжинами могущественных последователей, в число которых входит Люциус Малфой, и при этом вам нужно более десяти лет, чтобы потерпеть неудачу при попытке свергнуть правительство магической Британии, это означает, что вы — идиот.

— Как же это объяснить... — повторил Гарри. — Смотрите, директор, вас связывают некие этические нормы, и поэтому вы не станете использовать в бою многие возможные тактики, просто потому что вы не злодей. И вы сражались с Тёмным Лордом, ужасно могущественным волшебником, который не был так ограничен в выборе средств, и вы всё равно его сдерживали. Если бы сверх этого Сами-Знаете-Кто был бы супер-умным, вы были бы мертвы. Все вы. Вы погибли бы мгновенно...

— Гарри, — голос профессора МакГонагалл дрожал. — Гарри, но мы действительно чуть не погибли. Погибло больше половины Ордена Феникса. Если бы не Альбус... Альбус Дамблдор, величайший волшебник за последние два столетия... мы бы все были мертвы, Гарри.

Гарри провёл рукой по лбу.

— Простите, — сказал он. — Я не пытаюсь преуменьшить то, через что вы прошли. Я знаю, что Сами-Знаете-Кто был исключительно злым и невероятно могущественным Тёмным Волшебником с множеством сильных сторонников, и это... серьёзно, действительно серьёзно.

Но всё это не сравнимо с угрозой, когда ваш противник действительно умён. В этом случае он может просто трансфигурировать ботулотоксин и подмешать миллионную долю грамма в ваш чай. Был ли какой-нибудь безопасный способ объяснить это, не раскрывая деталей? Гарри не мог придумать ни одного.

— Пожалуйста, Гарри, — сказала профессор МакГонагалл. — Пожалуйста, Гарри, умоляю тебя — относись к Тёмному Лорду со всей серьёзностью! Он куда опаснее, чем... — казалось, пожилая волшебница не может подобрать правильных слов. — Он намного, намного опаснее, чем трансфигурация.

Брови Гарри поползли вверх прежде, чем он смог совладать с собой. Со стороны Северуса Снейпа послышался мрачный смешок.

Хм, — задумался внутренний когтевранец. — честно говоря, профессор МакГонагалл права. Мы не воспринимаем этот вопрос серьёзно, как воспринимают научную проблему. Усваивать новую информацию в принципе сложно, гораздо проще от неё отмахнуться, не задумываясь. Прямо сейчас, похоже, мы встретили неожиданный, важный аргумент, но совершенно не пересмотрели свои убеждения. Изначально мы не рассматривали Лорда Волдеморта в качестве серьёзной угрозы, потому что идея Тёмной Метки казалась нам откровенно идиотской. Потребуются целенаправленные усилия, чтобы разобрать по кусочкам и перепроверить всю цепочку умозаключений, которую мы построили на основании этого ложного предположения. А прямо сейчас мы не предпринимаем для этого никаких действий.

— Ладно, — сказал Гарри в тот момент, когда профессор МакГонагалл, кажется, собиралась вновь заговорить. — Ладно, чтобы отнестись к этому серьёзно, мне нужно взять паузу и подумать минут пять.

— Пожалуйста, так и сделай, — кивнул Альбус Дамблдор.

Гарри прикрыл глаза.

Его когтевранская сторона разделилась на три части.

Оцениваем вероятность, — сказал когтевранец номер один, выступавший за председателя, — что Тёмный Лорд жив и умён в той же степени, что и мы, и, следовательно, представляет собой настоящую угрозу.

Почему тогда его враги до сих пор не мертвы? — спросил когтевранец номер два, представлявший сторону обвинения.

Прошу отметить, — заявил первый когтевранец, — что мы уже рассматривали этот аргумент, так что мы не можем использовать его, чтобы менять свои представления каждый раз, когда его повторяем.

Но где тут логическая ошибка? — спросил второй когтевранец. — В мирах с умным Тёмным Лордом все члены Ордена Феникса были бы мертвы в первые пять минут войны. Наш мир таким не выглядит и, значит, он не относится к такому типу миров. Что и требовалось доказать.

Можем ли мы это утверждать с уверенностью? — вмешался когтевранец номер три, назначенный на роль адвоката. — Может быть, существовала какая-то причина, по которой Лорд Волдеморт не сражался в полную силу...

Какая, например? — спросил когтевранец номер два. — Кроме того, вне зависимости от ваших объяснений, я требую, чтобы данную идею оштрафовали в связи с её дополнительной сложностью...

Позвольте третьему высказаться, — перебил первый когтевранец.

Хорошо... смотрите, — сказал третий когтевранец. — Во-первых, мы не знаем, может ли кто-нибудь захватить министерство, используя только контроль разума. Может быть, магическая Британия действительно представляет собой олигархию, и у вас должно быть достаточно военной власти для того, чтобы запугать глав семейств и заставить их подчиняться...

Используем Империус на них тоже, — вставил второй когтевранец.

...и у олигархов есть Водопад воров на входе в их дома...

Штраф за сложность! — вскричал второй когтевранец. — Это приумножение сущностей!

...будьте же благоразумны, — сказал номер третий. — Всё-таки мы пока не встречали никого, кому бы удалось свергнуть министерство парой удачно наложенных заклинаний Империуса. И мы не знаем, действительно ли это так легко осуществить.

Но, — возразил когтевранец номер два, — даже принимая это во внимание... всё говорит о том, что можно было найти хоть какой-нибудь другой способ. Десять лет неудач, куда это годится? Применение только обычной для террористов тактики? Это выглядит... словно он даже не пытался победить.

Возможно, у Лорда Волдеморта были и более творческие идеи, — ответил третий когтевранец, — но он не хотел давать подсказку правительствам других стран, не хотел, чтобы они узнали, насколько они уязвимы, и поставили Водопад воров в своих министерствах. По крайней мере, пока у него не будет Британии в качестве базы и достаточно прислужников, чтобы свергнуть все остальные крупнейшие правительства одновременно.

Вы предполагаете, что он хотел захватить весь мир, — отметил когтевранец номер два.

Трелони предсказала, что он будет равен нам, — торжественно произнёс третий. — Следовательно, он хотел захватить весь мир.

А если кто-то вам равен и вам приходится с ним сражаться...

На секунду Гарри попытался вообразить себе битву двух по-настоящему креативных волшебников, сражающихся друг с другом в полную силу.

Гарри отмечал все заклинания и зелья из своих учебников за первый курс, которыми при творческом подходе можно было бы убивать людей. Он не мог ничего с собой поделать. В буквальном смысле. Каждый раз он пытался заставить свой разум не думать об этом, но с таким же успехом можно было бы смотреть на рыбу и не позволять своему разуму признать, что это рыба. А как кто-нибудь мог бы творчески применить заклинания седьмого курса, или чары, доступные аврорам, или утерянную древнюю магию, вроде той, что обладал Волдеморт... об этом было даже страшно подумать. Сверхмогущественный креативный гений-психопат — это не просто «угроза», это — угроза всему живому.

Гарри тряхнул головой, прогоняя из мыслей мрачную картину, которую породили его же рассуждения. Вопрос в первую очередь заключался в том, велика ли вероятность столкнуться с чем-то столь же ужасным, как Тёмный Рационалист.

Априорные шансы, что некий волшебник попытался совершить ритуал бессмертия и у него получилось...

С большим запасом можно оценить эти шансы, как один к тысяче. Нельзя сказать, что примерно один волшебник из тысячи переживает свою смерть. Хотя, следовало признать, что у Гарри нет данных, сколько всего было попыток провести ритуал бессмертия.

Что, если Тёмный Лорд так же умён, как мы? — спросил третий когтевранец. — Трелони, знаете ли, предсказала, что он нам будет равен. Значит, он мог сделать так, чтобы ритуал бессмертия сработал. P.S: не забыть про строчку об «уничтожить, не оставив почти ничего».

Требование такого уровня интеллекта усложняло гипотезу ещё сильнее: априорные шансы, что случайно выбранный индивид окажется настолько умён, были весьма низки...

Но Лорд Волдеморт не был случайно выбранным волшебником, он был тем самым особенным волшебником в выборке, который привлёк всеобщее внимание. Головоломка с Меткой подразумевала некий минимальный уровень интеллекта — даже если (гипотетически) у Тёмного Лорда и ушло больше времени, чтобы всё обдумать. Опять же, в магловском мире все исключительно умные люди, которых знал Гарри из истории, не становились злыми диктаторами или террористами. Самую близкую аналогию в магловском мире представляли разве что управляющие хедж-фондов, но и из них никто не пытался захватить какую-нибудь страну, пусть даже третьего мира, что определяло максимальные границы, в которых они могли творить и добро, и зло.

Существовали гипотезы, где Тёмный Лорд был умён, а Орден Феникса при этом не был немедленно уничтожен, но такие гипотезы были куда сложнее, и потому их следовало штрафовать. После перемножения всех штрафов за дополнительные усложнения получалось, что при наблюдении «Тёмный Лорд не выиграл войну мгновенно» гипотеза «Тёмный Лорд глуп» гораздо более вероятна, чем гипотеза «Тёмный Лорд умён». Скорее всего, вероятности этих гипотез относились как 10 к 1 в пользу того, что Тёмный Лорд глуп... но, пожалуй, не 100 к 1. Даже при предположении, что Тёмный Лорд умён, никак нельзя сказать, что вероятность события «Тёмный Лорд мгновенно выигрывает» больше 99 процентов. Все возможные контр-аргументы могут в сумме дать больше одного процента.

И ещё было Пророчество... которое в первоначальном виде могло содержать, а могло и не содержать строку о том, что Лорд Волдеморт немедленно погибнет, если сразится с Поттерами. Которую затем Альбус Дамблдор стёр из памяти профессора МакГонагалл, чтобы заманить Лорда Волдеморта в ловушку. Если же такой строки всё же не было, тогда Пророчество действительно скорее говорит о том, что Сами-Знаете-Кому и Мальчику-Который-Выжил суждено противостоять друг другу через неопределённое время. Но в этом случае было менее вероятно, что Дамблдор станет изобретать правдоподобный предлог, чтобы не брать Гарри в Зал Пророчеств...

Гарри задумался, в состоянии ли он в принципе провести байесовское вычисление, основываясь на этих данных. Конечно, смысл субъективного байесовского вычисления не в том, чтобы перемножить кучу собранных чисел и получить абсолютно правильный ответ. На самом деле смысл заключается в том, чтобы сам процесс сбора чисел заставил учесть все значимые факты и оценить все относительные вероятности. Например, если уж вы действительно всерьёз задумались о вероятности того, что Тёмная Метка не исчезает и после смерти Тёмного Лорда, можно понять, что вероятность этой гипотезы не настолько низка, чтобы её игнорировать. В принципе, можно было выписать гипотезы, перечислить свидетельства, получить все числа, выполнить вычисления, а затем выкинуть полученный ответ и довериться шестому чувству — но уже после того, как вам пришлось тщательно взвесить каждую деталь. Сложность была в том, что сами свидетельства не были условно независимыми: множество незаметных, но важных обстоятельств влияли друг на друга...

...впрочем, одно можно было сказать наверняка.

Если это вычисление в принципе можно произвести, потребуются листок бумаги и карандаш.

Внезапно в камине директорского кабинета ярко вспыхнуло пламя и из оранжевого стало ярко-зелёным.

— А! — профессор МакГонагалл прервала неловкую паузу. — Должно быть, это Шизоглаз Хмури.

— Оставим на время этот вопрос, — сказал директор с некоторым облегчением и тоже повернулся к камину. — К тому же, полагаю, мы услышим сейчас какие-нибудь новости.

* * *

Гипотеза: Гермиона Грейнджер.
(8 апреля 1992 года, 18:53)

Тем временем, в Большом Зале Хогвартса за четырьмя огромными столами ученики, которые не были приглашены на тайное совещание к директору, совмещали ужин с оживлённой дискуссией.

— Забавно, — задумчиво произнёс Дин Томас. — Я не верил, когда генерал говорил, что то, что мы выучили, изменит нас навсегда, и мы никогда не сможем вернуться к прежней жизни. Как только мы поймём. Как только увидим то, что видит он.

— Точно! — воскликнул Симус Финниган. — Я тоже думал, что это шутка. Ну, как и всё остальное, что постоянно говорил генерал Хаоса.

— Но теперь... — печально сказал Дин, — мы ведь уже не сможем стать прежними? Это же всё равно, что, побывав в Хогвартсе, опять пойти в магловскую школу. Нам... нам нужно держаться вместе. Больше мы ничего не можем сделать. Иначе мы спятим.

Сидящий рядом Симус Финниган лишь молча кивнул и проглотил ещё один кусок степняка. [Здесь подразумевается животное, упомянутое в книгах Г. Бима Пайпера, в частности, в книге «Маленький пушистик» — Прим.перев.]

Вокруг них за столом Гриффиндора продолжался разговор. Он был не настолько бурным, как вчера, но время от времени все возвращались к той же теме.

— Я считаю, что здесь точно не обошлось без какого-то любовного треугольника, — говорила второкурсница по имени Саманта Кроули (она никогда не отвечала на вопрос, не родственница ли она). — Вопрос в том, к чему всё шло до того, как всё пошло наперекосяк? Кто был в кого влюблён, и была ли эта любовь взаимной... Даже не знаю, сколько именно тут получится возможных вариантов...

— Шестьдесят четыре, — ответила Сара Варябил, цветущая красавица, которой, скорее, следовало оказаться в Когтевране или Пуффендуе. — Нет, постойте, я ошиблась. Если, например, никто не любил Малфоя и Малфой никого не любил, то он бы вообще не был частью любовного треугольника... Так, тут нужна арифмантика. Подождите, пожалуйста, пару минут…

— Лично для меня очевидно, что Грейнджер — мойрейл Поттера, и что Поттер был ауспитцем для Малфоя и Грейнджер, — заговорившая ведьма самодовольно кивнула, словно только что с блеском решила сложную задачу.

— Да таких слов вообще нет, — возразил молодой волшебник. — Ты придумываешь их на ходу.

— Иногда существующих слов просто не хватает.

— Это так грустно, — у Шерис Нгасерин в глазах действительно блестели слёзы. — Они же... они же буквально были предназначены друг для друга!

— Ты имеешь в виду Поттера и Малфоя? — спросила второкурсница по имени Колин Джонсон. — Ну, да... их семьи так сильно ненавидели друг друга, они просто не могли не влюбиться...

— Нет, я имела в виду всех троих, — ответила Шерис.

Это заявление ненадолго приостановило сбивчивое обсуждение. Дин Томас захлебнулся лимонадом и теперь сидел тихо, чтобы не забрызгать всех вокруг. Лимонад капал у него изо рта и пропитывал рубашку.

— Ух ты! — воскликнула темноволосая ведьма по имени Нэнси Хуа. — Шерис, твоя теория такая... изощрённая.

— Люди, нужно мыслить реалистично, — заявила Элоиза Розен, высокая ведьма, которая была генералом в своей армии и потому говорила с ноткой авторитетности в голосе. — Мы точно знаем, что Грейнджер была влюблена в Поттера — ведь она его поцеловала. Поэтому единственная причина, почему она могла попытаться убить Малфоя, заключается в том, что она узнала, что Поттер бросает её ради Малфоя. Не нужно всё настолько усложнять — вы ведёте себя, словно речь идёт о пьесе, а не о реальных людях!

— Но даже если Грейнджер была влюблена, странно, что она вот так вот сорвалась, — заговорила Хлоя, чья чёрная мантия в сочетании с чёрной, как ночь, кожей превращали её в тёмный силуэт. — Не знаю… Я думаю, что здесь, возможно, было что-то большее, чем трагическая история любви. Подозреваю, большинство даже понятия не имеет, что происходит.

— Да! Спасибо! — выпалил Дин Томас. — Послушайте... как вы не понимаете... нам Гарри Поттер так и говорил... если вы оказались не в состоянии предсказать, что что-то случится, если что-то полностью застало вас врасплох, значит, ваших старых представлений о мире недостаточно, чтобы объяснить... — Дин остановился, поскольку понял, что его никто не слушает. — Совершенно безнадёжно, да?

— А ты ещё не понял? — откликнулась Лаванда Браун, которая сидела напротив двух бывших легионеров Хаоса. — Как тебя вообще сделали лейтенантом?

— Ой, да помолчите вы! — рявкнула на них Шерис. — Очевидно же, что вы оба сами хотите эту троицу!

— Я серьёзно! — воскликнула Хлоя. — Что, если на самом деле происходит что-то совсем необычное, о чём не догадываются обычные люди? Что, если кто-то... заставил Грейнджер напасть на Малфоя, как и пытался всем сказать Поттер?

— Я думаю, Хлоя права, — сказал похожий на иностранца ученик, который всегда представлялся как Адриан Турнепс, хотя на самом деле родители назвали его Чокнутый Дронго. — Мне кажется, тут всё время был... — Адриан зловеще понизил голос... — некто в тени... — Адриан опять заговорил по-нормальному, — из-за которого всё и случилось. Человек, который стоял за всем этим с самого начала. И я совсем не о профессоре Снейпе.

— Ты же не хочешь сказать... — ахнула Сара.

— Да, — заявил Адриан. — На самом деле за всем этим стоит... Трейси Дэвис!

— Я тоже так думаю, — сказала Хлоя. — В конце концов... — она быстро оглянулась по сторонам. — После всей этой истории с хулиганами и потолком... даже деревья в лесах вокруг Хогвартса выглядят так, словно они дрожат... словно они напуганы...

Симус Финниган задумчиво нахмурил брови.

— Кажется, я понимаю, откуда у Гарри его... ну, вы понимаете... — Симус понизил голос, чтобы его слышали только Лаванда и Дин.

— О, я прекрасно поняла, что ты хочешь сказать, — Лаванда даже не старалась говорить тише. — Удивительно, что он не сломался и не начал убивать всех подряд ещё несколько лет назад.

— Лично меня, — Дин тоже заговорил тихо, — больше всего пугает, что на их месте могли бы быть мы.

— Ага, — ответила Лаванда. — Как хорошо, что мы теперь в полной мере разумны.

Дин и Симус серьёзно кивнули.

* * *

Гипотеза: Г. Л.
(8 апреля 1992 года, 20:08)

В камине в кабинете директора взметнулись ярко-зелёные языки пламени. Огонь сгустился в крутящийся изумрудный вихрь, а затем пламя вспыхнуло ещё ярче и выплюнуло в воздух человеческую фигуру...

Двигаясь по инерции, приданной пламенем, прибывший ловко — словно в танце — крутанулся, и вся комната на мгновение оказалась под прицелом его палочки, которую он успел выхватить тем же движением. После чего внезапно замер на месте.

Первым, на что обратил внимание Гарри, увидев появившегося человека, были многочисленные шрамы на его руках и лице. Гарри их заметил даже раньше, чем глаз. Казалось, всё тело новоприбывшего было обгоревшим и изрезанным — хотя на виду были лишь руки и лицо. Всё остальное — закрыто, причём не мантией, а кожаным одеянием, которое больше походило на доспех, чем на обычную одежду. Тёмно-серая кожа подходила к его растрёпанным седым волосам.

Затем Гарри обратил внимание на правый глаз мужчины, сверкавший ярко-голубым.

Какая-то часть разума Гарри осознала, что человек, которого профессор МакГонагалл называла «Шизоглаз Хмури», — это тот самый «Аластор» из воспоминания, которое Дамблдор показал Гарри. Но с тех пор какое-то событие разукрасило шрамами каждый дюйм его тела и отхватило ему кусок носа...

Другая же часть его разума отметила выброс адреналина. Когда мужчина, вращаясь, выскочил из камина, Гарри совершенно рефлекторно выхватил палочку. Ощущения от его появления были схожи с ощущениями от попадания в засаду. Прежде чем Гарри успел остановить себя, его рука уже начала поднимать палочку для заклинания Сомниум. Даже сейчас человек в кожаном доспехе держал палочку точно на уровне глаз, словно солдат, целящийся из ружья. Она не указывала на кого-то конкретно, но охватывала всю комнату. Опасность сквозила в позе мужчины и постановке его ног, в его кожаной броне и в его сверкающем голубом глазу.

— Полагаю, ты считаешь, что эта комната безопасна? — едко спросил мужчина в шрамах, обращаясь к директору.

— Здесь только друзья, — сказал Дамблдор.

Голова мужчины дёрнулась в сторону Гарри:

— Включая его?

— Если Гарри Поттер нам не друг, — серьёзно сказал Дамблдор, — то мы все совершенно точно обречены. Поэтому мы можем допустить, что он — друг.

Палочка мужчины оставалась поднятой, но указывала немного в сторону от Гарри.

— Мальчишка на меня только что чуть не набросился.

— Э-э-э-э... — Гарри заметил, что его рука до сих пор стискивает палочку, и демонстративно её опустил. — Прошу прощения, просто вы выглядели немного... готовым к сражению.

Мужчина слегка шевельнул кистью, и палочка, направленная почти на Гарри, сдвинулась на несколько градусов, хотя и не опустилась. Затем коротко хрипло рассмеялся:

— Постоянная бдительность, да, парень?

— Вы не параноик, если за вами действительно следят, — перефразировал Гарри поговорку.

Мужчина полностью развернулся к Гарри, и, насколько мальчик мог прочитать выражение на лице в шрамах, сейчас мужчина выглядел заинтересованным.

В глазах Дамблдора снова появились те яркие искорки, что можно было заметить в его взгляде до побега из Азкабана. Улыбка под серебристыми усами словно никуда и не исчезала.

— Гарри, это Аластор Хмури, которого ещё называют «Шизоглаз», он примет командование Орденом Феникса после меня... если со мной что-нибудь случится, скажем так. Аластор, это Гарри Поттер. У меня есть все основания надеяться, что вы двое великолепно поладите друг с другом.

— Я много слышал о тебе, малец, — сказал Шизоглаз Хмури. Его единственный настоящий тёмный глаз был прикован к Гарри, в то время как сверкающий голубой глаз безумно вращался в глазнице, причём, судя по всему, во всех направлениях. — И не только хорошее. Слышал, в департаменте тебя называют пугателем дементоров.

После некоторого раздумья Гарри решил ответить понимающей улыбкой.

— Как тебе это удалось, парень? — мягко спросил мужчина. Теперь и его голубой глаз уставился на Гарри. — Я немного поболтал с одним из авроров, которые конвоировали того дементора из Азкабана. Бет Мартин сказала, что дементор вылетел прямиком из ямы и никто не давал ему каких-то особых инструкций по дороге. Хотя, конечно, она могла врать.

— Это не было хитрым трюком, — ответил Гарри, — я просто шёл напролом. Хотя, конечно, я тоже могу врать.

На заднем плане хихикал откинувшийся на спинку кресла Дамблдор, словно он был ещё одним устройством в директорском кабинете, которое издавало вот такой звук.

Мужчина в шрамах снова повернулся к директору, хотя его палочка по-прежнему смотрела приблизительно в сторону Гарри.

— Я напал на след недавнего носителя Волди. Ты уверен, что его тень сейчас в Хогвартсе? — резко и по-деловому заговорил он.

— Не вполне... — начал Дамблдор.

— Что?! — воскликнул Гарри. После того, как он практически пришёл к выводу, что Тёмного Лорда не существует, такое будничное обсуждение этого вопроса его поразило.

— Носителя Волди, — коротко пояснил Хмури. — Человека, чьим телом он пользовался, до того как завладел Грейнджер.

— Если легенды правдивы, — сказал Дамблдор, — существует некий предмет силы, который привязывает тень Волдеморта к этому миру. И благодаря этому он может уговорить кого-нибудь дать завладеть своим телом. В обмен носитель получает часть его силы и его гордыни...

— Поэтому напрашивается вопрос — кто слишком быстро приобрёл слишком много силы, — отрывисто произнёс Хмури. — И выяснилось, что есть человек, который изгнал бандонскую баньши, полностью уничтожил вышедший из-под контроля вампирский клан в Азии, выследил оборотня из Вагга-Вагга и истребил шайку упырей с помощью чайного ситечка. И он старается выжать из этой известности всё, что можно — уже поговаривают об ордене Мерлина. Похоже, он становится интриганом и политиком, а не просто могущественным волшебником.

— Ничего себе, — пробормотал Дамблдор. — А ты уверен, что дело не в его собственных способностях?

— Я проверил его школьные оценки, — ответил Хмури. — Записи утверждают, что Гилдерой Локхарт на СОВах по Защите получил «Тролль». О ТРИТОНах и речи не шло. Именно такой болван и мог пойти на сделку с Волди, — голубой глаз бешено вращался в глазнице. — Но, может быть, вы помните Локхарта учеником и считаете, что у него хватало потенциала, чтобы совершить всё это самому?

— Нет, — нахмурилась профессор МакГонагалл. — Должна признать, что это невозможно.

— Боюсь, я вынужден согласиться, — с ноткой боли произнёс Дамблдор. — Ах, Гилдерой, несчастный глупец...

Смешок Хмури был больше похож на рык:

— Три часа утра тебя устроят, Альбус? Локхарт должен быть дома этой ночью.

С каждым словом Гарри беспокоился всё больше и больше. Даже если у Министерства и были какие-то правила о том, что ордер должен выдать судья, их точно не было у добровольческой нелегальной организации, к которой Гарри только что, судя по всему, присоединился.

— Прошу прощения, — сказал Гарри. — А что именно произойдёт в три утра?

Должно быть, что-то в голосе Гарри его выдало, потому что мужчина в шрамах развернулся к нему:

— У тебя с этим какие-то трудности, парень?

Гарри замолчал, стараясь придумать, как сформулировать это для незнакомого человека...

— Ты хочешь расправиться с ним сам? — продолжал давить мужчина в шрамах. — Хочешь отомстить за своих родителей?

— Нет, — ответил Гарри так вежливо, как мог. — Честно говоря... слушайте, если бы мы наверняка знали, что он добровольно стал носителем для Сами-Знаете-Кого, это одно. Но если мы не уверены, а вы отправляетесь его убить...

— Убить? — Шизоглаз Хмури фыркнул. — Мы хотим получить то, что спрятано у него в голове, — Хмури постучал себе по лбу. — Возможно, нам повезло, и Волди не смог стереть воспоминания этого простофили так же легко, как сделал бы это при жизни, и Локхарт помнит, как выглядит крестраж.

Гарри мысленно отметил слово «крестраж» для последующего изучения и сказал:

— Меня просто беспокоит, что кто-то невиновный — а если он совершил всё это сам, он весьма достойный человек — может вот-вот пострадать.

— Авроры заставляют людей страдать, — резко ответил мужчина в шрамах. — Если везёт, то плохих людей. Бывает так, что удача отворачивается, вот и всё. Просто помни: Тёмные Волшебники заставляют страдать гораздо больше людей, чем мы.

Гарри сделал глубокий вздох:

— Вы можете по крайней мере попытаться не причинять вред этому человеку, в случае если он всё же не...

— Альбус, что здесь делает первокурсник? — мужчина в шрамах резко развернулся к директору. — Только не говори мне, что он тут благодаря своему подвигу в младенчестве.

— Гарри Поттер — не обычный первокурсник, Аластор, — спокойно ответил директор. — Он уже совершил ряд деяний, достаточно невозможных, чтобы поразить даже меня. Он единственный в Ордене, кто способен однажды сравниться по интеллекту с Волдемортом. Ни мне, ни тебе это не под силу.

Мужчина в шрамах навис над столом директора:

— Он обуза. Наивный. Ни черта не знает о том, что такое война. Я хочу, чтобы его отсюда убрали и стёрли ему все воспоминания об Ордене, пока кто-нибудь из слуг Волди не вытащил их у него из головы...

— Вообще-то, я окклюмент.

Шизоглаз Хмури пристально посмотрел на директора, который в ответ кивнул.

Тогда он повернулся лицом к Гарри, и их взгляды встретились.

Внезапная яростная легилиментная атака едва не сбросила Гарри с кресла. Раскалённый добела клинок вонзился в воображаемую личность на переднем крае его разума. У Гарри не было возможности практиковаться со времени обучения у мистера Бестера, и он чуть было не потерял контроль над воображаемой личностью, которая изображала основную часть его разума. Весь мир его воображаемой личности превратился в кипящую лаву и бешеный поток вопросов. Гарри с огромнейшим трудом удавалось лишь притворяться, что у него галлюцинации, лишь притворяться личностью, которая кричит от шока и боли от того, что легилименция рвёт её рассудок на части и заставляет верить, что она горит...

Гарри удалось разорвать зрительный контакт, опустив взгляд на подбородок Хмури.

— Ты мало занимаешься, парень, — сказал Хмури. Гарри не смотрел на его лицо, но голос был мрачен. — И я предупреждаю тебя в первый и последний раз. Волди не похож ни на кого из известных легилиментов. Ему не нужно смотреть тебе в глаза. И если твои щиты настолько никчёмные, то он прокрадётся в твой разум так тихо, что ты ничего даже не заметишь.

— Принято к сведению, — сказал Гарри подбородку в шрамах. Мальчика трясло сильнее, чем он был готов признать. Мистер Бестер и близко не был настолько силён, и никогда не испытывал Гарри настолько суровым способом. Притворяться кем-то, испытывающим такую боль... У Гарри не хватало слов, чтобы описать, что значит поддерживать воображаемую личность, страдающую от такой боли, но это точно не было нормальным.

— Но я имею право на какое-то доверие, раз я всё-таки окклюмент?

— То есть ты думаешь, что уже совсем взрослый, да? Смотри мне в глаза!

Гарри усилил свои щиты и посмотрел ещё раз в тёмно-серый глаз и сверкающий голубой.

— Видел когда-нибудь чью-то смерть? — спросил Шизоглаз Хмури.

— Моих родителей, — ровно ответил Гарри. — В январе, когда я оказался перед дементором, чтобы выучить заклинание Патронуса, ко мне вернулось это воспоминание. Я помню голос Сами-Знаете-Кого... — у Гарри озноб пошёл по коже, палочка в руках дрогнула. — Могу доложить, что Сами-Знаете-Кто способен произнести Смертельное проклятие меньше, чем за полсекунды, но, вероятно, вы это уже и так знаете.

Со стороны профессора МакГонагалл послышался вздох. Лицо Северуса напряглось.

— Хорошо, — мягко сказал Шизоглаз Хмури. Губы на лице в шрамах искривились в странной еле заметной улыбке. — Я сделаю тебе то же предложение, которое бы сделал любому аврору-стажёру. Дотронься до меня, парень — один удар, одно заклинание — и я признаю твоё право спорить со мной.

— Аластор! — воскликнула профессор МакГонагалл. — Это совершенно неразумная идея! Несмотря на все прочие его достоинства, у мистера Поттера нет сотни лет боевого опыта!

Гарри быстро окинул кабинет взглядом: его взор прошёлся по странным устройствам, скользнул мимо Дамблдора, Северуса, Распределяющей Шляпы, задерживаясь то тут, то там. Со своего места Гарри не мог видеть профессора МакГонагалл, но это не имело значения. Он хотел взглянуть лишь на одно устройство, все остальные взгляды были нужны лишь, чтобы замаскировать нужный.

— Хорошо, — сказал Гарри и вскочил со своего кресла, не обращая внимание на вздох профессора МакГонагалл и скептическое фырканье профессора Снейпа. Дамблдор приподнял брови, а Хмури оскалился как тигр.

— Пожалуйста, разбудите меня через сорок минут, если он меня вырубит, — Гарри принял начальную стойку для дуэли, его палочка смотрела в пол. — Что ж, начнём…

* * *

Гарри открыл глаза. Казалось, его голову набили ватой.

В кабинете директора уже никого не было, огонь в камине почти потух. Лишь Дамблдор по-прежнему сидел за столом.

— Здравствуй, Гарри, — тихо сказал директор.

— Я даже не заметил его движения, — восхищённо заявил Гарри и, проигнорировав протест мышц, сел.

— Ты стоял в двух шагах от Аластора Хмури, — ответил Дамблдор, — и отвёл взгляд от его палочки.

Гарри кивнул, вытаскивая из кошеля Мантию Невидимости.

— Ну да... я принял дуэльную стойку, чтобы он подумал, что я обычный идиот и недооценил меня... Но должен признать, это было впечатляюще.

— То есть, ты так и планировал с самого начала? — спросил директор.

— Конечно, — ответил Гарри. — Обратите внимание, что я перешёл к действиям сразу же, как проснулся, а не стал тратить время на обдумывание.

Гарри натянул на голову капюшон Мантии и бросил взгляд на настенные часы, на которые он незаметно успел посмотреть раньше.

В тот раз они показывали двадцать три минуты девятого. Сейчас — пять минут десятого.

* * *

Минерва, распахнув глаза, смотрела, как мальчик принимает дуэльную стойку. Палочку он держал низко, и на секунду Минерва задумалась, что, может быть, Гарри действительно способен... нет, это совершенно нелепо, перед ним стоит сам Шизоглаз Хмури, и победа для Гарри находится за пределами возможного. Конечно, то же самое она думала и о частичной трансфигурации...

— Что ж, начнём, — сказал Гарри и упал.

Северус усмехнулся:

— Вынужден признаться, у мистера Поттера есть свои достоинства. Я бы ни за что не произнёс это, будь он в сознании, и если вы повторите ему мои слова, я буду всё отрицать, ибо его самомнение и так уже слишком раздуто. У мистера Поттера действительно есть свои достоинства, Шизоглаз, пусть дуэлирование и не входит в их число.

Шизоглаз в ответ усмехнулся даже более зловеще:

— О, да. На дуэлях дерутся только дураки. Он встал вот так и ждал, когда я нападу. О чём он вообще думал? Пожалуй, мне стоит оставить ему шрам на память...

— Аластор! — гаркнул Альбус. Одновременно Минерва крикнула: «Стойте!», Северус метнулся вперёд, а Шизоглаз Хмури демонстративно направил палочку на тело Гарри Поттера.

— Ступефай!

Шизоглаз молниеносно развернулся на своей деревянной ноге — Минерва никогда не видела, чтобы человек двигался настолько быстро без помощи магии, его тело, казалось, размазалось в пространстве. Красный сгусток Оглушающего проклятия прошёл сквозь внезапно опустевший воздух, чуть не попал в Северуса и врезался в противоположную стену. Когда взгляд Минервы метнулся обратно к Хмури, она увидела семнадцать светящихся сфер, сформировавших знак Сагитта Магика. Через мгновенье из них вырвался яркий свет, который попал в кого-то. Раздался глухой звук падающего на пол тела...

* * *

— Ещё раз здравствуй, Гарри, — сказал Дамблдор.

— Не могу поверить, что он так быстро среагировал, — Гарри поднялся с пола, где лежал невидимым для предыдущей версии себя, и отряхнул Мантию. — И что он так быстро движется — тоже. Мне нужно придумать какой-нибудь способ достать его, не произнося заклинаний, потому что это меня выдаёт...

* * *

...и тут же Шизоглаз метнулся вниз, упав на руки. Минерва едва заметила, как две тонкие белые нити прошили пространство, где он только что был. Её глаза отвлеклись на синюю вспышку, которая случилась, когда нити врезались в одно из директорских устройств, а когда она снова посмотрела на Шизоглаза, тот уже вскочил на ноги, и его палочка двигалась немыслимо быстро. Раздался очередной звук падения...

* * *

— Ещё раз здравствуй, Гарри.

— Простите, директор, но не могли бы вы открыть вашу лестницу, а потом впустить меня обратно, прежде чем я совершу последний прыжок назад? Мне потребуется больше часа на подготовку...

* * *

Минерва, открыв рот, смотрела на Шизоглаза Хмури, который не опустил палочку ни на дюйм. Северус, судя по его лицу, был близок к шоку.

— Ну что, парень? — спросил Шизоглаз Хмури. — Что ещё у тебя есть?

Невидимая рука сняла капюшон мантии-невидимки, и в воздухе появилась парящая голова Гарри Поттера.

— Этот глаз, — глаза самого мальчика дерзко сверкнули. — Это не какой-то обычный артефакт. Он позволяет видеть сквозь мою мантию-невидимку. Вы увернулись от моего трансфигурированного тазера, как только я начал его поднимать, хотя я не произносил никаких заклинаний. А теперь, когда я пронаблюдал всё с самого начала... Вы увидели все мои «я», вернувшиеся в прошлое, сразу же, как вышли из камина, так?

Хмури ухмыльнулся. Точно такой же оскал Минерва видела на его лице в тот раз, когда они столкнулись с самим Волдемортом.

— Потрать сотню лет, охотясь на Тёмных волшебников, и будешь видеть всё, — сказал Хмури. — Однажды я арестовал молодого японца, который использовал похожий трюк. Он на собственной шкуре обнаружил, что приём с теневыми копиями не тянет против моего глаза.

— Вы видите во всех направлениях, — глаза Гарри Поттера всё также сверкали. — Не важно, куда направлен глаз, он видит всё вокруг.

Тигриная усмешка Хмури стала шире.

— Сейчас в комнате остался только один ты, — сказал он. — Как ты думаешь, это потому что ты сдашься после этого раза или потому что ты выиграешь? На что поставишь, сынок?

— Это моя последняя попытка, потому что я решил поставить три оставшихся часа на один заход, — ответил Гарри Поттер. — Что же насчёт того, выиграю ли я...

Весь воздух в кабинете директора превратился в неясное марево. Шизоглаз Хмури с невероятной скоростью рванулся в сторону, а мгновением позже голова Гарри отпрянула назад, и мальчик крикнул:

— Ступофай!

Три мерцающие линии прошли мимо движущейся головы Гарри. Одновременно от Гарри полетел красный сгусток, который проскочил мимо Хмури, когда тот увернулся в другую сторону...

Если бы Минерва моргнула, она бы это проглядела — красный сгусток резко развернулся в воздухе и ударил Хмури в ухо.

Хмури упал.

Парящая голова Гарри Поттера рухнула на высоту первокурсника, упавшего на четвереньки. Затем опустилась ещё ниже. На лице было заметно внезапное истощение сил.

— Во имя Мерлина! Что... — воскликнула Минерва МакГонагалл.

* * *

— Стало быть, ты пошёл к Флитвику, — сказал Хмури. Отставной аврор сидел в кресле, потягивая восстанавливающее зелье из фляги, которую снял с пояса.

Гарри Поттер кивнул, теперь он сидел в своём кресле, а не на подлокотнике.

— Я сперва направился к профессору Защиты, но... — мальчик поморщился. — Он был... недоступен. Ну, я решил, что стоит рискнуть пятью баллами факультета, и если говоришь себе, что риск того стоит, то нет смысла возмущаться, когда приходится платить. В любом случае, я понял, что если ваш глаз видит то, что не видят другие, то, как показал Айзек Азимов в своём «Втором Основании», оружием в данном случае будет яркий свет. Знаете, прочитав достаточно научной фантастики, вы прочитаете обо всём как минимум один раз. В общем, я сказал профессору Флитвику, что мне требуется заклинание, которое бы создало множество ярких и мерцающих объектов, способных заполнить целый кабинет, но при этом остающихся невидимыми, чтобы только ваш глаз мог их видеть. Я понятия не имел, как вообще можно создать иллюзию, а потом сделать её невидимой, но я понял, что если я об этом не стану распространяться, то профессор Флитвик так или иначе всё сделает — и он сделал. Оказалось, что самостоятельно использовать такое заклинание мне не под силу, но Флитвик сотворил для меня одноразовый артефакт — хотя мне пришлось убедить его, что тут нет никакого жульничества, поскольку вряд ли хоть что-нибудь может считаться жульничеством в сражении с аврором, который дожил до отставки. И я по-прежнему не понимал, как в вас можно попасть, раз вы движетесь так быстро. Так что я спросил про самонаводящиеся заклинания, и вот тогда-то Флитвик и показал мне то заклинание, что я использовал в конце, Рыскающий сногсшибатель. Это одно из собственных изобретений профессора Флитвика — он же не только профессор Заклинаний, но и чемпион дуэлей...

— Я в курсе, сынок.

— Простите. В общем, профессор сказал, что в его бытность дуэлянтом ему так и не довелось использовать это заклинание, потому что оно работает только как добивающий удар против лишённого щитов противника. Заклинание устремляется к цели, насколько позволяет изначальная траектория, а как только оно определяет, что цель удалилась, оно разворачивается прямо в воздухе и снова направляется к цели. Развернуться оно может только один раз — но, поскольку звучит оно очень похоже на Ступефай, да и цвета оно того же самого — красного, враг может решить, что это обычный сногсшибатель и попытаться увернуться, и вот тут-то разворот его и достанет. Да, и профессор просил, чтобы никто из нас не упоминал про этот его особый приём — просто на случай, если когда-нибудь ему выпадет шанс использовать его в соревнованиях.

— Но... — начала профессор МакГонагалл. Она посмотрела на Шизоглаза Хмури, который одобрительно кивнул, и на Северуса, который хранил нарочито безразличное выражение лица. — Мистер Поттер, вы только что оглушили самого Шизоглаза Хмури! Самого знаменитого охотника на Тёмных Волшебников за всю историю аврората! Это же невозможно!

Хмури мрачно ухмыльнулся.

— И что ты на это скажешь, парень? Мне любопытно.

— Ну... — протянул Гарри. — Во-первых, профессор МакГонагалл, ни один из нас не сражался всерьёз.

— Ни один из вас?!

— Разумеется, — сказал Гарри. — В настоящей битве мистер Хмури сбил бы все мои копии незамедлительно и не ждал бы, пока они нападут. Что до меня, если бы мне действительно было необходимо сразить самого знаменитого аврора за всю историю, я бы устроил так, чтобы за меня это сделал директор Дамблдор. И кроме того... поскольку это был всё-таки не настоящий бой... — Гарри запнулся. — Как бы объяснить? Волшебники привыкли к тому, что на дуэлях они некоторое время бросаются заклинаниями. Но если два магла стреляют друг в друга в маленькой комнате — то тот, кто попал первым, тот и победил. И если один из них намеренно пропускает свою очередь стрелять и даёт второму один шанс за другим — как мистер Хмури давал мне один шанс за другим — в общем, проиграть при этом было бы довольно стыдно.

— Ну, не так уж стыдно, — Хмури слегка угрожающе ухмыльнулся.

Но Гарри этого, похоже, не заметил.

— Можно сказать, что мистер Хмури проверял меня, попытаюсь ли я с ним сразиться или попытаюсь победить. То есть буду ли я играть лишь роль того, кто сражается — использовать известные мне стандартные заклинания, даже если не ожидаю, что последовательность таких действий приведёт к победе — или же буду пробовать необычные подходы, пока не найду что-нибудь, что могло бы принести победу. Это как разница между учеником, который сидит в классе, потому что все сидят, и учеником, которому не всё равно, и который спрашивает себя, что нужно, чтобы на самом деле изучить материал, и практикуется соответственно — понимаете, профессор МакГонагалл? Если посмотреть на дело под таким углом — принять во внимание, что мистер Хмури давал мне шанс за шансом и что нападать вообще не стоило, если бы я не надеялся победить — тогда я не так уж и преуспел, ведь мне потребовалось целых три попытки, чтобы его достать. Кроме того, как я уже говорил, в настоящем бою мистер Хмури стал бы невидимым сам, или закрылся щитом...

— Не очень-то полагайся на щиты, парень, — встрял Шизоглаз. Аврор в кожаных доспехах сделал ещё один глоток из фляжки с восстановительным зельем. — То, чему учат в первый год в академии, не остаётся вечной истиной — не против сильнейших Тёмных Волшебников. Для любого щита найдётся проклятие, которое проходит прямо сквозь него, если только ты не достаточно быстр, чтобы защититься контрзаклинанием. И ещё есть заклинание, которое проходит вообще через что угодно, и именно его будет использовать любой Пожиратель Смерти.

Гарри Поттер серьёзно кивнул.

— Верно, некоторые заклинания невозможно блокировать. Я запомню это на случай, если кто-нибудь использует против меня Смертельное проклятие. Снова.

— Сообразительность такого рода убивает людей, парень, не забывай об этом.

Мальчик-Который-Выжил печально вздохнул.

— Я знаю. Простите.

— Итак, сынок. Тебе есть что сказать, прежде чем мы с Альбусом отправимся за Локхартом?

Гарри открыл уже рот, но замер.

— Не мне вам говорить, как воевать, — сказал наконец Мальчик-Который-Выжил. — У меня в этом вообще нет опыта. Просто учтите моё предположение, что Локхарт, возможно, невиновен, так что если вы можете не причинять ему вреда, не рискуя при этом... — мальчик пожал плечами. — Я не знаю цену. Просто, пожалуйста, если сможете, постарайтесь не причинить ему вреда, если он невиновен.

— Если смогу, — сказал Хмури.

— И ещё — вы же намереваетесь просмотреть его разум, чтобы найти доказательства вмешательства Тёмного Лорда, так? Я не знаю, каковы правила в магической Британии насчёт допустимых доказательств — но знаю, что любой человек какой-нибудь закон да нарушил, законов просто чересчур много. Поэтому если речь не будет идти про Тёмного Лорда, не сдавайте его министерству, просто сотрите ему память и уйдите, хорошо?

Шизоглаз нахмурился.

— Сынок, никто не получает силу так быстро, если он не замышляет что-нибудь.

— Тогда оставьте это обычным аврорам, когда и если они найдут доказательства обычным путём. Пожалуйста, мистер Хмури. Зовите это издержками моего магловского воспитания, но если речь не о войне, то я не хотел бы, чтобы мы стали злыми полицейскими, которые врываются в дома посреди ночи, роются в мозгах, а потом отправляют людей в Азкабан.

— Не вижу в этом смысла, но думаю, что могу оказать тебе такую любезность.

— Что-нибудь ещё, Аластор? — спросил Альбус.

— Да, — ответил Хмури. — Насчёт вашего профессора Защиты...

Гипотеза: Гилдерой Локхарт: КОНЕЦ

* * *

Гипотеза: Дамблдор
(9 апреля 1992 года, 17:32)

Когда профессор Защиты медленно поднял свою чашку с чаем, та слегка дёрнулась. Тёмная полупрозрачная жидкость лишь едва перехлестнула через край, всего только три капли поползли вниз по стенке. И до, и после этого рука профессора Квиррелла твёрдо сжимала чашку, и Гарри мог бы ничего и не заметить, если бы в тот момент он не наблюдал пристально за движениями профессора.

Если это маленькое резкое движение перейдёт в постоянный тремор, профессору Защиты останется только беспалочковая магия. Волшебная палочка не допускает дрожащих пальцев. Гарри не представлял, насколько это ослабит профессора Квиррелла — если ослабит вообще. Конечно, профессор Защиты сможет пользоваться беспалочковой магией, но всё же обычно для чего-то крупного он использовал палочку. С другой стороны, для него это мог быть исключительно вопрос удобства...

— Безумие, — заметил профессор Квиррелл и осторожно глотнул из чашки, не отрывая от неё глаз и не смотря на Гарри, что для него было нехарактерно, — само по себе может быть почерком.

В небольшом кабинете профессора Защиты было тихо, комната была защищена заклинаниями от любого шума, сильно этим отличаясь от кабинета директора. Иногда они с Гарри одновременно завершали вдох или выдох, и тогда комнату заполняла тишина, звеневшая в ушах.

— В каком-то смысле я согласен, — ответил Гарри. — Если кто-то говорит мне, что все на него глазеют и что его нижнее бельё посыпано гипнотическим порошком, то этот человек — психопат, потому что это стандартные признаки психоза. Но ваше утверждение, что любое непонятное происшествие указывает на вмешательство Альбуса Дамблдора, кажется мне... перебором. Если я не вижу какой-то цели, это ещё не значит, что цели вообще нет.

— Отсутствие цели? — переспросил профессор Квиррелл. — Но безумие Дамблдора — это не отсутствие цели, это избыток целей. Директор мог запланировать это, чтобы заставить Люциуса Малфоя отбросить свою игру ради мести вам... или тут может иметь место дюжина других интриг. Кто знает, какие действия директор сочтёт разумными, когда он уже натворил множество странного?

Ранее Гарри вежливо отказался от чая, даже понимая, что профессор Квиррелл догадается, что это значит. Сначала он собирался принести свою банку с газировкой, но отказался от этой идеи, сообразив, что, пусть они и не могут напрямую использовать магию друг против друга, профессор Защиты легко может телепортировать в неё капельку зелья.

— К настоящему времени я немного узнал Дамблдора, — заметил Гарри. — Если, конечно, всё, что я видел, не было ложью, то мне сложно поверить, что он мог планировать отправить любого ученика Хогвартса в Азкабан. В принципе.

— О, — тихо сказал профессор Защиты, в его бледных глазах блеснуло отражение чашки. — Но, возможно, это ещё один след, мистер Поттер. Вы ещё не поняли особенностей людей того типа, к которому относится Дамблдор. Положим, ему нужно во имя достаточно благородной цели пожертвовать учеником — кого он мог бы выбрать, как не ту, что объявила себя героиней?

Эти слова заставили Гарри задуматься. Это могло быть просто эффектом послезнания, но, тем не менее, при этой гипотезе то, что кто-то подставил Гермиону, казалось более вероятным. Подобным же образом профессор Квиррелл уже предсказал, что мишенью Дамблдора может стать Драко...

Но если за этим стоите вы, профессор, вы могли планировать подставить директора и заранее позаботиться о том, чтобы на него пало подозрение.

Концепция «свидетельства» приобретает другое значение, когда имеешь дело с кем-то, кто заявляет, что играет «на один уровень выше, чем вы».

— Я понимаю вашу точку зрения, профессор, — голос Гарри звучал спокойно, не выдавая и намёка на его мысли. — То есть вы считаете наиболее вероятным, что именно директор подставил Гермиону?

— Не обязательно, мистер Поттер, — профессор Квиррелл допил свой чай одним глотком и отставил чашку (та звонко стукнулась об стол). — Есть ещё Северус Снейп, хотя я не могу понять, какую выгоду он может извлечь из этой ситуации. Поэтому он также не является моим главным подозреваемым.

— Тогда кто это? — спросил Гарри, слегка озадаченный. Профессор Квиррелл явно не собирался ответить «Сами-Знаете-Кто»...

— У авроров есть правило, — ответил профессор Квиррелл. — Начинать расследование с жертвы. Многие так называемые преступники воображают, что если они кажутся жертвой преступления, то это ставит их вне подозрений. Этот подход так распространён, что любой из авроров постарше видел подобное с дюжину раз.

— Вы всерьёз пытаетесь убедить меня, что это Гермиона...

Профессор Защиты сузил глаза и направил на Гарри один из тех своих взглядов, которые означали, что тот сморозил глупость.

Драко? Драко допрашивали под сывороткой правды... но у Люциуса было достаточно власти, чтобы заставить авроров... ох.

— Вы думаете, что Люциус Малфой сам подстроил покушение на своего собственного сына? — спросил Гарри.

— А почему бы и нет? — мягко ответил профессор Квиррелл. — Из записи показаний мистера Малфоя я почерпнул, что вам удалось добиться некоторых успехов в изменении его политических взглядов. Если Люциус Малфой узнал об этом раньше... он мог решить, что его теперь бывший наследник стал обузой.

— Я не куплюсь на это, — решительно сказал Гарри.

— Вы непростительно наивны, мистер Поттер. Исторические книги полны примеров, когда семейные распри приводили к убийствам, и происходило это из-за куда меньших неудобств и беспокойств, чем те, что доставил мистер Малфой своему отцу. Полагаю, следующим вашим аргументом будет то, что Пожиратель Смерти лорд Малфой слишком кроток, чтобы причинить своему сыну такой вред, — сказал профессор с оттенком тяжёлого сарказма.

— Ну, честно говоря, да, — ответил Гарри. — Любовь действительно существует, профессор, это феномен, проявления которого очевидны. Разум реален, эмоции реальны, и любовь — такая же часть реального мира, как яблоки или деревья. Если вы делаете экспериментальное предположение, не беря в расчёт родительскую любовь, вам понадобится уйма времени, чтобы объяснить, почему родители не отправили меня в детский дом после Инцидента с Научным Проектом.

Профессор Защиты никак на это не отреагировал.

Гарри продолжил:

— Со слов Драко следует, что Люциус ставит его превыше голосований в Визенгамоте. Это значимое свидетельство, ведь существуют менее дорогостоящие возможности изобразить любовь, если вы хотите просто её изобразить. И нельзя сказать, что априорная вероятность того, что отец любит своего ребенка, мала. Я считаю возможным, что Люциус просто играл роль любящего отца, и что он отказался от этой роли, узнав, что Драко связался с маглорождённой. Но, как говорится, нужно отличать возможность от вероятности.

— Тем лучше преступление, — по-прежнему тихо сказал профессор Защиты, — если настоящего преступника никто не заподозрит.

— И, прежде всего, как бы Люциус изменил память Гермионы, не накладывая на неё чар? Он не преподаёт в Хогвартсе... а, вы, наверно, думаете, что это сделал профессор Снейп.

— Неверно, — сказал профессор Защиты. — Люциус Малфой не доверил бы такую миссию слуге. Но, предположим, одна из профессоров Хогвартса, достаточно знающая, чтобы наложить чары Ложной памяти, но недостаточно искусная в бою, пошла погулять в Хогсмид. Из тёмного переулка выступил Малфой, одетый в чёрное — он сделал бы это сам — и сказал ей одно-единственное слово.

— Империо.

— Скорее, Легилименс, — сказал профессор Квиррелл. — Я не знаю, среагировали бы защитные чары Хогвартса на вернувшегося профессора, на которого наложено проклятие Империус. И если я не знаю, Малфой, вероятно, тоже не знает. Но Малфой — превосходный окклюмент, и, возможно, он способен использовать легилименцию. Что касается цели... возможно, Аврора Синистра: никто не станет расспрашивать профессора астрономии, почему она гуляет по ночам.

— Или, что даже более напрашивается, профессор Спраут, — сказал Гарри. — Потому что она последняя, кого можно заподозрить.

Профессор Защиты немного поколебался.

— Возможно.

— Кстати, — Гарри демонстративно наморщил лоб, — полагаю, вы не скажете навскидку, кто из нынешних преподавателей был в Хогвартсе, когда в 1943-м году подставили мистера Хагрида?

— Дамблдор вёл трансфигурацию, Кеттлберн — волшебных существ, Вектор вела арифмантику, — тут же ответил профессор Квиррелл. — И, кажется, Батшильда Баблинг, которая сейчас преподаёт Древние руны, была старостой Когтеврана. Но, мистер Поттер, нет причин подозревать, что в том деле был замешан кто-то, кроме Сами-Знаете-Кого.

Гарри притворно пожал плечами.

— Просто решил спросить — на всякий случай. Впрочем, профессор, я согласен: возможно, что кто-то посторонний использовал легилименцию на ком-то из штата Хогвартса — и затем стёр память об этом, такое невозможно забыть. Но мне не кажется вероятным, что за этим планом стоял Люциус Малфой. Возможно, пусть и маловероятно, что вся внешняя любовь Люциуса к Драко проистекала лишь из чувства долга, и что она испарилась, как дым. Возможно, пусть и маловероятно, что всё выступление Люциуса перед Визенгамотом было лишь игрой. Люди снаружи не всегда похожи на себя внутри, как вы говорите. Но есть одно свидетельство, которое совершенно не вписывается.

— Какое же? — спросил профессор Защиты, полуприкрыв глаза.

— Люциус попытался отказаться от ста тысяч галлеонов в уплату за жизнь Гермионы. Я видел, как удивился Визенгамот, когда Люциус заявил, что, несмотря на правила чести, он отказывается. Визенгамот этого явно не ожидал. Почему он просто не сделал вид, что негодует, не стиснул напоказ зубы и не взял деньги? Если на самом деле ему не было так уж важно отправить Гермиону в Азкабан.

Профессор Квиррелл помолчал.

— Возможно, Люциус слишком вошёл в роль, — наконец ответил он. — Это порой случается, мистер Поттер, люди увлекаются и теряют голову.

— Не исключено, — сказал Гарри. — Но всё же это ещё одна довольно маловероятная деталь, которую приходится брать как условие. И раз теория требует столько дополнительных усложнений, она не может быть основной. Как по-вашему, среди прочих возможностей есть ещё что-то, о чём мне следует поразмыслить?

Профессор Квиррелл опустил взгляд на свою пустую чашку, он казался необычно отстранённым.

— Думаю, мне приходит в голову ещё один подозреваемый, — наконец сказал профессор Защиты.

Гарри кивнул.

Профессор Защиты, казалось, не заметил этого, и просто продолжил:

— Директор говорил вам что-либо — хотя бы намёком — о пророчестве, которое сделала профессор Трелони?

— Хм!? — машинально произнёс Гарри, пряча внезапное изумление за самой лучшей маской, которую мог изобразить. Вероятно, это было притворство не того уровня, чтобы обмануть профессора Квиррелла, но Гарри определённо не мог взять тайм-аут на то, чтобы обдумать ответ — постойте, но как, во имя всего святого, профессор Квиррелл мог узнать об этом? — А что, профессор Трелони сделала пророчество?

— Вы же сами были там, и слышали начало, — нахмурившись, сказал профессор Квиррелл. — Вы закричали на всю школу, что пророчество не может быть о вас, потому что вы не грядёте, вы уже здесь.

ОН ГРЯДЁТ. ТОТ, КТО РАЗОРВЁТ...

Всё, что успела произнести профессор Трелони до того, как Дамблдор сгрёб её в охапку и исчез.

— А, это пророчество, — сказал Гарри. — Извините! Совершенно про него забыл.

Гарри подумал, что произнёс последнее предложение слишком нарочито, и на 80% был уверен, что профессор Квиррелл сейчас спросит: «Ага, мистер Поттер, что это за таинственное другое пророчество, которое вы так усиленно пытаетесь скрыть...»

— Это глупо, — резко сказал профессор Защиты. — По крайней мере, если вы говорите мне правду. Пророчества — это не что-то обыденное. Я долго ломал голову над тем, что услышал, но такой небольшой фрагмент просто слишком мал.

— Думаете, тот, кто грядёт, может быть тем, кто подставил Гермиону? — спросил Гарри. Его разум уже выделял ресурсы для новой гипотезы: «нечётко объявленный объект — тот-кто-грядёт».

— Не хочу обидеть мисс Грейнджер, — сказал профессор Защиты, снова нахмурившись, — но её жизнь или смерть не кажутся настолько важными. Но кто-то же должен был появиться, тот, кого, согласно вашей трактовке, на тот момент ещё не было, какой-то очень значимый и пока неизвестный игрок... Кто знает, что ещё могло произойти?

Гарри кивнул и мысленно вздохнул над тем, что теперь придётся перерабатывать свои вычисления шансов, что Лорд Волдеморт жив, с учётом нового свидетельства.

Профессор Квиррелл продолжил, полуприкрыв глаза.

— Сильнее, чем вопрос, о ком говорилось в пророчестве, меня интересует, кто должен был его услышать? Говорят, что пророчество произносят тем, в чьей власти его исполнить или предотвратить. Дамблдор. Я. Вы. С меньшей вероятностью, Северус Снейп. Но из нас четверых двое — Дамблдор и Снейп — часто бывают в обществе Трелони. Тогда как вы и я почти не сталкивались с ней до того воскресенья. Я думаю, достаточно вероятно, что пророчество адресовалось одному из нас — прежде, чем Дамблдор забрал прорицательницу. Директор вам точно ничего не говорил? — настойчиво спросил профессор Квиррелл. — Мне показалось, что ваше отрицание прозвучало слишком нарочито, мистер Поттер.

— Честное слово, нет, — сказал Гарри. — Честное слово, я совершенно про него забыл.

— В таком случае его поступок слегка выводит меня из себя, — тихо сказал профессор Квиррелл. — В сущности, наверное, я даже в гневе.

Гарри ничего не ответил. У него даже пот не выступил. Может, это было и слабым аргументом для уверенности в себе, но в данном случае Гарри действительно был не виноват.

Профессор Квиррелл резко кивнул, словно в подтверждение.

— Если нам больше не о чем говорить, мистер Поттер, вы можете идти.

— Мне приходит в голову ещё один подозреваемый, — сказал Гарри. — Есть человек, который совсем не попал в ваш список. Можете проанализировать его для меня, профессор?

Снова повисла тишина, которая, казалось, была почти громкой.

— Что касается этого подозреваемого, — мягко сказал профессор Защиты, — я думаю, что вы должны вынести о нём решение сами, мистер Поттер, без помощи с моей стороны. Я слышал подобные просьбы раньше, и опыт подсказывает мне, что нужно отказаться. Либо я слишком хорошо проведу работу по обвинению самого себя и сумею убедить вас, что я виновен, либо вы решите, что я вёл расследование спустя рукава, потому что виновен. Я приведу только один аргумент в свою защиту — мне понадобилась бы очень весомая причина, чтобы подвергнуть риску ваш хрупкий союз с наследником Дома Малфоев.

* * *

Гипотеза: профессор Защиты

(8 апреля 1992 года, 20:37)

— ...так что, боюсь, я вынужден откланяться, — серьёзно сказал Дамблдор. — Я обещал Квиринусу... то есть, я хотел сказать, я обещал профессору Защиты... что не предприму никаких попыток раскрыть его подлинную личность, сам или с чьей-либо помощью.

— И почему ты дал такое дурацкое обещание? — буркнул Шизоглаз Хмури.

— Это было непреложным условием его работы, ну, так он сказал, — Дамблдор посмотрел на профессора МакГонагалл, и кривая улыбка на секунду показалась на его лице. — И Минерва ясно дала мне понять, что Хогвартсу в этом году позарез нужен компетентный профессор Защиты, даже если мне потребуется притащить Гриндевальда из Нурменгарда и напомнить о былой дружбе, чтобы убедить его занять эту должность.

— Я не высказывалась настолько радикально...

— Ваше лицо сказало всё за вас, моя дорогая.

И вскоре лишь четверо — Гарри, профессор МакГонагалл, профессор зельеварения и Аластор Хмури, также известный как Шизоглаз — заседали в кабинете директора.

Без директора кабинет выглядел очень странно. Несбалансированно. Без древнего волшебника, который придавал собранию некую торжественность, совещание превратилось просто в четвёрку людей, которые пытались обсуждать что-то серьёзное среди странных и шумных штуковин. Сидя на подлокотнике кресла, Гарри прекрасно видел предмет, похожий на усечённый конус, — как будто конусу отрезали верхушку — который медленно вращался вокруг пульсирующего источника света, затемняя его, но не заслоняя. Каждый раз, когда внутренний свет пульсировал, вся конструкция издавала звук «вруп-вруп-вруп», который звучал странно отдалённым, как будто доносился из-за четырёх толстых стен, хотя до всей этой вращающейся конической усечённой штуковины было всего метр или два.

Вруп... Вруп... Вруп...

А ещё было несколько тел самого Гарри Поттера, которые он оттащил в уголок, прибирая свой собственный — в прямом и переносном смысле — беспорядок. (Только одно тело не было скрыто копией Мантии Невидимости, но Гарри требовалось лишь небольшая концентрация внимания, чтобы почувствовать остальные невидимые тела, ибо скрывавшая их Мантия была его собственной — усилие, которое он очень старался не сделать ранее, чтобы избежать информации из будущего, которая могла бы повлиять на его решение). Печально, но уже совсем не казалось безумным видеть, как твоё собственное тело лежит в углу. Просто... это был Хогвартс.

— Ну ладно, — кисло сказал Хмури. Из-под кожаного доспеха человек в шрамах извлёк чёрную папку. — Это копия того, что нарыли люди Амелии. Она почти наверняка в курсе, что мы это раздобыли, но всё же это только между нами, ясно? Короче...

И Хмури рассказал, кем, по мнению Департамента Магического Правопорядка, является «Квиринус Квиррелл». С виду обычный ученик Хогвартса (хотя и весьма талантливый — он едва не стал главным старостой), который поехал на каникулы в Албанию после выпуска, там исчез, вернулся через 25 лет и попал в самое пекло Войны Волшебников...

— Именно убийство Дома Монро сделало Волди имя, — сказал Хмури. — До того он был просто очередным Тёмным Волшебником с манией величия и Беллатрисой Блэк. Но после... — он фыркнул. — Каждый дурак в этой стране побежал ему служить. Кто-нибудь мог бы понадеяться, что Визенгамот что-то предпримет, раз уж они поняли, что Волди готов убивать их драгоценные персоны. А что эти ублюдки сделали? Понадеялись, что какой-нибудь другой ублюдок что-то предпримет. Ни один из этих трусов не выступил вперёд. Только Монро, Крауч, Боунс и Лонгботтом — кроме них почти никто во всём Министерстве не осмеливался сказать Волди слово поперёк.

— Именно так ваш Дом стал Благородным, мистер Поттер, — серьёзно сказала профессор МакГонагалл. — Существует древний закон, что если некто положит конец Древнейшему Дому, тот, кто отомстит за эту кровь, станет Благородным. Вообще-то Дом Поттеров и так был старше, чем некоторые семьи, названные Древнейшими. Но Благородным Домом Британии он стал лишь после войны, в знак признания, что вы отомстили за Древнейший Дом Монро.

— Приступ благодарности и всё такое, — мрачно сказал Шизоглаз Хмури. — Это длилось недолго, но по крайней мере Джеймс и Лили забрали с собой в могилу пышный титул и бесполезную медаль. Но до этого было восемь лет кромешного ужаса. Монро исчез. Регулуса Блэка — мы практически уверены, что он был человеком Монро среди Пожирателей Смерти — казнил Волди. Казалось, прорвало плотину, и вся страна утонула в крови. Сам Альбус Дамблдор, чтоб его, занял место Монро, и этого едва хватило, чтобы мы выжили.

Гарри слушал это всё со странным чувством нереальности происходящего. Что-то из этого как будто ощущалось правильным, совпадавшим с наблюдениями — особенно с той речью профессора Квиррелла перед Рождеством — и всё же...

Они ведь говорили про самого профессора Квиррелла.

— Так что Департамент думает, что это и есть ваш профессор Защиты, — закончил мысль Шизоглаз. — А ты что об этом думаешь, сынок?

— Что ж... — медленно произнёс Гарри. За маской ведь тоже можно прятать маску. — Следующая очевидная мысль — человек по имени «Дэвид Монро» умер во время войны, и кто-то просто притворяется Дэвидом Монро, который притворяется Квиринусом Квирреллом.

— Очевидная? — с нажимом уточнила профессор МакГонагалл. — О, Мерлин...

— Правда, парень? — сказал Хмури, быстро вращая голубым глазом. — Я бы сказал, что это немного... параноидально.

Вы профессора Квиррелла не знаете, — подумал Гарри.

— Эту теорию легко проверить, — произнёс он вслух. — Просто выяснить, помнит ли профессор Защиты что-нибудь о войне, что должен помнить настоящий Дэвид Монро. Хотя, полагаю, если он играет роль Дэвида Монро, который притворяется кем-то другим, то у него есть прекрасный повод притвориться, что он притворяется будто не знает, о чём вы говорите...

— Немного параноидально, — сказал человек со шрамом, повышая голос. — Недостаточно параноидально! ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! Подумай вот о чём, парень — что если настоящий Дэвид Монро вовсе не возвращался из Албании?

Повисла тишина.

— Понимаю... — протянул Гарри.

— Конечно, вы понимаете, — сказала профессор МакГонагалл. — Не обращайте на меня внимания, пожалуйста. Я просто посижу тут тихо и понемногу сойду с ума.

— Тот, кто выжил на этой работе, понимает, что есть три вида Тёмных Волшебников, — серьёзно сказал Хмури. Его палочка не была ни на кого направлена и просто смотрела вниз, но он держал её в руках. Он вообще не выпускал её из рук с тех пор, как вошёл в комнату. — Есть Тёмные Волшебники, у которых лишь одно имя. Есть те, у которых два имени. А есть Тёмные Волшебники, которые меняют имена, как мы меняем одежду. Я видел, как «Монро» раскидал троих Пожирателей Смерти, словно щенков. Немногие волшебники настолько хороши в свои сорок пять. Дамблдор — возможно, но других таких мало.

— Может, это и правда, — откликнулся профессор зельеварения из своего угла. — Но что с того, Шизоглаз? Кто бы ни скрывался под этим именем, Монро был однозначно врагом Тёмного Лорда. Я слышал, как Пожиратели Смерти проклинали его имя даже после того, как все решили, что он уже умер. Они боялись его.

— И если речь идёт о профессорах Защиты, — чопорно сказала профессор МакГонагалл, — я это приму, причём с радостью.

Хмури повернулся и мрачно посмотрел на неё.

— Только где же, чёрт побери, «Монро» шлялся все эти годы, а? Может, он думал, что сможет сделать себе имя, сражаясь против Волди, а потом понял, что ошибся, и слинял? А теперь-то зачем вернулся, а? В чём его новый план?

— Он, э-э... — осторожно вмешался Гарри. — Он утверждал, что всегда хотел стать великим профессором Защиты, поскольку лучшие боевые маги преподавали в Хогвартсе. И он на самом деле невероятно хороший профессор Защиты... я имею в виду, если он хотел просто замаскироваться, он мог бы и не стараться так сильно...

Профессор МакГонагалл решительно кивнула.

— Наивно, — ровным голосом сказал Хмури. — Полагаю, вы все даже не задумывались, что, возможно, ваш профессор Защиты и подстроил уничтожение всего Дома Монро?

— Что?! — воскликнула профессор МакГонагалл.

— Наш таинственный волшебник слышит о потерянном отпрыске Древнейшего Дома Британии, — ответил Шизоглаз. — Он прикидывается «Дэвидом Монро», но держится подальше от настоящей семьи Монро. Но рано или поздно Дом обязан заметить, что что-то не так. И тогда самозванец так или иначе провоцирует Волди их всех убить — возможно, раскрывает пароль от системы защиты Дома, который ему дали — и всё, теперь он лорд Визенгамота!

Внутри Гарри происходила борьба между пуффендуйцем номер один, который никогда полностью не доверял профессору Защиты, и пуффендуйцем номер два, который был слишком предан другу Гарри, профессору Квирреллу, чтобы поверить во что-то такое лишь потому, что так сказал Хмури.

Хотя вообще-то это напрашивалось, — заметил слизеринец. — То есть, неужели ты в состоянии поверить, что при естественных обстоятельствах некто стал последним наследником Древнейшего Дома И Лорд Волдеморт убил всю его семью И он должен отомстить за своего учителя боевых искусств? Да любого из этих пунктов было бы достаточно, чтобы сказать, что кто-то слишком увлёкся, делая свою новую личность идеальным литературным героем. В реальной жизни так не бывает.

И это говорит сирота, который вырос, не зная о своём наследии, — прокомментировал внутренний критик Гарри. — Насчёт которого имеется пророчество. Знаешь, вроде бы мы никогда не читали книг про двух героев с одинаковым предначертанием, которые соревнуются, кто более шаблонен, чтобы быть достойным победить злодея...

Да, — ответил центральный Гарри, заглушая отдалённый врупающий звук на фоне, — наша жизнь и так весьма печальна, а ТЫ ТУТ ЕЩЁ И ИЗДЕВАЕШЬСЯ.

В данный момент можно сделать только одно, — сказал когтевранец. — И все мы это знаем, так о чём спорить?

Но, — ответил Гарри, — как же мы проверим экспериментально, является профессор Квиррелл исходным Дэвидом Монро? То есть, в каком случае объект наблюдения повёл бы себя по-разному, в зависимости от того, настоящий он Дэвид Монро или самозванец?

— Что ты хочешь от меня, Шизоглаз? — спросила профессор МакГонагалл. — Я же не могу...

— Можешь, — человек в шрамах яростно посмотрел на неё. — Просто уволь чёртова профессора Защиты.

— Ты ежегодно так говоришь, — сказала профессор МакГонагалл.

— Да, и я всегда прав!

— С постоянной бдительностью или без, Аластор, но ученикам надо учиться!

Хмури фыркнул:

— Ха! Клянусь, что проклятие становится всё хуже, потому что с каждым годом вам всё труднее и труднее от них избавляться. Ваш драгоценный профессор Квиррелл должен быть замаскированным Гриндевальдом, чтобы вы его наконец вышвырнули!

— А это реально? — Гарри не удержался от вопроса. — Я имею в виду, может ли он на самом деле быть...

— Я проверяю камеру Гринди каждые два месяца, — сказал Хмури. — В марте он был на месте.

— А может человек в камере оказаться двойником?

— Я беру анализ крови для проверки, сынок.

— А где вы храните образец крови для сравнения?

— В надёжном месте, — что-то вроде улыбки появилось на покрытых шрамами губах. — Ты не думал после окончания школы пойти работать аврором?

— Аластор, — неохотно начала профессор МакГонагалл. — У профессора Защиты... проблемы со здоровьем. Полагаю, ты сочтёшь это само по себе подозрительным, но это совсем не значит, что он совершил что-то такое, из-за чего мы не должны продлевать с ним контракт.

— Да, у него то и дело тихий час, — мрачно сказал Хмури. — Амелия думает, он стал жертвой высокоуровневого проклятия. А по мне, так это какой-то тёмный ритуал пошёл не так!

— У тебя нет доказательств! — возразила профессор МакГонагалл.

— Да у него над головой с тем же успехом могла бы светиться зелёными буквами табличка «Тёмный Волшебник».

— А... — сказал Гарри. Судя по всему, сейчас был не лучший момент, чтобы спросить мистера Хмури, что он думает о точке зрения: «не все ритуалы с жертвоприношениями — зло». — Простите, но вы ранее говорили, что профессор Квиррелл — я хочу сказать, прежний Дэвид Монро — в смысле, Монро из семидесятых — в общем, вы сказали, этот человек использовал Смертельное проклятие. Что это значит? Нужно ли быть Тёмным Волшебником, чтобы его использовать?

Хмури покачал головой.

— Я и сам его использовал. Всё, что нужно — это сила и соответствующий настрой, — он слегка оскалил зубы. — Впервые я использовал его против волшебника по имени Джералд Грайс, и когда ты закончишь Хогвартс, можешь спросить меня, что он такого сделал.

— Но почему тогда оно Непростительное? — сказал Гарри. — В смысле, Режущее заклинание тоже может убивать. Так почему чем-то лучше использовать Редукто, нежели Авада Кедав...

— Закрой рот! — резко оборвал его Хмури. — Когда ты произносишь это заклинание, кто-нибудь может что-то не так понять. Пусть ты и выглядишь слишком юным, чтобы использовать его, но существует такая штука, как Оборотное зелье. Что касается твоего вопроса, мальчик, есть две причины, почему это заклинание внесено в самые чёрные книги. Во-первых, Смертельное проклятие направляется прямо в душу, и летит, пока не поразит её. Сквозь любые щиты. Даже сквозь любые стены. Именно поэтому даже аврорам, сражавшимся с Пожирателями Смерти, не дозволялось использовать его до Акта Монро.

— Ага, — кивнул Гарри, — отличный повод запретить...

— Я не закончил, сынок. Вторая причина в том, что Смертельное проклятие не просто требует значительного количества магии. Ты должен этого по-настоящему хотеть. Ты должен хотеть, чтобы кто-то умер, и вовсе не ради высшего блага. Убийство Грайса не вернуло назад ни Блэр Рош, ни Натана Рейфусса, ни Дэвида Капито. Я убил его не ради правосудия, и не чтобы он больше так не делал. Я просто хотел, чтобы он умер. Понимаешь теперь, парень? Тебе не нужно быть Тёмным Волшебником, чтобы использовать это заклинание, но и Альбусом Дамблдором ты тоже не можешь быть. И если тебя арестуют за убийство с его помощью, ты не сможешь оправдаться.

— Понимаю, — прошептал Мальчик-Который-Выжил. Нельзя хотеть чьей-то смерти как одного из шагов к положительной цели, нельзя использовать это заклинание, веря, что это необходимое зло, нужно по-настоящему хотеть, чтобы некто умер — просто умер, чтобы для тебя не было ничего важнее его смерти. — Магически воплощённое предпочтение смерти над жизнью, удар в средоточие чистой жизненной силы... да, похоже, это заклинание трудно блокировать.

— Не трудно, — рявкнул Хмури. — Невозможно!

Гарри кивнул.

— Но Дэвид Монро — или кто он там — использовал Смертельное проклятие против нескольких Пожирателей Смерти ещё до того, как они убили всю его семью. Означает ли это, что он уже тогда их ненавидел? Может, история про боевые искусства всё-таки правда?

Хмури слегка покачал головой.

— Одна из тёмных истин о Смертельном проклятии, сынок, в том, что после того, как ты используешь его впервые, оно уже не требует так много ненависти.

— Оно повреждает разум?

Хмури снова покачал головой.

— Нет. Разум повреждает само убийство. Убийство разрывает душу — но то же самое происходит и в том случае, если используешь Режущее заклинание. Трещина в душе появляется не из-за Смертельного проклятия. Это Смертельному проклятию нужна треснувшая душа, — если на изборождённом шрамами лице и появилась грусть, заметить её было невозможно. — Однако это не даёт нам много информации о Монро. Тех, кто, подобно Дамблдору, никогда в жизни не сможет использовать Смертельное проклятие, потому что в его душе никогда не появится трещина — таких мало, очень мало. Нужна ведь всего лишь маленькая трещина.

В груди Гарри появилось странное тяжёлое чувство. Хотел бы он знать, что именно значило то, что Лили Поттер пыталась использовать Смертельное проклятие против Лорда Волдеморта в последний миг её жизни. Но, конечно, это было простительно, это было справедливо и правильно — то, что мать ненавидела тёмного волшебника, который пришёл убить её младенца и насмехался над её неспособностью его остановить. В такой ситуации, если вы не можете использовать Авада Кедавра, значит, вы неправильный родитель. А ни одно другое заклинание не прошло бы через щиты Тёмного Лорда, оставалось только хотя бы попытаться ненавидеть Тёмного Лорда достаточно для того, чтобы желать ему смерти ради самой смерти, раз уж это был единственный способ спасти своё дитя.

Нужна всего лишь маленькая трещина...

— Довольно, — сказала профессор МакГонагалл. — Что вы от нас хотите?

Хмури криво ухмыльнулся.

— Избавьтесь от профессора Защиты, и, спорим на галлеон, все ваши проблемы как рукой снимет.

Казалось, слова Хмури причиняли профессору МакГонагалл физическую боль.

— Аластор... но... станешь ли вести уроки ты, если...

— Ха! — отозвался Хмури. — Если когда-нибудь я отвечу «да» на этот вопрос, проверьте меня на Оборотное зелье, потому что это буду не я.

— Я проведу эксперимент, — сказал Гарри. Все посмотрели на него, и он продолжил: — Я спрошу у профессора Квиррелла что-нибудь, что знает настоящий Дэвид Монро, например, кто ещё учился в Слизерине в 1945-м, или что-то вроде этого. Я рассчитываю сделать это, не привлекая внимания. Доказательство не будет безусловным, потому что он мог подготовиться к своей роли, но всё-таки это будет свидетельство. И ещё, мистер Хмури, даже если профессор Квиррелл не настоящий Монро, я не уверен, что избавиться от него — хорошая идея. Он дважды спасал мне жизнь...

— Что?! — спросил Хмури. — Когда? Как?

— В первый раз — когда сбил с ног уйму ведьм, которые притягивали меня к земле, во второй — когда сообразил, что дементор высасывает из меня силы через мою палочку. И если это не профессор Квиррелл изначально затеял всю эту историю с Драко Малфоем, то получается, что он спас ему жизнь, и всё было бы гораздо хуже, если бы он этого не сделал. Если профессор Защиты сам не затеял всё это, то он не тот, от кого стоит просто так избавляться.

Профессор МакГонагалл решительно кивнула.

* * *

Гипотеза: Северус Снейп

(8 апреля 1992 года, 21:03)

Гарри и профессор МакГонагалл снова стояли на лестнице, которая медленно вращалась, но не опускалась. Точнее будет сказать, что один из Гарри стоял на лестнице — трое остальных Гарри остались в кабинете директора.

— Могу я задать вам конфиденциальный вопрос? — спросил Гарри, когда счёл, что они достаточно далеко, чтобы не быть услышанными. — Конфиденциальный, в особенности, в отношении директора?

— Да, — ответила профессор МакГонагалл, подавляя вздох. — Хотя я надеюсь, что вы понимаете, что я не сделаю ничего, что противоречит моим обязательствам по отношению...

— Конечно, — прервал Гарри, — собственно, мне нужно спросить вас именно об этом. Перед лицом Визенгамота, когда Люциус Малфой сказал, что Гермиона не входит в Дом Поттеров и что он не возьмёт денег, вы подсказали Гермионе, как принести присягу. Я хочу знать, на случай, если произойдёт схожая ситуация, какие обязательства для вас важнее — перед ученицей Хогвартса Гермионой Грейнджер или перед главой Ордена Феникса Альбусом Дамблдором.

Профессор МакГонагалл выглядела так, как будто кто-то пару минут назад ударил её по лицу чугунной сковородой, а сейчас ей сказали, что её ударят ещё раз, и она не должна уклоняться.

Гарри и сам слегка вздрогнул. Как-то всё-таки нужно научиться формулировать предложения так, чтобы они не шокировали людей так сильно.

Стены вращались вокруг них, за ними, и вот, каким-то образом, они оказались внизу.

— О, мистер Поттер... — опять вздохнула профессор МакГонагалл, — мне бы очень хотелось, чтобы вы не задавали мне подобных вопросов... О, Гарри, я совсем не думала в тот момент. Я просто увидела возможность помочь мисс Грейнджер, и... в конце концов, я — из Гриффиндора.

— У вас есть возможность подумать сейчас, — сказал Гарри. Получалось совсем нехорошо, но ему в любом случае нужно было сказать это, потому что... — Я не прошу, чтобы вы были верны именно мне. Просто, если вы действительно знаете, если вы правда уверены, как поступите в ситуации, когда снова на одной чаше весов окажется жизнь невинного ученика Хогвартса, а на другой — Орден Феникса...

Но профессор МакГонагалл покачала головой.

— Я совершенно не уверена, — прошептала профессор трансфигурации. — Я не знаю, поступила ли правильно даже в этом случае. Простите. Я не могу принимать такие ужасные решения!

— Но вы же сделаете хоть что-то, если это случится снова, — сказал Гарри. — Отказ от решения — это тоже выбор. Вы не можете хотя бы просто представить, что вам нужно немедленно принять решение?

— Нет, — сказала профессор МакГонагалл, её голос звучал увереннее, и Гарри понял, что нечаянно подсказал лазейку. Следующие слова профессора подтвердили его опасения. — Если речь идёт о таком ужасном выборе, мистер Поттер — я думаю, что мне не стоит делать его до того момента, как мне придётся его сделать.

Гарри глубоко вздохнул. Он подозревал, что не имеет права ожидать от профессора МакГонагалл, что она скажет что-то иное. При моральной дилемме, когда вы теряете что-то в любом случае, вам в любом случае тяжело выбирать, и, отказавшись решать заранее, вы можете временно избавить себя от маленькой ментальной боли. Ценой того, что вы не сможете ничего спланировать заранее, ценой того, что вы уже смещаетесь в сторону бездействия или колебаний до тех пор, пока не будет слишком поздно... но было бы глупо ожидать, что ведьма может всё это знать.

— Хорошо, — сказал Гарри.

Хотя это было совершенно не хорошо. Дамблдор мог захотеть, чтобы Гарри избавился от своего долга, и профессор Квиррелл тоже мог этого захотеть. А учитель Защиты всё-таки был Дэвидом Монро, ну или мог убедить всех, что он — Дэвид Монро, тогда получалось, что лорд Волдеморт вовсе не истребил Дом Монро. В этом случае кто-нибудь мог заставить Визенгамот аннулировать благородный статус Дома Поттеров (который был им награждён за отмщение за Древнейший Дом Монро).

В таком случае присяга Гермионы Благородному Дому потеряет законную силу.

А может быть и нет. Гарри не знал ничего о законах на данный случай, в частности, он не знал, вернёт ли Дом Поттеров деньги, если кому-то удастся отправить Гермиону в Азкабан. Говоря юридическим языком, если вы что-то потеряли, это не означает, что вам должны вернуть заплаченную стоимость. Гарри не был уверен и не рискнул бы посоветоваться с магическим адвокатом...

...Как было бы хорошо иметь в запасе хотя бы одного взрослого, на счёт которого можно было бы быть уверенным, что он примет сторону Гермионы, а не Дамблдора, если вдруг возникнет проблема вроде этой.

Ступеньки перестали вращаться, и перед ними оказались спины каменных горгулий, которые с грохотом посторонились, открывая дорогу в коридор.

Гарри шагнул вперёд...

...и на его плечо опустилась рука.

— Мистер Поттер, — тихо спросила профессор МакГонагалл, — почему вы просили меня приглядывать за профессором Снейпом?

Гарри снова обернулся.

— Вы когда-то попросили меня приглядывать, не изменится ли он, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл. — Почему вы сказали мне это, мистер Поттер?

Гарри потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, почему он это сказал когда-то, давным-давно. Гарри и Невилл спасли Лесата Лестрейнджа от хулиганов, а потом Гарри столкнулся с Северусом в коридоре и, если верить словам профессора Зельеварения, «чуть не погиб»...

— Я узнал кое-что, что меня обеспокоило, — сказал Гарри, помедлив. — От кое-кого, кто заставил меня пообещать держать это в тайне.

Северус взял с Гарри клятву, что их разговор не будет передан никому, и Гарри был связан этим.

— Мистер Поттер, — начала профессор МакГонагалл, но потом выдохнула, и суровое выражение исчезло с её лица так же быстро, как возникло. — Не важно. Если не можете сказать, значит, не можете.

— А почему вы спрашиваете?

Профессор Макгонагалл, казалось, колебалась...

— Хорошо, давайте конкретизируем, — сказал Гарри. После того, как профессор Квиррелл проделал это несколько раз с ним самим, Гарри и сам научился этому трюку. — Какие изменения вы уже заметили в профессоре Снейпе, что вы пытаетесь решить, говорить ли мне о них?

— Гарри, — начала профессор МакГонагалл и закрыла рот.

— Очевидно, что я знаю нечто, что вы не знаете, — дружелюбно сказал Гарри. — Видите, вот почему мы не можем постоянно откладывать решение наших ужасных моральных дилемм.

Профессор МакГонагалл закрыла глаза, сделала глубокий вдох, потёрла переносицу.

— Ладно, — сказала она. — Это едва заметно... но меня оно беспокоит. Я попытаюсь объяснить... Мистер Поттер, много ли вы прочли книг, которые не предназначены для детей?

— Я прочёл их все.

— Да, кто бы сомневался. Ну... я сама не совсем это понимаю, но всё время, которое Северус работает в этой школе и разгуливает в своей ужасной чудовищной мантии, постоянно находится некоторый тип девушек, которые смотрят на него обожающим взглядом...

— Вы считаете, что в этом есть что-то плохое? — спросил Гарри. — Я хочу сказать, если я что-то вообще понял из этих книг, так это то, что не следует осуждать предпочтения других людей.

Профессор МакГонагалл посмотрела на Гарри крайне странно.

— Я имею в виду, — продолжил Гарри, — что, когда я немного подрасту, то, судя по тому, что я читал, есть примерно 10% шанс на то, что я сам посчитаю профессора Снейпа привлекательным, и важно, чтобы я просто принял это, чтобы я ни...

— В любом случае, мистер Поттер, Северус всегда был абсолютно безразличен к взглядам этих девочек. Но теперь, — профессор МакГонагалл что-то сообразила и поспешно добавила, подняв руку в упреждающем жесте: — Не поймите меня неправильно, профессор Снейп совершенно точно ни разу не воспользовался таким отношением с их стороны! Это совершенно исключено! Насколько я знаю, он ни одной даже не улыбнулся. Он говорил девочкам перестать пялиться на него. А если они продолжают на него глазеть, он смотрит в другую сторону. Я сама это видела.

— Э... — сказал Гарри. — То, что я правда прочёл эти книги, не значит, что я их понял. Что всё это вообще означает?

— Что он это заметил, — тихо ответила профессор МакГонагалл. — Это почти не бросается в глаза, но я сама видела, и я в этом уверена. А это значит... Я боюсь, что... что связь, которая держала Северуса на стороне Альбуса... возможно, ослабла, или даже оборвалась.

2 + 2 = ...

— Снейп и Дамблдор?! — Гарри понял, что произнёс это вслух, и поспешно добавил: — Нет, не то чтобы в этом было что-то дурное...

— Нет! — воскликнула профессор МакГонагалл. — О, во имя всего святого... Я не могу объяснить этого вам, мистер Поттер!

Вторая половина головоломки наконец сложилась.

Он до сих пор любил мою маму?!

Это казалось то ли трогательно-грустным, то ли жалким... целых пять секунд, а потом совершенно внезапно сложилась и третья половина головоломки.

Конечно, пока я не дал ему мой замечательный совет насчёт отношений.

— Понимаю, — осторожно сказал Гарри спустя несколько секунд. Бывают случаи, когда простого «Упс» мало, чтобы описать ситуацию. — Вы правы, это не к добру.

Профессор МакГонагалл закрыла лицо руками.

— Что бы вы ни думали в данный момент, — сказала она слегка приглушённым голосом, — уверяю, и это тоже неправильно, и я не хочу больше ничего об этом слышать.

— Итак, — сказал Гарри. — Если, как вы говорите, связь, которая объединяла профессора Снейпа и директора, оборвалась... Что он будет теперь делать?

Повисло долгое молчание.

* * *

Что он будет теперь делать?

Минерва опустила руки и посмотрела сверху вниз, в обращённое к ней лицо Мальчика-Который-Выжил. Такой простой вопрос не должен был вызывать в ней так много тревоги. Она знала Северуса много лет. Они были странным образом связаны пророчеством, которое услышали оба. Хотя Минерва подозревала, исходя из того, что она знала о правилах пророчеств, что она сама просто-напросто подслушала пророчество. Это действия Северуса привели к тому, что оно начало сбываться. И разрывающая сердце вина за этот выбор мучила профессора Зельеварения многие годы. Она не могла представить, кем бы был Северус без этой вины. Её разум впадал в ступор, когда она пыталась представить, а мысли были словно пустой пергамент.

Конечно, Северус больше не был тем человеком, которым был когда-то, тем гневным и до ужаса безрассудным юнцом, который принёс Волдеморту пророчество в обмен на право вступить в ряды Пожирателей смерти. Она знала его многие годы, и, конечно, Северус больше таким не был...

Знала ли она его на самом деле?

Видел ли хоть кто-нибудь настоящего Северуса Снейпа?

* * *

— Я не знаю, — сказала наконец профессор МакГонагалл. — Я действительно совсем не знаю. Не могу даже вообразить. А знаете ли что-то на этот счёт вы, мистер Поттер?

— Э... — ответил Гарри. — Думаю, я могу сказать, что мои наблюдения показывают то же, что и ваши. Я хочу сказать, это увеличивает вероятность, что профессор Снейп больше не влюблён в мою маму.

Профессор МакГонагалл закрыла глаза.

— Я сдаюсь.

— Я не в курсе, натворил ли он что-нибудь ещё, — добавил Гарри. — Полагаю, директор уполномочил вас спросить меня об этом?

Профессор МакГонагалл отвела взгляд и уставилась в стену.

— Пожалуйста, не надо, Гарри.

— Хорошо, — сказал Гарри, повернулся и быстро зашагал по коридору. Сзади послышались более медленные шаги профессора МакГонагалл и грохот горгулий, возвращающихся на своё место.

* * *

Через день утром во время урока зельеварения, зелье Защиты от холода, которое готовил Гарри, приобрело слегка тошнотворный запах и выкипело из котла, покрыв всё вокруг зелёной пеной. Профессор Снейп, чьё лицо выражало скорее смирение, нежели отвращение, велел Гарри остаться после урока. У Гарри были на этот счёт свои подозрения — и как только класс опустел (Гермиона, как всегда в последнее время, выскочила за дверь первой), дверь с размаху захлопнулась и защёлкнулась на замок.

— Я приношу извинения за то, что испортил ваше зелье, мистер Поттер, — спокойно сказал Северус Снейп. На его лице было странное печальное выражение, которое Гарри видел ранее лишь раз, в коридоре, несколько месяцев назад. — На ваших оценках это не отразится. Пожалуйста, садитесь.

Гарри вернулся на своё место и, пока профессор Снейп накладывал заклинания против подслушивания, продолжил оттирать зелёную жижу с деревянной поверхности стола.

Когда профессор Зельеварения закончил, он заговорил снова:

— Я... не знаю, как подступиться к этой теме, мистер Поттер, поэтому я просто скажу, как есть... При встрече с дементором вы вспомнили ночь, когда умерли ваши родители?

Гарри молча кивнул.

— Не могли бы вы... Я знаю, что это, должно быть, неприятные воспоминания, но... не могли бы вы рассказать мне, что произошло?..

— Зачем? — спросил Гарри. Он говорил серьёзно и совершенно не собирался смеяться над умоляющим видом человека, от которого Гарри не ожидал увидеть подобных эмоций. — Мне кажется, вам самому будет неприятно услышать это, профессор...

Голос профессора Зельеварения опустился до шёпота:

— В течение последних десяти лет я представлял это каждую ночь.

А знаешь, — сказала слизеринская сторона, — если его основанная на чувстве вины верность уже колеблется, избавлять его от страданий — не слишком хорошая идея...

Заткнись. Отклонено.

Но была одна вещь, в которой Гарри просто не мог себе отказать. И он принял одно из предложений своей слизеринской стороны.

— Расскажете мне, как именно вы узнали о Пророчестве? — спросил Гарри. — Простите, что устраиваю подобный торг, я правда всё расскажу вам, но только, поймите, это может быть по-настоящему важно...

— Тут почти не о чем говорить. Я пришёл к заместителю директора на собеседование на вакансию профессора зельеварения. Я ждал за дверью комнаты в «Кабаньей голове», когда соискатель в очереди передо мной, Сивилла Трелони, проходила собеседование на место профессора прорицаний. Как только она закончила произносить пророчество, я убежал, оставив шанс стать профессором Хогвартса, и пришёл к Тёмному Лорду, — выражение лица профессора Зельеварения было напряжено и непроницаемо. — Я даже не дал себе времени подумать, почему именно мне было даровано услышать эту загадку, и тут же продал её другому.

— Это было собеседование? — спросил Гарри. — Где вы и профессор Трелони оба были соискателями, а профессор МакГонагалл собеседующим? Как-то тут... Слишком много совпадений...

— Пророки — пешки в руках времени, мистер Поттер. Они выше совпадений. Мне было предназначено услышать пророчество и стать его орудием. Присутствие Минервы ни на что не повлияло. Там не было чар Ложной памяти, как вы предположили, не знаю, почему вы так подумали, но их там не было и быть не могло. Голос предсказателя специфичен, в нём есть загадка, которую не может передать даже легилименция, как это можно заложить в поддельную память? Думаете, Тёмный Лорд поверил бы мне на слово? Тёмный Лорд захватил мой разум и увидел там таинственное событие, пусть и не смог проникнуть в тайну — так он узнал, что пророчество было настоящим. Тёмный Лорд мог бы убить меня сразу после этого, ибо он получил, что хотел, — я был безумцем, что пошёл к нему, — но он увидел во мне нечто, сам не знаю что, и принял меня в Пожиратели Смерти, хотя больше на своих условиях, чем на моих. Именно так я стал причиной всему, что потом случилось, всему — от начала и до конца, — голос Северуса звучал хрипло, а лицо отражало неприкрытую боль. — А теперь расскажите мне, пожалуйста, как умерла Лили?

Гарри сглотнул два раза и начал рассказывать.

— Джеймс Поттер закричал, чтобы Лили схватила меня и бежала, а он задержит Сами-Знаете-Кого. Сами-Знаете-Кто сказал... — Гарри прервался, он весь дрожал, и его мышцы свело, как перед припадком. Память безжалостно возвращалась, и с ней наступали холод и тьма. — Он использовал... Смертельное проклятье... А потом как-то поднялся наверх, я думаю, он летел, потому что не помню звука шагов по ступенькам, или чего-то вроде того... А потом моя мама закричала: «Нет, только не Гарри, пожалуйста, не Гарри!», или что-то вроде того. А Тёмный Лорд ответил... его голос был очень высоким, как свист кипящего чайника, но только холодным... Тёмный Лорд ответил...

В сторону, женщина! Ты мне не нужна, мне нужен только мальчишка.

Эти слова Гарри помнил очень хорошо.

— Он сказал моей маме уйти с его дороги, потому что он пришёл только за мной, и моя мама умоляла его пощадить меня, и Тёмный Лорд ответил...

Я даю тебе редкий шанс сбежать.

— Что он будет милосерден и даст ей шанс уйти, но ему не трудно сразиться с ней, и даже если она погибнет, это меня не спасёт, — голос Гарри прерывался, — то есть ей лучше убраться с его пути. И тогда моя мама стала молить взять её жизнь вместо моей, а Тёмный Лорд... Тёмный Лорд сказал ей, и его голос был тише, словно он отбросил притворство...

Прекрасно, я принимаю твои условия.

— Он сказал, что согласен на её предложение, и что она должна бросить свою палочку, чтобы он мог убить её. А потом Тёмный Лорд ждал, просто ждал. Я... я не знаю, о чём думала Лили Поттер, это вообще не имело смысла, то, что она сказала, непохоже было, чтобы Тёмный Лорд убил её и потом просто ушёл, он ведь пришёл за мной. Лили Поттер ничего не сказала, и тогда Тёмный Лорд начал смеяться над ней, это было ужасно, и... и она попробовала единственное, что ей оставалось кроме того, чтобы бросить меня или просто сдаться и умереть. Я не знаю, могла ли она вообще это сделать, могло ли у нее сработать заклинание, но, если подумать, ей нужно было хотя бы попытаться. Последнее, что она произнесла, было «Авада Ке...» — но Тёмный Лорд начал своё заклинание, как только она сказала «Ав», и он произнёс его меньше, чем за полсекунды, а потом была вспышка зелёного света, а потом... потом...

— Хватит.

Медленно, как утопленник, всплывающий к поверхности, Гарри вернулся из того места, где он только что был.

— Хватит, — хрипло повторил профессор Зельеварения. — Она умерла... Лили умерла без боли, да? Тёмный Лорд не... не сделал с ней ничего перед тем, как убил?

Она умерла с мыслью, что потерпела поражение, и что теперь Тёмный Лорд убьёт её ребёнка. Это больно.

— Он... Тёмный Лорд не пытал её, — сказал Гарри. — Если вы об этом спрашиваете.

За его спиной щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

Гарри ушёл.

Это было в пятницу, 10 апреля 1992 года.

Глава 87. Гедонистическая осведомлённость

Четверг, 16 апреля 1992 года.

Школа почти опустела: девять десятых учеников уехали на пасхальные каникулы, и среди них почти все, кого она знала. Сьюзен осталась, потому что её двоюродная бабушка была очень занята, и Рон тоже остался, хотя она не знала, почему — может быть семья Уизли бедна настолько, что кормить всех детей лишнюю неделю для них затруднительно? Получилось неплохо, ведь Рон и Сьюзен были как раз среди тех немногих, кто ещё разговаривал с ней. (По крайней мере, среди тех, с кем ей и самой хотелось разговаривать. Лаванда по-прежнему была с ней мила, и Трейси, хм, Трейси тоже, но ни та, ни другая не принадлежали к числу людей, с которыми действительно приятно провести час-другой. И в любом случае, они обе уехали на каникулы).

И раз уж Гермиона не могла поехать к себе домой (а ей не разрешили поехать домой, её родителям солгали, что у неё Светящаяся ветрянка), то почти пустой Хогвартс был лучшим из имеющихся вариантов.

Она даже могла ходить в библиотеку, и никто на неё не глазел, ведь уроков не было, и ученики не сидели над домашней работой.

Кто-нибудь мог бы ошибочно подумать, что Гермиона целыми днями бродила по коридорам и рыдала. О да, она много плакала первые два дня, но двух дней было вполне достаточно. В книгах, которые одолжил ей Гарри, упоминалось, что даже парализованные после автомобильных катастроф люди спустя шесть месяцев были далеко не так несчастны, как они ожидали. Равно как и победители лотерей через шесть месяцев не были настолько счастливы, как они предполагали. Уровень счастья возвращался к базовому значению, и жизнь продолжалась.

На страницу книги, которую она читала, упала тень. Гермиона крутанулась на месте, её палочка, спрятанная до того на коленях, взметнулась и оказалась направлена прямо в удивлённое лицо…

— Прости! — сказал Гарри Поттер, поспешно поднимая руки и демонстрируя, что одна из них пуста, а в другой только маленький мешочек из красного бархата. — Прости. Я не хотел тебя напугать.

Повисло ужасное молчание. Сердце билось всё чаще, ладони вспотели, а Гарри Поттер просто смотрел на неё. В первое утро остатка её жизни она чуть не заговорила с ним, но когда она спустилась к завтраку, Гарри Поттер выглядел настолько жутко, что она не стала садиться с ним рядом, а просто тихо поела в своём маленьком пузыре отчуждения, и это было ужасно, но Гарри не подошёл к ней, и… и с тех пор она с ним не разговаривала. (Не так уж трудно избегать всех, если держаться подальше от гостиной Когтеврана и выбегать из класса прежде, чем с тобой смогут заговорить.)

И всё это время ей хотелось знать, что Гарри думает о ней теперь. Ненавидит ли он её за то, что ему пришлось отдать все свои деньги, или, может, он в неё действительно влюблён и поэтому так поступил, или, наоборот, решил, что она недостойна его общества, потому что она совершенно не умеет пугать дементоров… Она боялась встретиться с ним лицом к лицу, боялась и всё. Бессонными ночами она размышляла, что теперь думает о ней Гарри, и ей было страшно, и она избегала мальчика, отдавшего всё своё состояние, чтобы спасти её, и она была маленькой неблагодарной дрянью и ничтожеством, и…

Тут она увидела, как Гарри запустил руку в свой мешочек из красного бархата и достал оттуда конфету в виде сердечка, завёрнутую в красную фольгу, и её мозг растаял, как шоколад, оставленный на солнце.

— Я хотел дать тебе больше времени, — сказал Гарри Поттер, — но я прочитал теории Критча о гедонизме и о том, как тренировать своего внутреннего голубя и как маленькие непосредственные положительные и отрицательные отклики втайне управляют почти всем, что мы делаем, и мне пришло в голову, что ты, должно быть, избегаешь меня, потому что я вызываю у тебя отрицательные ассоциации, а мне бы совершенно не хотелось оставлять всё, как есть, и дальше, ничего не предпринимая, поэтому я раздобыл у близнецов Уизли мешочек с шоколадными конфетами и теперь просто буду давать их тебе по одной каждый раз, как ты меня увидишь, в качестве положительного подкрепления, если, конечно, ты не возражаешь…

— Дыши, Гарри, — машинально сказала Гермиона.

Это были первые слова, которые она сказала ему со дня суда.

Они смотрели друг на друга.

Книги смотрели на них со стеллажей.

Они ещё немного посмотрели друг на друга.

— Предполагается, что ты съешь шоколадку, — сказал Гарри, держа конфету в форме сердечка, похожую на валентинку. — Хотя, возможно, сам факт того, что тебе дали шоколад, уже считается за положительное подкрепление, тогда тебе, наверное, нужно положить его в карман или вроде того.

Она знала, что если попробует заговорить, то ничего не выйдет, поэтому даже не пыталась.

Гарри опустил голову.

— Ты меня теперь ненавидишь, да?

— Нет! — воскликнула она. — Нет, не думай так, Гарри! Просто… просто… просто всё это! — Гермиона поняла, что её палочка ещё направлена на Гарри, и опустила её. Она изо всех сил пыталась не разреветься. — Всё это! — повторила она. Гермиона не могла найти более подходящих слов, хотя и была уверена, что Гарри хотел бы, чтобы она выразилась точнее.

— Думаю, я понимаю, — осторожно сказал Гарри. — А что ты читаешь?

Прежде чем она смогла ему помешать, Гарри наклонился над столом и вытянул шею, чтобы увидеть книгу, которую она читала и не сообразила вовремя убрать.

Гарри уставился на открытую страницу.

«Самые богатые волшебники мира и как они дошли до жизни такой», — прочёл Гарри заголовок вверху страницы. — Номер шестьдесят пять, сэр Гарет, владелец транспортной компании «Мэри Сью» в девятнадцатом веке... монополия на О-оси… Понятно.

— Полагаю, ты скажешь, что мне не о чем беспокоиться и ты сам обо всём позаботишься? — прозвучало это куда грубее, чем хотелось, и она почувствовала новый укол совести за то, что она такой ужасный человек.

— Не-а, — сказал Гарри. Его голос звучал до странности бодро. — Я вполне могу представить себя на твоём месте, так что понимаю, что, если бы ты заплатила кучу денег, чтобы спасти меня, я бы пытался вернуть их собственными силами. Совершенно невозможно, чтобы я этого не понял, Гермиона.

Гермиона сжала губы, стараясь не расплакаться.

— Но должен честно предупредить, — продолжил Гарри, — если я придумаю способ избавиться от долга Люциусу Малфою раньше тебя, я им воспользуюсь. Важнее, чтобы эта задача решилась как можно быстрее, а не то, кто именно сможет её решить. Нашла уже что-нибудь интересное?

Три четверти её разума бегали кругами и врезались в деревья в попытках понять подтекст всего, что Гарри только что сказал. Он ещё уважает её, как героиню? Или на самом деле он не верит, что она в принципе способна справиться сама? Тем временем самая здравомыслящая её часть перелистнула книгу на страницу 37, к самой многообещающей статье из тех, что она успела просмотреть (хотя она-то воображала, что сделает всё сама и сделает Гарри сюрприз)...

— Думаю, вот это довольно интересно, — произнёс её голос.

— «Номер четырнадцать, «Крозье», настоящее имя неизвестно», — прочёл Гарри. — Ух ты… в жизни не видел настолько кричащего цилиндра в клетку. Состояние: по меньшей мере шестьсот тысяч галлеонов… это около тридцати миллионов фунтов — недостаточно, чтобы прославить магла, но, полагаю, весьма прилично для маленького сообщества волшебников. Ходят слухи, что это — новый псевдоним шестисотлетнего Николаса Фламеля, единственного известного волшебника, которому удалась невероятно сложная алхимическая операция по созданию Философского Камня, дающего возможность трансмутировать базовые металлы в золото или серебро, а также… создавать Эликсир жизни, который бесконечно продлевает молодость и здоровье использующего его… Хм, Гермиона, по-моему, это совершенно неправдоподобно.

— Я встречала и другие упоминания Николаса Фламеля, — сказала Гермиона. — В «Расцвете и упадке Тёмных искусств» пишут, что он тайно обучал Дамблдора, чтобы тот мог противостоять Гриндевальду. Во многих книгах, не только в этой, к истории Фламеля относятся всерьёз… Ты думаешь, это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

— Нет, конечно, нет, — ответил Гарри. Он подвинул свой стул к её стулу и сел за маленький столик рядом с ней, справа, как обычно, словно ничего не случилось — она сглотнула подступивший к горлу комок. — Довод «слишком хорошо, чтобы быть правдой» — не естественен, вселенная не проверяет, является ли результат уравнения «слишком хорошим» или «слишком плохим», прежде чем вывести его. Когда-то люди думали, что самолёты и вакцина против оспы — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Маглы придумали способы путешествовать к другим звёздам, даже не используя магию, а мы с тобой можем использовать волшебные палочки для того, чтобы творить вещи, которые считают совершенно невозможными магловские физики. И я даже не могу представить, что мы бы посчитали невозможным с точки зрения настоящих законов магии, если бы знали их.

— Тогда в чём же проблема? — спросила Гермиона. Как ей самой казалось, теперь её голос звучал более нормально.

— Ну… — начал Гарри. Он потянулся к книге (их мантии соприкоснулись) и ткнул в картинку, где художник изобразил красный камень, который светился зловещим светом и сочился багряной жидкостью. — Первая проблема в том, что нет логичного объяснения, почему один и тот же артефакт может превращать свинец в золото и производить эликсир, дающий молодость. Интересно, есть ли в литературе соответствующий общепринятый термин? Что-то вроде «Маловато будет»? Если каждый может увидеть цветок, то не получится заявить, что цветы размером с дома. Но если кто-то — уфолог, то он может всем рассказывать про летающие тарелки размером с город, или даже размером с Луну, ведь никто не видел их на самом деле. Истории о том, что можно увидеть, приходится ограничивать в соответствии со свидетельствами, но когда кто-то что-нибудь выдумывает, его не ограничивает ничего. Вот почему я думаю, что Философский Камень даёт неограниченное количество золота и вечную жизнь не потому, что существует одно магическое изобретение, способное на эти два эффекта, а потому, что кто-то сочинил сказку о супер клёвой штуковине.

— Гарри, в магическом мире существует множество вещей, не поддающихся разумному объяснению, — возразила она.

— Принято, — согласился Гарри. — Но, Гермиона, вторая проблема состоит в том, что даже волшебники не настолько безумны, чтобы проглядеть такое. Каждый бы старался воссоздать формулу Философского Камня, целые страны охотились бы на бессмертного волшебника, чтобы выпытать у него секрет…

— Но это вовсе не секрет, — Гермиона перелистнула страницу и показала Гарри диаграммы. — Прямо на следующей странице есть инструкции. Просто это настолько сложно, что только у Николаса Фламеля получилось!

— Тогда целые страны пытались бы захватить Фламеля и заставить его сделать больше Камней. Полно, Гермиона, даже волшебники не могли бы узнать о бессмертии, и… и… — Гарри прервался, его красноречия не хватало на то, чтобы закончить фразу, — и просто продолжать жить как ни в чём не бывало. Люди, конечно, безумны, но не до такой же степени!

— Не все рассуждают так, как ты, Гарри.

В чём-то Гарри был прав, но… сколько же она видела различных упоминаний о Николасе Фламеле? Кроме «Самых богатых волшебников мира» и «Расцвета и упадка Тёмных искусств», его имя также встречалось в «Рассказах о сравнительно древних временах» и «Биографиях заслуженно знаменитых личностей»...

— Хорошо, тогда профессор Квиррелл похитил бы этого Фламеля. Именно так поступил бы любой злой или добрый или просто эгоистичный человек, у которого есть хоть немного здравого смысла. Профессор Защиты знает множество секретов и уж этот он бы не пропустил, — Гарри вздохнул и поднял глаза от книги. Гермиона проследила за его взглядом, но он, похоже, просто разглядывал библиотеку — ряды, ряды и ещё раз ряды стеллажей с книгами. — Я не хочу лезть в твой проект, — продолжил Гарри, — и я совсем не хотел бы тебя расстраивать, но… честно говоря, Гермиона, не думаю, что ты найдёшь хорошую идею как заработать деньги в книге вроде этой. Как в том анекдоте: экономист видит банкноту в двадцать фунтов, лежащую на тротуаре, но не удосуживается нагнуться за ней, потому что, будь она настоящей, её бы уже кто-то поднял. Любой из способов заработать кучу денег, известный всем настолько, чтобы попасть в подобную книгу… понимаешь, что я имею в виду? Невозможно, чтобы кто угодно с помощью трёх простых действий мог заработать тысячу галлеонов за месяц. Иначе уже все бы этим занимались.

— И что? Тебя ведь это бы не остановило, — в голосе Гермионы вновь послышалось раздражение. — Ты постоянно совершаешь что-нибудь невозможное. Уверена, на прошлой неделе ты опять что-то такое сделал и даже не потрудился кому-нибудь рассказать.

(Тут последовала небольшая пауза, которая, пусть мисс Грейнджер этого и не знала, точно совпадала по длине с паузой, которую сделал бы любой, кто восемь дней назад сражался с Шизоглазом Хмури и победил.)

— Нет, за последние семь дней — нет, — наконец ответил Гарри. — Смотри… Секрет фокуса, как делать невозможное, частично состоит в том, чтобы правильно выбрать, что именно из невозможного ты хочешь совершить, и браться только за то, в чём у тебя есть особое преимущество. Если в этой книге есть способ сделать деньги, который звучит сложно для волшебника, но который легко реализовать, взяв старый папин Мак Плюс, тогда у нас есть план.

— Я знаю, Гарри, — сказала Гермиона, и её голос только чуть-чуть дрожал. — Я смотрела, не смогу ли я придумать, как сделать что-нибудь из этой книги. Я подумала, может быть, самое сложное при создании Философского Камня — то, что алхимический круг должен быть суперточным, и я могла бы просто взять магловский микроскоп...

— Блестяще, Гермиона! — мальчик быстро выхватил палочку, сказал «Квиетус» — звуки библиотеки стихли — и продолжил: — Даже если Философский Камень — это всего лишь миф, этот трюк может пригодиться при работе с другими сложными алхимическими...

— Нет, не пригодится, — прервала его Гермиона. Ранее она перерыла всю библиотеку и отыскала единственную книгу по алхимии, которая была не в Запретной секции. Она вспомнила, какое это было сокрушительное разочарование, и как её надежда испарилась словно дым. — Потому что линия абсолютно любого алхимического круга должна быть «тонкой, как волос ребёнка», и её толщина не зависит от того, о каком алхимическом рецепте идёт речь. К тому же у волшебников есть омниокуляры, а я никогда не слышала о заклинаниях, в которых можно их использовать, чтобы что-то увеличить и сделать точнее. Я должна была об этом догадаться!

— Гермиона, — серьёзно сказал Гарри, снова принимаясь рыться в своём мешочке из красного бархата, — не казни себя, когда хорошая идея не срабатывает. Чтобы найти идею, которая сработает, приходится перебрать множество ошибочных. А если ты будешь сердиться по поводу ошибочных идей и тем самым давать своему мозгу отрицательную обратную связь вместо того, чтобы понять, что сам факт генерации идеи — это хорошее поведение со стороны твоего мозга и его следует поощрять, то рано или поздно ты вообще не сможешь придумать ни одной идеи, — Гарри положил две конфеты в виде сердечек рядом с книгой. — Вот, возьми ещё шоколадки. Я имею в виду, в добавок к той, что я дал раньше. А эта — поможет твоему мозгу в выработке хорошей рабочей стратегии.

— Наверное, ты прав, — тихо сказала Гермиона, но к шоколаду не прикоснулась. Она принялась листать книгу, чтобы вернуться на страницу 167, которую читала до того, как пришёл Гарри.

(Гермиона Грейнджер, естественно, не пользовалась закладками).

Гарри слегка наклонился вперёд, его голова почти касалась её плеча. Он смотрел на мелькавшие листы, словно был способен вычленить полезную информацию, глядя на страницу всего лишь четверть секунды. Завтрак окончился совсем недавно, и по лёгкому запаху дыхания Гарри она могла сказать, что на десерт он ел банановый пудинг.

Гарри снова заговорил:

— Я правильно понимаю… пожалуйста, рассматривай это как положительное подкрепление… ты в самом деле пыталась изобрести способ массового производства бессмертия для того, чтобы я мог выплатить долг Люциусу Малфою?

— Да, — сказала она ещё тише. Хотя она и пыталась думать, как Гарри, у неё до сих пор это не слишком получалось. — А чем ты занимался всё это время, Гарри?

Гарри скривился.

— Пытался собрать свидетельства по делу «Кто подставил Гермиону Грейнджер».

— Я… — Гермиона посмотрела на Гарри. — Разве мне не следует… самой попытаться раскрыть дело обо мне?

Это не было её главным приоритетом и первоочередной задачей, но раз уж Гарри упомянул…

— Увы, не получится, — рассудительно сказал Гарри. — Слишком многие будут разговаривать со мной, но не с тобой… И мне очень жаль, но некоторые из них взяли с меня обещание не пересказывать наши разговоры кому-либо ещё. Прости, но я не думаю, что ты сможешь чем-то помочь в этом деле.

— Что ж, понятно, — глухо ответила Гермиона. — Прекрасно. Ты сделаешь всё сам. Ты соберёшь все улики, опросишь всех подозреваемых, а я буду просто сидеть в библиотеке. Дай мне знать, когда окажется, что во всём виноват профессор Квиррелл.

— Гермиона… Почему так важно, кто именно это сделает? Разве не важнее сам результат, чем то, кто именно его получит?

— Думаю, ты прав, — ответила Гермиона. Она закрыла лицо руками. — Думаю, теперь это не имеет значения. Теперь все будут думать — я знаю, это не твоя вина, Гарри, ты был… ты был Хорошим, ты вёл себя как истинный джентльмен, — но что бы я ни делала теперь, все они будут думать, что я просто… просто кто-то, кого ты спасаешь, — она замолчала, потом закончила дрожащим голосом: — И, возможно, они будут правы.

— Эй, стой, погоди минуточку…

— Я не умею запугивать дементоров. Я могу получить «Великолепно» на уроке Заклинаний, но я не умею запугивать дементоров.

Гарри быстро огляделся по сторонам.

— У меня есть таинственная тёмная сторона! — прошипел он, когда убедился, что вокруг никого нет, кроме парня в дальнем углу, который порой посматривал в их сторону, но находился слишком далеко, чтобы расслышать их даже без барьера Квиетуса. — У меня есть тёмная сторона, которая определённо уже не ребёнок, и кто знает, какая ещё безумная магическая чертовщина творится у меня в голове... Профессор Квиррелл утверждает, что я могу стать кем угодно, кого только смогу себе вообразить. Это ведь всё жульничество, разве ты не понимаешь, Гермиона? Благодаря поблажке от школьной администрации — я не имею права тебе о ней рассказывать — Мальчик-Который-Выжил может уделять занятиям больше времени каждый день. Я жульничаю, а ты всё равно лучше меня на уроках Заклинаний. Я… вероятно, я не… вероятно, Мальчика-Который-Выжил неправильно называть ребёнком — а ты по-прежнему с ним соперничаешь. Неужели ты не понимаешь, что если бы люди не обращали столько внимания на меня, то, вероятно, считали бы, что ты станешь самой могущественной ведьмой столетия? Ты же можешь одна сразиться с тремя хулиганами-старшекурсниками и победить!

— Я не знаю, — ответила она дрожащим голосом, снова закрывая лицо руками. — Всё, что я знаю — даже если всё это правда — никто больше не разглядит во мне меня. Никогда.

— Ладно, — сказал Гарри, помедлив. — Понимаю, что ты хочешь сказать. Вместо исследовательской группы Поттер-и-Грейнджер получается Гарри Поттер и его лаборантка. Хм… У меня идея. Давай я пока не буду заниматься вопросом, как заработать деньги? Ведь долг не вступит в силу, пока я не окончу Хогвартс. Тогда ты можешь сделать всё сама и показать миру, на что способна. А если ты между делом раскроешь секрет бессмертия, мы посчитаем это за бонус.

Мысль, что Гарри уверен в её способности найти решение, была похожа… Была похожа на сокрушающее бремя ответственности, рухнувшее на бедную травмированную двенадцатилетнюю девочку, и ей захотелось обнять его за то, что он преподнёс ей способ восстановить своё самоуважение как героини, и это при том, что она была ужасной и грубо разговаривала с ним всё то время, пока он был для неё куда лучшим другом, чем она когда-либо была для него, и было здорово, что он всё ещё думает, что она что-то может, и…

— У тебя есть какой-нибудь удивительный рациональный приём, который ты применяешь, когда твои мысли начинают разбегаться? — наконец сказала она.

— Обычно я идентифицирую различные желания, даю им имена и рассматриваю, как отдельных индивидуумов, а потом позволяю им спорить у себя в голове. Чаще всего это мои пуффендуйская, когтевранская, гриффиндорская и слизеринская стороны, мой Внутренний критик и копии тебя, Невилла, Драко, профессора МакГонагалл, профессора Флитвика, профессора Квиррелла, папы, мамы, Ричарда Фейнмана и Дугласа Хофштадтера.

Гермиона задумалась, не попробовать ли сделать то же самое, но тут её Здравый смысл заявил, что это может быть опасной затеей.

— У тебя в голове есть копия меня?

— Конечно! — ответил Гарри. Неожиданно он почему-то слегка заволновался: — Ты хочешь сказать, у тебя в голове нет копии меня?

Гермиона осознала, что у неё в голове действительно есть копия Гарри, которая говорит в точности его голосом.

— Теперь, когда я об этом задумалась, меня это слегка нервирует, — сказала Гермиона. — У меня в голове в самом деле есть копия тебя. Прямо сейчас она мне твоим голосом объясняет, что это совершенно нормально.

— Хорошо, — серьёзно ответил Гарри. — То есть я не понимаю, как можно быть друзьями без этого.

Она продолжила читать, а Гарри по-прежнему сидел и смотрел на страницы через её плечо. Видимо, его это устраивало.

Так она дошла до номера семьдесят, Катарины Скотт, которая, судя по всему, изобрела способ превращать мелких животных в лимонные торты, и, наконец, набралась смелости заговорить.

— Гарри? — окликнула она (и немного отодвинулась от него, хотя и не заметила этого). — Раз у тебя в голове есть копия Драко Малфоя, значит ли это, что вы с Драко Малфоем друзья?

— Ну… — Гарри вздохнул. — М-да, я всё равно собирался с тобой поговорить об этом. Наверно, чем скорее, тем лучше. Как же это объяснить… я его совращал.

— Что ты имеешь в виду под «совращал»?

— Переманивал его на Светлую сторону Силы.

Она так и застыла с открытым ртом.

— Ну, знаешь, как Император и Дарт Вейдер, только наоборот.

— Драко Малфой, — произнесла она. — Гарри, ты вообще представляешь…

— Да.

— …что Малфой говорил про меня? Что он сделает со мной, как только ему подвернётся возможность? Не знаю, что он говорил тебе, но Дафна Гринграсс рассказала мне, что Малфой говорил в гостиной Слизерина. Это непроизносимо, Гарри! Непроизносимо в совершенно буквальном смысле, потому что я не могу повторить это вслух!

— Когда это было? — спросил Гарри. — В начале года? Дафна сказала, когда именно это было?

— Нет, — ответила Гермиона, — потому что это не имеет значения, Гарри. Любой, кто говорит то, что говорил Малфой, не может быть хорошим человеком. Не важно, чем ты его переманивал, он прогнил насквозь, потому что ни при каких обстоятельствах хороший человек никогда бы…

— Ты ошибаешься, Гермиона, — перебил Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Я могу догадаться, что Драко обещал сделать с тобой, потому что при нашей второй встрече он говорил то же самое по отношению к одной десятилетней девочке. Но, как ты не понимаешь, до того дня, когда Драко Малфой прибыл в Хогвартс, всю его предыдущую жизнь его воспитывали Пожиратели Смерти. Потребовалось бы сверхъестественное вмешательство, чтобы у него, учитывая его окружение, были твои моральные принципы…

Гермиона яростно затрясла головой.

— Гарри, нет! Никто не должен специально объяснять, что мучить людей — неправильно. Ты не мучаешь людей не потому, что учитель говорит, что он это не разрешает, а потому что ты видишь, как люди страдают. Неужели ты не понимаешь, Гарри? — теперь её голос дрожал. — Это не… не какое-то правило, вроде таблицы умножения! Если ты не можешь понять, не можешь почувствовать этого здесь, — она ударила себя в середину груди (не совсем там, где действительно располагалось сердце, впрочем не важно, в любом случае то, что она имела в виду, находилось в мозгу), — тогда у тебя этого просто нет!

Тут ей пришла в голову мысль, что у Гарри, возможно, этого и нет.

— Есть книги по истории, которые ты не читала, — спокойно ответил Гарри. — Есть книги, которые ты ещё не успела прочесть, Гермиона, которые могут дать тебе увидеть перспективу. Несколько столетий назад — насколько я помню, в семнадцатом веке это ещё точно случалось — существовало популярное деревенское развлечение, когда бралась плетёная корзина, или мешок, и туда сажали дюжину живых кошек, а потом…

— Хватит.

— ...подвешивали их над костром. Просто обыденное развлечение. Невинная потеха. И надо отдать им должное, это была более невинная потеха, чем сожжение женщин, про которых думали, что они ведьмы. Потому что так устроены люди, так устроены их чувства, — Гарри приложил руку к сердцу, причём анатомически верно, потом помедлил и поднял руку, чтобы коснуться головы примерно на уровне уха, — что им больно, когда они видят, как больно их друзьям. Кому-то из тех, кто им не безразличен, кому-то из их племени. У этого чувства есть выключатель. Выключатель, на котором написано «враг» или «иностранец», а иногда просто «чужак». Если люди не учатся другому, они именно таковы. Поэтому, нет, убеждения Драко Малфоя, что причинять боль врагам — забавно, не означают, что он — бесчеловечный или даже необычайно злой...

— Если ты веришь в это, — сказала она нетвёрдым голосом, — если ты вообще можешь верить в такое, значит ты — злой. Люди всегда несут ответственность за то, что делают. Не важно, что тебе говорят — действуешь именно ты. Все знают, что...

— Нет, не знают! Ты выросла в послевоенном обществе, в котором после Второй Мировой каждый знает, что «Йа только фиполнял прикас» — это ответ плохих парней. А в пятнадцатом веке их исполнительность назвали бы достойной уважения вассальной верностью, — Гарри повысил голос. — Или ты думаешь, что ты, вот ты сама, на генетическом уровне лучше, чем те, кто жил в прошлые века? Если бы тебя во младенчестве перенесли в Лондон пятнадцатого века, поняла бы ты сама, без посторонней помощи, что сжигать кошек — плохо, сжигать ведьм — плохо, рабство — плохо, что тебе должно быть небезразлично каждое разумное существо? Думаешь, тебе хватило бы одного дня в Хогвартсе, чтобы всё это понять? Никто никогда не говорил Драко, что он лично отвечает за то, чтобы стать более этичным, чем общество, в котором он вырос. И несмотря на это, всего за четыре месяца он дошёл до того, что схватил маглорождённую за руку, чтобы не дать ей упасть с крыши, — в глазах Гарри была ярость, какой она ещё никогда у него не видела. — Я ещё не закончил совращать Драко Малфоя, но полагаю, что пока он делает успехи.

Иногда слишком хорошая память — это проблема. Гермиона помнила всё.

Она помнила, что, когда падала с крыши Хогвартса, Драко Малфой схватил её за запястье так крепко, что у неё потом были синяки.

Она помнила, как Драко Малфой помог ей подняться после того, как таинственное проклятие заставило её упасть лицом в тарелку капитана квиддичной команды Слизерина.

И она помнила — на самом деле, именно поэтому она и подняла эту тему — что она чувствовала, услышав показания Драко, сделанные под сывороткой правды.

— Почему ты мне ничего не рассказывал?! — против её воли голос Гермионы стал выше. — Если бы я только знала…

— Это был не мой секрет, — ответил Гарри. — Драко оказался бы в опасности, если бы его отец всё обнаружил.

— Я не дура, мистер Поттер. Какую настоящую причину вы скрываете от меня, и чем вы на самом деле занимались с мистером Малфоем?

— А, ну… — Гарри отвёл глаза и уставился на библиотечный стол.

— Драко Малфой под воздействием сыворотки правды сообщил аврорам, что он хотел узнать, сможет ли он побить меня, и потому он вызвал меня на дуэль, чтобы «проверить это эмпирически». Его слова были записаны дословно!

— Верно, — согласился Гарри, по-прежнему не желая встречаться с ней глазами. Гермиона Грейнджер. Ну конечно, она запомнила сказанное слово в слово. И то, что она была прикована к креслу перед всем Визенгамотом, который судил её за убийство, не имеет значения.

— Чем ты на самом деле занимался с Драко Малфоем?

Гарри поморщился и сказал:

— Думаю, это не совсем то, о чём ты подумала, но…

Ужас внутри неё всё рос и рос и, наконец, вырвался наружу.

— Ты занимался с ним НАУКОЙ?!

— Ну…

— Ты занимался с ним НАУКОЙ?! Предполагалось, что ты будешь заниматься наукой СО МНОЙ!

— Всё было совсем не так! Я не занимался с ним настоящей наукой! Я просто, ну, учил его некоторым безобидным магловским научным дисциплинам, типа элементарной физики с алгеброй и тому подобному… Я не занимался с ним оригинальными магическими исследованиями, как занимался с тобой…

— Полагаю, ты и про меня не говорил ему?!

— Э-э, конечно, нет, — ответил Гарри. — Я занимался с ним наукой с октября, и тогда он не был готов услышать о тебе...

Невыразимое чувство, что её предали, нарастало и нарастало, захватывая её целиком, проникая в её повышающийся голос, огонь в её глазах, нос, который собирался вот-вот начать шмыгать, жжение в горле. Она вскочила со своего места за столом и сделала шаг назад, чтобы лучше видеть предателя, её голос поднялся почти до визга:

— Так нельзя! Нельзя заниматься наукой с двумя людьми сразу!

— Э-э…

— Я хочу сказать, нельзя заниматься наукой с двумя разными людьми и не говорить им друг про друга!

— А-а… — осторожно протянул Гарри, — я тоже думал об этом, я был очень внимателен — старался, чтобы наши с тобой исследования не пересекались с тем, чем я занимался с ним…

— Ты был внимателен, — она бы прошипела это слово, будь в нём хотя бы одна «Ш».

Гарри взъерошил свои растрёпанные волосы, и почему-то из-за этого ей захотелось закричать на него ещё сильнее.

— Мисс Грейнджер, — сказал Гарри, — мне кажется, что наш разговор приобрёл такую метафоричность, что, э-э…

— Что?! — взвизгнула она изо всех сил. Её голос заполнил всё пространство внутри барьера Квиетуса.

Затем до неё дошло, и она так сильно покраснела, что, будь у неё магическая сила взрослого, её волосы могли бы самопроизвольно вспыхнуть.

Другой одинокий посетитель библиотеки — сидящий в дальнем углу парень из Когтеврана — смотрел на них широко распахнутыми глазами и довольно неуклюже пытался спрятать своё лицо за книгой.

— Хорошо, — слегка вздохнул Гарри. — Итак, учтём, что это была просто неудачная метафора и что настоящие учёные постоянно сотрудничают друг с другом. Поэтому мне не кажется, что я тебя обманывал. Учёные часто предпочитают помалкивать о своих текущих проектах. Мы с тобой занимаемся исследованиями и держим это в тайне. В частности, были причины ничего не говорить Драко Малфою — если бы он в самом начале узнал, что ты мне друг, а не соперник, он бы вообще не стал со мной общаться. И Драко сильно рисковал, если бы я рассказал другим о нём…

— Это правда единственная причина? — сказала она. — Правда, Гарри? И ты не хотел, чтобы мы оба чувствовали себя особенными, словно мы — единственные, с кем бы ты хотел быть и кто с тобой должен быть?

— Я вовсе не поэтому…

Гарри остановился.

Гарри посмотрел на неё.

Когда она осознала, что только что сказала, вся кровь прилила к её лицу, должно быть, из её ушей сейчас валил пар, который, в свою очередь, расплавлял ей голову, а жидкая плоть, должно быть, стекала по её шее.

Гарри смотрел на неё так, будто увидел первый раз, в его глазах был абсолютный ужас.

— Ну… — выдавила она очень тонким голосом, — это… ой, я не знаю, Гарри! Это в самом деле просто метафора? Когда мальчик тратит сто тысяч галлеонов, чтобы спасти девочку от верной смерти, она имеет право на такой вопрос, тебе не кажется? Это похоже на подаренные цветы, понимаешь, только немного больше...

Гарри выскочил из-за стола и отступил назад, лихорадочно размахивая руками.

— Я поступил так вовсе не поэтому! Я спас тебя, потому что мы друзья!

— Просто друзья?

Дыхание Гарри Поттера всё сильнее стремилось в сторону гипервентиляции.

— Очень хорошие друзья! Даже супер-особенные! Возможно, лучшие друзья на всю жизнь! Но не такие друзья!

— Неужели об этом страшно даже подумать? — произнесла она с запинкой. — То есть… Я не хочу сказать, что я в тебя влюблена, но…

— Так ты не влюблена? Ну, слава богу! — Гарри вытер лоб рукавом своей мантии. — Слушай, Гермиона, пожалуйста, пойми меня правильно, я уверен, что ты замечательный человек…

Она пошатнулась и сделала шаг назад.

— ...но… даже с моей тёмной стороной…

— Так это только из-за неё? — сказала Гермиона. — Но я… я бы не…

— Нет, нет, я хочу сказать, у меня есть таинственная тёмная сторона и, возможно, прочие волшебные странности, ты ведь знаешь, я не нормальный ребёнок, я вообще не...

— Быть ненормальным — это нормально, — Гермиона чувствовала, как отчаяние и смятение нарастают внутри неё. — Я готова это принять…

— Но даже несмотря на все эти волшебные странности, позволяющие мне быть взрослее, чем я должен быть, я всё ещё не достиг половой зрелости, в моей крови нет соответствующих гормонов, и мой мозг просто физически не способен влюбляться в кого бы то ни было. Вот почему я не влюблён в тебя! Я просто не могу быть влюблён в тебя! Сейчас я даже готов допустить, что через шесть месяцев мой мозг проснётся и влюбится в профессора Снейпа! Э-э, исходя из вышесказанного, я прав, что ты как раз уже достигла половой зрелости?

— И-и-и… — пропищала Гермиона. Она покачнулась, и Гарри ринулся к ней и, крепко обхватив руками, помог сесть на пол.

На самом деле, в декабре, когда ей стало нехорошо в кабинете профессора МакГонагалл, это не оказалось для неё полным сюрпризом, потому что она достаточно много прочитала на эту тему. Тем не менее, ощущения были довольно тошнотворными, и она с большим облегчением узнала, что у ведьм есть особые чары, чтобы справляться с неудобствами, но как вообще Гарри смеет задавать бедным невинным девочкам такие вопросы…

— Слушай, прости меня, — лихорадочно тараторил Гарри. — Я правда не хотел сказать всё так, как это прозвучало! Я уверен, что любой человек, оценивающий нашу ситуацию со стороны и желающий поспорить, на ком я в конце-концов женюсь, присудит большую вероятность тебе, чем кому-либо ещё, кто может мне прийти в голову...

На этом месте её разум, который едва начал приходить в себя, заискрил и взорвался.

— ...правда, не обязательно больше, чем пятьдесят процентов. Я хочу сказать, со стороны видны и многие другие возможности, и кто именно мне нравится до того, как я достигну половой зрелости, не так уж сильно предопределяет, с кем я буду через семь лет — я не хотел бы давать какие-либо обещания…

Из её горла вырывались какие-то высокие звуки, но она их не слышала. Вся её вселенная сузилась до ужасного, ужасного голоса Гарри.

— ...и, кроме того, я читал книги по эволюционной психологии... ну, там есть утверждения, что порядок, когда один мужчина и одна женщина живут счастливо вместе, может быть скорее исключением, чем правилом. В племенах охотников-собирателей пары гораздо чаще оставались вместе на два или три года, чтобы выращивать ребёнка, когда он максимально уязвим… и, я хочу сказать, учитывая, как много людей оказываются несчастными в традиционных браках, именно этот момент, видимо, нужно тщательно проработать — особенно, если мы действительно решим вопрос бессмертия...

* * *

Тано Вольф, пятикурсник Когтеврана, медленно встал из-за библиотечного стола. Только что он стал свидетелем как Грейнджер, всхлипывая, сбежала из библиотеки. Он не мог слышать их спор, но, очевидно, он был на ту самую тему.

Медленно, на трясущихся ногах, Тано подошёл к Мальчику-Который-Выжил. Тот всё ещё смотрел в сторону дверей библиотеки, которыми хлопнули с такой силой, что они до сих пор вибрировали.

Тано не особенно хотел это делать. Но Гарри Поттер всё же попал в Когтевран. Технически, Мальчик-Который-Выжил был его собратом по факультету. И это означало, что Тано следует поступить согласно Традиции.

Мальчик-Который-Выжил ничего не сказал подошедшему Тано, но его взгляд не был дружелюбным.

Тано сглотнул, положил руку на плечо Гарри Поттера и произнёс лишь слегка хриплым голосом:

— Ведьмы! Попробуй пойми их, да?

— Убери руку, пока я не извергнул её во тьму внешнюю.

Дверь библиотеки опять громко хлопнула — ещё один ученик покинул зал.

Глава 88. Давление времени. Часть 1

16 апреля 1992 года, 12:07.

Время обеда.

Гарри протопал к почти пустому гриффиндорскому столу, сразу отметив, что на обед сегодня брин и шарики Рупо. Также он заметил, что разговоры тут в основном крутились вокруг квиддича. С точки зрения Гарри, слушать звуки ржавой циркулярной пилы было бы приятнее, но за когтевранским столом по-прежнему несли всякую чушь про Гермиону, а это было ещё хуже. Гриффиндорцы, по крайней мере, с самого начала гораздо меньше симпатизировали Драко Малфою, и по политическим причинам им хотелось, чтобы все просто забыли некоторые прискорбные факты. Пусть это была и не лучшая причина для молчания, но всё-таки молчание она обеспечивала. Дин, Симус и Лаванда уехали на каникулы, тем не менее, здесь оставались...

— Что там за шум за профессорским столом? — обратился Гарри к коллективному разуму близнецов Уизли, накладывая себе еду на тарелку. — Похоже, там что-то произошло как раз перед моим приходом.

— Наша горячо любимая, но неуклюжая профессор Трелони...

— ...кажется, отвлеклась и опрокинула на себя полную супницу...

— ...а заодно и на мистера Хагрида.

Быстрый взгляд на стол преподавателей подтвердил их слова: профессор прорицания лихорадочно размахивала своей палочкой, а полувеликан отряхивал одежду. Никто не обращал на них особого внимания, даже профессор МакГонагалл. Профессор Флитвик, как обычно, стоял на своём стуле, директора снова не было (он отсутствовал почти все каникулы), профессора Спраут, Синистра и Вектор, как всегда, сидели рядом, а...

— Знаете, — сказал Гарри, поднимая взгляд к потолку, на котором отражалась иллюзия чистого голубого неба, — у меня до сих пор иногда мурашки от этого бегают.

— От чего? — спросил Фред или Джордж.

Могущественный и загадочный профессор Защиты «отдыхал» или чёрт-знает-что-там-с-ним-творилось, его руки неуверенно и неуклюже пытались ухватить куриную ножку, которая, казалось, уползала от него по тарелке.

— Э, так, пустяки, — сказал Гарри. — Я просто ещё не до конца привык к Хогвартсу.

Гарри продолжил есть в относительной тишине. Многочисленные Уизли в это время обсуждали какое-то странно влияющее на разум вещество под названием «Пушки Педдл».

— О каких тайнах ты так глубоко задумался? — спросила молоденькая ведьма с короткой стрижкой, сидевшая поблизости. — Просто любопытно. Кстати, меня зовут Бриенна, — она адресовала ему взгляд того типа, который Гарри твёрдо решил просто игнорировать до тех пор, пока не станет старше.

— Ну, — ответил Гарри, — знаешь, есть такие простые программы с искусственным интеллектом, типа ЭЛИЗА, которые соединяют слова в синтаксически верные предложения без какого-либо понимания, что эти слова означают?

— Конечно, — сказала ведьма, — у меня в сундуке дюжина таких.

— Дело в том, что, похоже, моё понимание девочек находится примерно на том же уровне.

Внезапно наступила тишина.

Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать — нет, весь Большой зал уставился не на него. Тогда он и сам повернул голову, чтобы посмотреть, что случилось.

Человек, который только что, шатаясь, появился в дверях Большого Зала, оказался мистером Филчем, который вроде как смотрел за порядком в коридорах. Столкновение с ним и его хищной кошкой миссис Норрис представляло из себя одно из низкоуровневых случайных событий, которые Гарри избегал, проносясь мимо под прикрытием своего Дара Смерти — артефакта эпического уровня.

(Гарри однажды советовался с близнецами Уизли, не сыграть ли какую-нибудь шутку над такой достойной целью. В ответ Фред или Джордж спокойно заметил, что никто никогда не видел, чтобы мистер Филч пользовался палочкой, что очень странно, учитывая, сколько заклинаний могли бы быть полезны человеку его профессии, поэтому стоит задуматься, почему Дамблдор дал место в Хогвартсе этому человеку. Гарри заткнулся.)

В данный момент коричневая одежда мистера Филча была в беспорядке и промокла от пота, его плечи вздымались и опускались в такт дыханию, а кошки, которая всегда крутилась рядом с ним, не было видно.

— Тролль... — с трудом выдохнул мистер Филч. — В подземельях...

* * *

Минерва МакГонагалл вскочила со своего места так резко, что её стул упал на пол.

— Аргус! — вскрикнула она. — Что случилось?

Аргус Филч, пошатываясь, сделал несколько шагов по направлению к учительскому столу. Верхняя часть его тела была усеяна маленькими багряными пятнышками, словно кто-то плеснул ему в лицо соусом для стейков.

— Тролль... серый... в два раза выше меня... он... он... — Аргус Филч закрыл лицо руками. — Он сожрал миссис Норрис... сожрал её, проглотил целиком...

Минерва почувствовала, как встревожилось её второе «я». Она недолюбливала другую кошку, но, тем не менее, они обе принадлежали к одному виду.

В Большом зале поднялся шум и гам. Северус поднялся из-за главного стола, каким-то образом не привлекая при этом к себе внимания, и, не говоря ни слова, выскользнул за дверь.

Конечно, — подумала Минерва, — коридор на третьем этаже... Это может быть отвлекающим манёвром...

Она мысленно перепоручила Северусу все заботы, связанные с этим, а сама достала палочку, подняла её вверх и выпустила пять всполохов пурпурного огня.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипываниями Аргуса.

— Похоже, у нас по Хогвартсу разгуливает опасное существо, — обратилась Минерва к профессорам за главным столом. — Я попрошу вас всех помочь в поисках.

Потом она обернулась к смотревшим на неё ошарашенным ученикам и громко скомандовала:

— Старосты! Немедленно отведите учеников своих факультетов в спальни!

Перси Уизли вскочил из-за гриффиндорского стола.

— Следуйте за мной! — крикнул он. — Первокурсники, держитесь рядом! Нет, не ты...

Но к этому моменту все остальные старосты тоже начали кричать, и неразбериха возобновилась.

И тут посреди шквала звуков раздался отчётливый, холодный голос:

— Заместитель директора.

Она повернулась.

Профессор Защиты поднялся из-за стола, спокойно вытирая руки салфеткой.

— При всём уважении, — сказал человек, скрывающий свою личность, — мадам, вы не разбираетесь в боевой тактике. В данной ситуации было бы разумнее...

— Прошу прощения, профессор, — сказала МакГонагалл и вновь повернулась к большим дверям. Филиус и Помона уже встали, чтобы следовать за ней, и полувеликан Хагрид поднялся тоже и теперь возвышался над ними, как башня. Ей случалось оказываться в таком положении, и куда чаще, чем хотелось бы, — но печальный опыт научил меня, что в подобных ситуациях не стоит принимать советы от действующего профессора Защиты. Я также полагаю, что будет разумно, если мы с вами будем искать тролля вместе, чтобы вас не заподозрили в причастности к каким-либо предосудительным происшествиям, которые могут случиться за это время.

Без колебаний профессор Защиты плавно повернулся к гриффиндорскому столу и хлопнул в ладоши. Раздался такой звук, словно треснул пол.

— Мишель Морган, Гриффиндор, заместитель командующего армии Пиннини, — невозмутимо произнёс профессор в образовавшейся тишине. — Пожалуйста, дайте совет вашему декану.

Мишель Морган встала на скамью и заговорила, причём голос маленькой ведьмы звучал намного увереннее, чем в начале года.

— Ученики, идущие по коридорам, будут рассредоточены и беззащитны. Всем ученикам нужно остаться в Большом зале и собраться в группу в центре... точно не стоит окружать себя столами — тролль может через них перепрыгнуть... по периметру группу должны защищать ученики седьмого курса. Только из числа тех, кто входит в армии — не важно, насколько они хороши в дуэлях — и они должны стоять так, чтобы не оказаться на линии огня друг друга, — Мишель поколебалась. — Простите, мистер Хагрид, но... для вас это будет слишком опасно, вы должны остаться в центре, с учениками. И профессор Трелони также сама не сможет противостоять троллю, — эти слова Мишель произнесла куда более безжалостно, — но, если её поставить в пару с профессором Квирреллом, то вместе они составят ещё одну надёжную и эффективную боевую единицу. Мой анализ закончен, профессор.

— Вполне приемлемо для ответа без подготовки, — сказал профессор. — Двадцать баллов Квиррелла. Но вы упустили ещё более простое обстоятельство, что «дом» не значит «безопасность», и тролль достаточно силён, чтобы сорвать портрет-дверь с петель...

— Достаточно, — рявкнула Минерва. — Спасибо, мисс Морган, — она посмотрела на учеников, наблюдающих за ней. — Ученики, действуйте, как она сказала, — и снова обернулась к главному столу, — профессор Трелони, вы будете сопровождать профессора Защиты...

— Ах, — дрожащим голосом произнесла Сивилла. Даже несмотря на непомерный слой косметики и груду шалей было заметно, как она побледнела. — Боюсь, я... Мне сегодня как-то нехорошо... Какая-то слабость...

— Вам не придётся сражаться с троллем, — оборвала её Минерва, чувствуя, как истощается её терпение, что происходило всякий раз при общении с этой женщиной. — Просто будьте рядом с профессором Защиты и не спускайте с него глаз ни на минуту, чтобы впоследствии вы могли свидетельствовать, что были с ним всё время, — она повернулась к Хагриду. — Рубеус, я поручаю тебе детей. Позаботься об их безопасности.

Огромный мужчина выпрямился, услышав эти слова. Мрачное выражение исчезло с его лица, и он гордо кивнул.

Минерва посмотрела на учеников и повысила голос:

— Надеюсь, мне не следует объяснять, что любой, кто покинет Большой зал — по какой угодно причине, — будет исключён. Я не приму никаких оправданий. Всем понятно?

Близнецы Уизли, которым она при этом посмотрела в глаза, уважительно кивнули.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и прошествовала к дверям из зала. Остальные учителя последовали за ней.

На дальней стене зала часы показывали 12:14, но никто на них не смотрел.

* * *

...а он всё ещё не осознавал.

Тик.

Когда Гарри смотрел, сузив глаза, вслед уходящим учителям, размышляя, что происходит и что бы это значило, когда ученики собирались в более-менее способный защититься отряд и лёгкими движениями палочек левитировали столы, чтобы освободить место, он всё ещё не осознавал.

Тик.

— Может, всем учителям стоило разделиться на пары? — сказал гриффиндорец-старшекурсник, имени которого Гарри не знал. — То есть, так, конечно, будет медленнее, но безопаснее...

Тик.

Какая-то девушка громко ответила. Гарри не всё расслышал, но суть была в том, что горные тролли обладают большой устойчивостью к магии и невероятной силой, к тому же способны к регенерации, но при этом они очень шумные. Поэтому, если кто-нибудь из профессоров Хогвартса услышит приближающегося тролля, ему не составит труда сковать его заклинанием «Вадимовское неразбиваемое что-то там что-то там».

Тик.

А Гарри всё ещё не осознавал.

Тик.

Толпа поутихла, ученики негромко переговаривались, поглядывая вокруг и прислушиваясь, не раздастся ли звук ломаемой двери или злобное рычание.

Тик.

Некоторые ученики шёпотом делали предположения, какова может быть цель профессора Защиты, если предположить, что это он запустил в замок тролля, и не разозлился ли он из-за того, что профессор МакГонагалл поймала его на попытке отвлекающего манёвра, и от чего именно этот манёвр мог отвлекать.

Тик.

Все ученики сгрудились в кучу примерно в сотню голов. По периметру оказались гордые семикурсники, которые с палочками наготове сурово смотрели по сторонам. Кто-то предложил устроить перекличку, на что ему с сарказмом ответили, что это имело бы смысл в какое-нибудь другое время, но сейчас-то почти все уехали на весенние каникулы, и никто толком не знает, сколько учеников должно быть в зале, не говоря уже о том, сколько отсутствует. И тут до Гарри дошло.

Тик.

Только в этот миг Гарри подумал: "А где Гермиона?"

Тик.

Гарри посмотрел туда, где собрались когтевранцы. Он не увидел её, но все стояли довольно плотно, и, естественно, разглядеть младших учеников среди старшекурсников было сложно.

Тик.

Тогда Гарри посмотрел на пуффендуйцев и поискал глазами Невилла, и хотя Невилл стоял за учеником, который был гораздо выше него, взгляд Гарри нашёл его почти моментально. Гермионы не было и среди пуффендуйцев, насколько мог судить Гарри, и, уж конечно, она не могла оказаться среди слизеринцев...

Тик.

Гарри стал пробиваться сквозь плотную толпу, протискиваясь между старшекурсниками — один раз ему даже пришлось пригнуться, чтобы проскочить между ногами — пока не оказался среди когтевранцев и не убедился окончательно, что — нет, Гермионы здесь нет.

Тик.

— Гермиона Грейнджер! — громко позвал Гарри. — Ты здесь?

Никто не ответил.

Тик.

Где-то на краю его сознания зарождалось чувство ужаса, а остальные его части пытались решить, насколько сильно нужно паниковать. Первый урок Защиты в этом году уже слегка подзабылся, но тогда что-то говорилось про то, что тролли способны выслеживать одинокую беззащитную добычу.

Тик.

Одна часть его разума лихорадочно пронеслась по формирующимся вариантам того, что он вообще может сделать. Ещё не было трёх часов дня, и значит, он не мог изменить это настоящее с помощью Маховика времени. И даже если бы ему удалось выскользнуть из комнаты — должен найтись какой-нибудь способ незаметно надеть Мантию-невидимку, он мог бы применить какой-нибудь отвлекающий манёвр — он всё равно понятия не имел, где в огромном Хогвартсе искать Гермиону.

Тик.

Другая часть его рассудка пыталась смоделировать возможные варианты развития событий. Судя по тому, что говорила та девушка, тролли не из тихих хищников, от них много шума...

Гермиона не будет знать, что это тролль, и она пойдёт посмотреть, что там за шум. Она же героиня, забыл?

Но теперь у Гермионы в кошеле есть мантия-невидимка и метла. Гарри настоял, чтобы их выдали и Гермионе и Невиллу, и профессор МакГонагалл сказала, что его требование выполнено. Этого должно хватить, чтобы Гермиона смогла ускользнуть, пусть она и плохо летает на метле. Всё, что ей нужно — это добраться до крыши. Сейчас день, а солнечный свет по какой-то причине вреден для троллей. Гарри помнил об этом, следовательно, Гермиона уж точно вспомнит. И, конечно, даже если Гермионе снова захочется самоутвердиться, она никак не может оказаться настолько глупой, чтобы напасть на горного тролля.

Тик.

Она так не поступит.

Тик.

Это не в её духе.

Тик.

И тут Гарри пришло в голову, что кто-то с помощью чар Ложной памяти уже пытался подставить Гермиону Грейнджер, чтобы её обвинили в убийстве. Это произошло в Хогвартсе, и защитные заклинания ничего не заметили. И кто-то устроил, чтобы Драко умирал достаточно медленно и охранные чары не подняли тревогу по крайней мере в течение шести часов, после чего никто уже не мог узнать, что произошло, с помощью Маховика времени. И кто бы это ни был, он настолько умён, что провёл тролля через древние защитные чары Хогвартса, и при этом директор не узнал и не отправился проверить, что за постороннее существо тут появилось. Значит, этот кто-то может быть достаточно умён, чтобы сделать очевидный шаг и заколдовать магические предметы Гермионы...

Тик.

Перспектива менялась, словно в кубе Неккера, и какую-то часть Гарри начала захлёстывать медленно поднимающаяся паника. Да о чём, чёрт побери, он вообще думал, когда допустил, чтобы Гермиона и Невилл остались в Хогвартсе просто потому, что их снабдили парой глупых побрякушек, неспособных остановить того, кто вознамерился бы их убить.

Тик.

Другая часть его рассудка сопротивлялась, заявляя, что об этом нельзя говорить с уверенностью, что всё сложно, и вероятность запросто может быть меньше пятидесяти процентов. Было легко представить, как он на виду у всех ударяется в дикую панику, а потом Гермиона возвращается из уборной рядом с Большим залом. Или что тролль не успеет подобраться к ней хоть сколь-нибудь близко... Вспомнилась сказка про мальчика, который кричал «волк». Если в следующий раз Гермиона окажется в беде, ему никто не поверит. Он зря растратит кредит доверия, который мог бы впоследствии пригодиться на что-нибудь другое.

Тик.

Гарри узнал проявление «боязни неловкости», из-за которого большинство людей в условиях неопределённости не делают ничего, а в итоге ситуация становится только хуже. И всё равно потребовалось поразительно много силы воли, чтобы решиться громко закричать при всех. Будет крайне неловко, если он просто не разглядел Гермиону в толпе...

Тик.

Гарри глубоко вдохнул и закричал изо всех сил:

— Гермиона Грейнджер! Ты здесь?!

Все ученики повернулись и посмотрели на него. Затем некоторые из них начали оглядываться по сторонам. Шум в зале поутих: некоторые разговоры прекратились.

— Кто-нибудь видел Гермиону Грейнджер после... сегодня, примерно после половины одиннадцатого?! Кто-нибудь знает, где она может быть?!

Болтовня на заднем плане стала ещё тише.

Но никто ему ничего не ответил и, самое главное, никто не крикнул в ответ: «Не волнуйся, Гарри, я здесь».

— О, Мерлин, — сказал кто-то рядом, и болтовня возобновилась, ещё более оживлённая, чем раньше.

Гарри уставился на свои руки, отключился от шума и попытался думать, думать, ДУМАТЬ...

Тик.

Тик.

Тик.

Сьюзен Боунс и рыжеволосый мальчик с изрядно затасканной палочкой одновременно пробились к Гарри сквозь толпу.

— Нам нужно как-то поставить в известность учителей...

— Нам нужно найти её...

— Найти её?! — огрызнулась Сьюзен, поворачиваясь к мальчику. — И как вы это сделаете, капитан Уизли?

— Мы выйдем и поищем её! — огрызнулся в ответ Рон Уизли.

— Ты спятил? Учителя уже обыскивают коридоры. С чего ты взял, что у нас больше шансов, чем у них, наткнуться на генерала Грейнджер? Нас просто сожрёт тролль! А потом нас исключат!

Удивительно, как плохие идеи иногда наталкивают на правильную мысль.

— Так, слушайте все!

Люди обернулись к нему.

— ТИХО! ВСЕ! ЗАТКНИТЕСЬ!

От крика у Гарри разболелось горло, но теперь он привлёк всеобщее внимание.

— У меня есть метла, — сказал Гарри настолько громко, насколько позволяло сорванное горло. Когда он потребовал выдать ему метлу, перед его глазами стоял Азкабан и метла, рассчитанная на двоих, когда нужно было везти троих. — Она трёхместная. Мне нужно, чтобы со мной пошёл один семикурсник с опытом сражения в армиях. Мы пролетим по коридорам как можно быстрее, найдём Гермиону Грейнджер, подберём её и тут же прилетим обратно. Кто со мной?

В Большом зале воцарилась тишина.

* * *

Ученики неловко поглядывали друг на друга. Младшие выжидающе взирали на старших, а те, в свою очередь, повернулись к охраняющим периметр. Большинство охранявших смотрели прямо перед собой, выставив палочки на случай, если тролль воспользуется этим моментом, чтобы проломить стену.

Никто не пошевелился.

Никто не ответил.

Гарри Поттер заговорил снова:

— Мы не будем сражаться с троллем! Если мы увидим его, то просто улетим, и он никак не сможет нас догнать, пока мы на метле. Я беру на себя ответственность за объяснения с администрацией по этому поводу. Пожалуйста.

Люди по-прежнему смотрели друг на друга.

* * *

Гарри взирал на молчаливую толпу, на дюжину семикурсников, мрачно смотрящих по сторонам, и чувствовал, как его охватывает холод. Где-то в закоулках его разума презрительно хохотал профессор Квиррелл, насмехаясь над идеей, что заурядные глупцы способны сделать что-то полезное по собственной воле, без нацеленных в их головы палочек...

Тик.

Стандартное лекарство от апатии наблюдателя — сфокусироваться на одном индивидууме.

— Хорошо, — сказал Гарри, стараясь выдерживать командный тон Мальчика-Который-Выжил, который не сомневается в том, что ему подчинятся. — Мисс Морган, пойдёмте со мной, прямо сейчас. Мы не можем терять время.

Ведьма, к которой он обратился, не сводила взгляда с дверей Большого зала. Услышав Гарри, она обернулась, на её лице промелькнул ужас, но она быстро его подавила.

— Заместитель директора приказала нам всем оставаться здесь, мистер Поттер.

Гарри с трудом разжал зубы:

— Профессор Квиррелл такого не говорил, да и вы тоже. У профессора МакГонагалл нет талантов тактика, она не подумала проверить, все ли ученики на месте, и вообще, она считала хорошей идеей отправить учеников шагать по коридорам. Но профессор МакГонагалл понимает, когда ей указывают на её ошибки, вы видели, как она послушала вас и профессора Квиррелла, и я уверен, что она бы не хотела, чтобы мы просто проигнорировали тот факт, что Гермиона Грейнджер где-то там, одна...

Тик.

— А я думаю, что профессор бы не хотела, чтобы ещё кто-то из учеников болтался по коридорам. Профессор сказала, что всякий, кто выйдет по какой бы то ни было причине, будет исключён. Может быть, тебя это не касается, поскольку ты — Мальчик-Который-Выжил, но мы-то нет!

Тик.

Где-то на задворках его разума по-прежнему хохотал профессор Квиррелл. Ожидать, что обычный человек будет действовать без абсолютно понятного плана, когда он ни за что не отвечает, да ещё и имея отличный предлог ничего не делать...

— На кону жизнь ученицы, — спокойным тоном продолжил Гарри. — Может быть, она прямо в этот момент дерётся с троллем. Чисто из любопытства, это хоть что-то для вас значит?

Тик.

Лицо мисс Морган исказилось.

— Ты... ты — Мальчик-Который-Выжил! Просто пойди сам и щёлкни пальцами, раз хочешь ей помочь!

Тик.

Гарри едва сознавал, что говорит:

— Это просто смекалка и блеф, на самом деле у меня нет никакой такой силы, девочке нужна ваша помощь прямо сейчас! Вы из Гриффиндора или нет?!

— Почему ты говоришь всё это мне?! — крикнула мисс Морган. — Не я тут за всё отвечаю! Главным назначили мистера Хагрида!

Повисло неловкое молчание, заполнившее всю комнату.

Гарри повернулся к огромному полувеликану, который башней возвышался над толпой учеников. Все остальные тоже, как один, развернулись к нему.

— Мистер Хагрид, — сказал Гарри, стараясь сохранять командный тон, — Вы должны санкционировать эту экспедицию, и прямо сейчас.

Рубеус Хагрид, судя по всему, испытывал противоречивые чувства, впрочем, об этом нельзя было с уверенностью судить по тому участку его большого лица, который виднелся из-под нестриженой бороды и всклокоченной гривы. Собственно, среди всей этой массы волос живыми выглядели только глаза.

— Э... — начал полувеликан. — Дык сказали, чтоб, значит, вы все были в безопасности...

— Отлично, а можем ли мы обеспечить и безопасность Гермионы Грейнджер? Ну, знаете, той ученицы, которую подставили, обвинив в убийстве, которого она не совершала, и которой нужен хоть кто-нибудь, кто пришёл бы на помощь!

Полувеликан вздрогнул.

Гарри смотрел на огромного человека, отчаянно желая, чтобы до него дошёл намёк, и надеясь, что остальные этого намёка не поймут, — ну не может быть, чтобы эта гора была просто грудой мышц, ведь не могли же Джеймс и Лили дружить с ним только из жалости...

— Подставили? — выкрикнул кто-то неизвестный из гущи слизеринцев. — Ха, ты по-прежнему так думаешь? Если её съедят, так ей и надо.

С одной стороны раздался смех, с других — негодующие выкрики.

Судя по его лицу, полувеликан принял решение.

— Так, стой тут, парень, — сказал мистер Хагрид гулким тоном, вероятно, таким образом он пытался говорить помягче. — Я пойду сыщу её сам. Тролли, по правде сказать, хитрые бестии. Их нужно хватать за ногу и держать, а то жешь разорвут надвое...

— Вы можете летать на метле, мистер Хагрид?

— Э-э... — Рубеус Хагрид нахмурился. — Нет.

— Тогда вы не сможете найти её достаточно быстро. Шестикурсники! Я обращаюсь ко всем шестикурсникам! Неужели вы все — никчёмные трусы?!

Молчание.

— Пятый курс?! Мистер Хагрид, скажите, что вы разрешаете им пойти со мной и охранять меня! Я пытаюсь действовать разумно, чёрт побери!

Полувеликан сжал кулаки с отчаянием на лице.

— Ну... я...

Внутри Гарри что-то сломалось, и он зашагал прямо к дверям Большого зала, расталкивая, словно восковые фигуры, тех, кто не убирался с его дороги, (он не бежал, потому что бегущий человек провоцирует других остановить его). Ему представлялось, что он идёт через пустую комнату, уставленную механическими куклами, бессмысленные движения их губ создавали шум, который отвлекал...

Огромная фигура загородила ему путь.

Гарри посмотрел вверх.

— Я не могу пустить тебя, Гарри Поттер, тока не тебя. Странные дела творятся в замке, и кто-то точит зуб на мисс Грейнджер... а, может, на тебя самого, — голос Рубеуса Хагрида звучал виновато, но решительно. Его гигантские руки опустились, дополнительно преграждая мальчику путь. — Я не могу пустить тебя, Гарри Поттер.

— Ступефай!

Красный заряд ударил Хагрида в голову, и гигант вздрогнул. Его голова развернулась, слишком быстро для такой махины, и он с рёвом: «Ты что, сдурела!» уставился на маленькую Сьюзен Боунс.

— Простите! — крикнула она. — Инсендиум! Глиссео!

Огромные руки гиганта попытались сбить огонь с бороды, он не удержался на ногах и рухнул, но это не имело значения, потому что Гарри уже миновал его, и тут...

...перед ним встал Невилл Лонгботтом. На его лице смешались отчаяние и решимость, а палочка была нацелена на Гарри…

Гарри чисто рефлекторно потянулся к палочке и едва успел остановиться — ещё чуть-чуть и Невилл бы в него выстрелил. Он уставился на своего лейтенанта с ощущением, что мир сошёл с ума.

— Гарри! — выпалил Невилл. — Гарри, мистер Хагрид прав, тебе нельзя идти, это может быть ловушка, возможно, охотятся именно за тобой...

Все мышцы Невилла вдруг застыли, и он, как доска, повалился на пол.

Бледный Рон Уизли, стоявший за его спиной, опустил палочку, шагнул в сторону и сказал:

— Иди.

— Рон, псих, что ты творишь! — раздался голос, идентифицированный как голос парня мисс Клируотер, но Гарри уже мчался к дверям, не оглянувшись даже тогда, когда Рон и Сьюзен снова принялись выкрикивать заклинания. Раздался протестующий рёв, и кто-то завопил.

Гарри выскочил из зала, его рука нырнула в кошель, он произнёс «метла», большие двери позади него начали закрываться.

Гарри мчался по вестибюлю, на ходу вытаскивая длинную трёхместную метлу с тремя парами стремян. Та часть его разума, которая не работала над составлением маршрута по местам, где могла оказаться Гермиона, была занята перебором всевозможных ругательств и мыслью «вот, что происходит, когда пытаешься вести себя разумно». Библиотека находилась на третьем этаже и практически в другом конце замка... К моменту, когда метла оказалась у него в руке, Гарри почти добежал до большой мраморной лестницы. Крикнув: «Вверх!», он поднялся в воздух и рванул на второй этаж...

Гарри вскрикнул и едва успел повернуть метлу, чтобы не проткнуть одного из людей, скрывавшихся наверху лестницы. В течение кошмарного мгновения Гарри изо всех сил старался не упасть с метлы. Он изогнулся, чтобы удержаться в стременах. Пол был ужасно близко, а места для манёвра едва хватало...

— Фред?! Джордж?!

— Мы не можем придумать, как её найти! — выпалил один из близнецов, в отчаянии заламывая руки. — Мы тайком выбрались из зала, потому что думали, что сможем найти мисс Грейнджер. Обязан быть быстрый способ найти любого в пределах Хогвартса, мы оба уверены, но мы не можем сообразить какой!

Гарри уставился на них обоих с того места, куда его забросил отчаянный манёвр и где он повис на метле вниз головой, и совершенно машинально спросил:

— А почему вы были так уверены, что сможете её найти?

— Мы не знаем! — крикнул второй близнец Уизли.

— А раньше вы обладали способностью находить людей в Хогвартсе?

— Да! Мы... — и тот из близнецов, что говорил, резко замолчал, и оба рыжеголовых брата уставились в пустоту с бессмысленным выражением лиц.

Внизу раздался оглушительный треск, словно две большие двери распахнул кто-то очень-очень сильный.

Гарри развернул метлу, чтобы два свободных места оказались перед близнецами Уизли. Он ничего не сказал, они бы не выскочили из своего укрытия, если бы не хотели лететь с ним. Казалось, прошла уйма времени, пока близнецы Уизли разбирались со стременами. Сердце Гарри бешено колотилось, несмотря на мысленные подсчёты, что бегущий мистер Хагрид не успеет добраться даже до начала лестницы. А потом они втроём рванули по ближайшему коридору, плитки пола внизу стали неразличимы, а стены, казалось, издавали громкий свистящий звук (хотя, конечно, это был просто ветер в ушах), когда они проносились мимо. Гарри вспомнил, что трёхместная метла длиннее обычной как раз вовремя, чтобы сбросить скорость перед следующим поворотом.

Теперь все места на метле были заняты, но в случае, если они найдут Гермиону, Гарри мог надеть свою мантию-невидимку и она бы спрятала его от тролля, а для Гермионы освободилось бы место...

Гарри резко поднырнул под внезапно возникшую на пути арку, и она не успела снести ему голову.

— Однажды мы отыскали Джесса! — выпалил тот близнец Уизли, который сидел ближе к Гарри. — Я помню! В тот раз нам нужно было предупредить его, что за ним охотится Филч!

— Как? — спросил Гарри, чей мозг был занят в основном тем, как не убиться в ужасной авиакатастрофе. Безопасности ради нужно было убавить скорость, но внутри него росло напряжение, непонятный страх. Он не имел никакого права медлить, если он сбавит скорость, случится что-то ужасное...

— Мы... — ответил тот близнец Уизли, что сидел подальше. — Мы не можем вспомнить!

Ещё один поворот, пройденный, по прикидкам Гарри, приблизительно на 0,3% от скорости света, и они очутились в извилистом коридоре, по которому Гарри обычно шёл, когда направлялся из Большого зала в библиотеку. Вот только для наездника на метле это был не самый короткий путь, ему нужно было бы вместо этого лететь длинным прямым Западным коридором...

— Кто-то порылся у вас в головах! — крикнул Гарри, выписывая зигзаги по извилистому коридору так быстро, что сидевший в хвосте Уизли порой легонько хлопался о стену, когда лётные навыки Гарри, ещё неадаптированные к новым условиям, неправильно учитывали длину метлы.

— Что?! — воскликнул Фред или Джордж.

— Кто бы ни поработал с памятью Гермионы, он и в ваших головах тоже покопался!

Это могло быть заклятие Обливиэйт, или Ложная память, не слишком хорошо наложенная, но прямо сейчас у Гарри не было времени думать...

Метла повернула и устремилась вверх, вдоль спиральной лестницы. Все трое пригнулись к черенку, чтобы проскочить в дыру в потолке, которая была входом на третий этаж, и вот они оказались перед библиотекой. Метла затормозила с резким визгом, несмотря на отсутствие каких-либо элементов, которые могли бы тереться при торможении. Гарри взглядом приказал близнецам Уизли оставаться на метле, а сам слез, распахнул дверь библиотеки, попытался успокоить дыхание и заглянул внутрь.

Гермионы Грейнджер там не было.

Мадам Пинс, которая сидела за своим столом и ела сэндвич, сердито посмотрела на Гарри.

— Библиотека закрыта!

— Вы не видели Гермиону Грейнджер? — спросил Гарри.

— Мальчик, я сказала, что библиотека закрыта! Обеденный перерыв!

— Это очень важно. Вы видели Гермиону Грейнджер? Или знаете, где она может быть?

— Нет, а теперь вон!

— У вас есть быстрый способ связи с профессором МакГонагалл в случае экстренной ситуации?

— Чего? — поражённо спросила библиотекарь. Она встала из-за стола. — Что за...

— Да или нет. Пожалуйста, ответьте немедленно.

— Ну... Есть Каминная...

— Она не в своём кабинете, — сказал Гарри. — У вас есть другой способ связаться с ней? Да или нет.

— Молодой человек, я настаиваю, чтобы вы...

Мозг Гарри расценил это как: «Я снова разговариваю с NPC». Он развернулся на месте и бросился обратно к метле.

— Стой! — крикнула мадам Пинс. Но когда она выскочила из библиотеки, Гарри и близнецы Уизли уже скрылись из виду.

Давление в сознании Гарри росло, казалось, сердце сжимает невидимая рука. Он должен был найти Гермиону, а он понятия не имел, где ещё её искать, разве что в спальне девочек в башне Когтеврана, а туда он войти не мог. Обыск всего Хогвартса граничил с математически невозможным. Скорее всего не существовало непрерывного пути, чтобы залететь в каждую комнату хотя бы по разу — ну почему он не додумался попросить для Гермионы, Невилла и себя тройку тех изящных маленьких зеркалец, которые авроры используют для переговоров...

Осознание собственной глупости ударило Гарри, словно кулаком в живот. Ему не нужно было зеркальце, чтобы послать сообщение, не нужно было с самого января. Гарри замедлил метлу так, что она зависла в воздухе, палочка уже была в его руке, мощное желание защитить Гермиону во что бы то ни стало поднялось из глубин его разума, как серебряное солнце, и перетекло в руку:

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

И сияющая человеческая фигура вспыхнула словно новая звезда. Близнецы Уизли вскрикнули от потрясения.

— Скажи Гермионе Грейнджер, что в Хогвартсе тролль, он может охотиться за ней, ей нужно выбраться под прямой солнечный свет как можно скорее!

Серебряная фигура развернулась, словно уходя, и исчезла.

— Подштанники Мерлина, — выдохнул Фред или Джордж.

Серебряная фигура материализовалась снова и произнесла странной потусторонней версией голоса самого Гарри:

— Гермиона Грейнджер говорит, — голос сияющей фигуры стал более высоким, — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Время, казалось, пошло трещинами, всё двигалось очень быстро, и в то же время очень медленно. Безнадёжный порыв ускорить метлу, лететь на максимальной скорости — только вот Гарри не знал, куда!..

— Если ты знаешь, где она, — крикнул Гарри сияющей фигуре, прищурившись, словно смотрел на солнце, — отведи меня к ней!

Серебряное пламя шевельнулось, и Гарри рванул за ним. Близнецы Уизли пронзительно кричали за его спиной, а он мчался, как пушечное ядро, двигаясь быстрее, чем допускал здравый смысл. Он не обращал внимания ни на стены, со свистом проносящиеся мимо него, ни на то, с какой скоростью он двигался, он просто летел за серебряным светом по коридорам, взлетая вверх над лестницами, сквозь двери, которые Фред или Джордж открывали, лихорадочно выкрикивая заклинания, и всё равно это занимало ужасно много времени, глубоко внутри Гарри чувствовал себя так, словно тонул в чёрной патоке, а мимо проносились окна и портреты.

Метла взвизгнула на последнем повороте, приложив одного из близнецов Уизли об стену, хоть и не так сильно, как при ударе бладжером, а затем они вылетели за сияющим патронусом в воздушный колодец и помчались всё выше и выше, преодолевая этаж за этажом за время меньшее, чем нужно на вдох.

Патронус остановился (Гарри тоже резко затормозил). Они достигли уровня, где начиналась обширная открытая площадка, которая, выходя из-под крыши, превращалась во внешнюю террасу, покрытую мраморной плиткой...

Глава 89. Давление времени. Часть 2

Язычки бледно-голубого огня тут и там цеплялись за пол вокруг пятна, полыхавшего смертоносным, жгучим синим пламенем.

Мраморные плиты около пятна обуглились и раскололись от какого-то магического взрыва. Лишь самая одарённая ведьма первого курса могла использовать такое заклинание, вложив в него весь остаток своих сил.

На террасе, двигаясь, невзирая на открытое солнце, стояло огромное грузное существо с кожей тускло-гранитного цвета. Его тело, увенчанное булыжником небольшой лысой головы, походило на валун, стоящий на коротких, толстых, как стволы деревьев, ногах с плоскими мозолистыми ступнями. В одной руке тролль сжимал громадную каменную дубину размером со взрослого человека, другая же рука держала…

Близнецы Уизли закричали.

Патронус Гарри рассеялся, как дым.

Тролль заворчал и развернулся к ним, уронив…

…в растёкшуюся под его ногами красную лужу, и поднял свою дубину повыше.

Близнецы выкрикнули заклинание, и дубина, вырвавшись из руки тролля, ударила его в лицо. Магл от такого удара умер бы на месте, но тролль лишь пошатнулся и отступил на шаг. Он яростно зарычал, его расплющенный, забрызгавший лицо кровью нос уже выпрямился, восстановившись. Тролль обеими руками попытался схватить дубину и чуть не поймал, но та отлетела в сторону.

— Уведите его, отвлеките от меня, — сказал голос.

Парящая дубина рванулась от тролля с террасы на широкую открытую площадку, тролль, сделав поразительный прыжок, чуть не схватил её, но та, изменив направление движения, увернулась. Тролль прыгнул следом. Метла рванулась вперёд, и Гарри, спрыгнув, побежал туда, где в луже своей собственной крови лежала Гермиона Грейнджер. Её ноги были отъедены по верхнюю часть бёдер.

Руки Гарри вырвали Набор целителя из кошеля-скрытня, схватили один из самозатягивающихся жгутов, обмотали его вокруг культи, заканчивающейся рваной раной со следами зубов. Его руки перемазались в крови и скользили, но не дрожали, дрожание было совершенно недопустимо. Стоило жгуту замкнуться в петлю, как он тут же плотно затянулся. Выплеснулось ещё немного крови, но затем кровотечение из этой культи полностью прекратилось, и Гарри переключился на другую. Часть его разума кричала, кричала, кричала без остановки, и даже другая часть его разума, занятая вторым жгутом, слышала эти беззвучные вопли, но обращать на них внимание тоже было совершенно недопустимо.

Близнецы Уизли выкрикивали заклинания, одно за другим, с такой скоростью, что Гарри на их месте упал бы без сознания уже через шестьдесят секунд. Иногда близнецы выкрикивали заклинания одновременно, поразительно точно координируя свои действия, но большинство заклинаний лишь разбивалось о кожу тролля безвредными снопами искр.

— Диффиндо!/Редукто! — второй жгут затянулся, и Гарри на миг поднял голову. Уязвимые глаза тролля взорвались, брызнули два фонтанчика жидкости, но тролль лишь заревел. Его глаза уже образовывались вновь.

— Огонь и кислота! — крикнул Гарри. — Используйте огонь и кислоту!

— Фуэго!/Инсендио! — услышал Гарри, но смотреть было некогда, он достал шприц со светящейся оранжевой жидкостью, насыщающей кровь кислородом, и воткнул его в шею Гермионе, надеясь попасть в сонную артерию, чтобы её мозг не погиб, даже если лёгкие или сердце остановятся. Если мозг останется невредим, всё остальное можно исправить, наверняка можно исправить всё магией, наверняка можно исправить магией, наверняка можно исправить магией. Гарри вдавил поршень шприца до упора. Под бледной кожей шеи Гермионы появилось слабое свечение. Гарри надавил ей на грудь, туда, где располагалось сердце, надеясь, что сильные нажатия погонят насыщенную кислородом кровь к мозгу, даже если её сердце уже не бьётся — он до сих пор даже не подумал о том, чтобы проверить пульс.

Гарри уставился на оставшиеся предметы в аптечке, его разум безрезультатно пытался понять, можно ли использовать что-то ещё. Крики в дальнем углу разума становились громче, громче настолько, что его руки прекратили лихорадочное движение. Внезапно Гарри заметил, что кровь пропитала его штаны на коленях и полы мантии.

Позади Гарри снова раздался рёв тролля, и один из близнецов Уизли закричал:

— Делигитор проди!

И сразу же:

— ПОМОГИ! Сделай что-нибудь!

Гарри повернул голову и увидел, что у одного из близнецов Уизли каким-то образом оказалась на голове Распределяющая шляпа, и он стоит лицом к лицу с троллем, который двумя руками держит огромную каменную дубину. Шкура тролля была опалена в разных местах, пара шрамов на его руках дымилась, но он двигался как ни в чём не бывало.

От крика Шляпы содрогнулись стены:

— ГРИФФИНДОР!

Вспышка магической силы пронзила воздух. Даже Гарри, не привыкший чувствовать магию, ощутил её. Тролль с удивлённым фырканьем отпрыгнул назад. Фред или Джордж со странным выражением на лице плавно стащил с головы Шляпу, словно собираясь показать фокус, запустил в неё руку и вытащил рукоять, украшенную сверкающим рубином, за которой последовала широкая гарда из блестящего белого металла и клинок длиной с высокого ребёнка. Когда меч высвободился целиком, воздух, казалось, наполнился беззвучным яростным криком.

На лезвии сверкнули золотые буквы: «NIHIL SUPERNUM».

Близнец Уизли вскинул меч, словно огромный клинок ничего не весил, закричал и ринулся в бой.

Рот Гарри открылся, чтобы сказать что-то — какое-нибудь длинное предложение типа: «Нет, стой, ты же совершенно не умеешь пользоваться мечом», — но ни звука ни сорвалось с его губ, потому что меч прошёл через кожу, плоть и кость тролля словно сквозь масло и срезал ему правую руку по локоть. И в этот же миг уже летящая каменная дубина врезалась в близнеца и швырнула его в воздух. Уизли пролетел над мраморным полом, над проёмом, через который они поднялись на метле, врезался в стену на противоположной стороне и рухнул без движения.

Сверкающий меч исчез в проёме в полу. Снизу донёсся далёкий звон.

— Фред! — завопил Джордж Уизли, а потом выкрикнул: — ВЕНТУС!

Невидимый кулак ударил тролля, отбросив его в сторону.

— ВЕНТУС!

Тролль получил ещё один удар, который отшвырнул его к краю площадки, к пропасти.

— ВЕНТУС!

Но тролль пригнулся и вцепился когтями в пол, его оставшаяся рука шарила в осколках мрамора, пытаясь найти опору. Третий удар отбросил тролля в провал, но он вцепился в край, а затем подтянулся на одной руке, раскатисто рыча.

Джордж Уизли пошатнулся, он уже еле держался на ногах, его рука бессильно повисла.

— Гарри, — с трудом произнёс он. — Беги...

Оставшийся из близнецов Уизли шагнул в сторону, прислонился к стене и сполз на землю.

Время распалось на мелкие кусочки. Казалось, мир вокруг двигался медленно и искажённо, хотя, быть может, это его собственный разум скручивался и изгибался. Нужно было что-то предпринимать, действовать, но странный паралич сковал все его мышцы. На слова времени не было, мысли мелькали проблесками идей: если Гарри убежит, тролль съест близнецов Уизли и Гермиону... раз бладжеры не убивают волшебников, значит, Фред наверняка ещё жив... близнецы Уизли были более сильными магами, чем он, но не смогли остановить тролля... нет времени, чтобы трансфигурировать что-либо, чем он бы уже не обладал... тролль, похоже, слишком проворен, чтобы заманить его на край террасы и сбросить со стены Хогвартса... чтобы использовать тролля, как орудие убийства, кто-то, должно быть, зачаровал его от солнечного света и он же мог усилить его и в других аспектах. Гарри представилось, как Гермиона бежит на свет солнца, тролль гонится за ней по пятам, наконец, она достигает яркой террасы и обнаруживает, что кто-то предусмотрел и эту возможность.

Вопли ужаса в его сознании заглушило другое чувство.

Гарри поднялся.

На другой стороне террасы его враг тоже поднялся. Нерегенерирующий обрубок руки по-прежнему кровоточил.

намерение убить

Тролль подобрал свою дубину оставшейся рукой и с громким рёвом обрушил её на пол. Во все стороны полетели осколки мрамора.

думай только об убийстве

Тролль неуклюже двинулся к тому месту, где упал Джордж. Изо рта чудовища потекла тонкая струйка слюны.

придумай, как сделать это во что бы то ни стало

Гарри сделал пять шагов вперёд. Враг снова заревел и повернулся к нему. Глаза чудовища уставились прямо на Гарри.

отключи предохранители, не смей дрожать

Третья в рейтинге самых совершенных машин для убийства, существующих в природе, большими скачками направилась к нему.

УБЕЙ

Левая рука Гарри уже сжимала трансфигурированный бриллиант из кольца, правая рука уже держала наготове палочку.

— Вингардиум левиоса.

Палочка Гарри направила крошечный драгоценный камень в пасть тролля.

— Фините инкантатем.

Камень обрёл прежние размеры, и голову тролля сорвало с позвоночника. Гарри сделал шаг в сторону, и тело врага рухнуло туда, где он только что стоял.

Голова противника уже начала регенерировать, рваные остатки челюсти и позвоночника сглаживались, рот восстанавливался и заполнялся зубами.

Гарри наклонился и поднял голову тролля за левое ухо. Его палочка вошла в левый глаз тролля, погрузившись в желеобразное вещество и пройдя через широкую глазницу. Гарри представил себе срез мозга врага толщиной в один миллиметр и трансфигурировал его в серную кислоту.

Враг перестал регенерировать.

Гарри швырнул мёртвую голову за край террасы и повернулся к Гермионе.

Её глаза двигались. Взгляд сфокусировался на нём.

Гарри опустился на пол рядом с ней, не обращая внимания на кровь, которая ещё больше пропитала его и без того мокрую мантию. С тобой всё будет хорошо, — его мозг составил это предложение, но мальчик так и не смог открыть рот. — С тобой всё будет хорошо, мы найдём какое-нибудь заклинание, чтобы всё это исправить, вернуть тебя в нормальное состояние, просто держись, просто не...

Губы Гермионы шевельнулись, совсем чуть-чуть, но шевельнулись.

— Ты... — всхлип, — ...виноват...

Время застыло. Гарри нужно бы было сказать ей, чтобы она молчала, берегла дыхание, но он не мог разлепить губы.

Гермиона вдохнула ещё раз и прошептала:

— Ты не виноват.

Она выдохнула и закрыла глаза.

Гарри смотрел на неё с приоткрытым ртом, его горло перехватило.

— Не умирай, — произнёс его голос. Он опоздал всего на пару минут.

Гермиона вдруг содрогнулась в конвульсиях, её руки дёрнулись, словно хватаясь за что-то, её глаза широко распахнулись. Это был выплеск чего-то — большего, чем просто магия, — крик, который прозвучал громче, чем землетрясение, и в котором были тысячи книг, тысячи библиотек, вся суть Гермионы, выраженная в одном крике, слишком глубокая, чтобы её можно было понять. Гарри внезапно стало ясно, что Гермионе больше не больно и она рада, что умирает не в одиночестве. На мгновение показалось, что изливающаяся магия останется, пустит корни в камни замка, но излияние закончилось, магия исчезла, и тело девочки замерло и больше не шевелилось. Гермиона Джин Грейнджер перестала существовать.

Нет.

Гарри встал над телом и пошатнулся.

Нет.

Вспыхнуло пламя, и рядом оказался Дамблдор с Фоуксом. Глаза директора были полны ужаса.

— Я почувствовал, что умер ученик! Что...

Старый волшебник увидел, что лежит на полу.

— О нет, — прошептал Альбус Дамблдор. Фоукс издал печальную, скорбную трель.

— Верните её обратно.

На террасе повисла тишина. По жесту Дамблдора Фред Уизли поднялся в воздух и полетел к ним, окружённый обнадёживающим розовым сиянием.

— Гарри, — начал старый волшебник, и его голос дрогнул. — Гарри...

— Скажите Фоуксу, пусть он поплачет над ней или что там он делает. Скорее, — голос, произнёсший эти слова, звучал абсолютно спокойно.

— Я... я не могу, Гарри, слишком поздно, она умерла...

— Не хочу слышать об этом. Если бы это я лежал здесь, вы бы достали из шляпы какого-нибудь чудесного кролика и спасли меня, просто потому, что герою не позволено умирать, пока не закончилась история. Что ж, она тоже герой, наверняка вы приберегали какое-нибудь средство для самого крайнего случая, не медлите, используйте его сейчас. Обещаю, что не останусь в долгу.

— Я ничего не могу сделать! Её душа покинула тело, она ушла!

Гарри открыл рот, чтобы выкричать весь свой гнев, а потом закрыл его. Не имело никакого смысла кричать, это бы ничего не исправило. Невыносимая тяжесть, растущая у него внутри, не могла выплеснуться таким образом.

Гарри отвернулся от Дамблдора и посмотрел вниз, туда, где в луже крови лежали останки Гермионы Грейнджер. Часть его рассудка крушила мир вокруг, пытаясь заставить его исчезнуть, чтобы Гарри очнулся от ночного кошмара и обнаружил себя в спальне Когтеврана, чтобы было утро и солнце светило через занавески. Но кровь никуда не делась, и Гарри не проснулся, и другая его часть уже знала, что всё произошедшее было реальностью, частью того же ущербного мира, в котором возможен Азкабан, и зал суда Визенгамота, и...

Нет...

Ему казалось, будто время вокруг него до сих пор раздроблено на кусочки. Гарри отвернулся от Дамблдора и посмотрел вниз, туда, где в луже крови лежали останки Гермионы Грейнджер с двумя жгутами, затянутыми на обрубках бёдер, и решил...

Нет.

Я это не приму.

Нет никаких причин принимать это, когда в мире существует магия.

Гарри научится всему, чему нужно будет научиться, изобретёт всё, что нужно будет изобрести, вырвет знания Салазара Слизерина из памяти Тёмного Лорда, раскроет секреты Атлантов, откроет любые врата и сорвёт, если будет нужно, любые печати, найдёт дорогу к источнику магии и перепрограммирует его.

Он разорвёт основы самой реальности, но вернёт Гермиону Грейнджер.

* * *

— Опасность миновала, — сказал профессор Защиты. — Вы можете спешиться, мадам.

Ещё несколько секунд назад они неслись через Хогвартс по пути, который Квиррелл прожигал прямо сквозь стены и перекрытия. Трелони, сидевшая позади него на двухместной метле, торопливо сползла с черенка и осела прямо на пол, совсем рядом с тлеющими красными краями только что созданного отверстия в стене. Женщина до сих пор хватала ртом воздух и наклонялась вперёд, словно её вот-вот стошнит чем-то большим по размеру, чем она сама.

Сначала профессор Защиты почувствовал ужас мальчика через связь, существовавшую между ними, резонанс в их магии. Он понял, что мальчик пошёл искать тролля и нашёл его. Профессор Защиты попытался послать призыв отступить, надеть Мантию-невидимку и бежать, но ему никогда не удавалось воздействовать на мальчика через резонанс, не удалось и на этот раз.

Он почувствовал, как мальчик весь отдался желанию убийства. Именно тогда профессор Защиты начал прожигать материю Хогвартса, пытаясь успеть на битву вовремя.

Он почувствовал, как мальчик уничтожил своего врага за несколько секунд.

Он почувствовал смятение мальчика, когда один из его друзей погиб.

Он почувствовал гнев мальчика, направленный на какой-то раздражитель, вероятно, на Дамблдора, а затем — непонятное решение, настолько твёрдое, что даже он счёл это достойным. Если повезло, мальчик только что избавился от своих глупых детских сомнений.

Никто не увидел, как губы профессора Защиты изогнулись в холодной улыбке. Несмотря на мелкие неприятности, в целом это был на удивление хороший день...

— ОН ЗДЕСЬ. ТОТ, КТО РАЗОРВЁТ САМИ ЗВЁЗДЫ В НЕБЕСАХ. ОН ЗДЕСЬ. ОН — КОНЕЦ МИРА.

Глава 90. Роли. Часть 1

Простым Иннервейтом директор привёл Фреда Уизли в чувство, а затем подлечил ему сломанную руку и треснувшие рёбра. Гарри отстранённо рассказал директору про трансфигурированную кислоту в голове у тролля (Дамблдлор подошёл к краю террасы, взмахнул рукой и вернулся) и о том, что кто-то покопался в памяти у близнецов Уизли. Мальчик слышал, как его голос самостоятельно ведёт беседу, но совершенно её не осознавал.

Гарри всё ещё стоял над телом Гермионы, он так и не сдвинулся с места. Время распадалось на части, его собственное «Я» распадалось на части, он пытался как можно быстрее понять, что ему следует сделать прямо сейчас, какие возможности исчезнут безвозвратно, если он ими сейчас не воспользуется. Какой-то способ уменьшить количество магического всесилия, которое понадобится позже. Или метка для этого момента времени, чтобы вернуться сюда, если он когда-нибудь изобретёт способ путешествовать назад во времени больше, чем на шесть часов. В рамках общей теории относительности существовали гипотезы, которые допускали возможность путешествий во времени (пока Гарри не узнал о Маховиках времени, эти гипотезы казались Гарри гораздо менее правдоподобными), и они гласили, что нельзя вернуться во время, предшествующее созданию самой машины времени — релятивистская машина времени прокладывает непрерывный путь сквозь время, а не телепортирует. Но Гарри не приходило в голову ничего, что он мог бы сделать с помощью известных ему заклинаний. Дамблдор явно не горел желанием ему помогать, и в любом случае с той ключевой точки во времени прошло уже несколько минут.

— Гарри, — прошептал директор и коснулся его плеча. Дамблдор исчез с того места, где стоял над близнецами Уизли, и возник уже рядом с Гарри. Джордж Уизли телепортировался оттуда, где он сидел, и теперь стоял на коленях рядом с братом, а Фред лежал с открытыми глазами и морщился при каждом вдохе. — Гарри, тебе нужно отсюда уйти.

— Подождите, — ответил Гарри, — я пытаюсь понять, можно ли ещё что-нибудь сделать.

В голосе старого волшебника звучала беспомощность.

— Гарри... я знаю, ты не веришь в души... но, смотрит ли Гермиона сейчас на нас или нет, я думаю, она точно не хотела бы, чтобы ты так себя вёл.

…нет, это же очевидно.

Гарри направил палочку на тело Гермионы...

— Гарри! Что ты…

...и направил через руку всю свою силу:

— Фригидейро!

— …делаешь?

— Гипотермия, — пошатнувшись, сдержанно объяснил Гарри. Это было одно из тех заклинаний, над которыми они экспериментировали с Гермионой – когда-то, целую вечность тому назад – поэтому он мог его очень хорошо контролировать, хотя для такой массы и потребовалось очень много сил. Теперь тело Гермионы должно было охладиться почти точно до пяти градусов по Цельсию. — Были случаи, когда людей удавалось реанимировать после того, как они, не дыша, более получаса пробыли в холодной воде. Холод защищает мозг от повреждений, понимаете, замедляет все процессы. У магловских врачей есть поговорка, что человек мёртвый, только если он мёртвый и тёплый – кажется, они даже специально охлаждают пациентов во время некоторых операций, когда нужно временно остановить сердце.

Фред и Джордж разрыдались.

По лицу Дамблдора тоже текли слёзы.

– Мне так жаль, — прошептал он, — Гарри, мне очень жаль, но ты должен это прекратить.

Директор обхватил Гарри за плечи и потащил его прочь.

Гарри позволил себя повернуть и побрёл рядом с директором, уводящим его от тела Гермионы. Охлаждающее заклинание даст ему немного времени. По крайней мере, несколько часов, а может, и дней, если ему удастся снова его наложить или если тело будет храниться в холоде.

Теперь у него было время подумать.

* * *

Минерва увидела лицо Альбуса и сразу поняла, что произошло что-то ужасное. Она начала гадать, что случилось и даже — кто погиб. В голове промелькнули мысли об Аласторе, Августе, Артуре и Молли, обо всех, кто с большой вероятностью оказался бы целью в случае возрождения Волдеморта. Ей показалось, что она набралась достаточно мужества и приготовилась к худшему.

Но когда Альбус сказал, что именно произошло, всё мужество её оставило.

Только не Гермиона – нет...

Альбус дал ей немного поплакать, а затем рассказал, что Гарри Поттер, который лично видел смерть мисс Грейнджер, теперь сидит у входа в то помещение лазарета, куда поместили останки девочки, и отказывается уходить, а всем, кто пытается с ним заговорить, велит убираться, потому что ему нужно подумать.

Мальчик отреагировал только на попытку Фоукса ему спеть. Гарри Поттер буквально наорал на феникса, чтобы тот прекратил, потому что его чувства настоящие и он не хочет, чтобы их лечили магией, словно какую-то болезнь. После этого Фоукс отказался петь снова.

По мнению Альбуса, именно у неё сейчас были наибольшие шансы достучаться до Гарри Поттера.

Поэтому ей пришлось собраться с силами и умыться. Время для личного горя настанет позже, когда оставшиеся в живых дети уже не будут в ней нуждаться.

Минерва МакГонагалл глубоко вдохнула, в последний раз вытерла глаза и взялась за ручку двери, ведущую в отделение больничного крыла, где в задней комнате покоились останки подающей надежды юной ученицы. В таком качестве эта комната использовалась во второй раз за последнее столетие и в пятый — за время существования замка Хогвартс.

Она открыла дверь.

Гарри Поттер посмотрел на неё. Мальчик сидел на полу перед дверью в заднюю комнату с волшебной палочкой на коленях. Если в его глазах и таились скорбь, пустота, даже надлом, то ничего этого по лицу мальчика было не видно. На его щеках не было следов от высохших слёз.

— Зачем вы пришли, профессор МакГонагалл? — спросил Гарри Поттер. — Я просил директора, чтобы меня на какое-то время оставили в покое.

Она не нашлась, что ответить. Чтобы помочь тебе… Потому что тебе нужна помощь... – нет, она не знала, что сказать. Она вообще не могла придумать никаких слов, которые могли бы хоть чем-то помочь. Она не планировала ничего заранее, пока шла сюда, она была не в состоянии это сделать.

— О чём вы думаете? — спросила Минерва. Это было единственное, что пришло ей в голову. Альбус предупреждал, что Гарри снова и снова повторяет, что ему нужно подумать, а ей надо было любой ценой заставить Гарри заговорить.

Гарри смотрел то ли на неё, то ли сквозь неё. По его лицу было видно, что он колеблется, и Минерва затаила дыхание.

Наконец он ответил.

— Я пытаюсь понять, есть ли что-нибудь, что мне нужно сделать прямо сейчас, — сказал он, — но это сложно. У меня в голове по-прежнему крутятся варианты, как всё могло пойти иначе, если бы я думал быстрее. И я не могу исключить, что где-то среди них может быть важная подсказка.

— Мистер Поттер, — её голос дрогнул, — Гарри, мне кажется, это вредно… такие мысли...

— Не согласен. Людей убивают вовсе не размышления, — эти слова он произнёс так монотонно, будто читал строчки из книги.

— Гарри, — сказала она, едва думая о том, что говорит, — ты ничего не мог сделать...

Выражение его лица изменилось, мгновенно и неуловимо. Казалось, он только теперь по-настоящему её заметил.

— Ничего не мог сделать?! — на последнем слове его голос зазвенел. — Ничего не мог СДЕЛАТЬ?! Я сбился со счёту, сколькими способами я мог её спасти! Если бы я попросил, чтобы всем нам дали волшебные зеркала для связи! Если бы я настоял, чтобы Гермиону забрали из Хогвартса и отправили в другую школу, где нет всего этого безумия! Если бы я просто выскользнул из зала, а не спорил с обычными людьми! Если бы я раньше вспомнил про патронуса! Если бы я подумал о возможных экстренных ситуациях и приучил бы себя сразу вспоминать о патронусе! Даже в самую последнюю минуту было ещё не поздно! Я убил тролля, повернулся к ней, и она ещё была ЖИВА, а я просто сел рядом и слушал её последние слова, как последний ИДИОТ, вместо того, чтобы снова вызвать патронуса и отправить его к Дамблдору, чтобы тот прислал Фоукса! А можно было бы просто подойти ко всей этой проблеме с другой стороны — найти ученика с Маховиком и отправить сообщение в то время, когда я ещё не знал, что с ней случилось, а не просто идти к финалу, который нельзя изменить… Я просил директора вернуться во времени, спасти Гермиону и подделать всё... подделать мёртвое тело, подправить всем память. Но Дамблдор сказал, что однажды он уже пробовал так поступить и это не помогло, более того, он потерял ещё одного друга. Или если бы… если бы я только отправился с… если бы, той ночью…

Гарри закрыл лицо руками, а когда он их убрал, то его лицо уже снова было спокойным и сосредоточенным.

— В любом случае, — сказал Гарри Поттер тем же монотонным голосом, — я не хочу повторять эту ошибку, поэтому я собираюсь потратить время до ужина на обдумывание того, есть ли что-нибудь, что я сейчас должен сделать. Если за это время я ничего не придумаю, то я пойду на ужин и поем. А теперь, пожалуйста, уходите.

Тут она поняла, что слёзы снова текут по её щекам.

— Гарри... Гарри, ты не должен думать, что это твоя вина!

— Конечно, это моя вина. Здесь больше некому нести за что-либо ответственность.

— Нет! Гермиону убил Сам-Знаешь-Кто! — она едва осознавала, что говорит — она же не защитила комнату от прослушивания. — Не ты! Не важно, что ещё ты мог или не мог сделать, убил её не ты, это был Волдеморт! Гарри, если ты продолжишь об этом думать, ты сойдёшь с ума!

— Нет, профессор, ответственность работает не так, — Гарри заговорил таким голосом, словно он объяснял что-то ребёнку, который наверняка ничего не поймёт. Мальчик отвёл от неё взгляд и уставился куда-то в стену справа от неё. — Когда проводишь анализ ошибок, нет никакого смысла винить ту часть системы, которую всё равно не удастся изменить в следующий раз — это всё равно, что прыгнуть со скалы и обвинить гравитацию. Гравитация в следующий раз будет совершенно такой же. Нет смысла пытаться возложить ответственность на тех людей, которые всё равно не изменят своего поведения. И если вы посмотрите на дело с такой стороны, то поймёте, что обвинять имеет смысл только самого себя, потому что именно вы и есть тот единственный человек, чьи действия вы можете изменить, возлагая на него ответственность. Вот почему у Дамблдора есть зал, полный сломанных палочек. По крайней мере, это он понимает.

Какой-то отдалённой частью сознания она сделала пометку, чтобы попозже всерьёз поговорить с директором о том, что он показывает впечатлительным детям. В этот раз, возможно, она на него даже накричит. Она и так собиралась на него накричать из-за мисс Грейнджер...

— Ответственность лежит не на тебе, — голос Минервы всё-таки дрогнул. — Профессора… мы отвечаем за безопасность учеников, а не ты.

Гарри снова пристально посмотрел на неё.

— Вы отвечаете? — с нажимом переспросил он. — Вы хотите, чтобы я считал, что ответственность лежит на вас, профессор МакГонагалл?

Она вздёрнула подбородок и кивнула. Так будет куда лучше, чем если Гарри продолжит мучиться виной сам.

Мальчик встал с пола и шагнул к ней.

— Хорошо, — монотонно сказал Гарри. — Я пытался поступить разумно, когда выяснилось, что Гермионы нет и никто из профессоров об этом не знает. Я просил семикурсников полететь со мной на метле и защищать меня, пока мы ищем Гермиону. Я просил о помощи. Я умолял о помощи. И никто мне не помог. Потому что вы приказали всем оставаться на месте под страхом исключения и заявили, что не примете никаких оправданий. Возможно, Дамблдор во многом ошибается, но он по крайней мере видит в учениках людей, а не животных, которых нужно держать в загоне, чтобы они не разбредались. Вы знали, что военное мышление — не самая сильная ваша сторона, сначала вы вообще собирались отправить нас по коридорам. Вы знали, что некоторые ученики куда лучше вас смыслят в стратегии и тактике, но вы всё равно велели всем нам оставаться в помещении безо всякой возможности действовать по своему усмотрению. Поэтому, когда случилось непредвиденное и было совершенно разумно послать семикурсника на быстрой метле на поиски Гермионы Грейнджер, все ученики подумали, что вы такого не поймёте и не простите. Они боялись не тролля, они боялись вас. Дисциплина, конформизм, трусость, которые вы им привили — всё это задержало меня как раз настолько, чтобы Гермиона успела погибнуть. Конечно, мне и вовсе не следовало просить помощи у обычных людей, и в следующий раз я такой глупости не сделаю. Но если бы я был настолько дурак, чтобы возлагать ответственность на кого-то, кроме самого себя, то сказал бы вам именно это.

По её щекам текли слёзы.

— Вот что я сказал бы, если бы считал, что вы способны за что-то отвечать. Но нормальные люди не задумываются о последствиях, когда решают, что им делать. Они просто играют свои роли. У вас в голове есть образ суровой блюстительницы дисциплины, и вы ведёте себя соответственно, разумно это или нет. Такая суровая блюстительница дисциплины, конечно, прикажет ученикам вернуться в их комнаты, даже если по замку разгуливает тролль. Она прикажет ученикам оставаться в Большом зале под страхом исключения. И тот образ профессора МакГонагалл, который живёт у вас в голове, не учится на собственном опыте и не меняется, так что в этой беседе нет никакого смысла. Такие, как вы, не способны отвечать ни за что — для этого есть такие, как я, и если мы не справляемся, то обвинять больше некого.

Мальчик подошёл ближе и встал прямо перед ней. Он залез себе за пазуху и достал золотую защитную сферу, в которую по распоряжению министерства заключили его маховик времени. Потом он бесцветным, ровным голосом произнёс:

— Это могло бы спасти Гермиону, если бы я смог им воспользоваться. Но вам казалось, что ваша роль — отказывать и мешать мне. Запирая оболочку, вы сказали, что за последние полвека в Хогвартсе никто не погибал, помните? Мне следовало попросить вас её снять, когда Беллатриса Блэк сбежала из Азкабана, или когда Гермиону подставили и обвинили в покушении на убийство. Но я забыл об этом, потому что был идиотом. Пожалуйста, откройте её, пока кто-то ещё из моих друзей не погиб.

Не в силах ничего сказать, она подняла палочку и сняла наложенное на оболочку запирающее заклинание, из-за которого её можно было открыть только в определённое время.

Гарри Поттер открыл золотую оболочку, посмотрел на крохотные песочные часы внутри, кивнул и защёлкнул снова.

— Благодарю. А теперь уходите, — голос мальчика снова сорвался. — Мне нужно подумать.

* * *

Она закрыла за собой дверь, из её горла рвался ужасный, сдавленный звук...

Рядом с ней появился Альбус. Сброшенное заклинание Разнаваждения на миг окрасило его в яркие цвета.

Она даже почти не подпрыгнула.

— Я же говорила, перестаньте так делать, — сказала Минерва. Собственный голос казался ей безжизненным. — Это был личный разговор.

Альбус указал в сторону двери за её спиной:

— Я боялся, что мистер Поттер может причинить вам вред.

Затем он тихо добавил:

— Я очень удивлён, что вы просто стояли и выслушивали всё это.

— Мне достаточно было сказать: «Мистер Поттер», и он бы замолчал, — её голос опустился до шёпота. — Два слова, и он бы замолчал. И тогда ему было бы некому, совсем некому высказать все эти ужасные вещи.

— На мой взгляд, высказывания мистера Поттера совершенно несправедливы и незаслуженны, — сказал Альбус.

— Но ведь вы, Альбус, на моём месте не стали бы угрожать исключением тому, кто покинет зал. Вы же не станете это отрицать?

Альбус поднял брови:

— Ваша роль в этой катастрофе была крошечной. В той ситуации вы действовали вполне разумно, и только послезнание позволяет Гарри Поттеру утверждать обратное. Я уверен, Минерва, вы достаточно мудры, чтобы не обвинять себя в том, что случилось.

Но она прекрасно знала, что Альбус поместит фотографию Гермионы в свою ужасную комнату и эта фотография займёт там почётное место. Она не сомневалась, что Альбус будет считать виноватым себя, хотя его даже не было в Хогвартсе в это время. Он не будет винить её.

То есть, вы тоже думаете, что на меня не имеет смысла возлагать ответственность...

Она прислонилась к ближайшей стене, стараясь снова не расплакаться — Альбуса она видела плачущим только трижды.

— Вы всегда верили в своих учеников, а я никогда. Вас они бы не побоялись. Они бы знали, что вы их поймёте.

— Минерва...

— Я не гожусь, чтобы сменить вас на посту директора. Мы оба это знаем.

— Вы ошибаетесь, — тихо ответил Альбус. — Когда придёт время, вы станете сорок пятой директрисой Хогвартса и прекрасно справитесь с этой работой.

Она покачала головой.

— А что теперь, Альбус? Если он не стал слушать меня, то кого он послушает?

* * *

Прошло ещё около получаса. Мальчик по-прежнему продолжал своё бдение у двери, за которой покоились останки его лучшей подруги. Он смотрел вниз — на волшебную палочку, которую держал в руках. Иногда он морщился от каких-то своих мыслей, но затем его лицо снова расслаблялось.

Неожиданно — хотя ничего в комнате не изменилось — он поднял голову. Лицо приобрело нейтральное выражение. Мальчик мрачно произнёс:

— Я не хочу ни с кем общаться.

Дверь отворилась.

В комнату вошёл профессор Защиты. Он закрыл за собой дверь и осторожно встал в углу, настолько далеко от мальчика, насколько позволял размер комнаты. В воздухе между этими двумя тут же повисло острое ощущение катастрофы, которое не собиралось никуда исчезать.

— Зачем вы пришли? — спросил мальчик.

Мужчина слегка повернул голову. Его бледные глаза изучали мальчика, словно тот принадлежал к какому-то инопланетному виду и представлял собой соответствующую опасность.

— Я пришёл, чтобы принести извинения, мистер Поттер, — тихо сказал профессор.

— Извинения? И что же могли сделать вы, чтобы предотвратить гибель Гермионы?

— Мне следовало проверить, на месте ли вы, мистер Лонгботтом и мисс Грейнджер — все те, кто скорее всего стал бы следующей целью, — без колебаний ответил профессор Защиты. — Интеллектуальных способностей мистера Хагрида недостаточно, чтобы руководить учениками. Мне следовало пренебречь призывами профессора МакГонагалл к тишине и убедить её оставить с вами профессора Флитвика, который сумел бы лучше защитить учеников от любой угрозы и мог бы при этом поддерживать с нами связь с помощью Патронуса.

— Верно, — резко ответил мальчик. — Я забыл, что в Хогвартсе есть ещё один человек, который может за что-то отвечать. И почему же вы этого не сделали, профессор? Я не поверю в вашу глупость.

На миг наступила тишина. Пальцы мальчика крепче стиснули палочку.

— Вы и сами, мистер Поттер, не подумали об этом вовремя, — устало сказал профессор Защиты. — Я умнее вас. Я быстрее думаю. Я опытнее. Но разница между вами и мной не столь велика, как между нами и остальными. Если вы можете что-то упустить, то могу и я, — его губы скривились. — Видите ли, я сразу пришёл к выводу, что этот тролль — всего лишь отвлекающий манёвр и сам по себе он не важен. По крайней мере, пока никто не отправил учеников бессмысленно бродить по коридорам или беспечно не послал юных слизеринцев как раз в те подземелья, где тролля и обнаружили.

Мальчик всё ещё оставался напряжённым.

— Полагаю, это правдоподобно.

— В любом случае, — ответил мужчина, — если кто-то и виноват в смерти мисс Грейнджер, то это я, а не вы. Я, а не вы, должен был…

— Полагаю, вы побеседовали с профессором МакГонагалл, и она выдала вам сценарий разговора, — мальчик даже не старался скрыть своё раздражение. — Если вам есть что мне сказать, профессор, говорите прямо, без этих масок.

Повисла пауза.

— Как пожелаете, — после короткой паузы бесстрастно ответил профессор Защиты. Его бледные глаза по-прежнему пристально изучали мальчика. — Мне жаль, что эта девочка погибла. Она была хорошей ученицей на моих уроках Защиты, а в будущем могла стать для вас союзником. Мне бы хотелось облегчить вам боль потери, но я не знаю, как это сделать. Конечно же, если я обнаружу виновных, то убью их. Если позволят обстоятельства, я с радостью приглашу вас в этом поучаствовать.

— Как трогательно, — холодно ответил мальчик. — Вы даже не пытаетесь утверждать, что Гермиона вам нравилась, так ведь?

— Боюсь, её очарование на меня не действовало. Я давно уже не подвержен таким привязанностям.

Мальчик кивнул:

— Спасибо за честность. Это всё, профессор?

Снова возникла пауза.

— У замка остались шрамы, — сказал мужчина из своего угла.

— Что?

— Когда некое древнее устройство, которым я владею, сообщило мне, что мисс Грейнджер в смертельной опасности, я использовал заклинание проклятого пламени, о котором однажды вам рассказывал. Я прожигал себе путь сквозь стены и перекрытия, чтобы лететь, не сворачивая, — его голос был всё таким же невыразительным. — Хогвартсу будет нелегко залечить такие раны, если это вообще возможно. Полагаю, придётся залатать дыры более слабыми чарами. Теперь я сожалею о сделанном, ведь я всё равно не успел.

— А, — мальчик на мгновение закрыл глаза. — Вы всё же хотели её спасти. Хотели настолько сильно, что приложили реальные усилия. Похоже, вы оказались на это способны в отличие от остальных.

Мужчина холодно улыбнулся в ответ.

— Но теперь я хочу остаться один до самого ужина. Из всех людей вы должны меня понять. На этом всё?

— Не совсем, — ответил мужчина. В его голосе послышался намёк на его привычную сардоническую усмешку. — Видите ли, исходя из недавнего опыта, я опасаюсь, что вы, возможно, намереваетесь сделать нечто предельно глупое.

— Например? — спросил мальчик.

— Возможно, вы решили, что без мисс Грейнджер вселенная не имеет никакой ценности и её следует уничтожить за нанесённые вам обиды.

В улыбке мальчика не было и капли веселья.

— Ваше беспокойство выдаёт вас, профессор. Меня не привлекают такие мысли. А вы когда-то об этом задумывались?

— Не особенно. Я не испытываю большой любви к вселенной, но всё-таки я в ней живу.

Опять повисла тишина.

— Что же вы планируете, мистер Поттер? — спросил человек в углу. — Вы ведь приняли какое-то важное решение, хотя и пытаетесь скрыть это от меня. Так что вы намерены сделать?

Мальчик покачал головой:

— Я всё ещё размышляю и хотел бы заниматься этим в одиночестве.

— Я помню, как несколько месяцев тому назад вы сделали мне одно предложение, — сказал профессор Защиты. — Не хотите ли вы поговорить с кем-нибудь разумным? Я пойму, если вы окажетесь не самым приятным собеседником.

Мальчик снова покачал головой:

— Нет, спасибо.

— Хорошо, — продолжил профессор Защиты. — Как насчёт человека, который могущественен и не слишком отягощён наивными представлениями о морали?

После некоторых колебаний мальчик опять покачал головой.

— Человека, постигшего многие тайные магические искусства, которые некоторые люди сочли бы противоестественными?

Глаза мальчика еле заметно сузились. Кто-нибудь другой мог бы и не...

— Понимаю, — сказал профессор Защиты. — Не стесняйтесь, спрашивайте. Даю слово: всё, что здесь будет сказано, останется между нами.

Мальчик немного помолчал, а когда заговорил, его голос прозвучал надтреснуто.

— Я хочу вернуть Гермиону. Потому что никакой загробной жизни нет, и я не могу так просто позволить ей... просто… не быть…

Мальчик закрыл лицо руками, но когда он их опустил, то опять выглядел таким же бесстрастным, как и мужчина, стоящий в углу.

Лицо профессора Защиты приобрело отсутствующее, слегка озадаченное выражение.

— Как? — наконец спросил он.

— Как получится.

Снова повисла пауза.

— Риски вас не пугают, — сказал человек из своего угла. — Вас не волнует, насколько опасная магия для этого потребуется.

— Да.

Взгляд профессора Защиты стал задумчивым.

— Но какой подход — в общих чертах — вы планируете использовать? Полагаю, превратить её тело в инфернала – это не то, что вы…

— Сможет ли она мыслить? – спросил мальчик. — Продолжит ли её тело разлагаться?

— Нет и да.

— Тогда нет.

— Как насчёт Воскрешающего камня Кадма Певерелла, если вы сможете до него добраться?

Мальчик покачал головой:

— Мне не нужна иллюзия Гермионы, извлечённая из моей памяти. Я хочу, чтобы она могла жить своей жизнью, — голос мальчика сорвался. – Я пока ещё не определился с направлением действий на объектном уровне. Если мне придётся просто решить всю проблему грубой силой, то есть обрести достаточно могущества и знаний, чтобы просто сделать это, то так тому и быть.

Снова пауза.

— А чтобы достичь этого, — сказал человек в углу, — вы воспользуетесь своим любимым инструментом — наукой.

— Конечно.

Профессор еле слышно — так что это больше походило просто на выдох — произнёс:

— Понятно.

— Вы мне поможете или нет? – спросил мальчик.

— Какой именно помощи вы ищете?

— Магия. Откуда она приходит?

— Я не знаю, — ответил мужчина.

— И никто другой тоже не знает?

— О, ситуация ещё хуже, мистер Поттер. Среди изучавших эзотерику едва ли найдётся хоть один, кто не раскрыл бы природу магии, и каждый из них верит во что-то своё.

— Но откуда появляются новые заклинания? Я всё время читаю о том, что кто-то изобрёл новое заклинание для той или иной цели, но нигде никогда не написано как.

Профессор пожал плечами:

— А откуда появляются новые книги, мистер Поттер? Люди, которые прочитали много книг, порой становятся способны сами их писать. Но как? Никто не знает.

— Но ведь есть книги о том, как писать…

— Чтение таких книг не сделает вас знаменитым драматургом. Можно воспользоваться всеми их советами, но тайна никуда не денется. Изобретение новых заклинаний — такая же тайна, но более высокого порядка, – мужчина склонил голову. – И подобные занятия опасны. Говорят, что человеку, который на это решился, лучше или вообще не иметь детей, или подождать, пока они вырастут. Именно по этой причине большинство изобретателей появляются из числа выпускников Гриффиндора, а не Когтеврана, как можно было бы ожидать.

— А что насчёт самых мощных разновидностей магии? – спросил мальчик.

— Какой-нибудь легендарный волшебник за всю свою жизнь может изобрести один жертвенный ритуал и передать это знание своим потомкам. Но пытаться изобрести пять таких ритуалов было бы самоубийством. Именно поэтому самые сильные волшебники – это те, кто получил древние знания.

Мальчик сдержано кивнул:

— Значит, необходимо прямое решение. Было бы очень приятно изобрести заклинание «Воскресить мёртвого», «Стать богом» или «Вызвать Консоль отладки». Вы что-нибудь знаете об атлантах?

— Лишь то, что знает любой исследователь, — бесстрастно ответил мужчина. — Если вы хотите услышать восемнадцать основных теорий... не надо испепелять меня взглядом, мистер Поттер. Если бы всё было так просто, я бы сам это сделал ещё много лет назад.

— Понимаю. Извините.

Какое-то время они молчали. Взгляд профессора Защиты был прикован к мальчику, а тот, казалось, смотрел в пустоту.

— Мне нужно научиться самой разной магии. Заклинаниям, которые я мог бы использовать сегодня, если бы только додумался заранее им научиться, — мальчик говорил холодно. — Заклинаниям, которые понадобятся мне, если подобное будет происходить и дальше. Большинство из них, думаю, я смогу найти сам. Но кое-что не смогу.

Профессор Защиты кивнул:

— Я научу вас практически любой магии, какой вы только пожелаете научиться, мистер Поттер. Некоторые ограничения для меня существуют, но попросить вы можете всегда. Но что именно вы ищете? Вам недостаёт магической силы, которая нужна для Смертельного проклятья и большинства прочих запрещённых заклинаний…

— То заклятье проклятого пламени. Полагаю, это не такой жертвенный ритуал, которым мог бы воспользоваться даже ребёнок, если бы только отважился?

Губы профессора Защиты слегка дёрнулись:

— Оно требует безвозвратного принесения в жертву одной капли крови. То есть, ваше тело с этого дня будет легче на эту каплю. Вряд ли кто-то пожелает часто прибегать к такому средству, мистер Поттер. Кроме того, чтобы проклятое пламя не повернулось против вас и не пожрало вас, нужна сила воли — принято сперва проверять её менее опасными испытаниями. И хотя это не самое важное в ритуале, но, боюсь, он требует больше магической силы, чем у вас будет в ближайшие несколько лет.

— Жаль, — сказал мальчик. — Неплохо было бы посмотреть на лицо врага в следующий раз, когда он попробует использовать тролля.

Профессор Защиты снова наклонил голову. Его губы опять дёрнулись.

— Как насчёт Чар памяти? Близнецы Уизли вели себя странно, и директор сказал, что, по его мнению, им стёрли память. Кажется, это один из излюбленных вражеских трюков.

— Правило восьмое, — сказал профессор Защиты. — Любой метод, который оказался достаточно хорош, чтобы нанести мне поражение, стоит освоить самому.

Мальчик невесело улыбнулся:

— Как-то я слышал о взрослой волшебнице, которая использовала заклинание Обливиэйт, будучи почти полностью истощённой, так что оно не должно требовать много магической силы. И оно даже не считается Непростительным, хоть я и не представляю почему. Если бы я мог сделать так, чтобы мистер Хагрид помнил другой набор приказов…

— Не всё так просто, — отозвался профессор Защиты. — Вы недостаточно сильны, чтобы использовать заклинание Ложной памяти, и даже обычный Обливиэйт находится на грани ваших нынешних возможностей. Это опасное искусство, и его использование без разрешения Министерства запрещено законом. Кроме того, я бы посоветовал вам не использовать его при обстоятельствах, когда было бы некстати случайно стереть у человека из памяти десять лет жизни. Хотел бы я пообещать, что добуду в Отделе Тайн один из тщательно охраняемых томов и принесу его вам под изменённой обложкой. Но вместо этого я скажу, что вы найдёте стандартный учебник для начинающих в северо-северо-западной секции основной библиотеки Хогвартса, под литерой «П».

— Вы серьёзно, — ровным голосом сказал мальчик.

— Более чем.

— Спасибо за ваши советы, профессор.

— С тех пор, как мы с вами познакомились, ваш творческий подход приобрёл гораздо более практическую направленность, мистер Поттер.

— Спасибо за комплимент, — мальчик не поднял глаз, он опять уставился на волшебную палочку, которую держал в руках. – Теперь мне бы хотелось вернуться к своим размышлениям. Пожалуйста, объясните им всем от моего имени, что случится, если меня снова станут отвлекать.

* * *

Дверь со щелчком отворилась, и вышел профессор Квиррелл. Эмоции на его лице отсутствовали, оно выглядело совершенно безжизненным. Минерва почему-то вспомнила о Северусе, хотя именно так Северус никогда не выглядел.

Когда дверь с ещё одним щелчком закрылась, Минерва беззвучно создала барьер тишины и сбивчиво от волнения спросила:

— Как всё прошло? Вы там пробыли довольно долго… Гарри теперь готов разговаривать?

Профессор Квиррелл быстро пересёк зал по направлению к выходу. У двери он обернулся. Бесстрастность исчезла с его лица. Казалось, он снял маску, и под ней обнаружилось что-то очень мрачное.

— Я поговорил с мистером Поттером так, как он этого от меня ожидал, и избегал тем, которые раздражали бы его. Не думаю, что я его утешил. Не уверен, что я на это способен.

— Спасибо вам – хорошо, что он вообще стал разговаривать, – она помедлила. – Но что мистер Поттер сказал?

— Боюсь, что обещал ему никому об этом не рассказывать. А теперь… Думаю, мне нужно посетить библиотеку.

— Библиотеку?!

— Да, — ответил профессор Квиррелл. В его голосе послышалось необычное напряжение. – Я намерен усилить меры безопасности в Запретной Секции некоторыми средствами моего собственного изобретения. Нынешние защитные чары смехотворны. А мистера Поттера следует не пускать в Запретную Секцию любой ценой.

Минерва уставилась на профессора Защиты. Сердце у неё вдруг ушло в пятки.

Профессор Квиррелл продолжил:

— Вы не передадите мальчику, что я вам только что сказал. Вы напомните Флитвику и Вектор, что если мальчик начнёт задавать преждевременные вопросы о создании заклинаний, они должны уводить разговор от темы обычными способами. И хотя я не специалист по данному вопросу, но если вы можете придумать хоть какой-то способ, который убедит мальчика перестать и дальше погружаться в его горе и безумие — любой способ, благодаря которому он откажется от тех решений, к которым он сейчас подходит — то я советую вам прибегнуть к нему немедленно.

Глава 91. Роли. Часть 2

От автора:

Эта глава не содержит спойлера к какому-либо роману Орсона Скотта Карда. То, что может показаться таковым, — метафора.

Вскоре снова раздался стук в дверь.

— Если вас действительно волнует моё психическое здоровье, — сказал мальчик, не поднимая головы, — то вы уйдёте, оставите меня одного и подождёте, пока я не спущусь к ужину. Вы только мешаете.

Дверь открылась, и тот, кто стоял за ней, вошёл в комнату.

— Вы серьёзно? — безэмоционально произнёс мальчик.

Дверь со щелчком закрылась за Северусом Снейпом.

На лице профессора зельеварения Хогвартса не было ни следа его обычной надменности, или даже той бесстрастной маски, которую он обычно носил в кабинете директора. Когда он посмотрел сверху вниз на мальчика, охраняющего дверь, его взгляд был странен, а мысли — непостижимы.

— Я тоже не понимаю, на что надеется заместитель директора, — отозвался профессор зельеварения Хогвартса. — Разве что я должен послужить предостережением, до чего вы можете докатиться, если решите взять на себя груз вины за её смерть.

Губы мальчика сжались.

— Отлично. Давайте сразу перейдём к концу этого разговора. Вы выиграли, профессор Снейп. Я признаю, что вы более ответственны за смерть Лили Поттер, чем я за смерть Гермионы Грейнджер, и моя вина не может сравниться с вашей. А теперь я прошу вас уйти и сказать им, что лучше всего будет оставить меня одного на какое-то время. Мы закончили?

— Почти, — сказал профессор зельеварения. — Это я подкладывал записки под подушку мисс Грейнджер. Я предупреждал её о драках, в которых она потом участвовала.

Некоторое время мальчик просто молчал.

— Потому что вы не любите хулиганов.

— Не только, — в голосе профессора зельеварения послышалась чуждая ему нотка боли: трудно было представить, что этот же голос язвительно сообщал детям, что одно лишнее помешивание — и им оторвёт руки. — Я должен был догадаться… гораздо раньше, наверное, но я полностью ушёл в себя и ничего не видел вокруг. Если уж меня назначили деканом Слизерина… значит, Альбус Дамблдор полностью потерял надежду, что Слизерину можно как-то помочь. Я уверен, Дамблдор наверняка пытался что-то сделать, не могу представить, чтобы он не попробовал, когда Хогвартс оказался на его попечении. Должно быть, для него стало жестоким ударом, что впоследствии так много слизеринцев отозвалось на призыв Тёмного Лорда… Он бы не вручил власть над факультетом такому как я, если бы не потерял всякую надежду, — плечи профессора, скрытые испятнанной мантией, поникли. — Но вы и мисс Грейнджер пытались что-то предпринять, и вы вдвоём сумели изменить мистера Малфоя и мисс Гринграсс, и, возможно, они могли бы послужить примером для других… Наверное, безумием с моей стороны было надеяться. Директор не знает о том, что я сделал, и я прошу вас не рассказывать ему.

— Почему вы говорите мне это?

— Дело зашло слишком далеко, чтобы никому об этом не рассказывать, — губы Северуса Снейпа скривились. — Я видел достаточно провальных заговоров за время моего пребывания деканом Слизерина и знаю, как иногда оборачиваются дела. Если в будущем потребуется, чтобы всё вышло на свет... по крайней мере, я сказал вам, и вы сможете об этом рассказать.

— Как мило, — сказал мальчик. — Спасибо за то, что прояснили этот момент. Теперь всё?

— Собираетесь ли вы заявить, что отныне ваша жизнь кончена и что для вас не осталось ничего, кроме мести?

— Нет. У меня всё ещё есть… — мальчик оборвал сам себя.

— Тогда я мало что могу вам посоветовать, — сказал Северус Снейп.

Мальчик отстранённо кивнул.

— От лица Гермионы благодарю вас за то, что вы помогали ей с хулиганами. Она бы сказала, что вы поступили правильно. А теперь я был бы вам очень обязан, если бы вы сказали им, чтобы меня оставили в покое.

Профессор зельеварения повернулся к двери и, когда мальчик уже не мог видеть его лица, прошептал:

— Я действительно сожалею о вашей потере.

И Северус Снейп удалился.

Мальчик смотрел ему вслед и старался вспомнить уже когда-то давно услышанные слова.

Ваши книги предали вас, Поттер. Они не сообщили вам кое-что очень важное. Из книг невозможно научиться тому, что значит потерять любимого человека. Это просто невозможно понять, не испытав на себе.

Мальчику казалось, что слова звучали как-то так, хотя он не был уверен, что вспомнил правильно.

* * *

В отделении лазарета, где за закрытой дверью покоилось тело, прошли часы.

Гарри по-прежнему смотрел на свою волшебную палочку, лежащую у него на коленях. На крошечные царапины и пятнышки, которыми были усеяны одиннадцать дюймов остролиста, на изъяны, которые он никогда не замечал раньше, потому что не присматривался. Быстрые вычисления в уме показали, что ему незачем беспокоиться, ведь если за шесть-семь месяцев использования повреждений появилось так мало, то за средний срок жизни совсем износить палочку невозможно. Вероятно, во время обеда он беспокоился, что если крикнет на весь зал: «Есть у кого-нибудь Маховик времени?», то ему придётся расстаться с собственным Маховиком. Но было бы достаточно просто найти после обеда кого-нибудь, кто послал бы сообщение профессору Флитвику на два часа раньше, и профессор Флитвик сразу отправился бы к Гермионе или послал бы своего патронуса, ворона, задолго до того, как тролль вообще приблизился к ней. Или тот, альтернативный, Гарри уже узнал бы, что опоздал — услышал бы о смерти Гермионы после обеда, до того, как он смог бы послать сообщение назад во времени? Быть может, главное при использовании Маховиков времени — это позаботиться о том, чтобы до того, как отправиться в прошлое, не узнать, что ты уже опоздал.

На конце палочки Гарри заметил крошечный химический ожог, вероятно, от контакта с кислотой, в которую он частично трансфигурировал мозг тролля. Но палочка, судя по всему, была устойчива к небольшим потерям древесины. Вообще идея, что «волшебные палочки» необходимы, казалась всё более странной, если над ней всерьёз задумываться. Хотя если заклинания всегда изобретались неким таинственным способом, если новые ритуалы создавались как новые рычаги для неизвестного механизма, то, возможно, люди просто продолжали изобретать ритуалы, которые требовали палочек, по тому же принципу, которым они руководствовались, изобретая фразы типа «Вингардиум левиоса». Всё сильнее казалось, что магия в каком-то смысле сколь угодно могущественна, и действительно было бы удобнее, если бы Гарри мог просто обойти все эти концептуальные ограничения, которые мешают людям изобрести заклинания вроде «Просто Реши Все Мои Проблемы». Но почему-то во всём, что касалось магии, всегда возникали какие-то трудности. Гарри снова посмотрел на свои механические часы, но было ещё рано.

Он уже пробовал вызвать патронуса, чтобы послать его к Гермионе Грейнджер. Просто на случай, если всё это было ложью, последствием заклинания Ложной памяти или одним из кто-его-знает-скольких способов, которыми можно заставить волшебника закрыть глаза и видеть сны. Просто на случай, если настоящая Гермиона жива и её держат где-то взаперти — несмотря на то, что он ощутил, когда жизнь покидала её. Просто на случай, если жизнь после смерти существует и Истинный патронус может проникнуть туда.

Но заклинание не сработало, так что данный эксперимент не дал ему никаких свидетельств, оставив его с прежней неутешительной версией.

Прошло какое-то время, потом ещё немного времени. Сторонний наблюдатель увидел бы только сидящего мальчика, который отсутствующим взглядом уставился на свою волшебную палочку. Примерно каждые две минуты мальчик посматривал на часы.

Дверь открылась снова.

Сидящий мальчик направил вверх ледяной убийственный взгляд.

Неожиданно его лицо дрогнуло от волнения, и он вскочил на ноги.

— Гарри, — хрипло воскликнул мужчина в строгой рубашке и чёрном жилете. — Гарри, что происходит? Ваш директор… он заявился в мой офис в своей идиотской одежде и сказал, что Гермиона Грейнджер погибла!

Женщина, которая вошла в комнату вслед за мужчиной, казалась менее сбитой с толку и более напуганной.

— Папа, — коротко сказал мальчик. — Мама. Да, она мертва. Они вам больше ничего не сказали?

— Нет! Гарри, что происходит?

Повисла тишина.

Мальчик снова прислонился к стене.

— Я н-не могу, не могу, не могу.

— Что?

— Я не могу притворяться маленьким мальчиком, у меня п-просто нет сил на это сейчас.

— Гарри, — запинаясь, произнесла женщина, — Гарри…

— Пап, ты помнишь фэнтези-романы, где герою приходится скрывать всё от родителей, потому что они... они просто не поймут, будут реагировать глупо и мешать герою? Это просто сюжетный приём, верно, для того, чтобы герой сам разбирался со всеми проблемами вместо того, чтобы жаловаться родителям. П-пожалуйста, не надо следовать этому сюжетному приёму, папа, и ты тоже, мама. Просто… Просто не играйте эти роли. Не будьте родителями-которые-не-поймут. Не надо кричать на меня и давать мне родительские наставления, которым я не смогу последовать. Потому что я попал в чёртово тупое фэнтези, и теперь Гермиона… у меня на это п-просто нет сил.

Медленно, словно его конечности наполовину потеряли подвижность, мужчина в чёрном пиджаке встал на колени перед Гарри, так что его глаза оказались на уровне глаз сына.

— Гарри, — сказал мужчина. — Мне нужно, чтобы ты рассказал обо всём, что произошло, прямо сейчас.

Мальчик глубоко вдохнул и сглотнул.

— Они г-говорят, что Тёмный Лорд, которого я победил, возможно, выжил. Как будто им мало, что такой с-сюжет есть в чёртовой сотне книг. При этом, очень может быть, что директор моей школы — самый могущественный волшебник в мире — сошёл с ума. А ещё, ещё Гермиону как раз перед этим подставили и обвинили в покушении на убийство — и никто не позаботился сообщить об этом её родителям. Ученик, которого она якобы намеревалась убить, — сын Люциуса Малфоя, самого могущественного политика в Магической Британии, в прошлом — ближайшего сподвижника Тёмного Лорда. На должности профессора Защиты в этой школе лежит проклятие, никто не занимает её дольше года, и есть поговорка, что учитель защиты всегда под подозрением. В этом году эту должность занимает таинственный волшебник, скрывающий свою личность, который противостоял Тёмному Лорду в прошлой войне, и он сам, возможно, злодей, а возможно, и нет. И при этом профессор зельеварения уже много лет тоскует по Лили Поттер и, может быть, он стоит за всем этим из-за каких-то запутанных психологических мотивов, — губы мальчика горько сжались. — Кажется, я пересказал практически весь этот дурацкий сюжет.

Мужчина молча выслушал всё это, поднялся и мягко взял мальчика за плечо.

— Достаточно, Гарри, — сказал он. — Я услышал достаточно. Мы покидаем эту школу немедленно и забираем тебя с собой.

Женщина вопросительно посмотрела на мальчика.

Мальчик посмотрел в ответ и кивнул.

Женщина тихо сказала:

— Майкл, они нам не позволят.

— У них нет никаких законных прав помешать нам…

— Прав?! Вы — маглы, — мальчик криво усмехнулся. — С точки зрения законов Магической Британии у вас столько же прав, сколько у мыши. Ни одному волшебнику нет никакого дела до ваших аргументов о правах, о законности, они даже не озаботятся их выслушать. Понимаете, у вас нет силы, поэтому им не о чем беспокоиться. Нет, мам, я так улыбаюсь не потому, что согласен с их отношением к маглам, я улыбаюсь, потому что не согласен с вашим отношением ко мне.

— Тогда, — решительно заявил профессор Майкл Веррес-Эванс, — посмотрим, что скажет на это настоящее правительство. Я знаком с парой членов парламента...

— Они скажут: вы сошли с ума, вот вам тёплое местечко в психушке. Это если допустить, что Стиратели памяти из Министерства не доберутся до тебя раньше. Я слышал, они часто имеют дело с маглами. Подозреваю, шишки из нашего правительства по-тихому сговорились с Министерством. Возможно, они получают целебные чары время от времени, если кому-то важному доведётся заболеть раком, — мальчик снова криво усмехнулся. — Такова ситуация, папа, и мама об этом знает. Они бы ни за что не привели вас сюда и не сказали бы вам ничего, если бы вы хоть что-то могли с этим поделать.

Мужчина открыл рот, но не произнёс ни звука. Словно он читал реплики из сценария, где описывалось, что именно обеспокоенный родитель должен делать в подобной ситуации, а сценарий внезапно закончился.

— Гарри, — нерешительно произнесла женщина.

Мальчик посмотрел на неё.

— Гарри, с тобой что-то произошло? Ты кажешься… другим…

— Петуния! — воскликнул мужчина, к которому вернулся дар речи. — Не говори так! У него стресс, вот и всё.

— Ну, мам, знаешь… — голос мальчика дрогнул. — Ты уверена, что хочешь узнать всё сразу?

Женщина кивнула, хотя не сказала ничего.

— У меня… Помните, школьный психиатр думал, что у меня проблемы с управлением гневом? Ну… — мальчик запнулся и сглотнул. — Не знаю, как тебе это объяснить, мама. Это на самом деле нечто магическое. Возможно, связанное с тем, что случилось в ночь, когда погибли мои родители. У меня есть… ну, я называю это таинственной тёмной стороной, и я знаю, это звучит смешно, я сверялся с… с древней телепатической магической шляпой, чтобы удостовериться, что в моём шраме не живёт дух Тёмного Лорда, и она сказала, что под её полями только одна личность. В любом случае, я сомневаюсь, что у волшебников есть души, так как они не могут перенести повреждения мозга без последствий, вот только...

— Гарри, помедленнее! — попробовал перебить его мужчина.

— …только, что бы это ни было, оно тем не менее настоящее. Внутри меня что-то есть, оно давало мне силу воли, когда всё вокруг шло наперекосяк, я мог противостоять кому угодно, пока оставался зол: Снейпу, Дамблдору, всему Визенгамоту. Моя тёмная сторона не боится ничего, кроме дементоров. Я не дурак, я знал, что за использование моей тёмной стороны, возможно, придётся платить, и я изучал её, чтобы понять, какой может оказаться эта цена. Она не меняла мою магию, вроде бы не приводила к необратимому сдвигу мировоззрения, не пыталась отдалить меня от друзей или выкинуть что-нибудь в этом духе. Поэтому я продолжал использовать её, когда было нужно, и я слишком поздно понял, что ценой на самом деле было… — голос мальчика почти превратился в шёпот. — Я понял только сегодня. Каждый раз, когда я призывал её… она тратила часть моего детства. Я уничтожил существо, которое убило Гермиону. И это сделала не моя тёмная сторона, это сделал я. Мама, папа, пожалуйста, простите меня.

В наступившей тишине громко трескались маски.

— Гарри, — мужчина снова опустился на колени, — я хочу, чтобы ты начал с самого начала и объяснил всё помедленнее.

Мальчик говорил.

Родители слушали.

Через некоторое время отец поднялся.

Мальчик поднял на него глаза, скорбно ожидая ответа.

— Гарри, — сказал мужчина, — мы с Петунией забираем тебя и как можно быстрее...

— Нет, — остановил его мальчик. — Я серьёзно, папа. Ты не справишься с Министерством Магии. Представь, что это налоговая инспекция, или деканат, или что-то подобное, что не потерпит никакого вызова их господству. В Магической Британии позволяется помнить лишь то, что разрешает помнить правительство. Память о существовании магии или о том, что у тебя есть сын по имени Гарри — это не право, это привилегия, которую можно отобрать. И если они это сделают, я не выдержу и превращу Министерство в огромный пылающий кратер. Мама, ты знаешь, как обстоят дела, ты обязана помешать папе сделать какую-нибудь глупость.

— Кстати, сын... — сказал мужчина, потирая виски. — Может быть, мне не стоит говорить это сейчас… Но ты уверен, что то, о чём ты рассказываешь, на самом деле магическая тёмная сторона, а не что-то обычное для мальчика твоего возраста?

— Обычное, — подчёркнуто терпеливо сказал мальчик. — Насколько обычное? Я могу проверить ещё раз, но я достаточно уверен, что в книге «Детская энциклопедия: Пособие для родителей» не встречалось ничего подобного. Моя тёмная сторона — это не просто эмоциональное состояние. Она действительно делает меня умнее. В некотором смысле. Нельзя притвориться, что становишься умнее. [В оригинале упомянутая книга называется «Childcraft: A Guide For Parents» — Прим.перев.]

Мужчина снова потёр виски.

— Ну... есть широко известное явление — биологический процесс, который начинается у детей и при котором они иногда становятся злыми, тёмными или мрачными. Этот процесс также значительно увеличивает их интеллект и их рост...

Мальчик упёрся спиной в стену.

— Нет, папа, я не становлюсь подростком. Мой мозг по-прежнему считает, что девчонки противные. Но если ты хочешь притвориться, что дело в этом, пусть будет так. Может быть, будет лучше, если ты мне не поверишь. Просто… — мальчик запнулся, — просто я не могу сейчас врать об этом.

— Подростковый возраст не обязательно проявляется именно так, Гарри. Может потребоваться время, чтобы ты начал обращать внимание на девочек. Конечно, если ты уже не обратил внимания на одну... — мужчина резко остановился.

— Мне не нравилась Гермиона в этом смысле, — прошептал мальчик. — Почему все по-прежнему думают именно об этом? Это неуважительно по отношению к ней — думать, что она может нравиться только в этом смысле.

Мужчина заметно сглотнул.

— Как бы то ни было, сынок, береги себя, а мы постараемся тебя вытащить отсюда. Понятно? И не вздумай поверить, что ты действительно перешёл на тёмную сторону. Я знаю, у тебя случались, э-э, я привык это называть «приступы Эндера Виггина»...

— Кажется, Эндер остался далеко позади. Это уже стадия Эндера, у которого жукеры убили Валентину.

— Выбирай выражения! — воскликнула женщина, после чего торопливо прижала ладонь ко рту.

— Ты не о том подумала, мама, — устало ответил мальчик. — Я о насекомоподобных пришельцах. Впрочем, не важно.

[Непереводимая игра слов. Словом «buggers» в романе О. С. Карда «Игра Эндера» называют насекомоподобных пришельцев. В русском переводе это слово перевели как «жукеры». Но вообще слово «bugger» является ругательством и означает «педераст». — Прим.перев.]

— Гарри, именно об этом, как я уже сказал, ты не должен думать, — твёрдо сказал профессор Веррес-Эванс. — Ты не должен верить, что становишься злодеем. Не должен никому причинять боль, не должен подвергать себя опасностям или связываться с какой бы то ни было тёмной магией. А мы с мамой постараемся вытащить тебя из этой ситуации. Это понятно, сын?

Мальчик закрыл глаза.

— Это был бы замечательный совет, будь я персонажем комикса.

— Гарри... — начал мужчина.

— Полиции это не под силу. Солдатам это не под силу. Самому могущественному волшебнику в мире это оказалось не под силу, хотя он пытался. По отношению к случайным прохожим нечестно изображать Бэтмена, если только ты на самом деле не в состоянии защитить всех, действуя по его кодексу. А только что выяснилось, что я не в состоянии.

На лбу профессора Майкла Верреса-Эванса проступили капли пота.

— А теперь послушай меня. Что бы ты ни прочитал в книгах, ты не должен защищать кого бы то ни было! Или подвергать себя каким-либо опасностям! Абсолютно любым опасностям, не важно каким! Просто будь в стороне от всего, от каждой частицы безумия, творящегося в этом сумасшедшем доме, а мы вытащим тебя отсюда при первой возможности!

Мальчик внимательно посмотрел на своего отца, затем на мать. Затем он снова взглянул на свои наручные часы.

— Отличная мысль, — сказал мальчик.

Он решительно прошёл к двери и распахнул её.

* * *

Дверь с грохотом распахнулась, и Минерва вздрогнула. Не успела она собраться с мыслями, как на неё уже сердито уставился Гарри Поттер.

— Вы привели моих родителей сюда, — произнёс Мальчик-Который-Выжил. — В Хогвартс. Где скрывается Сами-Знаете-Кто или кто-то ещё и охотится на моих друзей. О чём вы вообще думали?

Она не ответила, что думала о Гарри, сидящем у двери, за которой покоится тело Гермионы, и отказывающемся уходить.

— Кто ещё знает об этом? — продолжал допрос Гарри Поттер. — Кто-нибудь видел их с вами?

— Их доставил сюда директор…

— Я требую, чтобы их немедленно забрали отсюда, прежде чем их заметит кто-то ещё, особенно Сами-Знаете-Кто, или даже профессор Квиррелл, или профессор Снейп. Пожалуйста, пошлите своего патронуса к директору и скажите, что он должен сейчас же отправить их обратно. Не упоминайте имён моих родителей, вообще не говорите, что речь о людях, на случай, если сообщение услышит кто-то посторонний.

— Действительно, — профессор Веррес-Эванс, уже оказавшийся у Гарри за спиной, решительно кивнул. Петуния стояла на шаг позади него. Профессор крепко держал Гарри за плечо. — Мы закончим разговор с нашим сыном дома.

— Минуточку, пожалуйста, — рефлекторно вежливо ответила Минерва. Ей не удалось вызвать патронуса с первой попытки — при определённых обстоятельствах это заклинание было непросто использовать. Ей уже доводилось вызывать патронуса в подобных ситуациях, но, кажется, она подрастеряла сноровку…

Минерва отбросила эту мысль и сконцентрировалась.

Когда послание было отправлено, она снова повернулась к профессору Верресу-Эвансу.

— Сэр, — сказала она, — боюсь, в настоящее время мистер Поттер не должен покидать Хогвартс…

К тому времени, как Альбус наконец явился, разговор перешёл в крик — магл оставил попытки держаться с достоинством. Вернее, кричала одна из спорящих сторон. Минерва спорила неохотно. По правде говоря, она сама не верила в слова, срывающиеся с её губ.

Когда профессор повернулся к директору, чтобы продолжить, Гарри Поттер, молчавший всё это время, заговорил:

— Не здесь, — сказал Гарри. — Папа, ты можешь ругаться с ним где угодно, но не в Хогвартсе. Мама, пожалуйста, проследи, чтобы папа не пытался предпринять что-нибудь, что может привести к проблемам с Министерством.

Лицо Майкла Верреса-Эванса исказилось. Он повернулся и посмотрел на Гарри Поттера. Когда профессор смог заговорить, его голос звучал хрипло, а в глазах стояли слёзы.

— Сынок… что ты делаешь?

— Ты прекрасно понимаешь, что я делаю, — ответил Гарри Поттер. — Ты читал те же комиксы, что и я, задолго до того, как отдал их мне. Я прошёл через кучу дерьма, немного повзрослел и теперь защищаю своих близких. Всё даже проще: ты знаешь, что я делаю, потому что попытался сделать то же самое. Я делаю так, чтобы те, кого я люблю, покинули Хогвартс сейчас же — вот что я делаю. Директор, пожалуйста, заберите их отсюда, прежде чем Сами-Знаете-Кто обнаружит их присутствие и наметит для убийства.

Майкл Веррес-Эванс отчаянно рванулся к Гарри, но внезапно всё вокруг замерло. Магл застыл в прыжке.

— Прошу прощения, — спокойно сказал директор. — Мы скоро продолжим разговор. Минерва, я был с другими, когда ты меня позвала, они ждут в твоём кабинете.

Директор скользнул вперёд и оказался рядом с застывшими мужчиной и женщиной. Снова вспыхнуло пламя.

Возможность двигаться вернулась.

Минерва посмотрела на Гарри.

У неё не было слов.

— Умный ход — привести их сюда, — сказал Гарри Поттер. — Скорее всего, наши отношения испорчены навсегда. Всё, что я хотел — это чтобы меня просто оставили в покое до чёртова ужина. Который, — мальчик посмотрел на свои наручные часы, — в любом случае уже сейчас. Я схожу попрощаюсь с Гермионой, обещаю, это займёт менее двух минут, а потом я выйду и пойду что-нибудь съем, как и собирался. Не трогайте меня эти две чёртовы минуты, или я сломаюсь и попытаюсь кого-нибудь убить, я серьёзно, профессор.

Мальчик повернулся и направился в маленькую комнату, открыл в противоположной стене дверь, за которой лежало тело Гермионы Грейнджер, и вошёл туда прежде, чем она собралась с мыслями, чтобы заговорить. Через открытую дверь мелькнуло зрелище, которого, как она знала, не должен видеть ни один ребёнок…

Дверь захлопнулась.

Минерва машинально двинулась вперёд.

На полдороге она остановилась.

Мысли по-прежнему текли медленно и причиняли боль. Та её часть, которую Гарри назвал бы образом суровой блюстительницы дисциплины, безжизненно чеканила слова про поведение, неуместное для ребёнка. Остальная её часть считала, что не стоит оставлять любого ребёнка, даже Гарри Поттера, одного в комнате с окровавленным телом его лучшей подруги. Но открыть дверь или как-нибудь проявить свою власть не казалось ей мудрым. Не было правильных действий, не было правильных слов. Если они и были, она их не знала.

Очень медленно прошло полторы минуты.

* * *

Когда дверь открылась снова, Гарри, казалось, изменился, словно за полторы минуты прошла целая жизнь.

— Запечатайте комнату, — тихо сказал Гарри, — и пойдёмте, профессор МакГонагалл.

Она подошла к двери. Она не могла не смотреть, и она увидела высохшую кровь, простыню, накрывавшую нижнюю половину тела, верхнюю половину тела, похожую на восковую куклу. Глаза Гермионы были закрыты. Кто-то внутри Минервы снова зарыдал.

Она закрыла дверь.

Её пальцы двигали палочкой, губы бездумно произносили слова, чары запечатывали комнату.

— Профессор МакГонагалл, — произнёс Гарри странным голосом, словно повторяя заученные слова, — камень у вас? Камень, который мне дал директор? Мне нужно снова превратить его в бриллиант, он оказался полезным.

Её взгляд машинально упал на кольцо на пальце Гарри, отметив пустоту там, где должен был быть бриллиант.

— Я напомню директору, — ответил её голос.

— Кстати, это общепринятая тактика? — спросил Гарри, его голос всё ещё звучал странно. — Носить при себе что-то большое, трансфигурированное во что-то маленькое, чтобы использовать как оружие? Или это обычное упражнение по трансфигурации?

Она отстранённо покачала головой.

— Ну, тогда пойдёмте.

— Мне нужно... — её голос сорвался. — Боюсь, сейчас у меня есть ещё одно дело. Вы сможете сами позаботиться о себе? Вы пообещаете направиться прямо в Большой зал и съесть что-нибудь, мистер Поттер?

Мальчик пообещал (сделав оговорку на случай чрезвычайных и непредвиденных обстоятельств — она не стала с этим спорить) и вышел из комнаты.

То, что ей предстояло… было определённо не легче. Возможно, даже гораздо тяжелее.

* * *

Минерва быстрым шагом направилась к своему кабинету. Она не медлила, это было бы грубостью.

Профессор МакГонагалл открыла дверь в свой кабинет.

— Мадам Грейнджер, — произнёс её голос, — мистер Грейнджер, я ужасно сожалею...

Глава 92. Роли. Часть 3

Нечего больше делать.

Нечего больше планировать.

Не о чем больше думать.

Пустоту заполняло новое худшее воспоминание...

Мальчик-Который-Выжил-В-Отличие-От-Его-Лучшей-Подруги устало брёл в Большой зал по длинному гулкому коридору. Сил, чтобы думать, уже не осталось. Его разум периодически показывал ему образ Гермионы, идущей рядом, и добавлял к нему неоформленную в слова мысль вроде «Никогда больше этого не будет». А затем другая часть его разума начинала вопить «Нет!» и отчаянно кричать, что вернёт Гермиону назад. Но голос этой части звучал всё более устало, а первая казалась неутомимой. Ещё одна часть его разума упорно прокручивала в голове, что он наговорил профессору МакГонагалл и папе с мамой, хотя он всего лишь пытался убрать их из Хогвартса как можно скорее, а душевные силы на тот момент у него уже кончились. Будто он мог тогда собрать отсутствующие силы воли и как-то добиться лучшего. Гарри понятия не имел, что теперь осталось от его отношений с родителями.

На пересечении коридоров он заметил юношу в чёрной мантии с зелёной каймой, который сидел и читал учебник. Это было идеальное место, чтобы перехватить того, кто идёт из медицинского блока в Большой зал.

На Гарри, конечно, была Мантия невидимости, он надел её, выйдя из лазарета. Мантия обеспечивала защиту от почти всех видов магического обнаружения. Если кто-то пытался его найти и убить, не было смысла облегчать ему задачу. Гарри уже собрался пройти мимо и не тратить время, чтобы выяснить, что этот юноша здесь делает, но внезапно узнал сидящего.

И тут до Гарри дошло. Ну конечно, следовало ожидать, что среди учеников, оставшихся в школе на пасхальные каникулы, будет и...

— Ты ждал меня, — громко произнёс Гарри, не снимая Мантию.

Слизеринец вздрогнул и ударился головой о стену, учебник заклинаний для пятого курса выпал у него из рук. Затем он растерянно посмотрел вверх.

— Вы…

— Невидим. Да. Скажи, что собирался сказать.

Лесат Лестрейндж вскочил, вытянулся по стойке «смирно» и выпалил:

— Мой лорд, я правильно поступил?.. Я подумал, вам не понравится, если я вызовусь вам на помощь раньше всех остальных. Они могли бы заподозрить связь между нами… Я подумал, что, конечно, если бы вы захотели, чтобы я вам помог, вы бы обратились ко мне...

Поразительно, как много есть способов убить лучшего друга своей глупостью.

— Я… — Лесат поколебался и тихо спросил: — Я ошибся, да?

— Ты действовал так, как должен был, учитывая обстоятельства. Это я был идиотом.

— Простите, мой лорд, — прошептал Лесат.

— А если бы ты всё-таки пошёл со мной, ты бы смог убить тролля? — это был неправильный вопрос, правильно было бы спросить себя, посчитал бы Гарри, что помощи Лесата будет достаточно и вылетел ли бы на шестьдесят секунд раньше, но всё же…

— Я… я не уверен, мой лорд… Другие слизеринцы не горят желанием упражняться в дуэльном мастерстве вместе со мной. И я не знаю жестов Смертельного проклятия… Должен ли я обучаться этим искусствам, чтобы лучше служить вам, мой лорд?

— Я по-прежнему настаиваю, что я не твой лорд, — сказал Гарри.

— Да, мой лорд.

— Хотя замечу, — продолжил Гарри, — и это ни в коей мере не приказ, а именно замечание, что каждый должен знать, как защитить себя, особенно ты. Уверен, что профессор Защиты поможет тебе из общих соображений, если ты его попросишь.

Лесат Лестрейндж поклонился:

— Да, мой лорд, я постараюсь исполнить ваш приказ, мой лорд.

Гарри мог бы пожаловаться на то, что его не так поняли, если бы его не поняли абсолютно правильно.

Лесат ушёл.

Гарри уставился в стену.

Он искренне полагал, что, потратив полдня на размышления, он составил полный список своих глупых ошибок.

Похоже, это было ещё одно проявление самоуверенности.

Мы понимаем, что мы сделали не так? — холодно осведомилась слизеринская сторона.

Да, — подумал Гарри.

Твои этические колебания даже не имеют смысла. Ты не обманываешь Лесата. Ты сделал именно то, что, как он полагает, ты сделал. Тебе не пришлось бы выдумывать оправдания, почему Лесат помогает тебе, ты мог бы просто сказать, что требуешь возмещения долга за спасение его от хулиганов, тому было шесть свидетелей. Гермиона погибла, потому что ты забыл об очень ценном ресурсе, а забыл о Лесате ты, потому что… Почему?

Потому что использование Лесата Лестрейнджа в качестве приспешника казалось чем-то «тёмнолордским»? — тихо предположил пуффендуец. — То есть… наверное, ответственность за это решение лежит в основном на мне…

Слизеринская сторона презрительно промолчала и показала образ мёртвой Гермионы.

Прекрати! — мысленно крикнул Гарри.

В следующий раз, — ледяным тоном отозвался слизеринец, — я предлагаю больше думать о том, что рационально и эффективно, и меньше беспокоиться о том, что кажется «тёмнолордским».

Принято, — подумал Гарри. — Я так и сделаю.

Нет, не сделаешь, — ответил слизеринец. — Ты снова найдёшь оправдания своему жалкому малодушию. Ты начнёшь слушаться меня, только когда умрёт ещё один твой друг.

Гарри начинал беспокоиться о том, не сходит ли он с ума. Обычно его голоса в голове так себя не вели.

Мальчик-Который-Выжил

больно

Гарри Веррес одиноко брёл

очень

Гарри продолжал идти сквозь тишину коридоров.

* * *

— Как дела у мистера Поттера? — спросил профессор Квиррелл. Он выглядел напряжённо, но сложно было поверить, что это вызвано заботой о мальчике. Скорее профессор походил на человека, сидящего в засаде и рассчитывающего время для удара. Едва чета Грейнджеров покинула кабинет Минервы в сопровождении мадам Помфри, как профессор Защиты постучал в дверь, вошёл, не дожидаясь ответа, и заговорил, не дав Минерве сказать и слова. На краю сознания мелькнула мысль, не у профессора ли Защиты Гарри перенял эту невнимательность к чужой боли, когда мысли занимает что-то ещё, или же это просто свойственный детям недостаток, который человек, стоящий перед ней, почему-то не перерос.

— Мистер Поттер перестал охранять тело мисс Грейнджер, — сказала она, лишь отчасти сдерживая холодность, которую сейчас чувствовала к профессору Защиты. Минерва была уверена, что он не испытывает и толики её горя, этот человек вообще ни слова не сказал о Гермионе Грейнджер. Не ему требовать от неё... — Полагаю, он спустился к ужину.

— Я спрашиваю не о его физическом состоянии! Вы… Он… — профессор Квиррелл резко взмахнул рукой, словно пытаясь объяснить идею, для которой у него не хватало слов.

— Не совсем, — ответила она. Ещё тридцать секунд — и она прикажет профессору удалиться.

Профессор Квиррелл начал мерить шагами её маленький кабинет.

— Мисс Грейнджер была единственным человеком, чьё мнение по-настоящему заботило мальчика. Теперь её нет, и всё, что сдерживало его безрассудство, исчезло. Теперь я это понимаю. Кто ещё остался? Мистер Лонгботтом? Мистер Поттер не считает его равным себе. Флитвик? Его гоблинская кровь будет лишь взывать о мести. Мистер Малфой, если его вернуть? И к чему это приведёт? Снейп? Ходячее бедствие. Дамблдор? Ха. Для катастрофы уже всё готово, нужно что-то изменить, нельзя, чтобы события развивались естественным путём. К кому прислушается мистер Поттер? Кто сможет сделать больше, чем просто поговорить с ним? Седрик Диггори учил его, но что он может посоветовать? Неизвестно. Мистер Поттер долго разговаривал с Ремусом Люпином. На него я обращал недостаточно внимания. Поймёт ли Люпин, что нужно сказать, что сделать, чем пожертвовать, чтобы изменить путь, которым движется мальчик? — профессор Квиррелл резко развернулся к Минерве. — Во время своего пребывания в Ордене Феникса Люпин утешал тех, кто был в печали, или был с теми, кто бросался действовать, сломя голову?

— Неплохая мысль, — медленно проговорила Минерва. — Насколько я знаю, во время учёбы в Хогвартсе мистер Люпин часто сдерживал порывы Джеймса Поттера.

— Джеймса Поттера, — прищурился профессор Квиррелл. — Мальчик не слишком похож на Джеймса Поттера. Уверены ли вы в успехе этого плана? Нет, это неверный вопрос, мы не обязаны ограничиваться одним планом. Уверены ли вы, что этого плана будет достаточно и нам не потребуются другие? Если поставить вопрос так, ответ очевиден. Если грядёт катастрофа, её следует предотвращать всеми возможными способами.

Профессор Защиты снова принялся расхаживать по её кабинету. Он доходил до одной стены, поворачивался на каблуках и двигался к другой.

— Мои извинения, профессор, — она не потрудилась сдержать резкость в голосе, — но у меня сегодня был тяжёлый день. Вы можете идти.

— Вы, — профессор Квиррелл развернулся, и она обнаружила, что смотрит прямо в его глаза ледяного голубого цвета. — Я бы сказал, что после смерти мисс Грейнджер вы самый подходящий человек, чтобы удержать мальчика от глупостей. Вы уже сделали всё, что могли? Конечно же, нет.

Как он смеет так говорить.

— Если вам больше нечего сказать, профессор, уходите.

— Ваши соратники уже вычислили, кто я на самом деле? — вопрос прозвучал обманчиво спокойно.

— Да. А теперь…

Чистая магия, чистая сила ворвалась в комнату, словно вспышка молнии, громом отозвалась в её ушах, оглушила все остальные органы чувств, смела бумаги с её стола — не наколдованным ветром, а одной лишь мощью магической энергии.

Сила утихла. Свидетельство о смерти Гермионы Грейнджер медленно опустилось на пол.

— Я — Дэвид Монро. Я сражался с Волдемортом, — всё также спокойно произнёс мужчина. — Выслушайте меня. Мальчик не должен оставаться в таком состоянии. Он станет опасным. Возможно, вы уже сделали всё, что могли. Но я считаю, что такое бывает крайне редко и гораздо чаще на словах, чем на деле. Подозреваю, что вы сделали не больше чем обычно. Я не могу по-настоящему понять, что заставляет людей вырываться за собственные границы, потому что у меня таковых никогда не было. Сталкиваясь с перспективой смерти, люди остаются удивительно пассивными. Боязнь публичного осмеяния или потери средств к существованию с большей вероятностью бросает людей в крайности и заставляет отказаться от привычного поведения. Во время войны Тёмный Лорд добивался отличных результатов, разумным образом используя проклятье Круциатус на своих слугах с Меткой, которые не могли избежать наказания, иначе как достигнув успеха — и не важно, насколько сильно они старались. Примерьте их образ мыслей на себя и задайте себе вопрос, действительно ли вы сделали всё, что вы могли, чтобы заставить Гарри Поттера свернуть с выбранного им курса.

— Я из Гриффиндора, и меня не так легко запугать, — резко ответила она. — Вы в моём кабинете, и потому — не забывайте о вежливости!

— Я считаю, что страх — превосходная мотивация, и, кстати, сейчас мной движет именно страх. Сами-Знаете-Кто, при всей его чудовищности, всё-таки держался в определённых рамках. По моему профессиональному мнению сведущего волшебника, почти равного Дамблдору или Тому-Кого-Нельзя-Называть, мальчик может пополнить ряды тех, чьи ритуалы выбиты на надгробиях стран. Это не праздное беспокойство, МакГонагалл, слова, которые я слышал, вызывают самые мрачные предчувствия.

— Вы сошли с ума? Вы думаете, что мистер Поттер способен… Это абсурдно. Мистер Поттер никак не в состоянии...

Перед её мысленным взором возникла картинка стеклянного пятнышка на металлическом шаре.

— Мистер Поттер ничего подобного делать не станет!

— Для этого не нужен осознанный выбор. Волшебники редко стремятся к своей собственной гибели. Возможно, мистер Поттер не ударит вас по злому умыслу. Но ведь ему уже случалось задеть вас по небрежности, когда он шёл к своей цели? Повторяю ещё раз, у меня есть веские причины для самых мрачнейших опасений!

— Вы уже говорили об этом с директором? — медленно спросила она.

— Это будет более чем бесполезно. Дамблдор не способен достучаться до мальчика. К счастью, он достаточно умён, чтобы понимать это и не сделать всё ещё хуже. А у меня нет необходимого строения ума. Только вы… впрочем, как я понимаю, вы до сих пор ждёте, пока вас спасёт кто-то другой.

Профессор Защиты развернулся и побрёл к двери.

— Думаю, мне следует посоветоваться с Северусом Снейпом. Может, он и ходячее бедствие, но произошедшее ему знакомо и, возможно, он лучше понимает настроение мальчика. Что касается вас, мадам, представьте, что вы умираете и знаете, что Британия… впрочем, нет, что вам Британия? Представьте, что вы умираете, а стены Хогвартса вокруг вас поглощает тьма, и вы знаете, что ваши ученики умрут вместе с вами. И вы вспоминаете этот день и осознаёте, что сделали далеко не всё, что могли.

Глава 93. Роли. Часть 4

Гарри зашёл в Большой зал, быстро осмотрелся, схватил какой-то еды, в которой было достаточно калорий, чтобы восстановить силы, вышел, снова надел Мантию и отыскал укромный уголок, чтобы поесть. Видеть учеников за столами было...

Отвращение при виде других людей — это плохой знак, — сказал пуффендуец. — Неразумно обвинять их в том, что у них не было возможности научиться тому же, чему научился ты. Бездействие в чрезвычайной ситуации не имеет ничего общего с эгоизмом. Это обычная инерция мышления, вспомни то крушение самолёта на Тенерифе, когда только несколько людей выбрались и спаслись, а остальные остались на своих местах, хотя самолёт был уже буквально в огне. Вспомни, сколько времени тебе самому понадобилось, чтобы начать действовать.

Ненавидеть — бесполезно, — вторил гриффиндорец. — Это только повредит твоему человеколюбию.

Попробуй придумать методику обучения, которую можно будет использовать, чтобы такого больше не повторилось, — добавил когтевранец.

Я забегу вперёд и сделаю проверяемое предсказание, — сказал слизеринец. – Любые наши наблюдения всегда будут соответствовать гипотезе, что людей нельзя спасти, нельзя научить и что они никогда не помогут нам ни в чём важном. И да, нам нужно придумать какой-то способ подсчитывать все случаи, когда я оказываюсь прав.

Гарри не обращал внимания на голоса в голове и просто ел тосты так быстро, как мог. Конечно, всё время так питаться было бы неправильно, но один раз ему не повредит, по крайней мере, если завтра он поест нормально.

Он как раз откусил ещё кусок, когда из ниоткуда возник сияющий серебряный феникс, который голосом усталого старика произнёс: «Гарри, пожалуйста, сними свою мантию, у меня для тебя письмо».

Гарри поперхнулся, проглотил кусок, который сначала попал не в то горло, встал, снял Мантию невидимости и громко ответил: «Передай Дамблдору, что я понял», а затем уселся обратно и продолжил жевать свой тост.

Гарри как раз успел доесть, когда к его укрытию подошёл Альбус Дамблдор. Директор держал сложенные листы линованной бумаги — настоящей бумаги, а не пергамента, которым пользуются волшебники.

— Это… — начал Гарри.

— От твоих отца и матери, — ответил старый волшебник. Не говоря больше ни слова, Дамблдор протянул ему листки, и Гарри так же безмолвно их принял. Поколебавшись, старый волшебник тихо сказал:

— Профессор Защиты посоветовал мне повременить с беседами, и, подумав, я пришёл к тому же выводу. Я всегда слишком поздно вспоминаю о том, что молчание — золото. Но если я ошибаюсь, тебе достаточно сказать лишь слово...

— Вы не ошибаетесь, — ответил Гарри.

Он посмотрел на сложенные листки, и у него скрутило живот. Именно так его тело выражало сильное пессимистическое предчувствие. Конечно, родители от него не откажутся, да и вообще они мало что могут ему сделать (хотя, как бы глупо это ни было в нынешних обстоятельствах, какая-то его часть глубоко внутри всё ещё боялась, что ему запретят смотреть телевизор). Но родители обычно считают детей нижестоящими в иерархии, а он вышел за пределы роли, исполнение которой от него ожидалось. Так что было бы глупо ожидать что-то, кроме злости, негодования и праведного гнева, если уж ты так повёл себя с теми, кто считает себя выше.

— Когда закончишь читать, — сказал директор, — я очень прошу тебя сразу же прийти в Большой зал. Там будет объявление, которое ты захочешь услышать.

— Меня не интересуют похороны…

— Нет. Речь не о том. Пожалуйста, Гарри, приходи, как только дочитаешь, и без своей Мантии. Придёшь?

— Да.

Старый волшебник ушёл.

Гарри пришлось сделать над собой усилие, чтобы открыть письмо. Самое важное — вывести из-под удара уязвимых друзей и близких. Возможно, это и банально, но пока у Гарри не было причин сомневаться в верности этого утверждения. Над испорченными отношениями можно поработать позже.

Первое письмо было написано не слишком разборчивым почерком:

«Сынок!

Что бы ты там ни прочитал в книжках, тебе нужны взрослые, которые могут помочь в беде, и это гораздо важнее нашей безопасности. Ты решил, что мы бросим тебя из-за твоей «тёмной стороны», и не позволил нам ничего на это возразить. Призрак Шекспира свидетель, за последний год я увидел многое, что моей философии и не снилось – порой я задумываюсь, может, мама меня просто разыгрывает, и опека забрала тебя, когда я начал считать, что у тебя есть магические способности – так что я не могу отрицать возможность, что ты, и правда, сумел развить что-то вроде… Я не вполне уверен, как это следует называть, но термин «тёмная сторона» кажется преждевременным, пока мы не понимаем, что именно происходит. Ты точно уверен, что это не пробуждающийся талант к телепатии и ты не нахватался всего этого из сознаний других волшебников, которые тебя окружают? Их мысли вполне могут казаться злыми для ребёнка, который вырос в более вменяемой цивилизации. Конечно, это всё беспочвенные спекуляции, но и тебе не стоит делать преждевременные выводы.

Вот две самых важных вещи, которые я должен тебе сказать. Во-первых, сынок, я нисколько не сомневаюсь, что ты сможешь оставаться на Светлой стороне Силы, пока ты этого хочешь, и также нисколько не сомневаюсь, что именно это ты и выберешь. Если какой-то злой дух нашёптывает тебе ужасные советы, просто не обращай на них внимания. Я считаю необходимым подчеркнуть, что ты должен быть особенно осторожен с этим злым духом и игнорировать его советы, даже если они покажутся тебе замечательными творческими идеями, и надеюсь, что не нужно специально напоминать тебе об Инциденте с Научным Проектом. Впрочем, вынужден признать, что если тебе тогда пришлось бороться с демонической одержимостью, то произошедшее кажется более осмысленным.

Во-вторых, ты не должен бояться, что мама или я откажемся от тебя из-за твоей «тёмной стороны». Конечно, мы не ожидали, что у тебя появятся магические способности или что ты окажешься связан с чёрной магией, но мы были готовы к тому, что ты станешь подростком. А это, если посмотреть на всё с точки зрения твоего бедного отца, уже достаточный повод для волнения, когда речь идёт о ребёнке, который в девять лет стал причиной вызова сразу пяти пожарных машин. Дети взрослеют. Я не буду лгать, утверждая, что в двадцать лет мы будем так же близки тебе, как сейчас. Но для нас с мамой ты останешься таким же близким, даже когда мы станем старыми и седыми и будем докучать роботам-сиделкам. Дети взрослеют и отдаляются, а родители всегда следуют за ними, готовые дать полезный совет. Дети вырастают, их характер меняется, и они совершают поступки, которые не нравятся их родителям, ведут себя с родителями неуважительно и даже выставляют их из своих магических школ, но родители всё равно не перестают их любить. Так уж устроена Природа. Хотя на случай, если пубертатный период у тебя ещё не начался и твои подростковые годы окажутся ещё хуже, мы оставляем за собой право пересмотреть это мнение.

Не важно, что сейчас происходит, помни, мы тебя любим и всегда будем любить, что бы ни случилось. Не знаю, есть ли в этой любви какая-то магическая сила, но если есть, не стесняйся к ней обращаться.

Учитывая всё вышесказанное… Гарри, то, что ты сделал, неприемлемо. Думаю, ты и сам это осознаёшь. Но я понимаю и то, что сейчас не время тебя по этому поводу отчитывать. Тем не менее ты должен писать нам и рассказывать, что происходит. Я прекрасно понимаю, почему ты потребовал, чтобы мы сразу же покинули твою школу, и знаю, что мы не можем тебя ни к чему принуждать, но пожалуйста, Гарри, будь благоразумен и пойми, насколько мы сейчас перепуганы.

Я бы хотел сказать, что строго запрещаю тебе использовать любую магию, которую взрослые в твоей школе считают хотя бы слегка небезопасной, но, кто знает, может быть, ваши учителя каждый понедельник проводят для всех желающих уроки высшей некромантии. Пожалуйста, пожалуйста, будь настолько осторожен, насколько только позволяет твоё положение, каким бы оно ни было. Несмотря на твои очень поспешные и краткие объяснения, мы понятия не имеем, что с тобой сейчас происходит, так что надеюсь, что ты напишешь всё, что сможешь. Понятно, что ты взрослеешь, по крайней мере в некотором роде, так что я постараюсь не вести себя, как типичный родитель из детских книжек, который делает всё только хуже – но я надеюсь, что ты понимаешь, насколько это сложно – тем более, что твоя мама рассказала мне много пугающего по поводу того, как волшебное сообщество сохраняет тайну о себе, и что я могу навлечь на тебя неприятности, если начну поднимать шум. Я не могу сказать тебе не лезть ни во что опасное, потому что сама ваша школа полна опасностей, а ваш директор не позволит тебе уехать. И я не могу советовать тебе не брать на себя ответственность за то, что происходит вокруг, ведь, насколько я понимаю, под угрозой и другие дети. Но помни, ты не обязан защищать каких бы то ни было взрослых, это они должны тебя защищать, и любой хороший взрослый с этим согласится. Пожалуйста, напиши нам подробное письмо, как только сможешь.

Мы оба отчаянно хотим тебе помочь. Если мы можем хоть что-то для тебя сделать, пожалуйста, сразу же сообщи. С нами не может случиться ничего хуже, чем если мы узнаем, что что-то случилось с тобой.

С любовью, папа».

На другом листке было написано только:

«Ты обещал мне, что не позволишь магии нас разлучить. А мальчик, которого воспитывала я, не станет нарушать данное маме обещание. Ты должен вернуться невредимым, потому что ты обещал.

С любовью, мама».

Гарри медленно убрал письма и пошёл в Большой зал. Руки у него тряслись, всё тело дрожало, и ему приходилось всеми силами сдерживаться, чтобы не заплакать. Он точно знал, что плакать нельзя. За весь этот день он ни разу не заплакал. И не заплачет. Плакать – значит признать своё поражение. Но ничего ещё не кончено. Поэтому он не заплачет.

* * *

В тот вечер в Большом зале подали очень простой ужин – тосты с маслом и джемом, вода и апельсиновый сок, овсянка, другая простая пища и никакого десерта. Некоторые ученики надели скромные чёрные мантии, без цветов своих факультетов. Другие остались в обычных. Это могло бы стать причиной для споров, но вместо этого стояла тишина, слышно было только, как все едят. Для спора нужны две стороны, но этим вечером одна из сторон была совершенно не заинтересована в дискуссиях.

Заместительница директора Минерва МакГонагалл сидела за преподавательским столом и ничего не ела. Хотя и стоило бы. Возможно, позже она поест. Но сейчас она просто не могла себя заставить.

Для гриффиндорца был только один путь. Минерва вспомнила об этом почти сразу, когда после предупреждения профессора Защиты в её голове так и не появилось никаких умных планов. Это было не по-гриффиндорски — хотя, возможно, ей не следовало так обобщать, ведь Альбус пробовал себя в плетении интриг… Но всё же, оглядываясь назад, она понимала, что в тяжёлые минуты не оставалось места ни для интриг, ни для игр или умных ходов. И Альбус Дамблдор, и она сама в чрезвычайных ситуациях следовали правилу: реши, что правильно, и делай, невзирая на цену, которую придётся заплатить. Даже если для этого понадобится вырваться за собственные границы, изменить свою роль или вовсе отказаться от привычного представления о себе. Гриффиндорец не может иначе.

Она заметила, как через боковой вход в зал тихо проскользнул Гарри Поттер.

Пора.

Профессор Минерва МакГонагалл поднялась со стула, поправила шляпу и медленно подошла к кафедре перед преподавательским столом.

Все и без того приглушённые звуки, наполнявшие Большой зал, окончательно стихли, а все ученики посмотрели на неё.

— Как вы уже знаете, — начала она нетвёрдым голосом, Гермиона Грейнджер погибла. Этих слов она вслух не произнесла, в этом не было необходимости. – Каким-то образом в замок Хогвартс пробрался тролль, и наши древние охранные чары на это не отреагировали. Каким-то образом этот тролль сумел покалечить ученицу, и чары молчали до самого момента её гибели. Чтобы понять, как такое могло произойти, будет проведено расследование. Попечительский Совет соберётся и решит, как ответит Хогвартс. В должное время правосудие свершится. Между тем, у нас есть ещё одно дело, связанное с правосудием, и с ним нужно разобраться незамедлительно. Джордж Уизли, Фред Уизли, пожалуйста, подойдите сюда, чтобы все вас видели.

Близнецы Уизли, сидевшие за гриффиндорским столом, обменялись взглядами, а потом встали и медленно, с неохотой двинулись к ней. Минерва осознала: они думают, что их сейчас исключат.

Они искренне думают, что она их исключит.

Вот что натворил образ профессора МакГонагалл, который жил у неё в голове.

Близнецы Уизли дошли до кафедры. Они смотрели на неё испуганно, но решительно, и Минерва почувствовала, что трещина в её сердце стала ещё глубже.

— Я не собираюсь вас исключать, — сказала она, и удивлённое выражение на их лицах опечалило её ещё сильнее. – Фред Уизли, Джордж Уизли, повернитесь к своим одноклассникам, пусть они вас увидят.

Всё с тем же удивлённым видом близнецы подчинились.

Она собрала свою волю в кулак и сказала то, что правильно.

— Мне стыдно, — сказала Минерва МакГонагалл, — за то, что случилось сегодня. Мне стыдно, что вас таких оказалось только двое. Стыдно за то, во что я превратила Гриффиндор. Из всех факультетов именно Гриффиндор должен был отозваться, когда Гермиона Грейнджер оказалась в беде, когда Гарри Поттер искал смельчаков, готовых ему помочь. Семикурсник действительно смог бы сдержать горного тролля во время поисков мисс Грейнджер. И вы должны были верить, что декан факультета Гриффиндор, — её голос надломился, — поверит в вас, если вы ослушаетесь, чтобы сделать то, что правильно, в ситуации, которую она не предусмотрела. Но вы в это не поверили, потому что из-за меня у вас не было причин в это верить. Я не верила в вас. Я не верила в добродетели Гриффиндора. Я пыталась выбить из вас своеволие вместо того, чтобы добавить к вашей смелости мудрость. Не знаю, что такого Распределяющая шляпа во мне нашла, отправив в Гриффиндор, но я это предала. Я подала прошение об отставке с постов заместителя директора и декана факультета Гриффиндор.

* * *

Многие в зале — причём не только сидящие за гриффиндорским столом — вскрикнули от потрясения. У Гарри замерло сердце. Нужно было выбежать вперёд, что-то сказать, он ведь не этого хотел...

* * *

Минерва сделала ещё один глубокий вдох и продолжила:

— Однако директор отказался принять мою отставку. Поэтому я продолжу свою службу и постараюсь исправить содеянное. Так или иначе я должна найти способ научить своих учеников делать то, что правильно. Не то, что безопасно, не то, что легко, не то, что кто-то сказал сделать. Если я могу научить вас лишь сдавать сочинения в срок, то факультету Гриффиндор незачем существовать. Новая дорога будет гораздо тяжелее для меня, а, возможно, и для всех нас. Но теперь я понимаю, что раньше всего лишь выбирала лёгкий путь.

Она спустилась с кафедры и подошла к близнецам Уизли.

— Фред Уизли, Джордж Уизли, — сказала она. — Вы оба не всегда поступаете правильно. Вопиющее и бессмысленное сопротивление старшим — это не самый мудрый путь. Тем не менее, сегодня вы доказали, что вы — единственные, кто остался верен духу факультета, несмотря на мои ошибки. Невзирая на угрозу исключения и риск для жизни, вы вступили в бой с горным троллем, потому что считали, что это правильно. За вашу выдающуюся храбрость, которая делает честь вашему факультету, я присуждаю каждому из вас двести баллов для Гриффиндора.

На их лицах снова отразилось удивление, и её сердце опять будто пронзили ножом. Она повернулась к остальным ученикам.

— Я не буду присуждать баллы Когтеврану, — сказала она. — Полагаю, мистер Поттер этого не захочет. Если же я ошибаюсь, он может меня поправить и получить для своего факультета столько баллов, сколько сочтёт нужным. Но, если это хоть чего-то стоит, мистер Поттер, я... — её голос снова дрогнул, – я сожалею…

* * *

— Перестаньте! — закричал Гарри. — Перестаньте, — слова застревали у него в горле. — Не надо, профессор, — переживания переполняли его и, казалось, разрывали на части. — И ещё… ещё не забудьте Сьюзен Боунс и Рона Уизли – они тоже помогали, им тоже нужно дать баллы…

— Мисс Боунс и младший Уизли? – переспросила профессор МакГонагалл, — Рубеус ничего о них не говорил… что они сделали?

— Мисс Боунс пыталась оглушить мистера Хагрида, когда он хотел меня остановить, а мистер Уизли выстрелил в Невилла заклинанием, когда Невилл пытался меня остановить. Они оба должны получить баллы и... и Невилл тоже, — до этого Гарри не задумывался, как сейчас, должно быть, чувствует себя Невилл, но теперь понял, что нужно сказать, — потому что Невилл попытался сделать хоть что-то, пусть это и было неправильно, ведь поступать правильно – это уже следующий урок, сначала надо научиться вообще хоть что-то делать...

— Десять баллов Пуффендую, мисс Боунс, — сказала профессор МакГонагалл дрогнувшим голосом, — и десять баллов Гриффиндору, Рон Уизли. Ваша семья сегодня покрыла себя славой. И десять баллов Пуффендую за Невилла Лонгботтома, который пытался остановить мистера Поттера, потому что считал, что так будет правильно...

— Не надо! — раздался и тут же оборвался детский выкрик из-за пуффендуйского стола.

Гарри быстро посмотрел в ту сторону, а потом снова на профессора МакГонагалл и как можно спокойнее сказал:

— Вообще-то, Невилл прав, нельзя, чтобы награда за неправильные действия ничем не отличалась, это тоже будет неверным уроком. Но Невилл был на полпути к верному решению, поэтому пять баллов вполне подойдут.

Профессор МакГонагалл поглядела на него так, словно не знала, что и сказать, но тут же перевела взгляд на Невилла:

— Как пожелаете, мистер Поттер. Что такое, мисс Боунс?

Гарри обернулся и увидел, как Сьюзен Боунс вышла вперёд, вытирая глаза, и сказала:

— Профессор МакГонагалл, на самом деле… генерал Поттер этого не видел, он уже убежал... но помешать мистеру Хагриду пытались не только я и капитан Уизли. Потом старшекурсники нас остановили, но на какую-то минуту нам удалось задержать мистера Хагрида, и генерал Поттер смог убежать.

— Нужно и им дать баллы, — сказал Рон Уизли из-за гриффиндорского стола. — Или я отказываюсь от своих.

— Кто ещё? – спросила профессор МакГонагалл немного нетвёрдым голосом.

Поднялись ещё семеро учеников.

Так что там наш слизеринец говорил насчёт того, что ничего у нас никогда не получится? – спросил внутренний пуффендуец.

Внутри у Гарри что-то треснуло, и ему пришлось приложить все свои силы, чтобы собрать себя воедино.

* * *

Когда всё было сказано и сделано, она подошла к Гарри Поттеру. Хотя Минерва была и не слишком сильна в невербальной магии, она набросила вокруг них скрывающую завесу. Второе невербальное заклинание приглушило звуки их разговора.

— Вам... вам не надо было… — Гарри Поттер едва не задыхался, — вы не должны были говорить… П-профессор, всё, что я наговорил, было жестоко, отвратительно, неправильно...

— Я понимаю, Гарри, — ответила она. — Но всё равно жаль, что я так вела себя.

В груди появилась какая-то лёгкость, наверное, такое ощущение испытывает человек, который сделал шаг со скалы, когда его ногам уже не нужно его держать. Она ещё не знала, что будет делать и получится ли у неё, но впервые почувствовала, что, возможно, замок не превратится в печальное подобие самого себя, когда она станет директором Хогвартса.

Гарри посмотрел на неё. Из его горла вырвался странный звук, и мальчик закрыл лицо руками.

Минерва встала на колени и обняла его. Может быть, это было ошибкой, но, возможно, это было правильно, и она не позволила неуверенности себя остановить. Теперь она сама начала учиться гриффиндорской смелости и потом сможет обучить ей других.

— Когда-то у меня была сестра, — прошептала она. Только это и больше ничего.

* * *

Просто, чтобы убедиться, — уточнила какая-то часть Гарри, пока он рыдал в объятиях профессора МакГонагалл, — ведь это не значит, что мы смирились со смертью Гермионы, так ведь?

НЕТ, — единодушно ответило в нём всё остальное, все части его сознания: и тёплая, и холодная, и самая тайная, сделанная из стали. — Никогда и ни за что.

* * *

А старый волшебник, для которого завеса Минервы ничего не значила, смотрел на них: ведьму и плачущего маленького волшебника. Альбус Дамблдор улыбался, и в глазах его отражалась странная грусть, как будто бы он ещё на шаг приблизился к давно предначертанной цели.

* * *

Профессор Защиты смотрел на женщину и плачущего мальчика очень холодным оценивающим взглядом.

Он не думал, что этого окажется достаточно.

* * *

И лишь на следующее утро обнаружилось, что тело Гермионы Грейнджер исчезло.

Глава 94. Роли. Часть 5

Встреча первая:

17 апреля 1992 года в 6:07 для обитателей замка Хогвартс Солнце едва поднялось над горизонтом. Оно проникло в спальню первокурсников Когтеврана и озарило её мягкими красновато-оранжевыми оттенками рассвета, чуть изменёнными белой тканью, закрывавшей окна. Впрочем, пока этого света было недостаточно, чтобы разбудить мальчиков, привыкших к зимнему режиму.

На одной из кроватей сном обессилевшего человека спал Гарри Поттер.

Бесшумно открылась дверь.

Вошедший тихо пересёк комнату.

Подошёл к кровати Гарри Поттера.

И тронул спящего мальчика за плечо. Тот вздрогнул и вскрикнул.

Но остальные мальчики его не услышали.

— Мистер Поттер, — пропищал маленький человечек, — директор просит вас немедленно явиться к нему.

Мальчик медленно сел на кровати, его руки начали искать что-то под покрывалом. Он ожидал, что, проснувшись этим утром, будет чувствовать себя гораздо хуже. Казалось как-то… неправильно, что его мозг всё так же работает, что сам он в состоянии мыслить, что не проплакал в изнеможении по меньшей мере неделю. Мальчик знал, что подобная реакция была невозможна с точки зрения адаптивного механизма, мозг не мог эволюционировать таким образом. Его тёмная сторона уж точно не стала бы отключаться и рыдать. Но всё равно было что-то неправильное в том, что этим утром он жив и в состоянии здраво мыслить.

Но его решение вернуть Гермиону Грейнджер к жизни казалось… достаточным. Словно он уже занят правильным делом, свернул на верный путь. Он её вернёт, вот и всё. Печаль уйдёт. Не нужно больше ничего решать, не осталось неопределённости и противоречий, чтобы терзать себя, и больше не нужно вспоминать то, что он видел...

— Я переоденусь, — сказал Гарри.

Профессор Флитвик, казалось, немного смутился:

— Директор особо указал, что вас следует доставить в его кабинет без промедления, мистер Поттер. Прошу прощения.

Меньше чем через минуту — профессор Флитвик послал его напрямую в кабинет директора через внутреннюю каминную сеть Хогвартса — Гарри, по-прежнему в пижаме, оказался перед Альбусом Дамблдором. Ещё одно кресло занимала заместитель директора, а посреди загадочных устройств притаился профессор зельеварения, который как раз широко зевнул, когда Гарри вышел из камина.

— Гарри, — без предисловий начал директор, — прежде чем я скажу то, что должен сказать, я повторю, что Гермиона Грейнджер на самом деле умерла. Охранные чары зафиксировали это и известили меня. Сами камни поведали, что умерла волшебница. Я проверил её тело прямо на месте, и это были действительно останки Гермионы Грейнджер, не кукла или что-то подобное. Волшебники не знают ни одного способа, который мог бы отменить смерть. И всё же останки Гермионы Грейнджер исчезли из комнаты, куда их поместили и где ты их охранял. Гарри Поттер, их забрал ты?

— Нет, — прищурившись, ответил Гарри. Он бросил взгляд в сторону Северуса и заметил, что тот сосредоточенно за ним наблюдает.

Директор тоже смотрел пристально, но не враждебно.

— Тело Гермионы Грейнджер сейчас у тебя?

— Нет.

— Ты знаешь, где оно?

— Нет.

— Ты знаешь, кто забрал его?

— Нет, — ответил Гарри. Затем, поколебавшись, добавил: — Если не считать очевидных вероятностных предположений, которые не основаны на каких-то особых имеющихся у меня данных.

Старый волшебник кивнул.

— Ты знаешь, зачем его забрали?

— Нет. Если не считать очевидных предположений и так далее.

— И что это за предположения? — старый волшебник не сводил с него глаз.

— Если враг заметил, как вы во время уроков бегали советоваться к близнецам Уизли после ареста Гермионы, и узнал про карту, которая, по вашим словам, похищена, то он мог заинтересоваться, зачем я охраняю тело Гермионы Грейнджер. Моя очередь. Это вы организовали убийство Гермионы в надежде, что я верну деньги, отданные Люциусу?

— Что?! — воскликнула профессор МакГонагалл.

— Нет, — ответил старый волшебник.

— Вы знали, или подозревали, что Гермиона погибнет?

— Я не знал. Что же до подозрений, то я сделал всё, что мог, для её защиты от Волдеморта. Я не желал её смерти, не способствовал ей и не планировал получить от неё выгоду, Гарри Поттер. А теперь покажи мне свой кошель.

— Он в моём сунду... — начал Гарри.

— Северус, — сказал старый волшебник, и профессор зельеварения шагнул вперёд. — Проверь сундук тоже, каждое отделение.

— На моём сундуке охранные чары.

Северус Снейп невесело усмехнулся и шагнул в зелёное пламя.

Дамблдор достал свою тёмно-серую палочку и начал водить ей около головы Гарри, словно магл с металлодетектором, но, не дойдя до шеи, остановился.

— Камень в твоём кольце, — сказал Дамблдор. — Раньше это был бриллиант чистой воды. А теперь он коричневый, цвета глаз Гермионы Грейнджер и её волос.

В комнате повисло внезапное напряжение.

— Это камень моего отца, — ответил Гарри. — Трансфигурированный так же, как раньше. Я просто сделал его таким в память о Гермионе…

— Я должен убедиться. Сними кольцо, Гарри, и положи его на мой стол.

Гарри медленно вынул камень из кольца и положил его на стол, а само кольцо на противоположный край стола.

Дамблдор направил палочку на камень и...

Из-за стремительного расширения большой, бесформенный серый камень подпрыгнул вверх, ударился о невидимый барьер в воздухе и с грохотом упал на директорский стол.

— Мне придётся потратить ещё полчаса, чтобы трансфигурировать его обратно, — бесстрастно сказал Гарри.

Дамблдор продолжил осмотр. Гарри пришлось снять левый тапок и кольцо, которое он носил на пальце ноги — экстренный портключ на случай, если кто-то его похитит и заберёт из-под защиты чар Хогвартса (и при этом не наложит чар против аппарации, портключей, фениксов и временных петель, что, как предупредил Гарри Северус, без сомнения, сделает любой Пожиратель Смерти внутреннего круга). Дамблдор удостоверился, что магия, исходящая от кольца, на самом деле является магией портключа, а не следом трансфигурации. В остальном Гарри был чист.

Вскоре после этого учитель зельеварения вернулся с кошелём Гарри и с несколькими другими магическими вещами, которые хранились у Гарри в сундуке, и директор проверил их тоже, одну за другой, включая все предметы, оставшиеся в наборе целителя.

Наконец проверка закончилась.

— Теперь я могу идти? — Гарри вложил в голос всю возможную холодность. Мальчик взял кошель и начал скармливать ему серый камень. Пустое кольцо он снова надел на палец.

Старый волшебник вздохнул и спрятал свою палочку обратно в рукав.

— Я прошу прощения, — сказал он. — Мне нужно было знать. Гарри… похоже, Тёмный Лорд похитил останки Гермионы Грейнджер. Мне сложно представить, что с ними можно сделать, кроме как обратить в инфернала и использовать против тебя. Северус даст тебе несколько зелий — держи их при себе. Будь настороже и приготовься к тому, что однажды тебе придётся сделать то, что должно.

— У инфернала будет разум Гермионы?

— Нет…

— Тогда это будет не она. Я могу идти? Я хочу наконец переодеться.

— Есть ещё кое-что, но я буду краток. Чары Хогвартса свидетельствуют, что ни одно постороннее существо не входило в замок, а также, что Гермиону Грейнджер убил профессор Защиты.

— Хм, — сказал Гарри.

Мысль 1: Но я же видел, как Гермиону убил тролль.

Мысль 2: Профессор Квиррелл изменил мне память и обставил место происшествия так, как оно выглядело, когда Дамблдор прибыл.

Мысль 3: Профессор Квиррелл не мог этого сделать, его магия не может взаимодействовать с моей. Я наблюдал это в Азкабане…

Мысль 4: Я могу доверять этим воспоминаниям?

Мысль 5: В Азкабане точно случилось какое-то фиаско, нам бы не понадобилась ракета, если бы профессор Квиррелл не потерял сознание, а с чего бы ему терять сознание, если…

Мысль 6: А был ли я вообще в Азкабане?

Мысль 7: У меня определённо был опыт управления дементорами до того, как я напугал дементора в Визенгамоте. А об этом писали в газетах.

Мысль 8: Правильно ли я помню, что было в газетах?

— Хм, — снова сказал Гарри. — Это заклинание определённо следует отнести к Непростительным. Вы считаете, что профессор Квиррелл мог подделать мои воспоминания?..

— Нет. Я вернулся назад во времени и установил некоторые инструменты, чтобы записать последнюю битву Гермионы, ибо не в силах был наблюдать её лично, — старый волшебник сильно помрачнел. — Твоя догадка оказалась верна, Гарри Поттер. Волдеморт испортил всё, что мы дали Гермионе для защиты. Метла осталась неподвижна в её руках. Мантия-невидимка не скрывала её. Солнечный свет не причинял троллю вреда. Это была не блуждающая тварь, но оружие — нацеленное и безупречное. И Гермиону убил именно тролль, и при этом использовалась лишь физическая сила, так что мои чары и ловушки для обнаружения враждебной магии оказались бесполезны. Тогда как пути Гермионы и профессора Защиты совсем не пересекались.

Гарри сглотнул, закрыл глаза и задумался.

— Получается, это попытка подставить профессора Квиррелла. Так или иначе. Похоже, это modus operandi врага. Тролль съедает Гермиону Грейнджер, а проверим чары — о, да, действительно, это дело рук профессора Защиты, как и в прошлом году… нет. Нет, это не может быть правдой.

— Почему, мистер Поттер? — спросил профессор зельеварения. — Мне кажется достаточно очевидным…

— В этом-то и проблема.

Враг умён.

Остатки сна постепенно выветривались из головы, и теперь, после полноценного ночного отдыха, мозг Гарри замечал то, что не было очевидно вчера.

В литературе... обычно не принято, чтобы враг следил за каждым твоим шагом, выводил из строя магические предметы, которыми тебя снабдили, а затем отправлял за тобой тролля, неизвестным образом делая его необнаружимым, так что даже постфактум никто не мог определить, как именно это было устроено, и получалось, что с таким же успехом ты мог бы и не защищаться вовсе. В книгах обычно в центре внимания находятся главные персонажи. Если враг спланированными действиями незаметно от читателя сведёт на нет всю работу протагониста, получится diabolis ex machina, а это плохо с точки зрения драматургии.

Но в настоящей жизни враг будет считать главным героем себя, и он тоже будет умён и будет думать наперёд, даже если ты об этом не знаешь. Вот почему всё происходящее выглядит таким несвязным, состоящим из разрозненных событий, которые ты не можешь понять и которые из-за этого кажутся необъяснимыми. Что чувствовал Люциус, когда Гарри угрожал Дамблдору разрушить Азкабан? Что чувствовали авроры над Азкабаном при виде метлы, взлетающей на огненном факеле?

Враг умён.

— Враг прекрасно знал, что вы захотите проверить, что на самом деле произошло с Гермионой, и вернётесь назад во времени. Тем более, что сам факт проникновения тролля в Хогвартс говорит, что кто-то может одурачить охранные чары, — Гарри закрыл глаза и задумался ещё глубже, пытаясь поставить себя на место врага. Зачем он или его тёмная сторона так бы поступили? — Мы должны были прийти к выводу, что враг контролирует то, что сообщают охранные чары. Однако на самом деле враг испытывает с этим определённую сложность или, быть может, в состоянии контролировать их лишь при определённых условиях. Он пытается создать ложное впечатление всемогущества. — Я бы так и поступил. — Впоследствии, гипотетически, чары покажут, что профессор Синистра убивает кого-то. Мы подумаем, что чары снова обмануты, а на самом деле профессор Синистра подверглась легилеменции, и чары сказали правду.

— Если только Тёмный Лорд не рассчитывает, что мы сделаем именно такой вывод, — Северус Снейп нахмурил брови. — В этом случае, он действительно контролирует охранные чары, а профессор Синистра будет невиновна.

— Тёмный Лорд правда использует планы с таким уровнем вложенн…

— Да, — хором ответили Дамблдор и Северус.

Гарри рассеянно кивнул.

— Тогда это может быть ловушка, устроенная с целью либо заставить нас верить охранным чарам, когда они лгут, либо думать, что чары лгут, тогда как они правдивы, в зависимости от уровня мышления, которого ожидает от нас враг. Но если враг хочет заставить нас верить чарам… но мы бы и так им верили, если бы у нас не появилась причина им не доверять. Поэтому нет смысла подставлять профессора Квиррелла, чтобы мы подумали то, что должны подумать, просто чтобы мы поверили в план с дополнительной вложе…

— Не совсем, — перебил его Дамблдор. — Если Волдеморт подчинил себе охранные чары не полностью, то они должны были счесть, что происходящее — дело рук кого-то из профессоров. Иначе чары подняли бы тревогу при ранении мисс Грейнджер, а не ждали бы её смерти.

Гарри потёр лоб под чёлкой.

Ладно, тогда самый важный вопрос. Если враг настолько умён, какого чёрта я до сих пор жив? Действительно ли настолько сложно отравить человека, потому что заклинания, зелья, безоары вылечат буквально от всего, что можно подсыпать в завтрак? Зафиксируют ли это охранные чары, отследят ли они магию убийцы?

Может, мой шрам содержит фрагмент души, который удерживает Тёмного Лорда в этом мире, и поэтому он не хочет убивать меня? Вместо этого он пытается лишить меня друзей, чтобы ослабить мой дух, а затем захватить моё тело? Это объясняло бы парселтангство. Возможно, Распределяющая шляпа не в состоянии обнаружить эту самую «филактерию лича». Очевидная нестыковка номер один: предполагается, что Тёмный Лорд создал свою «филактерию» в 1943 году, убив как-там-её-звали и подставив мистера Хагрида. Очевидная нестыковка номер два: такой штуки, как душа, не существует.

Хотя Дамблдор также предположил, что моя кровь — ключевой ингредиент в ритуале, который вернёт Тёмному Лорду всю его силу. А в этом случае я должен оставаться в живых до ритуала… Теперь эта мысль радует.

— Ладно, — сказал Гарри. — Я уверен в одном.

— И в чём же?

— Невилла нужно забрать из Хогвартса немедленно. Он очевидная следующая мишень, а ни один первокурсник не переживёт нападение такого уровня. Нам повезло, что Невилла не убили вчера вечером. Враг не обязан ждать, пока закончится траур, чтобы сделать следующий ход.

Почему враг не ударил, когда мы не были готовы?

Дамблдор обменялся взглядами с Северусом, затем с МакГонагалл, чьё лицо вдруг стало непроницаемым.

— Гарри, — сказал старый волшебник, — если ты сам избавишься от всех друзей, это будет то же самое, как если бы Волдеморт…

— Я прекрасно обойдусь без Невилла пару месяцев. Тем более, вряд ли вы планировали заставить моих друзей остаться здесь на лето. И вообще, это совершенно недостаточное оправдание, чтобы позволить его убить! Профессор МакГонагалл…

— Я полностью согласна, — сказала волшебница из Шотландии. — Я в высшей степени согласна. Я согласна до такой степени, что… У меня просто нет слов, чтобы описать, Альбус, насколько...

— Настолько, что вы вытащите его отсюда сами, невзирая на чьё-либо мнение, потому что, если Невилл погибнет, слова, что вы просто выполняли приказы, не будут оправданием? — вставил Гарри.

Профессор МакГонагалл на мгновение закрыла глаза.

— Да, но определённо должен быть какой-то способ вести себя ответственно, не угрожая самоуправством.

Директор вздохнул.

— В этом нет нужды. Действуйте, Минерва.

— Подождите, — остановил зельевар профессора МакГонагалл, которая уже поторопилась взять пригоршню дымолётного порошка из вазы у камина. — Не стоит привлекать внимание к мальчику, как директор уже привлёк внимание к близнецам Уизли. Думаю, будет разумнее, если мистера Лонгботтома заберёт из Хогвартса его бабушка. Пусть пока он побудет в своей гостиной — судя по всему, Тёмный Лорд ещё не готов действовать настолько открыто.

Последовал очередной долгий обмен взглядами между ними четырьмя, наконец Гарри, а затем и профессор МакГонагалл кивнули.

— В таком случае, — сказал Гарри, — я уверен ещё в одном.

— И в чём? — спросил Дамблдор.

— Мне очень нужно посетить уборную и переодеться.

* * *

— Кстати, — сказал Гарри, когда они с директором перенеслись через камин в пустой кабинет декана Когтеврана. — Я хочу задать лично вам один последний маленький вопрос. Меч, который близнецы Уизли вытащили из Распределяющей шляпы — это меч Гриффиндора, так?

Старый волшебник повернулся и спокойно посмотрел на мальчика.

— Почему ты так подумал, Гарри?

— Шляпа крикнула «Гриффиндор!» перед тем как выдать его, у меча было рубиновое навершие и золотые буквы на клинке, надпись на латыни: «Ничего лучше». Просто предположил.

— «Nihil supernum», — сказал старый волшебник. — Смысл не совсем такой.

Гарри кивнул.

— М-м, и что вы с ним сделали?

— Я подобрал его там, куда он упал, и поместил в надёжное место, — старый волшебник строго посмотрел на Гарри. — Надеюсь, ты не желаешь заполучить его, юный когтевранец.

— Вовсе нет, просто хотел убедиться, что вы не пытаетесь навсегда утаить его от законных владельцев. То есть, получается, близнецы Уизли — Наследник Гриффиндора?

— Наследник Гриффиндора? — удивлённо переспросил Дамблдор. Затем он улыбнулся, и его голубые глаза ярко блеснули. — О, Гарри, Салазар Слизерин мог устроить Тайную Комнату в Хогвартсе, но Годрик Гриффиндор не был склонен к таким чудачествам. Мы знаем лишь, что Годрик оставил свой Меч для защиты Хогвартса, на случай, если достойный ученик когда-либо столкнётся с врагом, которого не сможет победить сам.

— Ваши слова не означают «нет». Не думайте, что я не заметил, что вы не сказали «нет».

— Я не жил в те времена, Гарри, и не знаю всего, что Годрик Гриффиндор мог сделать и чего не мог…

— Можете ли вы присвоить субъективную вероятность в пятьдесят процентов и выше возможности, что существует нечто вроде Наследника Гриффиндора и один или оба близнеца Уизли являются им. «Да» или «нет», уклонение от ответа тоже будет означать «да». Вам не удастся отвлечь меня, не важно, насколько сильно мне нужно в уборную.

Старый волшебник вздохнул.

— Да, Фред и Джордж Уизли — Наследник Гриффиндора. Пожалуйста, не говори им об этом, по крайней мере, пока.

Гарри кивнул.

— Я удивлён, — сказал он. — Я немного читал о жизни Годрика Гриффиндора. Близнецы Уизли… ну, они классные во многих смыслах, но они не слишком похожи на Годрика из исторических хроник.

— Только очень самодовольный и тщеславный человек, — спокойно ответил Дамблдор, поворачиваясь к камину, где уже ревело зелёное пламя, — будет считать, что его наследник должен быть похож на него самого, а не на того, кем он хотел бы быть.

Директор шагнул в зелёное пламя и исчез.

* * *

Встреча вторая (в маленьком укромном уголке рядом с гостиной Пуффендуя):

Вокруг не было ни души. Невилл Лонгботтом разговаривал с пустотой, и на его лице было написано страдание.

— Я серьёзно, — ответила ему пустота. — Я надел мантию-невидимку с экстра-защитой от обнаружения только для того, чтобы пройти по коридорам, потому что я не хочу, чтобы меня убили. Мои родители сразу же забрали бы меня из школы, если бы директор им позволил. Невилл, свалить из Хогвартса — это здравый смысл, и это совершенно никак не связано с...

— Я предал тебя, генерал, — сказал Невилл, его голос звучал так глухо, как только может получиться у обычного одиннадцатилетнего мальчика. — Причём даже не в стиле Хаоса. Я подчинился старшим и попытался заставить подчиниться и тебя. Ты же примерно так говорил Легиону Хаоса — солдат, который может лишь выполнять приказы, бесполезен?

— Невилл, — решительно сказала пустота. Невилл почувствовал на своих плечах руки, обёрнутые тонкой тканью, и голос приблизился. — Ты не подчинялся начальству слепо, ты пытался защитить меня. Это правда, в нашем хаотичном мире солдаты, которые могут только выполнять правила и инструкции, ничего не стоят. Но солдаты, которые следуют правилам, чтобы защитить своих друзей…

— Стоят чуть больше, чем ничего? — горько спросил Невилл.

— Гораздо больше, чем ничего. Невилл, ты принял неверное решение. Это стоило мне примерно шести секунд. Возможно, Гермиона бы выжила, будь её раны чуть менее смертельны, но даже при этом, сомневаюсь, что за шесть секунд тролль успел откусить от неё ещё один кусок. В параллельном мире, где ты не преградил мне дорогу, Гермиона всё равно бы умерла. Я могу зачитать тебе первую дюжину пунктов из списка, как Гермиона могла бы выжить, если бы я не был идиотом...

— Ты? Сам ты сразу побежал за ней. А я пытался остановить тебя. Если тут кто-то виноват, то это я, — горько закончил Невилл.

Пустота немного помолчала.

— Ух ты, — наконец донеслось из воздуха. — Да уж. Должен сказать, ты заставил меня посмотреть на кое-что совсем с другой стороны. Я вспомню это в следующий раз, когда вознамерюсь взять на себя вину за что-нибудь. Невилл, в литературе такое называется «эффектом эгоцентричности». Смысл в том, что ты переживаешь то, что происходит с тобой, но не чувствуешь всего остального, что происходит в мире. Вчера произошло очень-очень много всего, что оказалось гораздо важней, чем твоя попытка остановить меня. Ты потратишь недели, вспоминая эти шесть секунд, но, поверь, больше никто не будет этим заморачиваться. Другие люди думают о твоих прошлых ошибках гораздо меньше, чем ты сам, поскольку ты — не центр их мира. Я гарантирую тебе, что ни у кого, кроме тебя, и мысли не было обвинить Невилла Лонгботтома в том, что произошло с Гермионой. Ни на секунду. Ты, прошу прощения за формулировку — балбес. А теперь заткнись и попрощайся.

— Я не хочу прощаться, — ответил Невилл. Его голос дрожал, но он смог сдержать слёзы. — Я хочу остаться здесь и сражаться вместе с тобой против… против чего бы то ни было.

Пустота придвинулась ближе и обняла его. Голос Гарри Поттера прошептал:

— Не повезло.

Глава 95. Роли. Часть 6

Встреча третья:

(10:31, 17 Апреля 1992 года)

Весна уже началась, но воздух позднего утра ещё сохранял зимнюю свежесть. Среди лесной травы цвели нарциссы. Их мягкие жёлтые лепестки с золотыми сердцевинами вяло покачивались на почерневших мёртвых стебельках, повреждённых или погибших от внезапных заморозков, которые часто случаются в апреле. В Запретном лесу встречались более странные формы жизни, по меньшей мере кентавры и единороги, а кое-кто заявлял, что там водятся оборотни. Хотя судя по тому, что Гарри успел прочесть о настоящих оборотнях, в этих россказнях не было ни малейшей капли здравого смысла.

Но причин рисковать не было, поэтому к границам Запретного леса Гарри не приближался. Он брёл невидимкой по разрешённому лесу среди более привычных форм жизни. В руке Гарри сжимал палочку. Метлу он закинул за спину, чтобы ей было легче воспользоваться, случись что. Гарри не боялся. Он находил это странным, но не боялся. Состояние постоянной бдительности, готовности к бою или полёту не было в тягость и даже не казалось ненормальным.

Гарри шагал по краю разрешённого леса, держась подальше от протоптанных тропинок, где его было бы легче найти, но оставаясь в виду окон Хогвартса. Будучи невидимым, он не мог посмотреть на запястье, поэтому заранее установил будильник своих механических часов на время обеда. Это навело его на вопрос — как работают его очки, пока на нём надета Мантия? Закон исключённого третьего, казалось, подразумевал, что фотоны должны либо поглощаться родопсином в его сетчатке и преобразовываться в нейронные импульсы, либо проходить его тело насквозь, но не одновременно. И казалось всё более вероятным, что свойства мантий-невидимок, позволяющие смотреть вокруг, но оставаться невидимым самому, на неком фундаментальном уровне были следствием того, что их создатель не просто «хотел», а «безоговорочно верил» в то, что именно так невидимость и должна работать.

Что, в свою очередь, наводило на мысль, не пробовал ли кто-нибудь с помощью Конфундуса или Легилименции добиться, чтобы какой-нибудь волшебник окончательно и безоговорочно поверил, что Исправитус Всёус должно быть простым заклинанием для первокурсников, а затем попытался его изобрести.

Или, например, найти подходящего маглорождённого в стране, где их не умеют определять, и солгать ему по-крупному. Выдумать всю историю от начала до конца и подобрать нужные свидетельства, чтобы у того с самого начала были иные представления о возможностях магии. Хотя, очевидно, ему всё равно придётся изучить какое-то количество заклинаний, прежде чем он станет способен изобретать свои…

Это могло и не сработать. Наверняка в истории уже были естественным образом спятившие волшебники, которые свято верили в свою способность стать богами, но всё же ими не стали. Впрочем, вероятно, даже безумцы считали, что заклинание всемогущества должно быть грандиозным впечатляющим ритуалом, а не каким-то тщательно выверенным движением палочки и словами «Станус Богус».

Гарри уже был практически уверен, что это будет нелегко. Но возникает вопрос: почему? К какому шаблону привык его мозг? Можно ли заранее узнать, в чём заключается эта сложность?

Гарри как раз размышлял над этим вопросом, когда внезапно у него появилось лёгкое ощущение опасности. Какое-то непонятное беспокойство. Безымянная тревога росла, становилась острее…

Профессор Квиррелл?

— Мистер Поттер, — негромко окликнули его сзади.

Гарри крутанулся на месте. Рука потянулась к Маховику времени, спрятанному под мантией. И опять же — готовность немедленно сбежать казалась совершенно естественной.

По опушке леса, со стороны замка Хогвартс, к нему медленно приближался профессор Квиррелл, демонстрируя пустые ладони.

— Мистер Поттер, — повторил профессор Квиррелл. — Я знаю, что вы здесь. Вы знаете, что я знаю, что вы здесь. Мне нужно с вами поговорить.

Гарри молчал. Профессор Квиррелл ещё не объяснил в чём дело, а после утренней прогулки вдоль края леса на Гарри снизошло молчаливое настроение.

Профессор Квиррелл сделал короткий шаг влево, затем вперёд, а потом направо. Потом он наклонил голову, словно что-то вычисляя, и двинулся прямиком туда, где стоял Гарри. Остановился профессор лишь в нескольких шагах, когда сгустившееся ощущение тревоги стало почти непереносимым.

— Вы по-прежнему уверены в выбранном пути? — спросил профессор Квиррелл. — Том пути, о котором говорили вчера.

Гарри не отозвался.

Профессор вздохнул.

— Я многое сделал для вас. Что бы вы обо мне ни думали, вы не можете это отрицать. Я прошу вас частично вернуть ваш долг передо мной. Поговорите со мной, мистер Поттер.

Сейчас мне этого совсем не хочется, — подумал Гарри, а потом: — А, точно.

* * *

Два часа спустя, после того как Гарри повернул на один оборот свой Маховик времени, записал точное время и запомнил своё точное расположение, погулял час, зашёл к профессору МакГонагалл и сообщил, что в данный момент он разговаривает с профессором Защиты в лесу за пределами Хогвартса (просто на случай, если с ним что-то случится), погулял ещё час, вернулся в изначальное положение ровно через час после того, как ушёл оттуда, он снова повернул Маховик времени…

* * *

— Что это было? — спросил профессор Квиррелл, моргнув. — Вы только что…

— Не важно, — ответил Гарри, не снимая капюшона мантии-невидимки и не убирая руку с Маховика времени. — Да, я по-прежнему твёрд в своём решении. Честно говоря, думаю, мне не стоило ничего вам говорить.

Профессор Квиррелл наклонил голову.

— Подход, который пригодится вам в жизни. Может ли что-нибудь заставить вас передумать?

— Профессор, если бы я знал о существовании аргумента, способного изменить моё решение…

— Да, это верно для таких, как мы. Но вы бы удивились, узнав, сколь часто люди знают, что они хотят услышать, но ждут, пока это не будет произнесено вслух, — профессор Квиррелл покачал головой. — Выражаясь привычным для вас языком… существует достоверный факт, известный мне, но неизвестный вам, который я хотел бы донести до вас, мистер Поттер.

Гарри поднял брови, хотя тут же сообразил, что профессор Квиррелл этого не увидит.

— Да, этот язык мне привычен. Продолжайте.

— Намерение, которое у вас сформировалось, намного опаснее, чем вы можете себе представить.

Ответ на это неожиданное заявление пришёл в голову почти сразу:

— Что вы называете опасным, и скажите, что вы знаете и почему вы думаете, что вы это знаете.

— Иногда, — ответил профессор Квиррелл, — сказать кому-то об опасности — значит направить его прямо к ней. Я не собираюсь допустить, чтобы так случилось в этот раз. Вы хотите, чтобы я сказал вам, чего точно нельзя делать? Чего именно я опасаюсь? — он покачал головой. — Если бы вы родились в семье волшебников, мистер Поттер, вы бы знали, что если могущественный маг говорит вам быть осторожнее, то к этому уже стоит отнестись всерьёз.

Было бы неправдой сказать, что Гарри не почувствовал раздражения, но он не был идиотом и потому спросил лишь:

— Есть ли что-то, что вы можете мне сказать?

Профессор Квиррелл осторожно опустился на траву и достал свою палочку. Его рука приняла знакомое положение, и у мальчика перехватило дыхание.

— Последний раз, когда я могу сделать это для вас, — тихо сказал профессор Квиррелл и начал произносить странные слова на языке, который Гарри не мог определить, с интонацией, которая казалась не вполне человеческой, слова, которые ускользали из памяти Гарри, и хотя он пытался их запомнить, они покидали его разум в тот же миг, как попадали туда.

На этот раз заклинание подействовало медленнее. Деревья потемнели, листья и ветки стали чёрными, словно Гарри смотрел через солнечные очки отличного качества, проходя сквозь которые свет тускнел и становился слабее, но не искажался. Голубая чаша неба растаяла, горизонт, который казался иллюзорно достижимым, отдалился и стал серым, а затем тёмно-серым. Облака стали полупрозрачными, прозрачными, фантомными, не заслоняющими просвечивающую тьму.

Лес выцвел, погрузился в тень и исчез в черноте.

Зрение Гарри приспособилось к темноте, и перед его глазами снова предстала великая небесная река. Для человеческого глаза все гигантские космические объекты кажутся точками, кроме одного — Млечного Пути.

И звёзды, пронзительно яркие и всё же далёкие, взирали из великой глубины.

Профессор Квиррелл глубоко вздохнул. Потом он снова поднял свою палочку (её было едва видно при свете одних только звёзд, без солнца и луны) и коснулся ею своей головы со звуком разбивающегося яйца.

Профессор Защиты тоже исчез, став невидимым, как и всё остальное.

Крошечный пятачок травы, не занятый никем и едва видимый в слабом свете, дрейфовал в пустоте.

Какое-то время оба молчали. Гарри довольствовался тем, что смотрел на звёзды, не отвлекаемый ничем, даже видом собственного тела. Что бы ни собирался сказать ему профессор Защиты, всё будет сказано в своё время.

Когда время пришло, из пустоты донёсся тихий голос.

— Здесь нет войны. Ни разногласий, ни битв, ни политики, ни предательства, ни смерти, ни жизни. Всё это — лишь людская глупость. Звёзды выше подобных глупостей, глупости не могут их коснуться. Здесь царит мир и вечная тишина. Так я думал прежде.

Гарри повернул голову на звук речи, но увидел только звёзды.

— Так вы думали прежде? — переспросил Гарри, когда продолжения не последовало.

— Нет ничего выше человеческой глупости, — прошептал голос из пустоты. — Ничто не застраховано от разрушительной силы достаточно разумного идиотизма, даже сами звёзды. Мне стоило немалых хлопот сделать определённую золотую табличку вечной. Я не хочу увидеть, как она будет уничтожена человеческой глупостью.

Глаза Гарри снова рефлекторно метнулись к тому месту, откуда слышался голос, но там по-прежнему была лишь пустота.

— Думаю, я могу успокоить вас на этот счёт, профессор. Ядерное оружие не создаёт огненных шаров радиусом… как далеко сейчас Пионер-11? Где-то около миллиарда километров? Маглы говорят, что ядерное оружие уничтожит мир, но на самом деле они имеют в виду лишь лёгкий подогрев поверхности Земли. Солнце — гигантский ядерный реактор, но оно не испаряет далёкие космические зонды. Уничтожить Солнечную систему не получится даже при худшем сценарии ядерной войны, хотя нельзя сказать, что это сильно утешает.

— Это правда, если говорить о маглах, — ответил ему голос среди звёзд. — Но что маглы знают об истинном могуществе? Не они пугают меня сейчас, а вы.

— Профессор, — осторожно начал Гарри, — я признаю, мне несколько раз за жизнь выпадали критические неудачи, но есть некоторая разница между ними и спас-броском, проваленным настолько, что Пионер-11 окажется в радиусе взрыва. Нет практического способа сделать это, не взорвав Солнце. И, предупреждая ваш вопрос, наше Солнце относится к звёздам спектрального класса G, оно просто не может взорваться. Любая дополнительная энергия только увеличит объём водородной плазмы, у Солнца нет вырожденного ядра, которое может взорваться. У Солнца не будет достаточно массы для того, чтобы стать сверхновой, даже к концу его существования.

— Какие удивительные вещи выяснили маглы, — пробормотал голос, — о том, как живут звёзды, как они защищены от смерти, как они умирают. Но маглы никогда не задаются вопросом, насколько опасно это знание.

— Если честно, профессор, именно эта мысль никогда не приходила в голову даже мне.

— Вы маглорождённый. Я имею в виду не кровь, а то, как прошло ваше детство. Это даёт свободу мысли, да. Но мудрость есть и в осторожности волшебников. Триста двадцать три года назад глупость одного человека уничтожила всю магическую Сицилию. Во времена, когда появился Хогвартс, подобные происшествия случались чаще. В эпоху Мерлина — ещё чаще. О более древних временах судить трудно, поскольку от них сохранилось слишком мало.

— Это примерно на тридцать порядков отличается от взрыва Солнца, — заметил Гарри, потом спохватился. — Простите, это лишь бессмысленная придирка. Я согласен, что взорвать страну — это тоже плохо. В любом случае, профессор, я не планирую делать ничего подобного.

— Ваш выбор тут ни при чём, мистер Поттер. Если бы вы читали больше книг, написанных волшебниками, и меньше магловских сказок, вы бы знали. В серьёзной литературе волшебник, чья глупость грозит выпустить на волю Шаркающих Скелетов, не приходит к такому решению сознательно, это возможно лишь в детских книжках. У этого по-настоящему опасного волшебника, скорее, есть какие-то замыслы, которые должны принести ему великую славу, и несомненная перспектива потерять эту славу и прожить жизнь в безвестности представится ему более ярко, чем неведомое будущее, в котором он уничтожает свою страну. Или, возможно, он пообещал, что добьётся успеха кому-то, кого ему невыносимо жаль разочаровывать. Может, его дети нуждаются в помощи. В подобных историях много буквальной мудрости. Она рождена из сурового опыта и городов, обращённых в пепел. Катастрофа вероятнее всего, если могущественный волшебник — не важно по какой причине — не может заставить себя остановиться, когда появляются предупреждающие знаки. Пусть даже он много и громко разглагольствует об осторожности — он просто не в состоянии остановиться... Скажите, мистер Поттер, задумывались ли вы над тем, чтобы попробовать что-то из того, что Гермиона Грейнджер сама сказала бы вам не делать?

— Да, в чём-то вы правы, — сказал Гарри. — Профессор, я хорошо понимаю, что, если я спасу Гермиону ценой двух других человеческих жизней, я проиграю в общем счёте с точки зрения утилитаризма. Я прекрасно понимаю, что Гермиона бы не хотела, чтобы я рисковал целой страной ради её спасения. Это просто здравый смысл.

— Дитя, уничтожающее дементоров, — произнёс тихий голос, — если бы я боялся, что вы можете разрушить лишь одну страну, я был бы менее обеспокоен. Сперва я не верил, что ваше знание магловской науки и технологий может стать источником великой силы. Теперь верю. Я совершенно искренне озабочен сохранностью той золотой таблички.

— Ну, если научная фантастика и научила меня чему-то, — сказал Гарри, — так это тому, что уничтожать Солнечную систему морально неприемлемо, особенно до того, как человечество колонизирует любую другую звёздную систему.

— То есть вы оставите…

— Нет, — Гарри не раздумывал над ответом ни секунды и сразу же добавил: — Но я понимаю, что вы пытаетесь мне сказать.

Молчание. Звёзды не двигались, хотя на ночном небе Земли за это время они бы успели немного переместиться.

Лёгкий шорох, как если бы кто-то пошевелился. Гарри осознал, что уже довольно долго стоит в одной и той же позе, и опустился на практически невидимый кружок травы под ним, стараясь не задеть края заклинания.

— Скажите мне, — послышался голос. — Почему эта девочка так много для вас значит?

— Потому что она мой друг.

— В повседневном английском языке, мистер Поттер, слово «друг» не ассоциируется с отчаянными попытками воскресить мёртвого. У вас сложилось впечатление, что она ваша истинная любовь или что-то в этом духе?

— О, нет, и вы тоже, — устало сказал Гарри. — От вас я этого не ожидал, профессор. Хорошо, она мой лучший друг, но на этом всё, понятно? Этого достаточно. Друзья не позволяют своим друзьям оставаться мёртвыми.

— Обычные люди не идут на такое ради тех, кого они называют друзьями, — теперь голос звучал более отстранённо, рассеянно. — Даже ради тех, кого они называют любимыми. Их спутники умирают, и они не отправляются на поиски силы, которая позволит оживить умерших.

Гарри не удержался. Он опять оглянулся на говорящего, хотя и понимал, что это бессмысленно, и увидел лишь звёзды.

— Дайте я угадаю, из этого вы делаете вывод, что… люди, на самом деле, больше притворяются, чем действительно заботятся о своих друзьях.

Короткий смешок.

— Вряд ли они смогли бы притвориться, что заботятся меньше, чем на самом деле.

— Они заботятся, профессор, и не только о тех, кого считают своей истинной любовью. Солдаты кидаются грудью на гранаты, чтобы спасти своих друзей, матери бросаются в горящие дома, чтобы спасти своих детей. Но маглы не знают, что существует магия, которая способна вернуть кого-то к жизни. А обычные волшебники… они не способны думать нестандартно. В смысле, большинство волшебников не ищет, как сделать бессмертным даже себя. Значит ли это, что они не заботятся о своей собственной жизни?

— Именно так, мистер Поттер. Естественно, я сам всегда считал их жизни бессмысленными и ничего не стоящими. Наверняка, где-то в глубине души они и сами понимают, что моё мнение о них верно.

Гарри покачал головой, а потом раздражённо скинул капюшон мантии и покачал головой ещё раз.

— Это весьма утрированная точка зрения на мир, профессор, — сказала едва освещённая голова мальчика, висящая без поддержки над клочком тёмной травы посреди звёзд. — Обычному человеку просто не придёт в голову изобрести заклинание воскрешения, и из отсутствия таких попыток ничего вывести нельзя.

Через мгновенье стал видимым едва освещённый силуэт мужчины, сидящего на траве.

— Если бы они по-настоящему заботились о тех, кого якобы любят, — тихо сказал профессор Защиты, — они бы подумали об этом, не так ли?

— Мозг устроен иначе. Никто не становится гением из-за повышения ставок — если улучшения и происходят, то лишь в жёстких пределах. Я не смогу вычислить в уме число Пи до тысячного знака, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь.

Едва освещённая голова кивнула.

— Но есть и другие возможные объяснения, мистер Поттер. Например, что люди лишь играют роль друга. Они делают ровно столько, сколько эта роль от них требует, и не более того. Мне пришла в голову мысль, что, возможно, вы отличаетесь от них не тем, что заботитесь о друзьях больше. С чего бы вам родиться с таким необычно сильным чувством дружбы, что вы оказались единственным среди всех волшебников, кто захотел оживить Гермиону Грейнджер после её смерти? Нет, вероятнее всего, отличие вовсе не в том, что вы больше заботитесь о друге. Думаю, будучи более логичным существом, лишь вы один думаете, что роль «друга» требует этого от вас.

Гарри уставился на звёзды. Было бы неправдой сказать, что он не был потрясён.

— Это… не может быть правдой, профессор. Я могу назвать дюжину героев из магловской художественной литературы, которые пытались оживить своих мёртвых друзей. Авторы этих книг точно понимали, что именно я чувствую по отношению к Гермионе. Хотя, вы их не читали, разве что… как насчёт «Орфея и Эвридики»? На самом деле, я сам не читал эту книгу, но знаю, о чём она.

— Волшебники тоже рассказывают такие сказки. Есть история братьев Элриков. История Доры Кент, которую пытался защитить её сын Саул. Есть история об Рональде Малетте и его роковом вызове самому времени. Перед падением Сицилии там была популярна драма о Преции Тестароссе. В Японии рассказывают сказку про Акеми Хомуру и её потерянную любовь. Что во всех этих историях общего, мистер Поттер, так это то, что все они выдуманные. Настоящие волшебники не делают подобных попыток, несмотря на то, что сама идея точно не находится за рамками их воображения.

— Потому что они не думают, что это возможно! — воскликнул Гарри.

— Давайте пойдём к нашей замечательной профессору МакГонагалл и расскажем ей о вашем намерении найти способ воскресить Гермиону Грейнджер? Послушаем, что она думает об этом? Наверняка, эта мысль просто не приходила ей в голову… А, вы колеблетесь. Вы уже знаете её ответ, мистер Поттер. Вы знаете, почему вы его знаете? — в голосе профессора была слышна холодная усмешка. — Милый приём. Спасибо, что научили меня ему.

Гарри чувствовал, как напряглось его лицо. Слова с трудом срывались с его губ.

— Профессор МакГонагалл не познакомилась в детстве с магловской идеей о всевозрастающей силе науки, и никто никогда не говорил ей, что, если на кону жизнь друга, следует мыслить очень рационально…

Профессор Защиты также повысил голос:

— Профессор трансфигурации действует по сценарию, мистер Поттер! Сценарий призывает её скорбеть и оплакивать, чтобы все видели, что ей не всё равно. Обычные люди плохо реагируют на предложение отойти от сценария. Как вы и сами уже знаете!

— Забавно, готов поклясться, что вчера за ужином я видел, как профессор МакГонагалл отошла от сценария. Если я ещё с десяток раз увижу, как она это сделает, возможно, я действительно попытаюсь поговорить с ней о воскрешении Гермионы. Но пока профессор МакГонагалл не привыкла отходить от сценария, и ей надо практиковаться. В конце концов, профессор, то поведение людей, которое вы объясняете, заявляя, что любовь, дружба и всё остальное — ложь, означает лишь, что они не знают, как поступать лучше.

Голос профессора Защиты стал выше.

— Если бы вас убил тот тролль, у Гермионы Грейнджер не возникло бы и мысли искать способ воскресить вас! Этой мысли бы не возникло ни у Драко Малфоя, ни у Невилла Лонгботтома, ни у МакГонагалл, ни у любого другого вашего близкого друга! Никто в мире не стал бы заботиться о вас так же, как вы заботитесь о ней! Так почему?! Зачем вам это, мистер Поттер? — в голосе профессора послышалось странное, дикое отчаяние. — Зачем вам быть единственным человеком в мире, зашедшим так далеко в своём притворстве, если никто не сделает того же для вас?

— Я считаю, что вы ошибаетесь, профессор, — спокойно ответил Гарри. — Причём во многом. Как минимум, неверна ваша модель моих эмоций. Потому что вы меня ни капельки не понимаете, если думаете, что, будь сказанное вами правдой, это бы меня остановило. Всё в мире должно где-то начинаться, всё должно когда-то произойти в первый раз. Жизнь на Земле началась с маленькой самовоспроизводящейся молекулы в луже грязи. И если бы я был первым человеком на Земле, нет…

Гарри протянул руку к ужасно далёким точкам света.

— Если бы я был первым человеком во всей вселенной, который действительно заботился бы о ком-нибудь другом — а я им никак не являюсь — я бы гордился, что этот человек — я, и старался бы изо всех сил.

Последовала длительная тишина.

— Вы воистину заботитесь об этой девочке, — тихо произнесла тускло подсвеченная фигура. — Вы заботитесь о ней так, как никто из них не в состоянии позаботиться о своей жизни, не говоря уже о чужой, — голос профессора Защиты стал странным, его переполняли какие-то не поддающиеся расшифровке эмоции. — Я этого не понимаю, но знаю, как далеко вы пойдёте ради этого. Ради этой девочки вы бросите вызов самой смерти. Ничто не сможет вам помешать.

— Я забочусь достаточно, чтобы приложить усилия по-настоящему, — тихо ответил Гарри. — Да, это верно.

Звёздный свет медленно начал раскалываться на кусочки, сквозь трещины проникло сияние мира. В дырах в ночи показались стволы и листья деревьев, блестящие под солнцем. Вернувшийся яркий свет ударил по привыкшим к темноте глазам, и Гарри, часто моргая, поднял руку. Взгляд машинально переместился на профессора Защиты, на случай, если тот нападёт, пока Гарри ослеплён.

Когда все звёзды исчезли и остался только дневной свет, профессор Квиррелл всё ещё сидел на траве.

— Что ж, мистер Поттер, — сказал он нормальным голосом, — если ваше решение таково, я окажу вам любую помощь, какая будет в моих силах, пока у меня ещё есть эти силы.

— Правда?! — непроизвольно вырвалось у Гарри.

— Моё вчерашнее предложение по-прежнему действует. Спрашивайте, и я отвечу. Покажите мне книги по науке, которые вы сочли подходящими для мистера Малфоя, я просмотрю их и скажу, что мне придёт в голову. Не смотрите так удивлённо, мистер Поттер, вряд ли мне стоит предоставлять вас самому себе.

Гарри уставился на профессора. Глаза всё ещё слезились от внезапного света.

Профессор Квиррелл посмотрел в ответ. Что-то странное блеснуло в его глазах.

— Я сделал, что мог, и, боюсь, теперь должен вас покинуть. Хорошего… — поколебался профессор Защиты. — Хорошего дня, мистер Поттер.

— Хорошего… — начал Гарри.

Сидевший на траве мужчина упал, его голова коснулась земли с лёгким стуком. В то же время чувство тревоги ослабло так резко, что Гарри от неожиданности вскочил, сердце вдруг ушло в пятки.

Но тело на земле медленно поднялось на четвереньки. Повернулось к Гарри — глаза были пусты, рот приоткрылся. Попыталось встать и упало обратно на землю.

Гарри шагнул вперёд. Инстинкт подсказывал предложить руку, хотя это было неправильно. Появившееся беспокойство, пусть и слабое, говорило, что опасность никуда не делась.

Но упавшее тело дёрнулось прочь, а затем медленно поползло от него в сторону замка.

Мальчик стоял посреди деревьев и смотрел вслед.

Глава 96. Роли. Часть 7

От автора:

Для тех, кто не читал канон: деревянная табличка немного изменена, но надпись на надгробии та же самая, что и у Роулинг.

* * *

Встреча четвёртая:

(16:38, 17 апреля 1992 года)

Человек в поношенном тёплом пальто, на щеке которого были едва заметны три шрама, оставшихся на всю жизнь, очень пристально наблюдал за Гарри Поттером. Мальчик вежливо изучал ряды невысоких домов. Для ребёнка, у которого вчера погиб лучший друг, Гарри Поттер казался удивительно спокойным. И хотя его спокойствие ничуть не напоминало равнодушие, назвать его нормальным тоже было нельзя. «Я не желаю говорить об этом», — сказал мальчик, — «ни с вами и ни с кем другим». «Не желаю» вместо «не хочу» словно подчёркивало, что он способен использовать взрослые слова и принимать взрослые решения. Когда к Ремусу Люпину прилетели совы с письмами от профессора МакГонагалл и того странного человека, Квиринуса Квиррелла, он задумался, как можно помочь мальчику, и в голову пришла лишь одна мысль.

— Сколько пустых домов, — сказал мальчик, снова осматриваясь.

За десять лет, которые прошли с тех пор, когда Ремус Люпин был здесь частым гостем, в Годриковой Лощине многое изменилось. Большинство старых домов с островерхими крышами теперь казались заброшенными, их окна и двери заросли пышным зелёным плющом. За время Войны Волшебников население магической Британии заметно сократилось — не только за счёт погибших, но и за счёт уехавших. Годрикова Лощина пострадала особенно сильно. А после войны многие семьи предпочли куда-нибудь отсюда уехать, в Хогсмид или в магический Лондон — слишком неприятным напоминанием был вид опустевших домов.

Но некоторые остались. Годрикова Лощина была старше Хогвартса, старше Годрика Гриффиндора, чьё имя она носила, и были семьи, которые намеревались жить здесь до конца мира и его магии.

Одной из таких семей были Поттеры. Возможно, будут и дальше, если так решит последний из них.

Ремус Люпин постарался объяснить всё как можно проще, чтобы мальчик его понял. Когтевранец задумчиво кивнул, но ничего не ответил, словно ему и так всё было ясно безо всяких вопросов. Возможно, так оно и было — ребёнок Джеймса Поттера и Лили Эванс, главных старост Хогвартса, вряд ли мог оказаться глупым. За время их короткой беседы в январе у Ремуса сложилось впечатление, что мальчик очень умён, хотя тогда в основном говорил сам Ремус.

(До Ремуса, конечно, дошли слухи о происшествии в Визенгамоте, но он не поверил ни единому слову. Как не поверил до этого, что Джеймс обручил своего сына с дочерью Молли.)

— Вот и памятник, — сказал Ремус, указывая вперёд.

* * *

Гарри шагал рядом с мистером Люпином к чёрному мраморному обелиску и молча размышлял. Вся эта прогулка казалась ему какой-то ошибкой. Он не хотел моральной поддержки и утешений, он выбрал другой путь. Для самого Гарри пятью стадиями переживания горя были ярость, раскаяние, решимость, исследования и воскрешение. (А не общеизвестные «пять стадий», которые, насколько он знал, никто не подтвердил экспериментально.) Но мистер Люпин так искренне хотел помочь, и к тому же Гарри казалось, что он не имеет права отказываться от предложения посмотреть дом Джеймса и Лили. И вот, Гарри молча шагал к обелиску, чувствуя себя удивительно отстранённо, словно он — герой пьесы, сценарий которой ему было неинтересно читать.

Гарри объяснили, что в этот раз ему не нужно надевать Мантию невидимости, чтобы мистер Люпин мог за ним присмотреть.

Гарри был совершенно уверен, что за ними незримо следует Дамблдор, а может, ещё и Шизоглаз Хмури, на случай, если кто-то решится клюнуть на такую приманку. Гарри ни за что не отпустили бы из Хогвартса под охраной одного только Ремуса Люпина. Однако, Гарри не думал, что тут может что-то случиться. Пока ничто не противоречило гипотезе, что вся опасность связана с Хогвартсом и только с Хогвартсом.

Когда они подошли ближе к центру посёлка, мраморный обелиск превратился в…

Гарри глубоко вздохнул. Он ожидал увидеть Джеймса Поттера в героической позе, с палочкой, направленной на Лорда Волдеморта, а Лили Поттер — заслоняющей собой колыбельку.

Но вместо этого он увидел мужчину в очках, со взъерошенными волосами, и женщину с распущенными волосами и ребёнком на руках, и ничего больше.

— Выглядит очень… естественно, — сказал Гарри и почувствовал странный ком в горле.

— На этом настояли мадам Лонгботтом и профессор Дамблдор, — объяснил мистер Люпин, который смотрел больше на Гарри, чем на памятник. — Они сказали, что следует помнить, как Поттеры жили, а не как они умерли.

Гарри задумчиво глядел на изваяние. Очень странно было видеть самого себя в виде каменного младенца без шрама на лбу. Он словно заглянул в альтернативную вселенную, в которой Гарри Джеймс Поттер (без дополнения Эванс-Веррес к фамилии) стал умным, но обыкновенным учеником в школе магии. Наверное, гриффиндорцем, как его родители. Гарри Поттером, который бы вырос нормальным юным волшебником и знал бы что-то о науке только потому, что его мать была маглорождённой. И в итоге он смог бы изменить… немногое. У сына Джеймса и Лили не было бы того, что профессор Квиррелл называет «целью», а профессор Веррес-Эванс — «обычными амбициями». Его родные родители очень сильно бы его любили, но это не помогло бы никому в этом мире, кроме самого Гарри. И если бы кто-то мог отменить их гибель…

— Вы были их другом, — сказал Гарри, поворачиваясь к Люпину, — очень долго, с самого детства.

Мистер Люпин молча кивнул.

В памяти зазвучал голос профессора Квиррелла:

Вероятнее всего, отличие совершенно не в том, что вы больше заботитесь о друге. Скорее, будучи более логичным существом, только вы думаете, что роль «друга» требует этого от вас...

— Когда Лили и Джеймс погибли, — спросил Гарри, — вам не приходила в голову мысль, что, быть может, есть какой-нибудь волшебный способ вернуть их? Как у Орфея и Эвридики? Или, как их там, братьев Элринов?

— Никакая магия не может отменить смерть, — тихо ответил мистер Люпин. — Есть тайны, которых магия не в силах коснуться.

— Вы пробовали разобраться, что вы знаете и почему вы думаете, что это знаете, а также насколько вероятен такой вывод?

— Что? — переспросил мистер Люпин. — Гарри, повтори, пожалуйста.

— Я говорю, вы в принципе об этом думали?

Мистер Люпин покачал головой.

— Но почему?

— Потому что это уже свершилось, и уже ничего не изменишь, — мягко ответил Ремус Люпин. — Потому что, где бы Джеймс и Лили ни были сейчас, они бы хотели, чтобы я заботился о живых, а не о мёртвых.

Гарри молча кивнул. Он почти не сомневался, что ответ будет примерно таким. Этот сценарий он уже читал. Но Гарри всё равно спросил, на случай если он ошибается и мистер Люпин неделю всерьёз размышлял над этой идеей.

В голове Гарри, казалось, снова зазвучал тихий голос профессора Защиты:

Если бы Люпин по-настоящему заботился о своих друзьях, ему, конечно же, не понадобились бы особые указания для такой малости, как поразмыслить пять минут, прежде чем сдаваться...

Понадобились бы, — ответил Гарри этому внутреннему голосу. — Подобный навык не появляется из ниоткуда только потому, что человека заботит чья-то судьба. Я сам этому научился благодаря тому, что прочёл множество книг, порождённых огромной системой научных знаний.

Но есть и другая гипотеза, мистер Поттер, и она соответствует имеющимся данным с куда меньшими натяжками, — ответил внутренний голос.

Не соответствует! Откуда бы люди вообще знали, как надо притворяться, если бы всем всегда было наплевать на других?

Они и не знают. Именно это вы наблюдаете.

Гарри и мистер Люпин отправились дальше по длинной улице. Часть домов, мимо которых они проходили, выглядели обитаемыми. Другие — заросли плющом.

Наконец они оказались возле дома, у которого отсутствовала половина второго этажа. Ветви плюща поднимались по стенам и исчезали в провале. От тротуара дом отделяла живая изгородь высотой по плечо, с узкой металлической калиткой (мистер Хагрид, наверное, её просто перешагивал, потому что не смог бы через неё протиснуться). Казалось, какая-то гигантская пасть откусила от дома кусок, оставив торчать наружу деревянные конструкции — наверное, балки. Справа всё ещё возвышалась дымовая труба, её эта пасть не задела, но без прежней поддержки она опасно покосилась. Окна были разбиты. Там, где должна была быть входная дверь, валялись лишь щепки.

Вот сюда когда-то и явился Лорд Волдеморт, очень тихо, тише, чем опавшие листья шуршат по тротуару…

Ремус Люпин тронул Гарри за плечо и сказал:

— Коснись калитки.

Гарри протянул руку и взялся за прутья.

Из зарослей возле калитки, словно мгновенно выросший цветок, выскочила деревянная табличка с золотыми буквами:

На этом месте ночью 31 октября 1981 года,
Погибли Лили и Джеймс Поттеры.

У них остался сын, Гарри Поттер,
единственный в истории волшебник, переживший Смертельное Проклятие,
Мальчик-Который-Выжил, сломивший силу Сами-Знаете-Кого.

Их дом оставлен разрушенным,
как памятник Поттерам,
как напоминание об их жертве.

А на свободном месте под золотыми буквами виднелись дюжины других надписей. Сделанные магическими чернилами строки проявлялись на поверхности, ярко вспыхивали, чтобы их можно было прочитать, а затем исчезали, освобождая место другим.

Так был отмщён мой Гидеон.

Спасибо тебе, Гарри Поттер. Пусть удача пребудет с тобой, где бы ты ни был.

Мы всегда будем в долгу у Поттеров.

О Джеймс, о Лили, мне так жаль.

Надеюсь, что ты жив, Гарри Поттер.

За всё приходится платить.

Джеймс, я бы хотел, чтобы наша последняя встреча прошла теплее. Прости меня.

После ночи всегда приходит рассвет.

Покойся с миром, Лили.

Благослови тебя судьба, Мальчик-Который-Выжил. Ты стал для нас чудом.

— Видимо… — сказал Гарри, — видимо, именно этим люди и занимаются… вместо того, чтобы попытаться что-то исправить…

Гарри остановился. Здесь эта мысль казалась недостойной. Он поднял глаза на Ремуса Люпина и, встретив его мягкий взгляд, вновь посмотрел на разрушенную крышу.

«Ты стал для нас чудом». О «чудесах» Гарри доводилось слышать только в том смысле, что в природе никаких чудес не бывает. И всё-таки, глядя на разрушенный дом, он вдруг в точности понял, что означает это слово — знак совершенно непостижимой благодати, необъяснимое счастье. Тёмный Лорд почти что победил, и вдруг, в одну ночь, пришёл конец тьме и ужасу. Это было неоправданное спасение, внезапный свет во тьме, и даже теперь никто так и не знал почему…

Если бы Лили Поттер пережила своё столкновение с Лордом Волдемортом, то именно это она бы почувствовала потом, увидев своё дитя живым.

— Пойдёмте, — прошептало это дитя десять лет спустя.

И они двинулись дальше.

Вход на кладбище охраняли ворота без замка, поставленные, чтобы туда не забредали животные. Ремус достал палочку (свою Гарри уже держал в руках), и когда они прошли сквозь ворота, то ощутили, как окружающее пространство на мгновение утратило чёткость.

Некоторые из торчащих из земли надгробий казались такими же древними, как стена в Оксфорде, которой, по словам отца, было около тысячи лет.

«Халли Флеминг» — гласила практически стёртая временем надпись на первом камне, который увидел Гарри. «Виенна Вуд» — было написано на втором.

Последний раз Гарри был на кладбище очень давно — в далёком детстве, задолго до того, как он понял, что такое смерть. Сейчас ему всё казалось… странным, и печальным, и загадочным, и… ведь это происходит уже так долго, почему же волшебники не пытаются это остановить, почему они не отдают все силы, как маглы со своими медицинскими исследованиями, и даже больше, ведь у волшебников есть куда больше причин надеяться…

— Дамблдоры тоже жили в Годриковой Лощине? — спросил Гарри, когда они миновали два относительно новых надгробия, на которых было написано «Кендра Дамблдор» и «Ариана Дамблдор».

— Долгие-долгие годы, — ответил мистер Люпин.

Они шли по кладбищу, направляясь к дальнему краю, и у них за спиной оставалось множество смертей, каждую из которых кто-то оплакал.

Наконец, мистер Люпин указал на двойное надгробие из ещё не тронутого временем белого мрамора.

— Здесь тоже будут появляться надписи? — спросил Гарри. Ему совсем не хотелось снова примиряться с тем, как другие люди примиряются со смертью.

Мистер Люпин покачал головой.

Они подошли к надгробию, встали перед ним…

— Что это? — прошептал Гарри. — Кто… кто это написал?!

ДЖЕЙМС ПОТТЕР

27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года

— Что написал? — озадаченно спросил мистер Люпин.

ЛИЛИ ПОТТЕР

30 января 1960 года — 31 октября 1981 года

— Вот это! — крикнул Гарри. — Эти слова!

В его глазах стояли слёзы. Он смотрел на надгробие и ощущал совершенно неуместное здесь и непостижимое величие, прикосновение невозможного в этом месте счастья, таинственное благословение. Слёзы лились и лились…

ПОСЛЕДНИЙ ЖЕ ВРАГ ИСТРЕБИТСЯ — СМЕРТЬ

— Это? — переспросил мистер Люпин. — Это… девиз, полагаю, можно так сказать, девиз Поттеров. Хотя, кажется, официальным девизом он никогда не был. Просто крылатая фраза, которая передавалась в роду много-много лет…

— Но… как… — Гарри опустился перед могильной плитой на колени и дрожащей рукой коснулся надписи. — Как?! Ведь не генетически же...

И тут Гарри рассмотрел то, что раньше не мог увидеть из-за слёз — на плите едва различимо была высечена линия, заключённая в круг, вписанный в треугольник.

Символ Даров Смерти.

И тогда Гарри понял.

— Они пытались, — прошептал он.

Трое братьев Певереллов.

Они потеряли кого-то, кто был им дорог? C этого всё и началось?

— Не жалея жизни, они работали над этой задачей и добились успехов...

Мантия невидимости, которая может укрыть от взора дементоров.

— …но они не закончили свой поиск...

Спрятаться от тени Смерти — ещё не значит победить саму Смерть. Камень воскрешения на самом деле не возвращает мёртвых. Старшая палочка не защищает от старости.

— …и потому завещали дело своей жизни своим детям и детям своих детей.

Поколение за поколением.

И теперь эта задача досталась мне.

Может ли Время порождать такое эхо? Может ли далёкое прошлое настолько повторяться в далёком будущем? Случайное совпадение? Только не эта надпись и не в этом месте.

Моя семья.

Вы действительно были моими мамой и папой.

— Это не означает воскрешение мёртвых, Гарри, — сказал мистер Люпин. — Это означает принять смерть и таким образом подняться над ней, подчинить её.

— Это вам Джеймс так сказал? — странным голосом спросил Гарри.

— Нет, — ответил мистер Люпин. — Но…

— Хорошо.

Гарри медленно поднялся с колен. Казалось, на его плечах лежит само солнце, и он поднимает его над горизонтом.

Конечно же, другие волшебники тоже пытались. Я не уникален. Я никогда не был одинок на этом пути. Эти чувства в моём сердце, они вовсе не такие уж особенные, ни в волшебном мире, ни в магловском.

— Гарри, твоя палочка! — в голосе мистера Люпина прозвучало внезапное волнение, а когда Гарри поднял свою палочку, чтобы поближе её рассмотреть, то увидел, что она едва различимо мерцает серебристым светом, который как будто сочился из дерева.

— Вызови патронуса! — воскликнул мистер Люпин. — Попробуй вызвать его ещё раз, Гарри!

А, точно. Мистер Люпин же считает, что я не могу...

Гарри улыбнулся и даже коротко рассмеялся.

— Лучше не стоит, — ответил он. — Если я попробую произнести это заклинание в таком душевном состоянии, оно, наверное, меня убьёт.

— Что?! Заклинание Патронуса не может убить!

Всё ещё смеясь, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес поднял левую руку и вытер с лица новые слёзы.

— Знаете, мистер Люпин, — сказал Гарри, — нужно обладать очень-очень причудливым мышлением, чтобы вообразить человека, который долго размышляет над тем, что смерть — это явление, которое мы все должны просто принять, а потом выражает свои мысли словами: «Последний же враг истребится — смерть». Может, кто-то другой решил, что эта фраза звучит поэтично, запомнил её и попробовал истолковать по-своему, но тому, кто сказал это впервые, смерть явно не очень-то нравилась.

Порой Гарри озадачивало, как большинство людей, судя по всему, даже не замечают, что они переворачивают смысл некоторых высказываний на 180 градусов от изначального, вполне очевидного прочтения. Ведь дело же не в мыслительных способностях, большую часть высказываний люди понимают в соответствии с их очевидным смыслом.

— Кроме того, «истребится» — относится к будущему времени, а не к настоящему.

Ремус Люпин глядел на него широко раскрытыми глазами.

— Ты действительно сын Джеймса и Лили, — несколько удивлённо произнёс он.

— Так и есть, — ответил Гарри.

Но этого ему показалось недостаточно, нужно было сделать что-то ещё, поэтому Гарри высоко поднял свою палочку и как можно увереннее произнёс:

— Я — Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, сын Лили и Джеймса, из Дома Поттеров, и я принимаю миссию моего рода. Смерть — мой враг, и я её уничтожу.

Трэен беин Певерлас суна анд три хира тоул тиссум Дас бей евунен.

— Что? — вслух спросил Гарри. Эти слова вдруг необъяснимым образом возникли в его сознании, словно это были его собственные мысли.

— Что это было? — одновременно с ним спросил Ремус Люпин.

Гарри обернулся и осмотрел кладбище, но так ничего и не увидел. Мистер Люпин тоже огляделся по сторонам.

Ни один из них не заметил высокого надгробия, выглядевшего так, словно ему тысяча лет, на котором бледным серебристым светом — таким же, какой шёл от палочки Гарри — разгорался знак: линия, заключённая в круг, вписанный в треугольник. Это надгробие было от них довольно далеко, да и солнце светило ещё ярко.

* * *

Некоторое время спустя:

— Ещё раз спасибо вам, мистер Люпин, — сказал Гарри высокому мужчине с бледными шрамами на лице, который уже собрался уходить. — Хотя всё-таки куда лучше было бы, если бы вы не…

— Профессор Дамблдор чётко указал, чтобы я сразу же воспользовался портключом в Хогвартс, если произойдёт что-то необычное. Даже если это не будет похоже на нападение, — твёрдо ответил мистер Люпин. — И это в высшей степени благоразумно.

Гарри кивнул, а потом задал свой вопрос, который умышленно приберёг напоследок:

— У вас есть хоть какие-то идеи о том, что значили эти слова?

— Даже если бы и были, я бы тебе не сказал, — несколько сурово ответил мистер Люпин. — Во всяком случае, без разрешения профессора Дамблдора. Я понимаю твой живой интерес, но тебе не стоит копаться в фамильных секретах Поттеров, пока ты не повзрослеешь. То есть, пока ты не сдашь ТРИТОНы или хотя бы СОВы. И я по-прежнему считаю, что ты совершенно неправильно понял смысл своего родового девиза!

Гарри кивнул, вздохнул про себя и распрощался с мистером Люпином.

* * *

Гарри возвращался в башню Когтеврана, ощущая странный прилив сил. В итоге прогулка получилась замечательной, хотя он и не ожидал ничего подобного.

Мальчик направлялся в спальню первокурсников. Когда он пересекал гостиную Когтеврана, перед ним из ниоткуда выскользнуло сияющее существо — к блеску свечей гостиной добавилось мягкое мерцание серебристой змеи.

* * *

Þregen béon Pefearles suna and þrie hira tól þissum Déað béo gewunen.

Трое будет сынов Певерелла и три их предмета, коими Смерть побеждена будет.

— Сказано в присутствии трёх братьев Певереллов в маленькой таверне на окраине поселения, которое позже назвали Годриковой Лощиной.

Глава 97. Роли. Часть 8

Второй раз за день глаза Гарри наполнились слезами. Не обращая внимания на озадаченные взгляды присутствовавших когтевранцев, он поднял серебряное существо, присланное Драко Малфоем, прижал к себе, как живое, и, спотыкаясь, почти вслепую отправился в спальню, а оттуда в подвал своего сундука. Серебряная змея в его руках молча ждала.

* * *

Встреча пятая: 10:12, воскресенье, 19 апреля.

Встреча с дебитором, которую потребовал лорд Малфой от Гарри Поттера, задолжавшего Люциусу Малфою примерно 58203 галлеона, была назначена согласно законам Британии в Центральном банке Гринготтс.

Это требование вызвало противодействие со стороны Верховного Чародея Дамблдора, который попытался не допустить, чтобы Гарри Поттер покинул пределы безопасности Хогвартса (услышав эту фразу, Гарри Поттер поднял руки и молча нарисовал кавычки в воздухе). В свою очередь, Мальчик-Который-Выжил тихо поразмыслил и согласился на встречу, проявив странную уступчивость к требованиям своего врага.

Директор Хогвартса, являвшийся законным опекуном Гарри Поттера в глазах магической Британии, аннулировал согласие своего подопечного.

Комитет Визенгамота по долгам аннулировал решение директора Хогвартса.

Верховный Чародей аннулировал решение Комитета по долгам.

Визенгамот аннулировал решение Верховного Чародея.

В итоге Мальчик-Который-Выжил отбыл в Центральный банк Гринготтс под усиленной охраной Шизоглаза Хмури и тройки авроров. Ярко-голубой глаз Хмури бешено вращался во все стороны, словно давая понять всем возможным агрессорам, что его носитель — На Страже, сохраняет Постоянную Бдительность и с радостью испепелит почки любому, кто хотя бы чихнёт в сторону Мальчика-Который-Выжил.

Они прошли через широко распахнутые двери Гринготтса, над которыми красовался девиз «Fortius Quo Fidelius». В этот раз Гарри гораздо внимательнее смотрел по сторонам. Во время предыдущих трёх визитов в Гринготтс он лишь любовался мраморными колоннами, золотым светом факелов, архитектурой, довольно отличавшейся от человеческой архитектуры магической Британии. С тех пор произошёл Инцидент в Азкабане и многое другое. И теперь, во время своего четвёртого визита, Гарри размышлял о восстаниях гоблинов, о непрекращающемся гоблинском недовольстве, о том, что им не разрешается пользоваться волшебными палочками, и о некоторых фактах, отсутствующих в учебнике истории для первого курса. Но Гарри догадался о них, потому что представлял, что в таких случаях обычно происходит, а профессор Флитвик шёпотом подтвердил. Лорд Волдеморт убивал гоблинов также, как и волшебников — немыслимый идиотизм с его стороны, если только Гарри не упустил из виду нечто важное. Но что гоблины думают о Мальчике-Который-Выжил, Гарри совершенно не представлял. Про гоблинов говорили, что они платят по своим счетам и взимают по своим счетам, но при этом у них несколько предвзятая манера определять, что в эти счета входит.

В этот раз стражи в броне, стоявшие через равные промежутки вокруг банка, смотрели на Мальчика-Который-Выжил без какого-либо выражения, но во взглядах, адресованных Хмури и аврорам, мелькало злое презрение. У стоек и касс в фойе банка гоблины-кассиры с тем же презрением смотрели на волшебников, в чьи руки они отдавали галлеоны. Один из кассиров ухмылялся острозубым ртом ведьме, которая выглядела расстроенной и сердитой.

Если я правильно понимаю человеческую природу — и если я прав в том, что все гуманоидные волшебные расы генетически являются людьми с наследуемыми магическими изменениями — то вряд ли вы подружитесь с волшебником просто потому, что я буду вежлив с вами или выражу сочувствие. Но интересно, поддержите ли вы Мальчика-Который-Выжил в попытке свергнуть Министерство, если я пообещаю после этого отменить Закон о палочках… или если я втайне дам вам палочки и волшебные книги в обмен на вашу поддержку… Именно поэтому секрет изготовления палочек доступен только людям вроде Олливандера? Хотя, если вы на самом деле люди, просто обычные люди, то у нации гоблинов скорее всего есть свои внутренние кошмары, свои собственные Азкабаны, ибо это тоже свойственно человеческой природе. В таком случае рано или поздно я должен свергнуть или реформировать и ваше правительство. Хм.

Перед ними появился пожилой гоблин. Гарри вежливо склонил голову, и тот ответил резким полукивком. На этот раз не было диких гонок на тележках — вместо этого гоблин провёл их коротким коридором, который закончился маленькой приёмной с тремя скамейками, предназначенными для гоблинов, и одним стулом для волшебников, на котором никто не сидел.

— Не подписывай ничего, что даст тебе Люциус Малфой, — сказал Шизоглаз Хмури. — Вообще ничего, ты меня понимаешь, парень? Если Малфой протянет тебе экземпляр «Чудесных приключений Мальчика-Который-Выжил» и попросит автограф, скажи ему, что вывихнул палец. Пока ты в Гринготтсе, ни на секунду не бери в руки перо. Если кто-то даст тебе перо, сломай его, а затем сломай себе пальцы. Мне нужно объяснять дальше, сынок?

— Не особенно, — ответил Гарри. — У нас в магловской Британии тоже есть юристы, и они бы назвали ваших юристов милашками.

Спустя пару минут Гарри отдал свой кошель на хранение Хмури и протянул свою палочку закованному в броню гоблину, который обыскал его с помощью разнообразных интересно выглядящих зондов.

Затем Гарри прошёл ещё через одну дверь и сквозь тонкий Водопад Воров. Вода испарилась с кожи мальчика, едва он вышел из-под струй.

По другую сторону двери оказалась комната размером побольше, отделанная панелями и богато обставленная, с большим золотым столом посередине. По одну сторону стола располагались два больших кожаных кресла, а по другую — маленькая деревянная табуретка для дебитора. У стен стояли на страже два гоблина в полном доспехе и богато украшенных наушниках и очках. Ни одной стороне не дозволялось иметь при себе палочек или других магических предметов, а если бы кто-то во время этой мирной встречи, проходящей под надзором банка Гринготтс, посмел бы использовать беспалочковую магию, на него сразу же напали бы охранники. Причудливые наушники позволяли гоблинам-стражам слышать лишь слова, обращённые напрямую к ним, а очки превращали лица волшебников в расплывшиеся пятна. Короче говоря, тут было обеспечено некое подобие настоящей безопасности, по крайней мере для владеющих Окклюменцией.

Гарри вскарабкался на неудобный деревянный табурет, мысленно хмыкнул: «Какое коварство» и стал ждать своих кредиторов.

Довольно скоро — по закону должника можно было бы заставить ждать гораздо дольше — в комнату вошёл Люциус Малфой. Привычным отработанным движением он изящно опустился в кожаное кресло. Трость со змеиной головой отсутствовала, грива белых волос как всегда плыла следом, а лицо было непроницаемо.

За ним, молча и с таким же непроницаемым выражением на лице вошёл мальчик с белыми волосами. Теперь на нём были чёрные одежды, куда более высокого качества, чем любая хогвартская мантия. Этому мальчику Гарри тоже был должен в общей сумме сорок галлеонов, и он тоже принадлежал к Дому Малфоев, и следовательно, имел право находиться на санкционированной Визенгамотом встрече.

Драко. Гарри не произнёс его имени вслух и не позволил эмоциям отразиться на своём лице. Он не знал, что сказать. Даже «мне жаль» не казалось уместным. Во время их краткого обмена сообщениями — когда они назначали эту встречу — Гарри и патронусу Драко не осмелился сказать ничего такого. И не только потому, что Люциус тоже мог услышать. Гарри было достаточно знать, что счастливые мысли Драко остались счастливыми, и что он до сих пор хочет, чтобы Гарри это знал.

Люциус Малфой заговорил первым, его голос звучал ровно, лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Я не понимаю, что происходит в Хогвартсе, Гарри Поттер. Не могли бы вы объяснить мне?

— Я не знаю, — сказал Гарри. — Если бы я понимал суть этих событий, я бы не позволил им произойти, лорд Малфой.

— Тогда ответьте на следующий вопрос. Кто вы?

Гарри не отрывал взгляд от лица своего кредитора.

— Я не Сами-Знаете-Кто, как вы думали, — произнёс он. Не будучи совсем уж полным идиотом, Гарри успел догадаться, за кого принимал его Люциус Малфой в зале Визенгамота. — Очевидно, я не обычный ребёнок. В той же степени очевидно, что это наверняка имеет какое-то отношение ко всей этой истории про Мальчика-Который-Выжил. Но мне не известно, какое именно и почему. Не более, чем вам. Я спрашивал Распределяющую шляпу, и она тоже не знает.

Люциус Малфой задумчиво кивнул.

— Мне удалось придумать лишь одну причину, по которой вы бы могли решить заплатить сто тысяч галлеонов за жизнь грязнокровки. Лишь одна причина могла бы объяснить её силу и кровожадность. Но затем она погибла от лап тролля, а вы — нет. Кроме того, мой сын очень многое рассказал о вас, Гарри Поттер, и в рассказанном не было ни малейшего смысла. Мне доводилось слышать лепет сумасшедших из больницы Святого Мунго, и их бред звучал гораздо более здраво, чем то, что мой собственный сын рассказал о вас, причём под сывороткой правды. И ту часть «бреда сумасшедшего», за которую отвечаете лично вы, вам придётся объяснить мне прямо сейчас.

Гарри повернулся к Драко, и тот встретил его взгляд. На лице мальчика появились какие-то эмоции, ему удалось взять их под контроль, но затем его лицо снова выдало внутреннее напряжение.

— Я тоже, — голос Драко Малфоя срывался и дрожал, — хотел бы знать. Почему, Поттер?

Гарри закрыл глаза.

— Мальчик, которого воспитали маглы и который думает, что он умён. Ты увидел меня, Драко, и подумал, что из всех первогодок полезнее всего было бы подружиться с Мальчиком-Который-Выжил и показать ему истину. И я подумал то же самое про тебя. Но мы по-разному представляли истину. Я не хочу сказать, что существуют разные истины. Есть разные убеждения, но лишь одна реальность, лишь одна вселенная, в которой эти убеждения становятся истинными или ложными...

— Ты мне лгал.

Гарри открыл глаза и посмотрел на Драко.

— Я бы это назвал, — голос Гарри тоже немного дрогнул, — правдой с определённой точки зрения.

— С определённой точки зрения?! — Драко Малфой выглядел так же сердито, как мог бы выглядеть Люк Скайуокер, не настроенный выслушивать оправдания Кеноби. — Для правды с определённой точки зрения есть специальное слово. И это слово — «ложь»!

— Или уловка, — спокойно ответил Гарри. — Утверждение, которое фактически является истиной, но заставляет слушателя сформировать ложное убеждение. Мне кажется, стоит подчеркнуть это различие. То, что я тебе сказал, было самоисполняющимся пророчеством — ты поверил, что не сможешь обмануть себя, поэтому и не пытался. Навыки, которым ты обучился, — настоящие, и для тебя ничем хорошим не закончится, если ты начнёшь внутренне с ними бороться. Люди не могут усилием воли заставить себя поверить, что синее — это зелёное, но часто считают, что могут, и это тоже ничем хорошим не заканчивается.

— Ты меня использовал! — сказал Драко.

— Я использовал тебя, но в результате ты становился сильнее. Именно так кого-то может использовать друг.

— Даже я знаю, что дружба такой не бывает!

На этом месте вмешался Люциус Малфой.

— С какой целью? Ради чего? — даже его голос перестал быть бесстрастным. — Зачем?!

Гарри пристально посмотрел на него, затем повернулся к Драко.

— Наверное, твой отец сейчас мне не поверит, — начал он. — Но ты, Драко, в состоянии увидеть, что всё случившееся согласуется с этой гипотезой. И что любая более циничная гипотеза не объяснит, почему я не надавил на тебя сильнее, когда у меня была возможность, и почему я научил тебя столь многому. Я считал, что наследник дома Малфоев, который на виду у всех удержит маглорождённую от падения с крыши, станет прекрасным компромиссным кандидатом на роль главы магической Британии после реформ.

— То есть вы хотите меня убедить, — тихо произнёс Люциус Малфой, — что притворяетесь сумасшедшим. Ладно, оставим этот вопрос. Скажите, кто провёл тролля в Хогвартс.

— Я не знаю, — ответил Гарри.

— Скажите, кого вы подозреваете, Гарри Поттер.

— У меня четыре подозреваемых. Первый — профессор Снейп…

— Снейп?! — выпалил Драко.

— Второй, естественно, профессор Защиты Хогвартса, просто потому что он — профессор Защиты. — Гарри не стал бы его упоминать, он не хотел привлекать к профессору Защиты внимание Малфоев, если тот невиновен, но Драко мог его на этом поймать. — Если я назову третьего, вы мне не поверите. Четвёртый — категория под названием «Все остальные».

Пятый — Лорд Волдеморт. Не думаю, что мне стоит его упоминать при вас.

Люциус Малфой чуть ли не прорычал:

— Вы думаете, я не распознаю наживку на вашем крючке? Вы хотите заставить меня поверить, что ваша третья возможность и есть правильный ответ. Скажите мне, о ком речь, и бросьте ваши игры.

Гарри спокойно посмотрел на лорда Малфоя.

— Однажды я прочёл книгу, которую не должен был читать, и в ней было сказано: Настоящее общение происходит только между равными. Служащие лгут своим боссам, которые, в свою очередь, ожидают, что им солгут. Я не играю в недомолвки. Я считаю, что если я сейчас назову вам моего третьего подозреваемого, вы просто подумаете, что вся моя история — это западня.

— Это отец, да? — вмешался Драко.

Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Ты подозреваешь, что отец послал тролля в Хогвартс, чтобы убить Грейнджер, верно? — ровным голосом спросил Драко. — Вот о чём ты думаешь!

Гарри открыл рот, чтобы сказать «Вообще-то, нет», но в кои-то веки умудрился сначала подумать и остановился.

— Понятно… — медленно произнёс Гарри. — Вот ради чего всё это. Люциус Малфой публично заявляет, что Гермиона не уйдёт от возмездия за то, что сделала, и — подумать только — её убивает тролль, — Гарри улыбнулся, но его улыбка больше напоминала оскал. — И если я здесь буду это отрицать, то Драко, не будучи окклюментом, сможет свидетельствовать под сывороткой правды, что Мальчик-Который-Выжил вовсе не подозревает Люциуса Малфоя в том, что тот послал тролля в Хогвартс, чтобы убить Гермиону Грейнджер, присягнувшую Благородному Дому Поттеров, чей долг крови был недавно оплачен сотней тысяч галлеонов. И так далее. — Гарри слегка откинулся назад, хотя на деревянном табурете без спинки это было сложно проделать подобающим образом. — Но теперь, когда я обратил на это внимание, мне эта мысль кажется очень логичной. Очевидно, именно вы убили Гермиону Грейнджер, как и угрожали сделать это перед всем Визенгамотом.

— Я этого не делал, — заявил Люциус Малфой с прежней бесстрастностью.

На лице Гарри опять появилась улыбка-оскал.

— Ну что ж, в этом случае, должен быть кто-то ещё, кто убил Гермиону и вмешался в работу защитных чар Хогвартса. И это тот же человек, который ранее пытался подставить Гермиону, обвинив её в убийстве Драко Малфоя. Или вы убили Гермиону Грейнджер, получив деньги за её жизнь, или вы обвинили в покушении на убийство вашего сына невинную девочку и забрали деньги моей семьи благодаря этому ложному обвинению. Одно из этих утверждений должно быть истиной.

— Возможно, вы сами убили её в надежде получить свои деньги назад, — Люциус Малфой наклонился над столом и мрачно посмотрел на Гарри.

— В таком случае я с самого начала не стал бы платить за неё. Как вы и сами понимаете. Не оскорбляйте мои умственные способности, лорд Малфой… нет, подождите, прошу прощения, вы должны были это сказать на случай, если Драко придётся свидетельствовать об этом. Тогда не обращайте внимания.

Люциус Малфой откинулся в кресле и уставился на Гарри.

— Я пытался объяснить тебе, отец, — пробормотал себе под нос Драко, — но никто не в состоянии вообразить, что из себя представляет Гарри Поттер, пока с ним не столкнётся...

Гарри постучал пальцем по щеке.

— Значит, до людей начало доходить совершенно очевидное? Удивлён. Не ожидал, что это произойдёт, — к настоящему времени Гарри уже уловил ритм цинизма профессора Квиррелла, и теперь мог воспроизводить его самостоятельно. — Не думаю, что газеты способны опубликовать статью, смысл которой сводится к: «Либо X, либо Y истинно, но мы не знаем, что именно». По-моему, журналисты способны лишь на статьи с рядом простых утверждений, например «X — истинно», «Y — ложно», «X — истинно, а Y — ложно». Никаких сложных построений вроде: «Если X — истинно, то и Y — истинно, но мы не знаем, истинно ли X». И вашим сторонникам приходится быстро переключаться с «Вы не можете доказать, что лорд Малфой убил Грейнджер, это мог сделать кто-то другой» на «Вы не можете доказать, что Грейнджер кто-то подставил», и до тех пор, пока ничего не доказано, они будут стараться усидеть сразу на двух этих стульях… погодите, а разве «Ежедневный пророк» принадлежит не вам?

— «Ежедневный пророк», — тихо ответил Люциус Малфой, — который совершенно точно не принадлежит мне, достаточно уважающее себя издание, чтобы не печатать подобного оскорбительного бреда. К несчастью, не все влиятельные волшебники настолько разумны.

— А. Понятно, — кивнул Гарри.

Люциус бросил взгляд на Драко.

— Всё остальное, что он наговорил — там было что-то важное?

— Нет, отец, не было.

— Спасибо, сын, — Люциус снова посмотрел на Гарри. Когда он заговорил, его голос почти вернулся к его обычной медлительной, холодной и уверенной манере. — Наверное, вы смогли бы убедить меня оказать вам услугу, если бы признались перед лицом Визенгамота, что вы совершенно точно знаете, что я непричастен к упомянутому деянию. Я мог бы существенно уменьшить ваш оставшийся долг роду Малфоев, или даже изменить условия и позволить погасить его позднее.

Гарри внимательно смотрел на Люциуса Малфоя.

— Люциус Малфой. Сейчас вы прекрасно понимаете, что Гермиону Грейнджер на самом деле подставили, использовав вашего сына как наживку, что на неё были наложены чары Ложной памяти или что-то ещё хуже, и что Дом Поттеров не имел ничего против вас до этих событий. Моё встречное предложение таково: вы возвращаете деньги моей семьи, я объявляю перед Визенгамотом, что Дом Поттеров не считает Дом Малфоев своим врагом, и мы выступаем единым фронтом против виновного, кем бы он ни был. Мы решаем отказаться от кем-то нам предписанных ролей, и заключаем союз вместо того, чтобы сражаться друг с другом. Это, возможно, единственное, чего не ожидает от нас враг.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только звуком дыхания гоблинов-стражей.

— Вы и правда спятили, — холодно сказал Люциус Малфой.

— Это называется «справедливость», лорд Малфой. Вы же не думаете, что я буду сотрудничать с вами, пока вы удерживаете в своих руках состояние Дома Поттеров, зная, что получили его благодаря ложному обвинению. Я понимаю, что во время суда вы представляли ситуацию иначе, но теперь вы осведомлены куда лучше.

— Вы не можете предложить мне ничего, что стоило бы сто тысяч галлеонов.

— Разве? — отстранённо произнёс Гарри. — Давайте подумаем. Мне кажется вполне вероятным, что процветание Дома Малфоев в долгосрочной перспективе заботит вас гораздо больше, чем какие бы то ни были политические вопросы, являвшиеся личным коньком павшего Тёмного Лорда предыдущего поколения, — Гарри бросил на Драко многозначительный взгляд. — У следующего поколения будет своя линия фронта и свои союзы. Ваш сын может остаться без всего этого, или оказаться сразу на вершине. Разве это не значит для вас больше, чем сорок тысяч галлеонов, которых вы не особо ожидали и в которых не слишком-то нуждаетесь? — Гарри улыбнулся, не разжимая губ. — Сорок тысяч галлеонов. Два магловских миллиона фунтов стерлингов. Ваш сын слегка представляет масштабы магловской экономики — они могут вас удивить. Маглы сочли бы забавным, что судьба страны зависит от двух миллионов фунтов стерлингов. Они бы подумали, что это просто смешно. И я тоже так думаю, лорд Малфой. Это не какой-то отчаянный манёвр с моей стороны. Это честная возможность для вас поступить честно.

— О? — откликнулся лорд Малфой. — А если я откажусь от этой честной возможности, что тогда?

Гарри пожал плечами.

— Зависит от того, какая сложится правящая коалиция без участия Малфоев. Если правительство будет реформировано мирным путём, и для поддержания мира так будет нужно, то я выплачу деньги сполна. А, возможно, Пожирателей Смерти снова будут судить за прошлые преступления и казнят — после должного законного судебного разбирательства, само собой.

— Вы в самом деле спятили, — спокойно сказал лорд Малфой. — У вас нет власти, нет денег, и при этом вы смеете говорить мне подобное.

— Да, глупо думать, что я могу вас запугать. Вы же, в конце концов, не дементор.

Гарри продолжал улыбаться. Он заранее исследовал вопрос — судя по всему, безоар обезвредит почти любой яд, если достаточно быстро затолкать его в рот пострадавшего. Не факт, что он вылечит последствия радиации от трансфигурированного полония, но, опять же, кто знает. Поэтому Гарри изучил температуру замерзания различных кислот, и выяснилось, что серная кислота замерзает всего при десяти градусах Цельсия, а значит, Гарри мог бы купить литр кислоты на магловском рынке, заморозить его и трансфигурировать в крошечный незаметный кубик льда, а затем подбросить его в чей-нибудь рот. Когда действие трансфигурации закончится, не поможет никакой безоар. Идея не допустить за время прохождения своего квеста вообще никаких смертей уже рухнула, и теперь Гарри не собирался держаться в рамках закона или даже кодекса Бэтмена — хотя, конечно, он не стал бы об этом заявлять вслух.

Последний шанс выжить, Люциус. С точки зрения этики, твоя жизнь была куплена и оплачена в день, когда ты совершил своё первое злодеяние в рядах Пожирателей Смерти. Ты всё ещё человек, и твоя жизнь по-прежнему ценна сама по себе, но у тебя больше нет деонтологической защиты невиновного. Теперь у любого хорошего человека есть лицензия на твоё убийство, в случае, если он сочтёт, что в долгосрочной перспективе спасено будет больше. И если ты начнёшь вставлять мне палки в колёса, именно к этому выводу я и приду. Неизвестный, натравивший тролля на Грейнджер, выберет следующей жертвой тебя и поразит неким заклятьем, которое превратит бывшего Пожирателя Смерти в лужу слизи. Какая жалость.

— Отец, — тихо сказал Драко, — отец, я думаю, тебе стоит это обдумать.

Люциус Малфой посмотрел на своего сына.

— Шутишь.

— Я серьёзно. Не думаю, что Поттер сам создал свои книги, никто не смог бы написать всё это, и кое-что в них я смог проверить самостоятельно. И если хотя бы половина всего этого верна, то он прав, сотня тысяч галлеонов не так много значит. Если мы дадим их ему, он действительно снова станет другом Дому Малфоев, по крайней мере, в том смысле, в каком он сам понимает дружбу. А если не дадим, он станет нашим врагом, и, невзирая на то, выгодно ему это будет или нет, начнёт просто охотиться за тобой. Гарри Поттер действительно мыслит таким образом. Дело тут не в деньгах, просто он так понимает честь.

Гарри Поттер слегка поклонился, по-прежнему улыбаясь.

— Но кое-что надо сказать прямо, — сказал Драко, теперь глядя прямо ему в лицо. В глазах Драко вспыхнули огоньки ярости. — Ты вводил меня в заблуждение. И ты мне должен.

— Признаю, — спокойно ответил Гарри. — При условии всего остального, разумеется.

Люциус Малфой открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, и закрыл его снова.

— Спятили, — повторил он.

Последовал долгий спор отца с сыном, во время которого Гарри удалось держать рот на замке.

Когда начало казаться, что даже Драко не способен переубедить своего отца, Гарри заговорил снова и озвучил свои ближайшие планы в случае альянса Поттеров и Малфоев.

Последовал ещё один спор между Люциусом и Драко, во время которого Гарри снова молчал.

Наконец Люциус Малфой повернулся к нему.

— И вы полагаете, — сказал Люциус Малфой, — что вам удастся убедить Лонгботтомов и Боунсов присоединиться к этой затее, даже если Дамблдор будет против.

Гарри кивнул.

— Они с недоверием отнесутся к вашему участию, само собой. Но я скажу им, что я так планировал с самого начала, это должно их убедить.

— Полагаю, — сказал Люциус Малфой после паузы, — я мог бы составить контракт в письменном виде, освобождающий вас от почти всего оставшегося долга, если я почему-то решу присоединиться к этой безумной затее. Конечно, это потребует больше гарантий…

Гарри проворно вытащил из-за пазухи пергамент, развернул и положил на стол перед Люциусом.

— Вообще-то я взял на себя смелость подготовить этот документ, — сказал он. Гарри несколько часов корпел над ним в библиотеке Хогвартса, собрав все имеющиеся в наличии книги по юриспруденции. К счастью, насколько Гарри понял, законы магической Британии по магловским стандартам были очаровательно просты. Утверждения, что первоначальный долг крови и выплата отменены, состояние Поттеров и все прочие ценности должны быть возвращены, остаток долга аннулирован, и всё это не в убыток роду Малфоев, в письменном юридически оформленном виде выглядели не намного длиннее, чем если это просто произнести вслух.

— Мне пришлось пообещать сопровождающим не подписывать ничего, что вы дадите мне. Поэтому я сам позаботился о том, чтобы подготовить документ, и подписал его перед тем, как отправился сюда.

Драко издал сдавленный смешок.

Люциус прочёл контракт и улыбнулся без тени веселья.

— Очаровательно прямолинейно.

— Я также пообещал во время пребывания в Гринготтсе не притрагиваться к перу, — сказал Гарри. Он опять полез в карман мантии и вытащил магловскую ручку и лист обычной бумаги. Затем быстро набросал юридического вида формулировку о том, что Дом Поттеров не считает Дом Малфоев каким-либо образом ответственным за убийство Гермионы Грейнджер и вообще хоть как-то с ним связанным, и показал бумагу лорду Малфою:

— Такая формулировка подойдёт?

Лорд Малфой посмотрел и слегка закатил глаза.

— По-моему, довольно неплохо. Хотя правильнее было бы использовать юридический термин «погасить ответственность», а не «освободить от ответственности».

[В оригинале Гарри использует слово «exonerate», которое понимается как «полное снятие всех обвинений», а Люциус предлагает слово «indemnify», которое можно понимать в том смысле, что материальные потери Люциуса должен будет компенсировать Гарри. — Прим.перев.]

— Хорошая попытка, но нет. Я прекрасно знаю, что означает этот термин, лорд Малфой.

Гарри взял свой пергамент и начал аккуратно переписывать туда свою исходную формулировку.

Когда Гарри закончил, лорд Малфой потянулся через золотой стол, взял ручку и задумчиво посмотрел на неё.

— Полагаю, это один из ваших магловских артефактов? Сын, что он делает?

— Пишет, не требуя чернильницы, — ответил Драко.

— Ясно. Полагаю, некоторые сочтут его забавной безделушкой, — Люциус разгладил пергамент на столе, затем поставил руку на линии для подписи и задумчиво постучал в стартовой точке.

Гарри с трудом перевёл взгляд на лицо Люциуса Малфоя, стараясь дышать ровно, но без особых успехов.

— Наш хороший друг Северус Снейп, — сказал Люциус Малфой, всё ещё постукивая ручкой на линии, ожидавшей его подписи, — профессор Защиты, называющий себя Квирреллом. Я спрашиваю снова, кто ваш третий подозреваемый?

— Я бы настоятельно рекомендовал вам сперва расписаться, лорд Малфой, если вы и так намерены сделать это. Вы получите от информации больше выгоды, если не будете считать, что я пытаюсь вас в чём-то убедить.

Ещё одна безрадостная улыбка.

— Я рискну. Говорите, если желаете, чтобы мы продолжили.

Гарри помедлил, затем невозмутимо ответил:

— Мой третий подозреваемый — Альбус Дамблдор.

Постукивающая по пергаменту ручка замерла.

— Странное утверждение, — протянул Люциус. — Как директор Хогвартса, Дамблдор серьёзно скомпрометировал себя, допустив смерть одного из учеников. Неужели вы думаете, что я поверю чему угодно, только потому, что он мой враг?

— Он один из нескольких подозреваемых, лорд Малфой, и не обязательно самый вероятный. Но я смог убить взрослого горного тролля потому, что у меня было оружие, которое дал мне Дамблдор в самом начале учебного года. Не веское доказательство, но вызывает подозрения. И если вы думаете, что убийство одного из учеников — это не в стиле Дамблдора, что ж, та же мысль посетила и меня.

— Что может быть не в стиле Дамблдора? — вмешался Драко Малфой.

Люциус Малфой покачал головой точным аккуратным движением.

— Не всё так просто, сын мой. Дамблдор разборчив в проявлениях своей злобы. — Лорд Малфой откинулся в кресле, и застыл почти неподвижно. — Расскажите мне об этом оружии.

— Я всё ещё не уверен, что должен вдаваться в подробности в вашем присутствии, лорд Малфой, — Гарри вздохнул. — Позвольте внести ясность. Я не пытаюсь внушить вам мысль, что за всем стоит Дамблдор, просто признаю такую возможность…

Тогда заговорил Драко Малфой.

— Приспособление, которое Дамблдор дал тебе — это было что-то для убийства троллей? В смысле, только троллей? Это ты можешь сказать?

Люциус повернул голову и посмотрел на сына с некоторым удивлением.

— Нет… — медленно произнёс Гарри. — Это не какой-то меч, разящий троллей, или что-то в этом духе.

Драко пристально вглядывался в глаза Гарри.

— Сработало бы это устройство против убийц?

Нет, если бы у них были подняты щиты.

— Нет.

— В школьной драке?

Расширение булыжника в горле по своей сути смертельно.

— Нет, думаю, оно предназначалось не против людей.

Драко кивнул.

— Значит, только волшебные существа. Было бы это хорошим оружием против разъярённого гиппогрифа или кого-то подобного?

— Действует ли против гиппогрифов оглушающее проклятье? — медленно спросил Гарри.

— Я не знаю, — ответил Драко.

— Да, — сказал Люциус Малфой.

По сравнению с попытками навести Вингардиум левиоса и Фините инкантатем...

— Значит, при столкновении с гиппогрифом лучше использовать Ступефай. — Если ставить вопрос таким образом, казалось очень вероятным, что трансфигурированный камень — оптимальное оружие только против волшебных существ из плоти и крови, чья шкура отражает заклинания. — Но… Я хочу сказать, возможно, это вообще не планировалось как оружие, я применил его странным способом, это могло быть просто сумасшедшей причудой…

— Нет, — медленно ответил лорд Малфой. — Не причуда. Не совпадение. Не в случае Дамблдора.

— Значит, это он, — сказал Драко. Его глаза медленно сощурились и он зловеще кивнул. — Это всё время был он. Ведь судебный легилимент говорил, что кто-то использовал легилименцию на Грейнджер. Дамблдор сам признал, что это был он. И я уверен, что защитные чары на самом деле сработали, когда Грейнджер наложила на меня проклятие, а Дамблдор просто-напросто проигнорировал их.

— Но… — начал Гарри. Он посмотрел на Люциуса, которому больше бы пристало развивать эту тему. — Каковы его мотивы?! Или мы решим, что он просто злой, и остановимся на этом?

Драко вскочил с кресла и принялся расхаживать по комнате. Полы его мантии сильно развевались при ходьбе. Гоблины-стражи с некоторым удивлением взирали на него через свои зачарованные очки.

— Чтобы разгадать странный план, нужно посмотреть на произошедшее и спросить, кому это выгодно. Мало того, что Дамблдор не планировал, что ты спасёшь Грейнджер на судебном разбирательстве, он пытался не позволить тебе сделать это. Что бы произошло, если бы Грейнджер действительно отправилась в Азкабан? Дома Малфоев и Поттеров возненавидели бы друг друга навсегда. Из всех подозреваемых единственный, кто хотел бы именно этого, — Дамблдор. Так что сходится. Всё сходится. Абсолютно всё. Человек, который совершил убийство — Альбус Дамблдор!

— Хм, — сказал Гарри. — Но зачем тогда давать оружие против тролля? Я сказал, что это подозрительно, но не говорил, что в этом есть какой-то смысл.

Драко задумчиво кивнул.

— Возможно, Дамблдор думал, что ты остановишь тролля до того, как он доберётся до Грейнджер, и тогда он бы обвинил отца в том, что тот послал этого тролля. Многие пришли бы в ярость от мысли, что отец хотя бы попытался устроить что-то такое в Хогвартсе. Как отец и сказал, репутации Дамблдора не пошло на пользу, что один из учеников погиб в Хогвартсе — Хогвартс славится своей безопасностью. Так что это, возможно, не должно было случиться.

Гарри невольно вспомнил ужас в глазах Дамблдора, когда тот увидел тело Гермионы Грейнджер.

Мог бы я успеть вовремя, если бы у близнецов Уизли не украли их карту? Могло ли это быть запланировано? Но оказалось, что кто-то украл карту, а Дамблдор об этом не знал, и я пришёл слишком поздно… Но нет, бессмыслица получается, я обнаружил это слишком поздно, как Дамблдор мог догадаться, что я использую метлу… хотя он знал, что она у меня есть…

Такой план никак не смог бы сработать.

Он и не сработал.

Но кто-то, чуть более подверженный старческому слабоумию, мог рассчитывать, что он сработает, а феникс мог не заметить разницы.

— Или, — продолжил Драко, по-прежнему энергично расхаживая по комнате, — возможно, у Дамблдора был в запасе заколдованный тролль, и он планировал, что ты победишь его когда-нибудь позже, для какой-то другой цели, а потом он просто использовал тролля против Грейнджер вместо этого. Не могу представить, чтобы Дамблдор планировал всё это с первой недели занятий...

— Я могу представить, — тихо произнёс Люциус Малфой. — Я сталкивался с такими планами в исполнении Дамблдора.

Драко решительно кивнул.

— Значит изначально совершенно не предполагалось, что я умру. Дамблдор знал, что профессор Квиррелл следит за мной, или же Дамблдор планировал, что меня вовремя найдёт кто-то другой, — я ведь не мог бы давать показания против Грейнджер, если бы погиб, и он бы лишь повредил своей репутации, если бы я погиб. Но то, что я покинул Хогвартс, вместо того, чтобы остаться и возглавить Слизерин, было ему как раз на руку. И тогда снова получается, что Гарри должен был остановить тролля прежде, чем тот доберётся до Грейнджер, и предполагалось, что все будут подозревать тебя, отец, но только на этот раз события развивались не так, как планировал Дамблдор.

Люциус Малфой, с неприкрытым удивлением наблюдавший за сыном, перевёл взгляд на Гарри.

— Если это правда… Но интересно, не притворяется ли Гарри Поттер, что он не хочет верить в эту версию.

— Может быть, — сказал Драко. — Но я практически уверен, что не притворяется.

— Тогда, если это правда… — Люциус Малфой умолк. В его глазах медленно разгорался гнев.

— Что же нам делать? — спросил Гарри.

— Это мне тоже ясно, — ответил Драко. Он развернулся к ним и воздел палец в воздух. — Мы найдём доказательства, которые изобличат Дамблдора в его преступлении, и он предстанет перед судом!

Гарри Поттер и Люциус Малфой переглянулись.

Ни один из них не знал, что сказать.

— Сын мой, — наконец произнёс Люциус Малфой, — сегодня ты отлично поработал.

— Спасибо, отец!

— Тем не менее, это не пьеса, а мы не авроры, и мы не доверяем судам вершить за нас правосудие.

Глаза Драко потухли.

— О.

— А вот я, признаться, питаю сентиментальную привязанность к судам, — вмешался Гарри. Поверить не могу, что участвую в этом разговоре. Необходимо было пойти домой, взять листок бумаги и карандаш и попытаться понять, действительно ли рассуждения Драко имеют смысл. — И к доказательствам тоже.

Люциус Малфой перевёл взгляд на Гарри Поттера. В его глазах кипела чистая серая ярость.

— Если вы водите меня за нос, — сказал он со сдержанным гневом, — если всё это ложь, я не прощу. Но если это не обман… Принесите мне доказательство, которое изобличит Дамблдора перед Визенгамотом, или улику, достаточную для его свержения, и Дом Малфоев сделает для вас всё, что угодно. Всё, что угодно.

Гарри глубоко вдохнул. Ему нужно было разобраться со всем этим и вычислить фактические вероятности, но у него совершенно не было времени.

— Если это действительно сделал Дамблдор, то, убрав его с игровой доски, мы оставим большую дыру в британской структуре власти.

— Это так, — мрачно усмехнулся Люциус Малфой. — И вы планируете занять её сами, Гарри Поттер?

— Некоторым из вашей оппозиции это может не понравиться. Они могут восстать.

— Они проиграют, — отрезал Люциус Малфой, лицо которого стало суровым, словно было отлито из стали.

— Ну что ж, если Дамблдор будет убран с доски благодаря мне, я попрошу Дом Малфоев вот о чём. Когда оппозиция будет напугана до предела, им нужно будет предложить последнюю возможность избежать гражданской войны. Кому-то из ваших союзников это может не понравиться, но многие нейтралы будут рады сохранению стабильности. Наша сделка будет состоять в том, что власть получите не вы. Её получит Драко Малфой, когда достигнет совершеннолетия.

— Что?! — воскликнул Драко.

— Драко свидетельствовал под сывороткой правды, что пытался помочь Гермионе Грейнджер. Уверен, многие представители оппозиции решат, что лучше иметь дело с ним, а не сражаться. Я не знаю, как лучше претворить это в жизнь — Нерушимый обет, или заверенный Гринготтсом контракт, или что-то ещё — но должен быть некий надёжный договор о том, что власть перейдёт к Драко, когда он закончит Хогвартс. Ради этого я брошу все силы, которыми располагает Мальчик-Который-Выжил. Постараюсь убедить Лонгботтомов и Боунсов, и так далее. Наш первый план проторит дорогу для этого в будущем, если вы постараетесь действовать честно, сотрудничая с Лонгботтомами и Боунсами в этот раз.

— Отец, клянусь, я не…

Люциус мрачно ухмыльнулся.

— Я знаю, что ты этого не просил, сын. Что ж, — беловолосый мужчина, сидящий с другой стороны внушительного золотого стола посмотрел на Гарри Поттера. — Эти условия для меня приемлемы. Но если вы провалите хоть одну часть нашего соглашения — не важно, первой сделки или второй — вы столкнётесь с последствиями, Гарри Поттер. Умные слова вам тогда уже не помогут.

И Люциус Малфой подписал пергамент.

* * *

Шизоглаз Хмури, казалось, уже несколько часов не сводил глаз с бронзовой двери комнаты для переговоров Гринготтса — насколько это выражение вообще может быть применено к человеку, чей Глаз постоянно смотрит во всех направлениях.

Подозревать в чём-либо такого человека, как Люциус Малфой было настоящей проблемой, думал Хмури, так как можно было потратить целый день, мысленно перечисляя всё, что он может затевать, и так и не закончить.

Дверь приоткрылась, и из комнаты, еле волоча ноги, вышел Гарри Поттер. Его лоб был покрыт мелкими бисеринками пота.

— Ты что-нибудь подписывал? — в то же мгновение требовательно спросил Шизоглаз.

Гарри Поттер молча взглянул на него, затем полез в карман мантии и вынул сложенный пергамент.

— Гоблины уже принялись за работу, — сказал Гарри Поттер. — Они сделали три копии, прежде чем я ушёл.

— МЕРЛИН, ДА ЧТОБ ТЕБЯ… — Шизоглаз остановился, потому что его Глаз увидел вторую половину документа. Гарри Поттер медленно, словно нехотя, начал разворачивать верхнюю часть. Бывшему аврору хватило одного взгляда, чтобы рассмотреть написанные аккуратным почерком пункты договора и элегантный росчерк Люциуса Малфоя под подписью Гарри Поттера. А затем его Взору открылась верхняя часть документа, и Хмури взорвался:

— Ты освобождаешь Дом Малфоев от любого обвинения в убийстве Гермионы Грейнджер?! Ты хотя бы представляешь, что ты наделал, болван?! Во имя Мерлина, о чём ты вообще… ЧТО?..

Глава 98. Роли. Финал

Воскресенье, 19 апреля, 18:43

Дафна Гринграсс тихо направлялась в комнату Гринграсс (привилегия Древнего Дома), расположенную под слизеринскими подземельями. Она только что сошла с Хогвартс-Экспресса и планировала оставить в комнате сундук, а затем присоединиться к другим ученикам за ужином. С тех пор, как уехал Малфой, вся часть подземелий с личными комнатами принадлежала ей одной.

Дафна в очередной раз протянула руку за спину и ещё раз жестом приказала своему большому, украшенному изумрудами сундуку двигаться за ней. Тот следовал крайне неохотно. Возможно, нужно было обновить чары на старом крепком фамильном артефакте. А, может быть, сундук не хотел следовать за ней в Хогвартс, который перестал быть безопасным.

Мать и отец долго разговаривали между собой, когда им сообщили про Гермиону. Дафна в это время пряталась за дверью и подслушивала, задыхаясь от слёз и стараясь не выдать себя лишним звуком.

Мать сказала, что, как это ни печально, но даже если в Хогвартсе каждый год будет погибать по ученику, он всё равно останется более безопасным местом, чем Шармбатон, не говоря уже о Дурмстранге. Юная ведьма может погибнуть не только в результате умышленного убийства. Профессор трансфигурации Шармбатона просто не ровня МакГонагалл.

Отец спокойно заметил, как важно наследнице Гринграссов оставаться в Хогвартсе, куда отправили учиться своих детей другие Благородные Дома (именно поэтому у Благородных семей существовала старая традиция синхронизировать рождение своих наследников, чтобы, по возможности, они оказались на одном курсе в Хогвартсе). Ещё отец добавил, что наследница Древнейшего Дома не всегда может избегать опасностей.

Последнее она предпочла бы не слышать.

Дафна с трудом сглотнула, повернула ручку и открыла дверь.

— Мисс Гринграсс... — прошептала скрытая тенью фигура в серебристом плаще.

Дафна закричала, захлопнула дверь и, выхватив палочку, повернулась, чтобы убежать.

— Подожди! — теперь голос стал выше и громче.

Дафна остановилась. Она узнала голос, но этого человека здесь никак не могло быть.

Она медленно развернулась и снова открыла дверь.

— Ты! – изумлённо воскликнула Дафна, увидев лицо под капюшоном. – Я думала, что ты...

— Я вернулся к вам, — звучным голосом заявила фигура в серебристом плаще, — в решающий…

— Что ты делаешь в моей спальне?! – взвизгнула Дафна.

— Я слышал, ты умеешь призывать туманную форму Патронуса. Можешь показать?

Дафна вперилась в него взглядом, а затем её кровь закипела:

— Зачем? – спросила она, поднимая палочку. — Чтобы ты мог прикончить всех слизеринцев, использующих неслизеринские заклинания? Мы все знаем, из-за кого убили Гермиону!

— Я свидетельствовал под сывороткой правды, что пытался помочь мисс Грейнджер! — выкрикнул Драко. — Я действительно пытался ей помочь, когда поймал её за руку на крыше, и когда помогал подняться с пола…

Дафна не опускала палочку:

— Как будто твой отец не мог подделать записи авроров, если бы захотел! Я не вчера родилась, мистер Малфой!

Медленно, избегая резких движений, фигура в серебристом плаще достала из-под него палочку. Дафна стиснула свою, но затем опознала расположение пальцев на палочке, стойку собеседника, и ахнула от потрясения…

— Экспекто Патронум!

Из палочки хлынул серебряный свет. Он сгустился и принял форму сияющей змеи, которая свилась кольцами, словно устраиваясь поудобнее.

У Дафны упала челюсть.

— Я действительно пытался помочь Гермионе Грейнджер, — спокойно повторил Драко Малфой, — потому что знаю — болезнь в сердце Слизерина, причина, по которой столь многие из нас больше не могут призывать патронуса, — это ненависть. Ненависть к маглорождённым или, на самом деле, к кому угодно. Люди сейчас думают, что это и есть Слизерин — не хитрость, не амбиции и не достойное уважения благородство. Я даже понимаю — поскольку это очевидно, — что Гермиона Грейнджер не была слаба в магии.

У Дафны кончились мысли. Её взгляд нервно метнулся, просто чтобы удостовериться, что из-под дверей не течёт кровь, как было в прошлый раз, когда Что-то Сломалось.

Серебряная змея излучала ни с чем не сравнимые свет и тепло.

— Кроме того, я узнал, — тихо продолжил Драко Малфой, — что Гермиона Грейнджер вообще никогда не пыталась убить меня. Возможно, на неё наложили чары Ложной памяти, возможно, подвергли легилименции. Но теперь, когда её убили, очевидно, что во всей этой истории с попыткой меня убить с самого начала целились именно в мисс Грейнджер...

— Т-ты-ты понимаешь, что говоришь? — голос Дафны сорвался. Если бы Люциус Малфой услышал, что только что сказал его наследник, он бы содрал с него кожу и сделал из неё штаны!

Драко Малфой улыбнулся. Свет полноценного телесного патронуса играл на его серебристом плаще. Улыбка вышла надменной и одновременно опасной, словно перспектива превращения в кожаные штаны была недостойна его внимания.

— Да, — ответил Драко, — но сейчас это неважно. Дом Малфоев возвращает деньги Дома Поттеров и аннулирует долг.

Дафна подошла к своей кровати и рухнула на неё в надежде, что если она окажется в кровати, то этот сон кончится.

— Я хочу, чтобы ты присоединилась к тайному обществу, — произнесла фигура в светящихся одеждах, — всех слизеринцев, которые могут призвать патронуса, и всех, кто может этому научиться. Таким образом на встречах Серебряных Слизеринцев мы будем знать, что можем доверять друг другу.

Драко театральным жестом откинул капюшон.

— Но этого не случится без тебя, Дафна. Тебя и твоей семьи. Твоя мать будет договариваться с моим отцом, но мне бы хотелось, чтобы Гринграссы исходно услышали это предложение от тебя, – голос Драко понизился. — До ужина нам нужно многое обсудить.

* * *

Гарри Поттер, судя по всему, решил быть невидимкой — они только мельком увидели его руку, когда он передавал им список, написанный на странном не-пергаменте. Гарри объяснил, что, принимая во внимание все обстоятельства, с его стороны будет не слишком мудро допустить, чтобы его можно было отыскать, кроме как в исключительных ситуациях. Поэтому отныне он собирается взаимодействовать с людьми в форме бестелесного голоса или в виде яркого серебряного света, прячущегося за углами, где его никто не увидит, но который, в свою очередь, всегда сможет найти своих друзей, где бы те ни прятались. Честно говоря, за всю свою жизнь — которая включала эпизод, когда в обуви каждого второкурсника-слизеринца оказались трансфигурированные живые сороконожки — Фред и Джордж не слышали практически ничего, настолько же жуткого. По мнению Фреда и Джорджа такое никак не могло оказаться полезным для чьего бы то ни было рассудка, но они не знали, что тут можно сказать. Невозможно было отрицать — они видели это своими четырьмя глазами, — Хогвартс...

…стал небезопасен…

— Не знаю, к кому вы обратились за заклятием Ложной памяти для Риты Скитер, — сказал голос Гарри Поттера из ниоткуда. — Кто бы это ни был… вероятно, он не сможет сделать всё самостоятельно, но, возможно, он знает кого-то, кто в состоянии достать предметы из магловского мира. И… я знаю, это может увеличить стоимость, но людей, которые в курсе, что всё это как-то связано с Гарри Поттером, должно быть как можно меньше.

В воздухе снова мелькнула маленькая рука, и об пол с характерным звоном ударился кошелёк.

— Некоторые из предметов стоят дорого даже в мире маглов, и вашему контакту, возможно, потребуется ради этого покинуть Британию. Но, надеюсь, сотни галлеонов, будет достаточно, чтобы покрыть все расходы. Я бы сказал, откуда взялось золото, но не хочу портить завтрашний сюрприз.

— Что это такое? — спросил Фред или Джордж, когда близнецы просмотрели список. — Наш отец эксперт по маглам…

— …но мы и половины списка не узнаём…

— …да мы вообще ничего не узнаём…

— …ты что задумал?

— Дела приняли серьёзный оборот, — мягко произнёс Гарри. — Я не знаю, что мне придётся делать. До того, как это всё закончится, мне может потребоваться сила маглов, а не только сила волшебников. И, возможно, у меня не будет времени на подготовку. Я не планирую всё это использовать. Но хочу, чтобы оно было под рукой на случай… непредвиденных обстоятельств, — Гарри помолчал. — Очевидно, я у вас в большем долгу, чем смогу хоть когда-нибудь оплатить, а вы не позволяете мне дать вам хоть что-нибудь из того, что заслуживаете. Поэтому я даже не знаю, как вас поблагодарить. Всё, что я могу — это надеяться, что однажды, когда вы повзрослеете, вы станете более разумно относиться к этой стороне жизни и, пожалуйста, возьмите десять процентов за посредничество...

— Слушай, заткнись, – ответил Джордж или Фред.

— Господи, из-за меня вам пришлось сражаться с троллем, и Фреду переломали рёбра!

Близнецы лишь замотали головами. Ведь Гарри остался, когда они велели ему бежать, и вышел вперёд, чтобы отвлечь тролля от Джорджа. Они понимали, что для Гарри его поступок не отменяет его долга перед ними, для Гарри его деяние вообще никак не соотносится с денежной шкалой. Но Уизли знали, а сам Гарри не поймёт, пока не подрастёт, что теперь у них нет и больше не может быть никаких долгов перед друг другом. По мнению братьев, это был какой-то странный вид эгоизма: Гарри вполне понимал, что такое доброта - например, если бы кто-то помог ему, а он сам бы помог гораздо больше, он бы ни за что не стал требовать плату за оказанную помощь или заявлять, что помог в долг. Но, очевидно, он был совершенно не в состоянии осознать, что другие могут поступать так же.

— Напомните мне купить вам магловский роман «Атлант расправил плечи», — произнёс бесплотный голос. — Я начинаю понимать, каким людям может быть полезно его прочесть.

* * *

Понедельник, 20 апреля, 19:00

В давящей тишине ученики заканчивали ужин. Не было никакого вмешательства или знака со стороны Главного стола. Никто не просил разрешения или прощения у профессоров или директора.

Вскоре после того, как появились блюда с десертом, из-за слизеринского стола поднялся ученик. Он вышел так, чтобы встать перед Четырьмя столами Хогвартса, но не со стороны преподавательского стола, а с противоположной. При виде этого мальчика с коротко стрижеными почти белыми волосами по залу побежали шепотки. Несколько секунд Драко Малфой просто стоял и смотрел на всех обитателей Хогвартса. Он никак не объяснил своё неожиданное возвращение. Слизеринец не снизошёл до того, чтобы подтвердить или опровергнуть слухи, что он вернулся, потому что теперь, когда Гермиона Грейнджер погибла от рук его семьи, ему нечего бояться.

Затем Драко взял в одну руку ложку, а в другую — стакан воды и начал постукивать ложкой по стакану.

Динь.

Динь.

Динь.

Поначалу это вызвало ещё большее оживление. За Главным столом некоторые из профессоров вопросительно посмотрели на директора, сидевшего в своём большом кресле. Но директор бездействовал, и профессора последовали его примеру.

Драко Малфой продолжил стучать ложкой по стакану, и, наконец, в зале воцарилась выжидающая тишина.

Тогда поднялся ещё один ученик — на этот раз из-за стола Когтеврана. Он направился к Драко, встал рядом и повернулся лицом к залу. Удивлённые ученики затаили дыхание: эти двое должны были стать самыми заклятыми врагами…

— Я и мой отец, лорд Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, — звонко произнёс Драко Малфой, — пришли к выводу, что в Хогвартсе действуют злые силы. Именно эти злые силы пожелали причинить вред Гермионе Грейнджер. Вероятно, они вынудили Гермиону Грейнджер против её воли поднять руку на наш Дом, или же, возможно, и она, и я, подверглись заклятию Ложной памяти. Ныне мы заявляем, что тот, кто посмел использовать наследника Малфоев таким образом, — враг Дома Малфоев, на голову которого падёт наша месть. Во имя чести мы возвратили все деньги, взятые у Дома Поттеров, и аннулировали все долговые обязательства.

Потом заговорил Гарри Поттер.

— Дом Поттеров признаёт, что это было искреннее заблуждение, и не держит на Дом Малфоев зла. Мы верим и публично заявляем, что Дом Малфоев непричастен к смерти Гермионы Грейнджер. Тот, кто причинил вред Гермионе Грейнджер, — враг Дома Поттеров, и на его голову падёт наша месть. Наша общая месть.

Закончив, Гарри Поттер отправился обратно к столу Когтеврана, и зал уже был готов взорваться от чистого, незамутнённого изумления, вызванного таким потрясением реальности...

Драко Малфой снова постучал ложкой по стакану, привлекая внимание.

Динь.

Динь.

Динь.

И из-за других столов поднялись несколько учеников и направились к Драко Малфою. Кто-то встал сбоку, кто-то сзади него, кто-то перед ним.

В зале воцарилась гробовая тишина. В воздухе повисло ощущение, что именно здесь и сейчас меняется мир и складываются новые большие союзы.

— Мой отец, Оуэн Гринграсс, с согласия и при полной поддержке моей матери, леди Благородного и Древнейшего Дома Гринграссов, — заговорила Дафна Гринграсс.

— И мой дед, Чарльз из Дома Ноттов, — откликнулся стоящий за Драко Малфоем бывший лейтенант Нотт, когда-то Теодор из Хаоса.

— И моя двоюродная бабушка, Амелия из Дома Боунсов, директор Департамента Магического Правопорядка, — поддержала их Сьюзен Боунс, стоящая рядом с Дафной, вместе с которой она в своё время сражалась.

— И моя бабушка, Августа из Благородного и Древнейшего Дома Лонгботтомов, — произнёс Невилл Лонгботтом, вернувшийся в школу лишь на этот вечер.

— И мой отец, Люциус из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев!

— Вместе с Аланной Хоу составляющие большинство в попечительском совете Хогвартса! — звонко объявила Дафна Гринграсс. — Ради обеспечения безопасности всех учеников, включая их собственных детей, приняли для Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс следующий Образовательный Декрет!

— Первое! — воскликнула Дафна. Стоять перед четырьмя факультетами и говорить, чтобы голос не дрожал, было нелегко. Уроков ораторского мастерства, которые ей давали родители, только на это и хватало. Девочка на секунду глянула на зажатый в руке пергамент, где бледно-красными чернилами были написаны подсказки. — Ученикам запрещается ходить поодиночке, даже в туалет! Вам следует объединяться в группы как минимум по трое, и в каждой группе должен быть ученик шестого или седьмого курса.

— Второе! — голос Сьюзен Боунс звучал почти твёрдо. — Для обеспечения большей безопасности учеников в Хогвартсе будут размещены девять авроров, которые сформируют Вспомогательные Защитные Силы! — Сьюзен вынула из кармана маленькое круглое зеркало — один из коммуникаторов, используемых в ДМП. Каждый из них получил по такому коммуникатору. Сьюзен поднесла зеркало ко рту и, повысив голос, произнесла: — Аврор Бродский, это Сьюзен Боунс. Войдите!

Двери в зал распахнулись, и внутрь промаршировали девять авроров в усиленных кожаных доспехах, которые они использовали на службе. Авроры сразу же рассредоточились по залу — по два аврора встали у каждого из четырёх столов факультетов, а последний встал на стражу у преподавательского стола. Многие в зале опять ахнули.

— Третье! — Драко Малфой, судя по всему, заучил свои строки наизусть, поскольку Дафна не видела у него ничего в руках. — Перед лицом общего врага, который не стесняется убивать учеников с любого факультета, все четыре факультета должны действовать как один! Чтобы это подчеркнуть, система баллов факультетов временно отменяется! Декретом Попечительского совета Хогвартса все без исключения профессора будут поощрять сплочённость факультетов!

— Четвёртое! — провозгласил Невилл Лонгботтом. — Все ученики, не записавшиеся до сих пор на дополнительные занятия профессора Защиты, будут дополнительно брать уроки самообороны у инструктора-аврора!

— Пятое! — угрожающе выкрикнул Теодор Нотт. — Любые стычки в коридорах или где бы то ни было ещё, кроме как на уроках Защиты, будут сурово наказываться! Сражайтесь вместе или не сражайтесь вовсе!

— Шестое! — сказала Дафна Гринграсс и глубоко вдохнула. Узнав, в чём состоит план, она озвучила матери через каминную сеть своё собственное небольшое требование. Хотя Люциус Малфой и объединился с Амелией Боунс — разум Дафны до сих пор с трудом воспринимал эту мысль — голос Гринграсс был решающим, поскольку Джагсон и его фракция отказались поддержать Малфоя. Не говоря уж о том, что Боунс не доверяла Малфою, а Малфой — Боунс. Поэтому мать внесла это требование, и Гринграссы получили своё. — Так как на учениках были использованы Чары памяти, а охранные чары не среагировали — возможно, замешан кто-то из преподавательского состава Хогвартса. Поэтому! Вспомогательные Защитные Силы подотчётны непосредственно моему отцу, лорду Гринграссу!

Следующая часть была чисто символической, она знала, что ничто не помешает кому-то обратиться напрямую к аврорам. Но, возможно, когда-нибудь это превратится во что-то большее, поэтому Дафна попросила мать добавить её.

— И если кто-либо захочет сообщить что-либо Вспомогательным Защитным Силам, они могут обратиться либо к аврорам, либо ко мне, — Дафна сделала жест рукой, охватывая стоявших за ней учеников. — Официально назначенному президенту Комитета Вспомогательных Защитных Сил!

Дафна сделала театральную паузу. Эту часть они все отрепетировали.

— Мы не знаем, кто наш враг, — сказал Невилл недрогнувшим голосом.

— Мы не знаем, что хочет наш враг, — сказал Теодор со всё тем же грозным видом.

— Но мы знаем, на кого нападает враг, — Сьюзен выглядела так же яростно, как во время боя с тремя семикурсниками.

— Враг нападает на учеников Хогвартса, — прозвенел голос Драко Малфоя, и его повелительный тон казался совершенно естественным.

— И Хогвартс, — закончила Дафна из Гринграсс, чувствуя, что её кровь горит, как никогда прежде, — принимает вызов.

Глава 99. Роли. Послесловие

Десять дней спустя в Запретном лесу нашли первого мёртвого единорога.

Глава 100. Меры предосторожности. Часть 1

13 мая 1992 года.

Тени, порождённые дрожащим огнём масляной лампы, танцевали на лице Аргуса Филча, искажая его черты. Двери Хогвартса позади становились всё дальше, а темнота вокруг сгущалась всё сильнее. Тропа под ногами была размокшей и едва различимой.

Весна пока не успела полностью прикрыть деревья, оголённые зимой. Просвечивающие сквозь редкую листву ветки напоминали скелеты, их тощие пальцы тянулись к небу. Луна светила ярко, но её часто заслоняли бегущие по небу облака, и идущие оказывались во тьме, которую с трудом разгоняло лишь тусклое пламя лампы Филча.

Драко крепко сжимал палочку.

— Куда вы нас ведёте? — спросила Трейси Дэвис. Филч поймал её вместе с Драко после отбоя, когда они направлялись на встречу Серебряных Слизеринцев, и назначил им обоим отработку.

— Просто идите за мной, — отозвался Аргус Филч.

Драко всё происходящее несколько раздражало. Руководство школы должно признать Серебряных Слизеринцев как организацию. Если деятельность тайного общества идёт на благо Хогвартса, почему им нельзя разрешить встречаться после отбоя? Если что-нибудь подобное повторится ещё раз, Драко поговорит с Дафной Гринграсс, а та — со своим отцом, и тогда Филч поймёт: когда дело касается Малфоев, мудрее смотреть в другую сторону.

Огни Хогвартcа почти исчезли вдалеке, и Филч заговорил снова:

— Держу пари, вы теперь дважды подумаете, прежде чем нарушать школьные правила, а? — Филч повернул голову от лампы и злобно покосился на четырёх учеников, следовавших за ним. — О, да… по мне, так тяжёлый труд и боль — лучшие учителя… Очень жаль, что старые способы наказания отменили… подвесить бы вас за кисти рук к потолку на несколько деньков… Цепи всё ещё в моём кабинете, я их регулярно смазываю на случай, если они когда-нибудь понадобятся…

— Эй! — возмущённо воскликнула Трейси. — Я слишком молода, чтобы слушать об этом... ну о... сами понимаете! Особенно, если цепи хорошо смазанные!

Драко пропустил всё мимо ушей. Филчу было очень далеко до Амикуса Кэрроу.

Старшекурсница сзади — за Филчем вместе с Драко и Трейси следовали ещё два слизеринца — хихикнула, но ничего не сказала. Рядом с ней шёл высокий парень славянской внешности, который до сих пор говорил с акцентом. Их поймали за другим занятием — примерно из той области, на которую намекала Трейси. Оба были с третьего или четвёртого курса.

— Пфф, — фыркнул парень. — В Дурмстранге подвешивают за пальцы вверх ногами. А если дерзишь — за один палец. Порядки в Хогварсте были мягкими даже в старые времена.

С полминуты Аргус Филч молчал, видимо пытаясь придумать достойный ответ, и наконец усмехнулся:

— Посмотрим, как ты запоёшь, когда… когда узнаешь, что вы сегодня будете делать! Ха!

— Говорю же, я ещё слишком молода для этого! — повторила Трейси. — Придётся подождать, пока я вырасту!

Впереди Драко увидел хижину странных пропорций. В окнах виднелся свет.

Филч резко и громко свистнул. Впереди послышался собачий лай.

На пороге дома появилась фигура, и деревья вокруг сразу показались маленькими. За ней появилась собака. Рядом со стоящим около дома человеком она выглядела щенком. Но если смотреть на неё отдельно, становилось понятно, что собака огромна и скорее напоминает волка.

Глаза Драко сузились, прежде чем он успел это осознать. Как Серебряному Слизеринцу ему не следовало испытывать предубеждение в отношении какого бы то ни было разумного существа, особенно на виду у других людей.

— Что такое? — спросил вышедший громким, грубым голосом полувеликана. Его зонтик сиял белым светом — гораздо ярче, чем тусклая лампа Филча. В другой руке он держал арбалет, а на плече у него висел колчан с арбалетными болтами.

— Ученики на отработке, — громко ответил Филч. — Они помогут тебе искать в Лесу то… что бы там их ни жрало.

— В Лесу?! — ахнула Трейси. — Нам нельзя ходить туда ночью!

— Верно, — сказал Филч, повернувшись к ним. — Вы отправитесь в лес, и сильно сомневаюсь, что вы вернётесь оттуда целыми и невредимыми.

— Но… — запнулась Трейси. — Я слышала, там живут оборотни, а ещё вампиры, а все знают, что получается, если где-то одновременно оказываются девушка, оборотень и вампир!

Огромный полувеликан нахмурился.

— Аргус, я-то думал, пойдёшь ты и, может, пара семикурсников. Какая ж это помощь, коли мне за ними всё время приглядывать надо будет.

Аргус злорадно ухмыльнулся.

— Ну так это уже их проблемы. Чего они не вспомнили про оборотней перед тем, как пошли искать неприятности? Пусть идут одни. Я не собираюсь с ними цацкаться, Хагрид. В конце концов, они наказаны.

Полувеликан оглушительно вздохнул (звук получился, как если бы у нормального человека вышибли весь воздух из лёгких проклятьем Удара дубиной).

— Ты своё сделал. Дальше сам разберусь.

— Вернусь на рассвете, — сказал Филч. — Заберу, что там от них останется, — добавил он ехидно, после чего развернулся и двинулся обратно к замку. Лампа, раскачиваясь, удалялась во тьму.

— Ладно, — сказал Хагрид, — теперь слушайте сюда. Сегодня, стал быть, нам придётся заняться кой-чем опасным, и я не хочу, чтоб кто-то рисковал. Пойдёмте вон туда.

Он подвёл их к самому краю Леса. Подняв лампу повыше, он указал на узкую, петляющую тропинку, которая исчезала среди толстых чёрных стволов. Драко посмотрел в Лес, и прохладный ветерок пробежался по его волосам.

— Что-то ест единорогов там, в Лесу, — сказал гигант.

Драко кивнул. Он смутно помнил, что пару недель назад — ближе к концу апреля — слышал что-то такое.

— Вы хотите, чтобы мы по следу серебряной крови нашли раненого единорога? — возбуждённо спросила Трейси.

— Нет, — Драко сумел удержаться от рефлекторной усмешки. — Филч сказал нам об отработке сегодня за обедом. Мистер Хагрид не стал бы откладывать поиски раненого единорога. Если бы нам нужно было искать что-то подобное, мы бы занялись этим днём, когда светло. Так что… — Драко поднял палец, как это делал в пьесах инспектор Леон. — Полагаю, мы ищем что-то, что выходит только по ночам.

— Угу, — задумчиво подтвердил полувеликан. — Ты не такой, как я думал, Драко Малфой. Совсем не такой. А ты, стал быть, Трейси Дэвис. Слыхал про тебя. Ты одна из подружек бедной мисс Грейнджер.

Рубеус Хагрид направил свет своего зонта на двух старших слизеринцев.

— Так, а вы кто? Что-то я тебя плохо помню, парень.

— Камелия Уолт, — представилась ведьма. — А это — Юрий Юлий, — она указала на юношу славянской внешности, упоминавшего Дурмстранг. — Его семья приехала с визитом из украинских земель, так что он в Хогвартсе только на этот год.

Старшекурсник кивнул, на секунду его лицо приобрело высокомерное выражение.

— А это — Клык, — указал на собаку Хагрид.

И все пятеро отправились в Лес.

— Что может убивать единорогов? — поинтересовался Драко через несколько минут ходьбы. Он немного разбирался в Тёмных созданиях, но не мог вспомнить никого, кто охотился бы на единорогов. — Какие существа на это способны, кто-нибудь знает?

— Оборотни! — воскликнула Трейси.

— Мисс Дэвис?

Трейси обернулась, и Драко молча показал пальцем на луну. Она прибывала и представляла из себя уже больше половины круга, но полнолуние ещё не наступило.

— А, точно, — согласилась Трейси.

— Нет в Лесу оборотней, — сказал Хагрид. — Они ж обычные волшебники почти всё время, не забывайте. А волкам прыти не хватит единорога поймать. Единороги — могущественные волшебные создания, не слыхал прежде, чтоб хотя б одного ранили.

Драко почти против воли задумался о загадке.

— Тогда кто достаточно быстр, чтобы поймать единорога?

— Да может тут дело и не в быстроте, — ответил Хагрид, наградив Драко загадочным взглядом. — Волшебные существа охотятся столькими способами, что и не сосчитаешь. Яды, темнота, ловушки. Чертенята, которых ты не сможешь увидеть или услышать или вспомнить, даже когда они обглодают твоё лицо. Всегда найдётся что-то новое и чудесное.

Облако закрыло луну, погрузив лес во мрак, который разгонял лишь светящийся зонтик Хагрида.

— Что до меня, — продолжил Хагрид, — я думаю, у нас тута завелась Парисская гидра. Они не страшны для волшебника, просто сдерживай какое-то время и обязательно победишь. То бишь, пока сражаешься — проиграть невозможно. Проблема в том, что встретив Парисскую гидру большинство существ сдаются слишком рано. Все головы отсечь — довольно долгое занятие, понимаешь.

— Это что, — подал голос старшекурсник-иностранец. — В Дурмстранге нас учат сражаться с Бухгольцской гидрой. Более нудной битвы и представить нельзя! То есть, буквально нельзя. Первогодки не верят, когда мы говорим, что победа возможна! Инструктору приходится отдавать приказ снова и снова, пока до них наконец не дойдёт.

Они шли почти полчаса, направляясь всё глубже и глубже в лес. К этому времени они оказались среди настолько толстых деревьев, что держаться тропы стало практически невозможно.

И тут Драко увидел… густые брызги на корнях деревьев, ярко блестящие в лунном свете.

— Это…

— Кровь единорога, — сказал Хагрид. В голосе огромного человека звучала грусть.

На поляне впереди, сквозь переплетённые ветви гигантского дуба они увидели распростёртое на земле существо. Это зрелище было прекрасным и печальным одновременно. Почва вокруг него блестела лунным серебром из-за впитавшейся крови. Единорог был не белым, а бледно-голубым, по крайней мере так казалось в свете луны. Его стройные ноги торчали под странными углами — очевидно, сломанные, а тёмно-зелёная грива, разметавшаяся по тёмным листьям на земле, блестела, словно жемчуг. На крупе единорога было небольшое пятно, похожее на звезду с восемью лучами, исходящими из центра. Половина бока была вырвана. Сквозь страшную дыру, которую, похоже, оставили чьи-то зубы, виднелись рёбра и внутренние органы.

У Драко перехватило дыхание.

— Это она, — сказал Хагрид печальным шёпотом, громким, как голос обычного человека. — Тута я её и нашёл этим утром, мёртвую, как камень. Она — первый… была первым единорогом, которого я встретил в этих лесах. Я называл её Аликорн. Хотя теперь ей, наверное, уже всё равно.

— Вы назвали единорога Аликорн, — несколько отстранённо повторила старшекурсница.

— Но ведь у неё нет крыльев, — заметила Трейси.

— Аликорн — это рог единорога, — сказал Хагрид уже обычным своим голосом. — Не знаю, откуда вы все взяли, что это единорог с крыльями, я никогда о таких не слышал. Это всё равно как назвать собаку «Клык», — он указал на громадного, похожего на волка пса, едва достававшего ему до колен. — Как бы вы её назвали? Ханна, что ли? Я дал ей имя, которое что-то значило бы для неё самой. Обычная вежливость, я бы сказал.

Никто ничего не ответил, и, немного выждав, огромный человек резко кивнул.

— Стал быть, начнём поиски отсюда — с последнего места, где было нападение. Мы разделимся на две группы и пойдём по следам в разных направлениях. Вы двое, Уолт и Юлий... вы пойдёте в ту сторону и возьмёте Клыка. В Лесу ничто не сможет вам навредить, пока вы с Клыком. Выпустите вверх зелёные искры, если найдёте что-то интересное, и красные — если попадёте в неприятности. Дэвис, Малфой — за мной.

В лесу было темно и тихо. Когда они отправились по следу, Рубеус Хагрид приглушил сияние своего зонтика, так что Драко и Трейси вынуждены были обходиться лишь светом луны, из-за чего иногда спотыкались и падали. Они миновали замшелый пень. Судя по журчанию воды, где-то неподалёку тёк ручей. Временами лунный луч, проникающий сквозь ветви над головой, высвечивал пятно серебристо-голубой крови на опавших листьях. Они шли по кровавому следу туда, где тварь, должно быть, в первый раз ранила единорога.

— О тебе болтают всякое, — вполголоса произнёс Хагрид спустя некоторое время.

— И всё это правда, — сказала Трейси. — Вообще всё.

— Да я не про тебя, — ответил Хагрид. — Ты и впрямь признался под сывороткой правды, что пытался помочь мисс Грейнджер, причём трижды?

Драко какое-то время взвешивал слова и наконец сказал:

— Да, — ему не хотелось создавать впечатление, будто он ставит себе это в заслугу.

Огромный человек покачал головой, его великанские ступни всё так же бесшумно ступали по лесу.

— По правде, я удивлён. И ты тоже, Дэвис, пытаешься навести порядок в коридорах. Вы уверены, что Распределяющая шляпа отправила вас, куда надо? Известно, что все свернувшие на кривую дорожку учились в Слизерине.

— Но это неверно, — возразила Трейси. — А как же Сяонан Тонг Чёрный Ворон, Спенсер из Хилла или мистер Кайвон?

— Кто? — переспросил Хагрид.

— Это одни из лучших тёмных волшебников за последние два столетия, — ответила Трейси. — Вероятно, лучшие из выпускников Хогвартса, кто при этом не был в Слизерине.

Её голос стал тише, растеряв весь энтузиазм:

— Мисс Грейнджер всегда говорила, что я должна изучать всё, что я...

— В любом случае, — быстро перебил Драко, — это не имеет отношения к делу, мистер Хагрид. Хотя… — Драко задумался, пытаясь перевести разницу между вероятностью для слизеринца стать Тёмным и вероятностью Тёмного оказаться слизеринцем на ненаучный язык. — Хотя большинство Тёмных волшебников — слизеринцы, лишь немногие из слизеринцев — Тёмные волшебники. А поскольку Тёмных волшебников не так уж и много, ими не могут быть все слизеринцы, — или, как говорил отец, любой Малфой, безусловно, должен владеть многими из тайных искусств, но наиболее… затратные ритуалы лучше оставить полезным глупцам вроде Амикуса Кэрроу.

— Так ты гришь, — произнёс Хагрид, — что большинство Тёмных волшебников — слизеринцы… но…

— Но большинство слизеринцев — не Тёмные волшебники, — закончил Драко. У него появилось нехорошее предчувствие, что на этой части объяснения они застрянут, но, как и в сражении с гидрой, главным было не сдаваться.

— Никогда об этом не думал с такой точки зрения, — поразился Хагрид. — Но, хм, если не все из вашего факультета — змеи, тогда почему... За дерево!

Хагрид схватил Драко и Трейси и переставил их с тропы за гигантский дуб. Затем зарядил арбалет и вскинул его, приготовившись стрелять. Все трое прислушались. Неподалёку что-то шелестело опавшими листьями, словно волочащийся по земле плащ. Хагрид, прищурившись, смотрел на тёмную тропу. Но спустя пару секунд шелест затих вдали.

— Так и знал, — пробормотал Хагрид, — в лесу завелось что-то, чего тут быть не должно.

Они направились туда, откуда доносился шелест. Хагрид шёл впереди, Трейси и Драко держали палочки наготове. Они потратили некоторое время на поиски, постепенно расширяя круг и тщательно прислушиваясь, но ничего не нашли.

Хагрид, Драко и Трейси снова двинулись сквозь дремучий тёмный лес. Драко постоянно оглядывался, его не отпускало ощущение, что за ними наблюдают. Тропинка повернула, и Трейси вдруг вскрикнула и указала рукой в небо.

Вдалеке в воздухе сверкнула россыпь красных искр.

— Вы двое, ждите здесь! — крикнул Хагрид. — Стойте, где стоите, я за вами вернусь!

Прежде, чем Драко успел сказать хоть слово, Хагрид развернулся и помчался напролом через подлесок.

Драко и Трейси стояли и смотрели друг на друга. Постепенно все звуки затихли, лишь тихо шелестела листва. Трейси выглядела испуганной, но пыталась это скрыть. Драко происходящее опять же скорее раздражало. Судя по всему, когда Рубеус Хагрид составлял планы на сегодняшнюю ночь, он не потратил и пяти секунд, чтобы представить себе в красках последствия этой прогулки, если что-то пойдет не так.

— И что теперь? — голос Трейси прозвучал чуть тоньше обычного.

— Ждём, пока не вернётся мистер Хагрид.

Медленно тянулись минуты. Драко казалось, что его слух стал острее обычного и теперь он подмечает каждое дуновение ветра, каждый хруст веточки. Трейси постоянно поглядывала на луну, будто хотела убедиться, что она ещё не полная.

— Я… — прошептала Трейси, — я начинаю немного нервничать, мистер Малфой.

Драко слегка задумался. Если честно, в этом что-то было… нет, он не был трусом, его даже не пугала нынешняя ситуация. Но в Хогвартсе разгуливал убийца, и, если бы Драко смотрел пьесу со своим участием, и в этой пьесе полувеликан бросил бы его в Запретном лесу, ему сразу бы захотелось крикнуть мальчишке на сцене, что тот должен…

Драко засунул руку под мантию и вытащил зеркало. Лёгкий стук по поверхности, и в зеркале появился мужчина в красной мантии, который почти сразу нахмурился.

— Капитан авроров Энеаш Бродский, — чётко отрапортовал мужчина. В тишине леса эти слова прозвучали громко, и Трейси вздрогнула. — В чём дело, Драко Малфой?

— Связывайтесь со мной каждые десять минут, — сказал Драко. Он решил не жаловаться непосредственно на наказание. Он не хотел выглядеть капризным ребёнком. — Если я не отвечу, вытащите меня отсюда. Я в Запретном лесу.

У аврора в зеркале брови поползли вверх:

— Что вы делаете в Запретном лесу, мистер Малфой?

— Помогаю мистеру Хагриду искать пожирателя единорогов, — сказал Драко, отключил зеркало и засунул его под мантию, не давая аврору возможности спросить что-нибудь про отработки или заявить, что Драко должен отбывать наказание, а не жаловаться.

Трейси повернула голову в его сторону, но было слишком темно, чтобы различить выражение на её лице.

— Э-э, спасибо, — прошептала она.

Ещё одно, более холодное чем прежде, дуновение ветра, пронеслось по лесу, шелестя редкой листвой на деревьях.

— Вам не стоило… — немного застенчиво сказала Трейси.

— Не будем об этом, мисс Дэвис.

Тёмный силуэт Трейси приложил руку к щеке, словно хотел скрыть румянец, который всё равно не был виден в темноте.

— В смысле, ради меня...

— Нет, в самом деле, давайте не будем об этом, — прервал её Драко.

Он мог бы пригрозить достать зеркало и приказать капитану Бродскому не спасать её, но боялся, что она воспримет это как флирт.

Силуэт Трейси отвернулся. Наконец, она тихо сказала:

— Как по-вашему, ещё ведь слишком рано...

Пронзительный крик эхом прокатился по лесу, крик, похожий скорее на лошадиный, нежели на человеческий. Трейси взвизгнула и бросилась бежать.

— Стой, дура! — заорал Драко и помчался за ней. Драко вообще не был уверен, с какой стороны донёсся звук — настолько тот был призрачным, но у него промелькнула мысль, что Трейси Дэвис, возможно, рванула прямо к источнику этого жуткого крика.

Ветки ежевики хлестали Драко по глазам, и ему приходилось держать одну руку перед лицом, чтобы защитить их. Он старался не потерять Трейси из виду, потому что, если бы это была пьеса и они разделились, то кто-нибудь из них обязательно бы погиб. Драко подумал о спрятанном под мантией зеркале, но он откуда-то знал, что, если попытается достать его одной рукой на бегу, зеркало неминуемо упадёт и потеряется...

Трейси остановилась. Драко на мгновение почувствовал облегчение, но потом увидел то, что было впереди.

На земле в луже серебряной крови, которая расползалась, словно разлитая ртуть, лежал ещё один единорог. Его шкура была фиолетовой, цвета ночного неба, и рог был того же сумеречного оттенка. На крупе виднелось розовое пятно в форме звезды, окружённое белыми метками. От этого зрелища у Драко разрывалось сердце, даже сильнее, чем в прошлый раз, потому что остекленевшие глаза этого единорога смотрели прямо на него, и потому что ещё здесь присутствовало...

…размытое искажённое нечто...

...припавшее к открытой ране на боку единорога так, словно оно пило оттуда...

...Драко не мог понять, почему-то не мог осознать, что он сейчас видит...

...и оно смотрело на них.

Размытая бурлящая непроглядная тьма, похоже, повернулась, чтобы посмотреть на них. Раздалось шипение. Так могла бы шипеть самая смертоносная змея, когда-либо существовавшая на земле. Гораздо более опасная, чем любой синий крайт.

Затем оно потянулось обратно к ране на единороге и продолжило пить.

Зеркало оказалось в руке Драко, он бездумно стучал по его поверхности снова и снова, но оно не подавало признаков жизни.

Трейси уже сжимала палочку и выкрикивала что-то вроде «Призматис!» и «Ступефай!», но ничего не происходило.

Затем очертания бурлящей тьмы выросли, отдалённо напоминая человека, поднимающегося на ноги. Оно дёрнулось вперёд, странным полупрыжком перескочило через ноги умирающего единорога и направилось к ним.

Трейси дёрнула Драко за рукав и развернулась, чтобы бежать — бежать от того, что способно охотиться на единорогов. Не успела она сделать и трёх шагов, как раздалось ещё одно ужасное, резанувшее слух шипение. Трейси упала на землю и больше не двигалась.

Краем сознания Драко понял, что он сейчас умрёт. Даже если аврор проверяет зеркало в это самое мгновение, никто не сможет добраться сюда достаточно быстро. Времени не было.

Бегство не сработало.

Магия не сработала.

Бурлящая тьма приближалась, а Драко тратил последние мгновения своей жизни в попытках найти решение.

Вдруг из ночного неба вынырнул ослепительный серебряный шар и завис в воздухе, заливая лес ярким, почти дневным светом, и бурлящая тьма отпрянула, словно испугавшись этого света.

Следом из ночного неба вынырнули четыре метлы: три аврора, сверкающие разноцветными щитами, и Гарри Поттер с поднятой палочкой, сидящий позади профессора МакГонагалл внутри щита, закрывавшего их обоих.

— Уходите! — закричала профессор МакГонагалл…

…в следующий миг бурлящее нечто издало ещё одно ужасающее шипение, и все защитные заклинания развеялись. Трое авроров и профессор МакГонагалл свалились с мётел, тяжело ударившись о землю, и остались лежать неподвижно.

Драко не мог дышать — страх, какого он не испытывал в своей жизни, сжимал его лёгкие, обвивал щупальцами сердце.

Гарри Поттер, которого чужая магия не задела, молча направил метлу вниз…

…спрыгнул на землю и встал между Драко и бурлящей тьмой, закрывая слизеринца собой.

— Беги! — крикнул Гарри Поттер, вполоборота повернув голову к Драко. Под серебряными лучами луны его лицо сияло. — Драко, беги! Я его задержу!

— Ты не справишься с ним в одиночку! — выкрикнул Драко. Подступила тошнота, и какое-то смешанное чувство, которое казалось одновременно похожим и непохожим на чувство вины, как будто соответствующие ощущения присутствовали, но не было эмоций.

— Я должен, — мрачно ответил Гарри Поттер. — Уходи!

— Гарри, прости… прости меня за всё… я… — позже, вспоминая этот миг, Драко не мог точно вспомнить, за что именно он просил прощения, быть может, за то, что давным-давно хотел перехватить власть над Байесовским Заговором.

Бурлящее нечто, казавшееся теперь ещё чернее и ужасней, оторвалось от земли и зависло в воздухе.

— БЕГИ! — крикнул Гарри.

Драко развернулся и бросился сломя голову в лес. Ветки хлестали его по лицу. Сзади снова раздалось ужасное шипение. Гарри громко что-то выкрикнул, но с такого расстояния Драко уже не смог разобрать, что именно. Лишь на мгновение Драко оглянулся и тут же во что-то врезался головой. Удар был настолько силён, что он потерял сознание.

* * *

Гарри крепко сжимал в руке палочку. Вокруг него сияла Радужная сфера. Он спокойно посмотрел на бурлящее размытое нечто перед ним и спросил:

— Что это вы тут устроили?

Бурлящее размытое пятно начало изменяться и перестраиваться и в итоге перетекло в форму человека в капюшоне. Какая бы маскировка при этом ни использовалась — Гарри подумал, что скорее тут применялся артефакт, а не заклинание, раз эта магия на него действовала — она мешала мозгу распознать очертания или хотя бы понять, что это вообще человек. Но она не смогла скрыть от Гарри знакомое острое чувство тревоги.

Перед Гарри стоял профессор Квиррелл. Его чёрный плащ спереди был залит серебряной кровью. Он посмотрел на лежащих на земле трёх авроров, Трейси Дэвис, Драко Малфоя и профессора МакГонагалл и вздохнул.

— Я был совершенно уверен, — пробормотал себе под нос профессор Квиррелл, — что блокировал это зеркало, не поднимая тревоги. Что два первокурсника-слизеринца делали в Запретном лесу одни? Мистер Малфой столь благоразумен, и вдруг... Какая неудача.

Гарри не ответил. Чувство тревоги переполняло его как никогда прежде, сила, витавшая в воздухе, была столь велика, что Гарри ощущал её чуть ли не кожей. Часть его до сих пор была потрясена тем, насколько быстро щиты авроров разлетелись в клочья. Он ведь едва различил в воздухе несколько цветных вспышек, разорвавших щиты, словно тонкую бумагу. Дуэль между профессором Квирреллом и аврором в Азкабане теперь казалась насмешкой, детской забавой. Хотя профессор Квиррелл утверждал тогда, что, если бы он сражался в полную силу, то аврор был бы мёртв уже спустя несколько секунд. И теперь Гарри понял, что это была правда.

Существует ли предел возможного могущества?

— Я так понимаю, — Гарри удалось заставить свой голос не дрожать, — поедание единорогов как-то связано с тем, почему вас уволят с должности профессора Защиты. Надо полагать, вы не собираетесь вдаваться в подробные объяснения?

Профессор Квиррелл посмотрел на него. Почти осязаемое ощущение силы, витавшее в воздухе, казалось, исчезло, втянулось обратно в профессора Защиты.

— Мне действительно следует объясниться, — ответил профессор. — Сначала мне нужно наложить несколько чар Памяти, а затем мы сможем уйти отсюда и всё обсудить. С моей стороны будет неблагоразумно здесь оставаться. А вы вернётесь к этому моменту времени позже, насколько я понимаю.

Гарри пожелал видеть сквозь Мантию, хозяином которой он являлся, и понял, что другой Гарри стоит рядом с ним, скрытый своим собственным Даром Смерти. Затем Гарри велел своей Мантии вновь спрятать его от него самого, что Мантия и сделала. Возможность узнать своё будущее означала также необходимость соответствовать воспоминанию о нём в дальнейшем.

Затем его собственный голос, звучавший непривычно для Гарри-из-настоящего, сказал:

— У него на удивление хорошее объяснение.

Гарри-из-настоящего постарался запомнить эти слова как можно точнее. Больше они ничего не сказали друг другу.

Профессор Квиррелл подошёл к лежащему Драко и произнёс заклинание Ложной памяти. Где-то минуту профессор защиты стоял над ним, полностью погрузившись в себя.

Последние пару недель Гарри изучал чары Памяти. Впрочем, он не мог помочь их накладывать, если только не хотел довести себя до почти полного изнеможения и зачем-нибудь стереть аврору все воспоминания, связанные с синим цветом. Но теперь он представлял, какой концентрации требуют гораздо более сложные чары Ложной памяти. Для наложения этих чар необходимо прожить в своей голове жизнь другого человека во всех деталях, по крайней мере, если не хочется тратить шестнадцать минут на каждую минуту ложной памяти, которые потребуются, чтобы создать основные шестнадцать потоков памяти отдельно друг от друга. И хотя работа с чарами Ложной памяти могла происходить тихо, без каких-либо внешних проявлений, теперь Гарри представлял всю её сложность и потому был впечатлён.

Профессор Квиррелл закончил с Драко и перешёл к Трейси Дэвис, затем к трём аврорам и, наконец, к профессору МакГонагалл. Гарри выждал, но Гарри-из-будущего не протестовал. Возможно, даже сама профессор МакГонагалл, будь она в сознании, не стала бы протестовать. Майские иды ещё не настали, и, судя по всему, Гарри сейчас получит на удивление хорошее объяснение.

Один жест — и бессознательное тело Драко воспарило в воздух, переместилось чуть дальше в лес, а затем аккуратно опустилось на землю. Заключительным движением профессор Квиррелл вырвал огромный кусок из бока единорога, оставив рваные края вокруг раны. Кусок сырого мяса взлетел в воздух, задрожал под действием заклинания Исчезновения и исчез.

— Сделано, — сказал профессор Квиррелл. — Теперь я должен покинуть это место, мистер Поттер. Идите со мной и оставайтесь здесь.

Профессор Квиррелл зашагал прочь, а Гарри последовал за ним и остался на месте.

Некоторое время они шли по лесу молча, затем Гарри услышал приглушённые голоса вдалеке. По-видимому, прибыла следующая группа авроров — ведь первая не вышла на связь. Гарри не знал, как всё произошедшее объяснила его версия из будущего.

— Они не обнаружат нас и не услышат наш разговор, — сказал профессор Квиррелл. Ощущение силы и тревоги вокруг профессора Защиты всё ещё было очень заметным. Мужчина уселся на пень, и теперь свет от почти полной луны освещал его целиком.

— Прежде всего я должен сказать, что, когда вы будете говорить с аврорами в будущем, вам следует сказать им, что вы напугали бурлящую тьму так же, как того дементора. Это то, что будет помнить мистер Малфой, — профессор Квиррелл тихо вздохнул. — Если они решат, что нечто жуткое, сродни дементорам, и, притом достаточно сильное, чтобы сломить щиты авроров, свободно разгуливает в Запретном лесу, это может вызвать некоторую тревогу. Но я не смог придумать ничего другого. Если после этого лес будут лучше охранять… впрочем, возможно, мне повезло и я уже получил то, что мне надо. Вы не расскажете, как вам удалось так быстро добраться? Как вы узнали, что мистер Малфой попал в беду?

После того, как капитан Бродский узнал, что Драко Малфой находится в Запретном лесу, по-видимому, в компании Рубеуса Хагрида, он начал выяснять, кто дал на это разрешение. Но к тому моменту, когда настало время снова связаться с Драко, он это выяснить не успел. У капитана авроров был допуск к информации о Маховиках времени, но, несмотря на протесты Гарри, он отказался возвращаться во времени к неудавшейся попытке выйти на связь — для вопросов, связанных со Временем, существовали стандартные процедуры. Тем не менее Бродский выдал Гарри письменный приказ, разрешающий тому вернуться назад и организовать прибытие трёх авроров одной секундой позже вызова, оставшегося без ответа. Чтобы найти Драко, Гарри использовал патронуса — Гарри пожелал, чтобы тот принял форму шара из чистого серебряного света, и ему это удалось. В итоге, авроры прибыли на место с точностью до секунды.

— Боюсь, я не могу вам рассказать, — спокойно ответил Гарри. Профессор Квиррелл всё ещё оставался главным подозреваемым, и лучше, чтобы он не знал всех деталей. — А теперь скажите, почему вы едите единорогов?

— А, — сказал профессор Квиррелл, — что до этого... — он поколебался. — Я пил кровь единорогов, а не ел их. Пропавшая плоть, рваные раны на телах — всё это нужно, чтобы скрыть настоящее положение дел, сделать всё похожим на нападение хищника. Слишком хорошо известно, для чего пьют кровь единорога.

— Мне это неизвестно, — сказал Гарри.

— Я знаю, что вам неизвестно, — отрезал профессор Защиты, — иначе вы бы не докучали мне своими расспросами. Кровь единорога способна продлить жизнь на какое-то время даже тому, кто находится на самом краю смерти.

Какое-то время мозг Гарри заявлял, что отказывается воспринимать сказанное, что, конечно же, было ложью, потому что нельзя знать, что именно нельзя воспринимать, если ты это ещё не воспринял.

Гарри переполняло странное ощущение пустоты. Возможно, именно это чувствуют люди, когда что-то идёт не по сценарию и они не знают, что надо говорить или делать.

Ну конечно, профессор Квиррелл умирает, а не просто временно болен.

И профессор Квиррелл знает, что умирает. В конце концов, он же вызвался занять место профессора Защиты в Хогвартсе.

И в течение учебного года ему, конечно же, становилось всё хуже. А болезни, от которых становится всё хуже, приводят к закономерному финалу.

И знание это уже было в голове Гарри — где-то на безопасных задворках, где он мог отказаться понимать то, что уже понято.

И, естественно, именно поэтому профессор Квиррелл не сможет преподавать Боевую магию в следующем году. Профессору МакГонагалл даже не придётся его увольнять, он просто...

…умрёт.

— Нет, — голос Гарри немного дрожал. — Должен быть способ…

— Я не дурак и не особенно жажду умереть. Я уже искал. Я зашёл так далеко, просто чтобы не сорвать учебный план, поскольку времени оказалось меньше, чем я предполагал и… — голова озарённой лунным светом фигуры отвернулась. — Не думаю, что хочу это обсуждать, мистер Поттер.

— Но тогда почему… — дыхание Гарри снова сбилось. — Почему кровь единорога не хранится во всех аптечках, чтобы сохранить жизнь тем, кто стоит на пороге смерти из-за того, что им откусили ноги?

— Из-за необратимых побочных эффектов, — тихо отозвался профессор Квиррелл.

— Побочных эффектов? Побочных эффектов?! Какой побочный эффект с медицинской точки зрения может быть хуже, чем СМЕРТЬ?! — последнее слово Гарри уже практически выкрикнул.

— Не все думают так же, как мы, мистер Поттер. Правда, замечу ради справедливости, кровь следует пить из живого единорога, и он в процессе должен умереть. Иначе, что бы я тут делал?

Гарри отвернулся и уставился на окружавшие их деревья.

— Завести в святого Мунго стадо единорогов. Доставлять пациентов туда каминной сетью или портключами.

— Да, это бы сработало.

Внутри Гарри всё бурлило, но внешне его чувства выдавало лишь застывшее лицо и дрожь в руках. Ему хотелось закричать, найти какую-то отдушину… сделать что-то, невыразимое словами. Наконец, Гарри направил палочку на дерево и выкрикнул:

— Диффиндо!

Раздался резкий хруст, и поперёк ствола появилась трещина.

— Диффиндо!

Ещё одна трещина. Это заклинание Гарри выучил только десять дней назад, после того как всерьёз задумался о самообороне. Теоретически это было заклинание второго курса, но прорывавшемуся наружу гневу было всё равно, и Гарри уже освоил это заклинание в достаточной мере, чтобы не истощить себя сразу, так что силы у него ещё оставались.

— Диффиндо!

На этот раз он целился в ветку, и та с шумом рухнула на землю.

— На этом я вас оставлю, — тихо сказал профессор Квиррелл. Он поднялся на ноги и надел капюшон. Кровь единорога всё ещё светилась на его чёрном плаще.

Глава 101. Меры предосторожности. Часть 2

Гарри тяжело дышал. Вокруг него лежали поваленные деревья. Трудно было поверить, что такие разрушения в лесу способен устроить первокурсник. Режущим заклинанием нельзя срубить дерево, поэтому Гарри начал трансфигурировать поперечные сечения стволов. Он свалил несколько деревьев, но ему не стало лучше, внутри по-прежнему клокотали эмоции. Но пока он крушил деревья, он по крайней мере не думал о том, что эти эмоции невозможно выпустить.

Когда магические силы у Гарри кончились, он принялся обрывать и ломать ветки голыми руками. Руки кровоточили, но эти раны утром сможет вылечить мадам Помфри. У волшебников неизлечимые шрамы оставляет лишь Тёмная магия.

Вдруг Гарри услышал, как в лесу что-то движется. Звук напоминал стук лошадиных копыт. Гарри стремительно развернулся и вскинул палочку. Пока он работал руками, его магия частично восстановилась. Ему в голову впервые пришла мысль, что он в Запретном лесу один и при этом шумит.

Однако под лунный свет, вопреки ожиданиям Гарри, вышел не единорог. Нижняя часть существа напоминала лошадиную, а верхняя представляла собой обнажённый мужской торс. Лицо кентавра обрамляли длинные светлые волосы, его глаза были почти такими же голубыми, как у Дамблдора, с переходом к сапфировому.

В одной руке кентавр держал длинное деревянное копьё с очень большим металлическим наконечником. Края наконечника в лунном свете не блестели. Гарри однажды читал, что блестят только тупые клинки.

— Итак, — у кентавра оказался низкий, звучный и мужественный голос. — Вот и ты, и вокруг тебя — разрушения. Я чую в воздухе запах крови единорога, крови невинного, убитого ради спасения чужой жизни.

Внезапный приступ страха вернул Гарри к реальности, и он быстро ответил.

— Это не то, чем кажется.

— Я знаю. Сами звёзды провозглашают твою невинность. Какая ирония, — кентавр сделал шаг по небольшой поляне ближе к Гарри, не опуская копьё. — Странное слово — «невинность». Оно подразумевает отсутствие знания, как невинность ребёнка, и также отсутствие вины. Только совершенно невежественные не несут никакой ответственности за последствия своих действий. Они не ведают, что творят, и потому у них не может быть намерения навредить — вот что значит это слово.

Гулкий голос не создавал эха в лесу.

Глаза Гарри на мгновение метнулись к кончику копья. Он осознал, что ему следовало взяться за Маховик времени сразу же, как только он увидел кентавра. Теперь же, если Гарри попытается засунуть руку под мантию, кентавр, если окажется достаточно быстр, сможет ударить его копьём.

— Однажды я прочёл, — ответил Гарри немного нетвёрдым голосом, пытаясь подобрать столь же глубокомысленные слова в ответ, — что неверно думать о детях как о невинных, потому что незнание — не то же самое, что отсутствие выбора. Дети не в состоянии причинить большой вред друг другу во время своих потасовок, потому что у них для этого недостаточно сил. Некоторые взрослые такой вред причиняют. Но другие взрослые — нет. И разве эти другие взрослые не более невинны, чем дети?

— Мудрость волшебников, — отозвался кентавр.

— Вообще-то, мудрость маглов.

— О лишённых магии я знаю немного. В последнее время Марс был тусклым, но теперь он становится ярче, — кентавр сделал ещё один шаг вперёд и теперь оказался почти на расстоянии удара от Гарри.

Гарри не решился взглянуть на небо.

— Это значит, что Марс приближается к Земле, по мере того как обе планеты вращаются вокруг Солнца. Марс отражает то же количество света, что и всегда, он всего лишь становится ближе. Что вы подразумевали, говоря: «звёзды провозглашают твою невинность»?

— Ночное небо говорит с кентаврами. Так мы узнаём то, что узнаём. Или ныне волшебникам не рассказывают даже об этом? — по лицу кентавра пробежала тень презрения.

— Я... пытался разузнать о кентаврах, когда читал о прорицании. Большинство авторов просто высмеивают прорицание кентавров, не объясняя причин. Волшебники не придерживаются правил аргументации — они считают, что насмешки над идеей или её автором позволяют отбросить эту идею так же, как и свидетельства против неё... Я думал, что рассказы про использование кентаврами астрологии — такие же насмешки, как и всё остальное.

— Почему? — нараспев произнёс кентавр, с любопытством склонив голову набок.

— Потому что движение планет предсказуемо на тысячи лет вперёд. Если я поговорю с нужными маглами, то смогу показать вам схему, как именно будут расположены планеты через десять лет при наблюдении с этого места. Вы сможете сделать по ней предсказание?

Кентавр покачал головой.

— По схеме? Нет. Свет планет, комет, неуловимое движение самих звёзд — всего этого я не увижу.

— Орбиты комет тоже определены на тысячи лет вперёд, поэтому они не могут иметь существенного отношения к текущим событиям. А свету звёзд, чтобы достичь Земли, нужны годы, и сами звёзды практически не движутся — во всяком случае, невооружённым глазом этого не заметить. Поэтому напрашивается предположение, что у кентавров есть природный дар к прорицаниям, который вы, так сказать, проецируете на ночное небо.

— Возможно, — задумчиво произнёс кентавр. Он опустил голову. — Другие бы набросились на тебя за такие слова, но я всегда стремился узнать то, чего я не знаю. Почему ночное небо может предсказывать будущее — это мне, конечно, неведомо. Даже само это умение достаточно трудно освоить. Могу лишь сказать, сын Лили, что, даже если ты говоришь правду, непонятно, какой в ней прок.

Гарри позволил себе немного расслабиться. Если кентавр обращается к нему «сын Лили», значит, Гарри для него больше, чем просто вторгшийся в лес чужак. Кроме того, нападение на ученика Хогвартса наверняка чревато очень серьёзными последствиями для обитающего в лесу племени кентавров, и кентавру скорее всего это известно...

— Маглы поняли, что в истине кроется сила. Она есть в каждой частичке истины, и эти частички связаны друг с другом. И обрести эту силу можно, лишь открыв как можно больше истин. При этом нельзя защищать ложные убеждения, нельзя даже говорить, что ложное убеждение полезно. Может показаться неважным, действительно ли ваши предсказания основаны на звёздах или вы лишь проецируете на звёзды свои врождённые умения. Но, если вы в самом деле хотите понять прорицание или роль звёзд в прорицании, истина о предсказаниях кентавров будет иметь значение для других истин.

Кентавр медленно кивнул.

— Стало быть, люди без палочек стали мудрее волшебников. Подумать только! Скажи мне, сын Лили, говорят ли исполненные мудрости маглы о том, что небеса вскоре опустеют?

— Опустеют? — переспросил Гарри. — Э-э... нет?

— Другие кентавры этого леса избегают встречи с тобой, ибо мы клянёмся не препятствовать тому, что предначертано небом. Потому что, если наши судьбы переплетутся с твоей, возможно, часть вины за то, что грядёт, будет и на нас. Лишь я один посмел приблизиться к тебе.

— Я... я не понимаю.

— Нет. Ты невинен, как и говорят звёзды. А убить невинного ради спасения самого себя — это ужасное деяние. Совершившему такое суждена проклятая жизнь, полужизнь. Ибо любой кентавр, конечно же, будет изгнан, если он лишит жизни жеребёнка.

Копьё ударило, словно молния — слишком быстро, чтобы отреагировать — и вышибло из рук волшебную палочку.

Следующий мощный удар угодил Гарри в солнечное сплетение. Он рухнул на землю, ловя ртом воздух и пытаясь сдержать рвотные позывы.

Гарри попытался схватить Маховик времени, спрятанный под мантией, но удар тупого конца копья отбросил его руку в сторону, едва не сломав пальцы. Гарри повторил попытку другой рукой, но копьё ударило и по ней...

— Мне жаль, Гарри Поттер, — сказал кентавр. Вдруг он вздёрнул голову, и его глаза расширились. Копьё взлетело вверх и отбило красный сгусток заклинания. Кентавр уронил копьё и отчаянно отпрыгнул в сторону — мимо него пролетела зелёная вспышка света. За ней последовала вторая. Третья его настигла.

Кентавр упал и больше не двигался.

Гарри с трудом успокоил дыхание, пошатываясь, поднялся на ноги, подобрал свою палочку. Всё это получилось у него не сразу.

— Что это было? — прохрипел он.

Чувство тревоги, мощное настолько, что казалось почти осязаемым, приблизилось снова.

— П-профессор Квиррелл? Что вы здесь делаете?

— Ну, — задумчиво сказал мужчина в чёрной мантии, — вам нужно было отвести душу и устроить громкую истерику в Запретном лесу посреди ночи, а мне нужно было выйти за пределы вашей способности чувствовать меня и быть наготове. Нельзя взять и оставить ученика одного в Запретном лесу. По-моему, это очевидно, после всего, что случилось.

Гарри не мог оторвать взгляд от лежавшего кентавра.

Лошадиное тело не дышало.

— Вы... вы убили его, это была Авада Кедавра...

— Я не всегда понимаю, что другие люди считают морально допустимым, мистер Поттер. Но даже я знаю, что с точки зрения традиционной морали приемлемо убить нечеловеческое существо, которое вот-вот прикончит ребёнка-волшебника. Наверняка вас не волнуют различия между человеческим и нечеловеческим, но он собирался вас убить. Вряд ли его можно назвать невинным...

Гарри прижал дрожащую руку к рту. Профессор Защиты замолчал.

— Что ж, — продолжил профессор после небольшой паузы, — я озвучил свою точку зрения, и вы можете над ней подумать. Копья кентавров могут отражать многие заклинания, но никто не станет пытаться отразить заклинание определённого зелёного оттенка. Поэтому полезно изучить какое-нибудь зелёное парализующее заклинание. В самом деле, мистер Поттер, вам пора бы уже понимать, как я действую.

Профессор Защиты подошёл к телу кентавра, и Гарри непроизвольно сделал шаг назад, затем ещё один. Что-то внутри него отчаянно кричало: «СТОЙТЕ! НЕ НАДО…»

Профессор Квиррелл присел и прижал палочку к голове кентавра.

Подержал некоторое время.

И кентавр поднялся, его глаза были пусты, он снова дышал.

— Забудь всё, что было, — приказал профессор Защиты. — Уходи прочь и забудь всё, что было этой ночью.

Кентавр ушёл, четыре лошадиные ноги двигались неестественно синхронно.

— Теперь вы довольны? — сардонически поинтересовался профессор.

Гарри не оставляло ощущение, будто у него в голове что-то сломалось.

— Он пытался меня убить.

— О, ради Мерлина, да, он пытался вас убить. Привыкайте. Лишь скучных людей никогда не пытаются убить.

Голос Гарри прозвучал хрипло:

— Почему... почему он хотел...

— Могло быть бесчисленное множество разных причин. Я бы солгал, если бы сказал, что мне самому никогда не приходила в голову мысль вас убить.

Гарри смотрел на деревья, за которыми скрылся кентавр.

Ощущение, будто у него в голове что-то сломалось, не проходило, и Гарри сомневался, что это может означать что-то хорошее.

* * *

Известия, что Драко Малфоя чуть не съел какой-то ужас, оказалось достаточно, чтобы вызвать Дамблдора оттуда, куда он уезжал, разбудить лорда Малфоя и мужа-красавца леди Гринграсс и обеспечить присутствие Амелии Боунс. К самому факту существования упомянутого ужаса со скепсисом отнёсся даже Дамблдор, после чего заговорили о вероятности применения чар Ложной памяти. Гарри (после некоторого внутреннего спора о последствиях того, что люди будут верить в бродящего на свободе демона) сказал, что на самом деле не помнит, как прикладывал те же усилия, которые напугали дементора, что тёмная сущность просто ушла. Именно так кто-то создавал бы Ложную память, если бы не знал, как именно Гарри напугал дементора. В связи с этим были упомянуты имена Беллатрисы Блэк, Северуса Снейпа и Квиринуса Квиррелла как волшебников, способных справиться со всеми, кто был на поляне, и наложить чары Ложной памяти, а Гарри знал, что Люциус подозревает Дамблдора. Авроры давали показания, дискуссия ходила по кругу, присутствующие обменивались гневными взглядами и едкими замечаниями. Где-то после двух часов ночи последовали предложения, голосования и вердикты.

— Ты полагаешь, — тихо спросил директор Дамблдор, когда все ушли и они с Гарри остались вдвоём, — что ты сделал Хогвартс лучше?

Гарри сидел, уперевшись локтями в колени и уткнув лицо в ладони. Профессор МакГонагалл, у которой использование Маховика времени не вошло в привычку настолько, как у директора и Гарри, после окончания совещания сразу же ушла спать.

— Да, — ответил Гарри после длительных колебаний. — С моей точки зрения, директор, происходящее в Хогвартсе наконец... наконец стало нормальным. Когда кто-то посылает четырёх детей ночью в Запретный лес, реакция должна быть именно такой. Начинается большая суматоха, появляются служители порядка, а ответственных за случившееся увольняют.

— Ты считаешь, что это хорошо, — всё так же тихо спросил Дамблдор, — когда человека, которого ты считаешь ответственным, как ты выразился, увольняют.

— Да, так и есть.

— Аргус Филч служил здесь десятилетиями.

— А когда ему дали сыворотку правды, — устало сказал Гарри, — Аргус Филч признался, что послал одиннадцатилетнего мальчика в Запретный лес в надежде, что с тем случится что-то ужасное, потому что считал, что отец мальчика в ответе за смерть его кошки. Присутствие в компании с Драко ещё трёх учеников Филча не волновало. Я бы потребовал тюремного заключения, но в вашем понимании тюрьма — это Азкабан. Я также замечу, что по отношению к детям в Хогвартсе Филч вёл себя крайне недружелюбно, и я полагаю, что гедонистический индекс школы после его увольнения возрастёт. Хотя вас, кажется, это не волнует.

По глазам директора за стёклами очков-полумесяцев нельзя было ничего прочесть.

— Аргус Филч — сквиб. Работа в Хогвартсе — всё, что у него есть. Точнее, всё, что у него было.

— Смысл школы не в том, чтобы обеспечивать работой служащих. Я понимаю, что вы провели с Филчем больше времени, чем с любым учеником, но переживания Филча не должны из-за этого становиться для вас важнее. У учеников тоже есть чувства.

— Тебя это совсем не заботит, да, Гарри? — тихо спросил Дамблдор. — Судьбы тех, кто пострадал по твоей вине?

— Я забочусь о невинных, — ответил Гарри. — Например, о мистере Хагриде. Как вы могли заметить, я выступал за то, чтобы рассматривать его действия как небрежность, а не злой умысел. Меня вполне устраивает, что мистер Хагрид здесь работает, если он не поведёт кого-нибудь в Запретный лес снова.

— Я думал, что теперь, когда Рубеус оправдан, он мог бы учить Уходу за волшебными существами после того, как Сильванус уйдёт в отставку. Но большая часть обучения проходит в Запретном лесу. И теперь, в результате твоих действий, Рубеусу не суждено стать учителем.

— Но... вы сами сказали, что у мистера Хагрида слепое пятно в том, что касается волшебных существ, опасных для волшебников. Что на этой почве у мистера Хагрида когнитивное искажение, и он в самом деле не мог представить, что Драко и Трейси пострадают, поэтому не видел ничего плохого в том, чтобы оставить их одних в Запретном лесу. Это неправда?

— Это правда.

— Но разве тогда мистер Хагрид не будет худшим учителем по Уходу за волшебными существами из всех возможных?

Старый волшебник пристально посмотрел на Гарри сквозь очки-полумесяцы и хрипло произнёс:

— Даже мистер Малфой не заметил ничего плохого. Нет ничего удивительного в том, что кто-то купился на игру Аргуса. А Рубеус мог бы дорасти до этой должности. Это было... всё, что он хотел, его самая большая мечта...

Гарри уставился на свои колени. Накатившая на него усталость оценивалась как минимум в десять процентов от максимальной, которую он когда-либо испытывал.

— Ваша ошибка заключается в когнитивном искажении, которое мы называем «пренебрежение масштабом». Неспособности умножать. Вы думаете о том, как счастлив будет мистер Хагрид, когда узнает эту новость. Представьте будущие десять лет и тысячи учеников, занимающихся Уходом за волшебными существами, десять процентов которых заработают ожог от огневиц. Никто из учеников не пострадает настолько, насколько будет счастлив мистер Хагрид, но при этом получится сотня пострадавших учеников и лишь один счастливый учитель.

— Возможно, — ответил старый волшебник. — А твоя ошибка, Гарри, в том, что во время своего умножения ты не чувствуешь боли тех, кого ранишь.

— Может быть, — Гарри по-прежнему смотрел на свои колени. — Может быть, всё ещё хуже. Директор, если меня невзлюбил кентавр, что это значит?

Что это значит, когда представитель расы магических существ, известных своим даром прорицания, читает тебе лекцию о людях, не задумывающихся о последствиях, извиняется, а затем пытается проткнуть копьём?

— Кентавр? — переспросил директор. — Когда ты... а, Маховик времени. Из-за тебя я не смог вернуться во время до произошедшего. Это бы привело к парадоксу.

— Из-за меня? Наверное, — Гарри отстранённо покачал головой. — Извините.

— За очень редкими исключениями, — сказал Дамблдор, — кентавры вообще не любят волшебников.

— В моём случае всё было несколько более конкретно.

— Что тебе сказал кентавр?

Гарри не ответил.

— А, — помедлил директор. — Кентавры много раз ошибались, а если и есть кто-то, кто способен сбить с толку сами звёзды, то это ты.

Гарри поднял голову и увидел, что голубые глаза за стёклами очков-полумесяцев снова смотрят на него мягко.

— Не стоит об этом слишком переживать, — сказал Альбус Дамблдор.

Глава 102. Забота

3 июня 1992 года.

Профессор Квиррелл был очень болен.

После того как он напился крови единорогов в мае, некоторое время казалось, что ему стало лучше. Но ореол могущества не продержался и дня. К майским идам руки профессора Квиррелла опять дрожали, хотя и едва заметно. Видимо, курс лечения профессора Защиты был прерван слишком рано.

Шесть дней назад, во время обеда, профессору Квирреллу стало плохо.

Мадам Помфри попыталась запретить профессору Квирреллу вести уроки, и профессор наорал на неё при всех. Он кричал, что всё равно умирает и поэтому будет использовать оставшееся время по собственному усмотрению.

В итоге Мадам Помфри, часто моргая, запретила профессору Защиты абсолютно всё, кроме ведения уроков. Она спросила, найдётся ли доброволец, который поможет ей перенести профессора Квиррелла в палату в лазарете Хогвартса. Больше сотни учеников вскочили, и лишь половина из них носила зелёное.

Профессор Защиты больше не сидел за преподавательским столом во время еды. Он не колдовал на уроках. Самые старшие ученики — семикурсники, которые набрали больше всего баллов Квиррелла и уже сдали в мае ТРИТОН по Защите, — помогали ему вести занятия. Они по очереди левитировали его из лазарета в класс и носили ему еду. Профессор Квиррелл проводил занятия по Боевой Магии, не вставая с кресла.

Смотреть, как умирает Гермиона, было гораздо больнее, но в тот раз всё кончилось намного быстрее.

Есть лишь один настоящий Враг.

У Гарри уже появлялась эта мысль — после смерти Гермионы. И теперь, вынужденный день за днём, неделю за неделей наблюдать, как умирает профессор Квиррелл, он уже никуда не мог от неё деться.

Есть лишь один настоящий Враг, с которым я должен встретиться лицом к лицу, — думал Гарри, глядя, как профессор Защиты заваливается на бок в своём кресле, а семикурсник, помогавший с уроками в тот день, подхватывает его. — Всё остальное лишь тени и помехи.

Гарри снова и снова прокручивал в голове пророчество Трелони, размышляя, что, быть может, настоящий Тёмный Лорд вообще не имеет никакого отношения к Лорду Волдеморту. «Родится у тех, кто трижды бросал ему вызов» было очень похоже на отсылку к братьям Певереллам и трём Дарам Смерти, хотя Гарри не совсем понимал, как Смерть могла пометить его как равного — что вроде бы подразумевало какое-то умышленное действие с её стороны.

Есть лишь один настоящий Враг, — думал Гарри. — Потом он придёт за профессором МакГонагалл, за мамой и папой, даже за Невиллом когда-нибудь. Если только к тому времени рана мира не будет вылечена.

Гарри ничего не мог сделать. Мадам Помфри уже применяла все возможные магические средства, чтобы помочь профессору Квирреллу, а магия, судя по всему, намного опередила магловские технологии в лечении.

Гарри ничего не мог сделать.

Ничего не мог сделать.

Ничего.

Совсем ничего.

* * *

Гарри поднял руку и постучал в дверь, на случай, если человек за ней больше не мог почувствовать его присутствие.

— В чём дело? — донёсся из комнаты напряжённый голос.

— Это я.

Долгая пауза.

— Войдите, — сказал голос.

Гарри скользнул внутрь, закрыл за собой дверь и наложил чары Квиетус. Он остановился как можно дальше от профессора Квиррелла, на тот случай, если его магия доставляла профессору неудобства.

Хотя чувство тревоги постепенно ослабевало, затухало с каждым днём.

Профессор Квиррелл лежал на больничной койке, лишь его голова была приподнята на подушке. Его грудь прикрывало одеяло из пушистого материала, красное с чёрными стежками. Перед его глазами парила книга, обрамлённая бледным свечением. Такое же свечение окружало и стоявший у кровати чёрный куб. Значит, не чары профессора Защиты, а какое-то устройство.

Это была книга Эпстайна «Думай, как физик» — та самая книга, которую Гарри давал Драко пару месяцев назад. Прошло уже несколько недель, как Гарри перестал беспокоиться о возможности злоупотребления ею.

— Эта... — начал профессор Квиррелл и нехорошо закашлялся. — Эта книга поразительна... если бы я только понял раньше... — смех, смешанный с ещё одним приступом кашля. — Почему я решил, что не должен владеть… искусством маглов? Что оно окажется... бесполезным для меня? Почему мне не пришло в голову попробовать... проверить экспериментально... так вы говорите? На случай... если моё предположение... неверно? Теперь я вижу... что проявил чудовищную глупость...

Гарри слова давались ещё сложнее, чем профессору Квирреллу. Мальчик молча вытащил из кармана сложенный платок и положил его на пол, затем развернул. В платке лежал небольшой белый камень, круглый и гладкий.

— Что это? — спросил профессор Защиты.

— Это... Это единорог. Трансфигурированный.

Гарри сверился с книгами и узнал, что поскольку он слишком молод, чтобы думать о сексе, то может подходить к единорогу без опаски. Эти книги ничего не говорили о том, что единороги разумны. Гарри уже отметил, что все магические существа, наделённые интеллектом, имеют хотя бы частично гуманоидную внешность, от русалидов до кентавров и великанов, от эльфов до гоблинов и вейл. У всех были сходные с человеческими эмоции, о многих было известно, что они скрещиваются с людьми. Гарри уже сделал вывод, что магия не создаёт новый разум, а лишь видоизменяет существ с человеческими генами. Единороги же были непарнокопытными и нисколько не напоминали гуманоидов. Они не разговаривали, не использовали орудия труда, они почти наверняка были всего лишь волшебными лошадьми. Если считается нормальным съесть корову, чтобы накормить себя на день, то никак не может быть неправильным выпить кровь единорога, чтобы отсрочить смерть на недели. Жизнь животного или жизнь человека — приходится выбирать.

Поэтому Гарри надел свою Мантию и отправился в Запретный лес. Он обыскал Рощу единорогов и наконец увидел её — гордое создание с чистой белой шерстью, фиолетовой гривой и тремя голубыми пятнами на боку. Гарри подошёл ближе, и на него испытующе уставились сапфировые глаза. Он несколько раз выстучал каблуком по земле последовательность 1-2-3. Единорог никак не отреагировала. Гарри нагнулся, взял её копыто в свою руку и выстучал им ту же последовательность. Единорог лишь смотрела на него с любопытством.

И всё же, скармливая единорогу кубики сахара, пропитанные Сонным зельем, Гарри чувствовал себя убийцей.

Ибо магия придаёт их существованию такую значимость, какую ни одно обычное животное иметь не может... убить невинного ради спасения самого себя — это ужасное деяние. Пока белый единорог зевала, укладывалась на землю и закрывала глаза в последний раз, у Гарри в голове непрестанно крутились эти две фразы, одна — профессора МакГонагалл, другая — кентавра. Трансфигурация длилась час, и на глаза у Гарри постоянно наворачивались слёзы. Да, единорог в этот момент не умирала, но скоро она непременно умрёт, и не в природе Гарри было отказываться от какой-либо ответственности. Гарри оставалось лишь надеяться, что если он убивает единорога не ради спасения самого себя, если этим он спасает друга, то это в конечном итоге допустимо.

Брови профессора Квиррелла поднялись к линии волос. В его голосе прорезалось что-то от прежней обычной резкости:

— Я запрещаю вам делать это вновь.

— Я догадывался, что вы так скажете, — Гарри сглотнул. — Но этот единорог уже... уже обречён, так что нет смысла отказываться от него, профессор...

— Почему вы это сделали?

Если профессор Защиты правда этого не понимал, то он соображает хуже, чем все, кого Гарри встречал в жизни.

— Я постоянно думал о том, что ничего не могу сделать, — сказал Гарри. — И мне это надоело.

Профессор Квиррелл закрыл глаза. Его голова откинулась на подушку.

— Вам повезло, — тихо произнёс профессор Защиты, — что защиты замка… не среагировали на трансфигурированного единорога… как на чуждое для Хогвартса создание... мне придётся... вынести камень за пределы Хогвартса, чтобы им воспользоваться... но я могу это устроить. Я скажу, что хочу посмотреть на озеро... будьте добры, продлите трансфигурацию перед уходом — этого времени должно быть достаточно... оставшихся у меня сил хватит, чтобы развеять чары, которые наложили на стадо, чтобы оповестить о смерти одного из единорогов... Они не сработали, потому что единорог не умер, его всего лишь трансфигурировали... вам очень повезло, мистер Поттер.

Гарри кивнул. Он открыл рот, но сразу же закрыл его. Слова опять застревали в горле.

Ты уже просчитал ожидаемую полезность, если это сработает и если нет. Ты уже прикинул вероятности, ты перемножил, ты уже выкинул результат и принял ответ интуиции, которая теперь знакома со всеми фактами. Ответ остался прежним. Так скажи его вслух.

— Вы знаете, — неуверенно начал Гарри, — хоть какой-нибудь способ, которым можно спасти вашу жизнь?

Глаза профессора Защиты открылись.

— Почему... ты меня спрашиваешь об этом, мальчик?

— Я слышал... что есть одно заклинание, один ритуал...

— Ни слова больше, — сказал профессор Защиты.

Через мгновение на кровати лежала змея.

Даже у змеи глаза были потухшими.

Она не подняла голову.

— Продолжай, — прошипела змея, двигая лишь кончиком языка.

— Есть... Ес-сть один ритуал, я с-слышал про него от с-смотрителя ш-школы, он с-считает, что Тёмный Лорд мог ис-спользовать его, чтобы пережить с-смерть. Он называетс-ся... — Гарри запнулся, с удивлением осознав, что знает, как произносить это слово на Парселтанге, — Крес-страж. Я с-слыш-шал, для него требуетс-ся чья-то с-смерть. Но если ты в любом с-случае умираеш-шь, ты можеш-шь попытатьс-ся переделать ритуал, нес-смотря на рис-ск, который нес-сут новые чары, чтобы он ис-спользовал другую жертву. Ес-сли тебе удас-стс-ся, это изменит вес-сь мир — хоть я и ничего не знаю об этих чарах. С-смотритель ш-школы с-считает, что они отрывают кус-сочек души, но не предс-ставляю, как это может быть правдой...

Змея зашипела, смеясь. Это был странный резкий смех, почти истерический.

— Ты рас-сказываешь об этих чарах мне? Мне? Тебе с-стоит быть ос-сторожнее в будущ-щем, мальчик. Впрочем, не важно. Я узнал о чарах Крес-стража давным давно. Они лиш-шены с-смыс-сла.

— Лишены смысла? — от удивления Гарри перешёл на человеческий.

— Эти чары бес-смыс-сленны, даже ес-сли душ-ши с-существуют. Отрывают кус-сочек душ-ши? Это ложь. Уловка, чтобы с-скрыть нас-стоящ-щий с-секрет. Лиш-шь тот, кто не верит в общ-щеизвестную ложь, будет думать дальш-ше, с-смотреть за завес-су, поймёт, как работают чары. Требуемое убийс-ство — вовс-се не жертвенный ритуал. Внезапная с-смерть иногда с-создаёт призрака, ес-сли магия выплёс-скиваетс-ся и ос-ставляет с-след. Чары Крес-стража направляют вс-сплес-ск через волш-шебника, с-создают твой с-собственный призрак вмес-сто призрака убитого, запечатляют призрак в ос-собом ус-стройс-стве. С-следующ-щая жертва подбирает Крес-страж, ус-стройс-ство перенос-сит в жертву твои вос-cпоминания. Но лиш-шь те вос-споминания, которые были на момент с-создания ус-стройс-ства. Ты видиш-шь изьян?

У Гарри запершило в горле.

— Нет непрерывнос-сти… — в змеином языке отсутствовало слово «сознание» — с-себя, ты продолжаеш-шь о чём-то думать пос-сле с-создания крес-стража, потом ты умираеш-шь, и новые вос-споминания не вос-станавливаютс-ся...

— Конечно, ты видиш-шь. А ещ-щё Запрет Мерлина меш-шает передавать мощ-щные чары через такое ус-стройс-ство, потому что оно не живое по-настоящ-щему. Тёмные волш-шебники, что пыталис-сь таким путём вернутьс-ся к жизни, оказывалис-сь с-слабее, были повергнуты с-с лёгкос-стью. Никто не продержалс-ся долго. Личнос-сть меняетс-ся, с-смеш-шиваетс-ся с-с личнос-стью жертвы. С-смерть не побеждаетс-ся на с-самом деле. Нас-стоящий ты оказываеш-шьс-ся потерян, как ты и с-сказал. С-сейчас мне это не по вкус-су. Хотя когда-то и я с-серьёзно задумывался над ис-спользованием этого устройс-ства.

На больничной кровати вновь лежал человек. Профессор Защиты вздохнул, а потом с надрывом раскашлялся.

— Вы можете мне дать полные инструкции к заклинанию? — секунду помедлив, спросил Гарри. — Возможно, мне удастся найти способ его улучшить, уменьшить недостатки. Работающий и этичный способ.

Например, переносить память в тело клона с пустым мозгом, а не в невинную жертву, что будет также способствовать чистоте переноса... Впрочем, это не решает других проблем.

Последовал краткий звук, который мог быть смешком.

— Знаешь, мальчик, — прошептал профессор Квиррелл, — я думал... научить тебя всему... передать все ключи к тайнам, что мне ведомы... от одного живого сознания — другому... чтобы позже, найдя верные книги, ты смог бы понять... я бы передал тебе, моему наследнику, все свои знания... мы бы начали, стоило тебе лишь попросить... но ты так и не попросил.

Даже скорбь, окружавшая Гарри, словно толща воды, отступила перед размахом упущенных возможностей.

— Мне нужно было просто?.. Я не знал, что мог просто!..

Снова кашляющий смех.

— Ах да... невежественный маглорождённый... по воспитанию, пусть и не по крови... да, ты таков. Но я... передумал... я решил, что тебе не стоит идти по моим стопам... В конечном счёте это оказался не лучший путь.

— Ещё не слишком поздно, профессор! — воскликнул Гарри. Какая-то его часть упрекала его за эгоизм, но другой части удалось перекричать её, ведь это поможет и другим людям.

— Нет, слишком поздно... и ты меня... не переубедишь... я передумал... как и сказал... у меня слишком много тайн... о которых лучше не знать... да посмотри на меня!

Гарри нехотя посмотрел.

Он увидел лицо без морщин, но старое и перекосившееся от боли, на быстро лысеющей голове. Раньше оно казалось просто худым, теперь заострилось, лишилось мышц и жира, как и руки — словно исхудавшее тело Беллатрисы Блэк, которое Гарри видел в Азкабане...

Гарри непроизвольно отвернулся.

— Ты видишь, — прошептал профессор. — Я не люблю шаблонных фраз... мистер Поттер... но правда в том... что искусства, называемые Тёмными... действительно не идут человеку на пользу... в итоге.

Профессор Квиррелл сделал вдох, потом выдох. На какое-то время в лазарете воцарилась тишина, за ними наблюдали лишь богато украшенные камни стен.

— Между нами осталось... что-то невысказанное? — наконец спросил профессор Квиррелл. — Я не умру сегодня... прямо сейчас... но я не знаю... как долго ещё смогу разговаривать.

— Осталось, — Гарри снова сглотнул. — Осталось многое, очень многое, но... может, это и не лучший вопрос, но я не хочу... оставить его без ответа... змею?

На кровати лежала змея.

— Я узнал, как работает С-смертельное проклятие. Требует нас-стоящей ненавис-сти, не прос-сто ненавис-сти, говорят, нужно хотеть с-смерти противника. В тюрьме с-с пожирателями жизни ты ис-спользовал С-смертельное проклятие на охраннике, с-сказал, что не хотел его с-смерти — это была ложь? Здес-сь, с-сейчас-с, между нами ты можеш-шь с-сказать правду, даже ес-сли опас-саеш-шьс-ся, что это выс-ставит тебя в плохом с-свете, с-сейчас это не важно, учитель. Я хочу знать. Должен знать. Не брош-шу тебя, в любом с-случае.

На кровати лежал человек.

— Слушай внимательно, — прошептал профессор. — Я дам тебе головоломку... загадку одного опасного заклинания... когда ты разгадаешь загадку… ты поймёшь ответ на свой вопрос… ты слушаешь?

Гарри кивнул.

— У Смертельного проклятия... есть ограничение. Чтобы использовать его однажды... в бою... ты должен ненавидеть достаточно сильно... хотеть, чтобы противник умер. Чтобы использовать Авада... Кедавру дважды... ты должен ненавидеть достаточно... чтобы убить дважды... желать перерезать их глотки собственными руками... смотреть, как они умирают... а потом сделать это ещё раз. Очень немногие... способны ненавидеть настолько... чтобы убить кого-то... пять раз подряд... им просто... надоест, — профессор Защиты сделал несколько вдохов, прежде чем продолжить. — Но если ты углубишься в историю... то обнаружишь Тёмных волшебников... которые могли использовать Смертельное проклятие... снова и снова. В девятнадцатом веке была одна ведьма... она называла себя Тёмное Евангелие... авроры называли её А. К. МакДауэлл. Она могла использовать Смертельное проклятие... дюжину раз... за один бой. Задай себе вопрос... как задал его себе я... какой секрет... был известен ей? Что смертоноснее ненависти... и не имеет предела?

У Авада Кедавры есть второй уровень, прямо как у чар Патронуса...

— На самом деле, мне всё равно, — ответил Гарри.

Профессор Защиты издал булькающий смешок.

— Славно. Ты учишься. Теперь ты понимаешь... — последовала трансформация, — я не желал с-смерти охранника. Ис-спользовал С-смертельное проклятие, но без ненавис-сти.

И снова человек.

Гарри с трудом проглотил комок в горле. Всё оказалось одновременно и лучше и хуже, чем он предполагал. Очень в духе профессора Квиррелла — без сомнения, человека с треснувшей душой. Впрочем, он никогда и не претендовал на цельность.

— Ещё... что-нибудь? — спросил человек в кровати.

— Профессор, вы совершенно уверены, — сказал Гарри, — что не слышали о средстве, способном вас спасти? Что-нибудь из преданий волшебников? Может, если найти и объединить все три Дара Смерти, или есть какой-нибудь древний артефакт, запечатанный Мерлином с помощью некой загадки, которую никто так и не смог разгадать? Вы уже видели кое-что из того, на что я способен. Вы знаете, что я хорошо умею разгадывать головоломки. Что я могу обнаружить недоступное другим волшебникам. Я... — голос Гарри сорвался. — Для меня ваша жизнь гораздо предпочтительней вашей смерти.

Повисло долгое молчание.

— Есть единственное, — прошептал профессор Квиррелл. — Единственное... что может помочь... а может и не помочь... но заполучить это... за пределами ваших и моих сил...

О, да это всё было просто подготовкой к дополнительному квесту, — заметил Внутренний критик Гарри.

Остальные субличности заорали, чтобы Критик заткнулся. В жизни всё иначе. Древние артефакты можно найти, но не за месяц и не когда вы первокурсник, которому запрещено покидать Хогвартс.

Профессор Квиррелл сделал глубокий вдох. Выдохнул.

— Извините... это прозвучало... чересчур драматично. Не обнадёживайте себя... Мистер Поттер, вы спрашивали... о чём-нибудь... не важно, насколько это бесперспективно. Есть... один предмет... называемый...

Змея появилась на кровати.

— Философс-ский Камень, — прошипела змея.

Если всё это время существовало безопасное массово воспроизводимое средство, дающее бессмертие, и никому до этого не было дела, Гарри сорвётся и всех поубивает.

— Я читал о нём в одной книге, — прошипел Гарри. — С-счёл типичным мифом. Нет причин, почему одно и то же ус-стройс-ство может давать бес-смертие и бес-сконечное золото. Разве что кто-то прос-сто с-сочиняет с-счас-стливые ис-стории. Не говоря уже о том, что каждый разумный человек должен был бы ис-скать с-способы, как с-сделать больше камней или как выкрас-сть его с-создателя, чтобы он их делал. Например ты, учитель.

Раздалось шипение холодного смеха.

— Размыш-шляешь мудро, но недос-статочно мудро. Как и с-с чарами Крес-стража, абс-сурднос-сть с-скрывает ис-стинный с-секрет. Нас-стоящий Камень — не то, о чём говорит легенда. Нас-стоящая с-сила — не в том, что утверждают ис-стории. Предполагаемый с-создатель Камня — не тот, кто его изготовил. Кто владеет им с-сейчас-с — нос-сит не то имя, с-с которым был рождён. Однако Камень — и правда мощ-щное целительное ус-стройс-ство. Ты с-слышал, чтобы кто-то о нём говорил?

— Только читал в книге.

— Владелец Камня хранит множес-ство знаний. Обучил с-смотрителя ш-школы многим с-секретам. С-смотритель не с-сказал ничего о владельце Камня, ничего о с-самом Камне? Никаких подс-сказок?

— Не припомню ничего такого, — честно ответил Гарри.

— Ах, — выдохнула змея. — Ах, увы.

— Могу с-спрос-сить с-смотрителя...

— Нет! Не с-спраш-шивай его, мальчик. Он плохо вос-спримет вопрос-с.

— Но ес-сли Камень прос-сто лечит...

— С-смотритель ш-школы в это не верит и никогда не поверит. Слиш-шком многие ис-скали Камень или ис-скали знаний владельца Камня. Не с-спраш-шивай. Нельзя с-спраш-шивать. Не пытайс-ся заполучить Камень с-сам. Я запрещ-щаю.

На кровати снова возник человек.

— Я... достиг предела... — сказал профессор Квиррелл. — Я должен... набраться силы... прежде чем отправиться... в лес... с твоим подарком. А сейчас уходи... но поддержи трансфигурацию... перед уходом...

Гарри коснулся волшебной палочкой белого камня, лежащего на платке, обновляя чары трансфигурации.

— Чар должно хватить на один час и пятьдесят три минуты, — сказал Гарри.

— Ты делаешь... успехи.

По сравнению с началом школьного года его трансфигурация теперь держалась гораздо дольше. Заклинания второго курса давались ему легко, без напряжения, что было неудивительно — ему исполнится двенадцать меньше чем через два месяца. Гарри даже мог использовать чары Забвения, если бы кому-то потребовалось забыть все воспоминания, связанные с левой рукой. Он медленно, с самого низа, поднимался по лестнице силы.

На ум пришла потенциально печальная мысль, мысль о том, что с открытием одной двери закрывается другая, но Гарри её отбросил.

* * *

Дверь лазарета закрылась за Гарри. Мальчик-Который-Выжил шёл быстро и целеустремлённо, на ходу запахивая Мантию невидимости. Предположительно, вскоре профессор Квиррелл попросит о помощи, и трое старшекурсников проводят профессора Защиты в какое-то тихое место, например, в лес, под предлогом желания посмотреть на озеро или чего-то в этом духе. В место, где профессор Защиты сможет безопасно съесть единорога, после того как спадёт трансфигурация, наложенная Гарри.

И затем профессору Квирреллу станет лучше на какое-то время. Он вновь обретёт прежнюю силу, но на гораздо более короткий срок.

Это не продлится долго.

Кулаки Гарри сжались, напряжение растеклось по рукам в пальцы. Если бы курс лечения профессора Защиты не был прерван Гарри и аврорами, которых он же и привёл в Хогвартс...

Глупо винить себя. Гарри знал, что это глупо, но его мозг всё равно продолжал это делать. Он искал, аккуратно перебирал и отмечал причины, по которым в этом была его вина, независимо от того, насколько глубоко ему приходилось копать.

Как будто мозг Гарри умел огорчаться только тогда, когда что-то происходило по его вине.

Трое семикурсников с серьёзным и обеспокоенным видом разминулись с невидимым Гарри в коридоре, ведущем в лазарет, где их ждал профессор. Так выглядят другие люди, когда они огорчены?

Или же, на каком-то уровне, им действительно было всё равно, как и думал профессор Квиррелл?

У Смертельного проклятия есть второй уровень.

Мозг Гарри решил загадку сразу же, как только её услышал, как будто бы это знание всегда было внутри него, выжидая, чтобы стать явным.

Гарри однажды читал в какой-то книге, что противоположностью счастья является не грусть, а скука. Автор писал, что, когда ты хочешь быть счастливым, ты ищешь не то, что сделает тебя счастливым, а то, что тебя увлечёт. И по той же логике ненависть не была полной противоположностью любви. Даже ненависть является в своём роде уважением, которое ты испытываешь к чьему-то существованию. Если кто-то заботит тебя настолько, что ты предпочёл бы видеть его мёртвым, а не живым, значит, ты думаешь о нём.

Эта мысль посетила его уже давно, ещё перед судом, в разговоре с Гермионой, когда она сказала что-то о предвзятости магической Британии и привела серьёзные и свежие аргументы. И Гарри тогда подумал, но не стал говорить, что, по крайней мере, магическая Британия позволила ей учиться в Хогвартсе, чтобы выражать своё презрение.

В отличие от некоторых людей, живущих в некоторых странах, которые, как говорят, являются такими же людьми, как и все остальные, и которые, как говорят, считаются разумными существами, более ценными, чем любой единорог. Но кому, тем не менее, не позволено жить в магловской Британии. Как минимум, по этой причине у маглов не было права задирать нос перед волшебниками. Маглорождённым в магической Британии приходилось несладко, но их, по крайней мере, туда впускали, поэтому они могли получить направленные в них плевки лично.

Что смертоноснее ненависти и не имеет предела?

— Равнодушие, — прошептал Гарри вслух секрет заклинания, которое он никогда не сможет использовать, и продолжил свой путь в библиотеку, чтобы найти и прочитать хоть что-то о Философском Камне.

Глава 103. Экзамен

4 Июня 1992 года.

В гостиной Слизерина Дафна Гринграсс писала письмо своей леди-матери (та на удивление упорно не желала делиться властью, хотя и была не в состоянии управлять ситуацией непосредственно здесь, в Хогвартсе), когда через дверной портрет в гостиную ввалился Драко Малфой, шатаясь под тяжестью, должно быть, дюжины томов. Следом за ним появились Винсент и Грегори, каждый из которых тащил ещё столько же. Сопровождавший Малфоя аврор заглянул в комнату, после чего удалился в неизвестном направлении.

Драко огляделся, а затем, судя по всему, его посетило какое-то озарение, и он направился к Дафне. Винсент и Грегори последовали за ним.

— Поможешь мне прочесть эти книги? — запыхавшись, спросил Драко.

— Эм-м? — занятия уже закончились, оставались только экзамены, да и вообще, с каких это пор сами Малфои просят Гринграссов помочь с домашним заданием?

— Все эти книги, — многозначительно произнёс Драко Малфой, — мисс Грейнджер брала в библиотеке между первым и шестнадцатым апреля. Я думал посмотреть, нет ли в них каких-нибудь улик, но теперь мне пришла в голову мысль, что ты можешь мне помочь, поскольку ты знала мисс Грейнджер лучше.

Дафна уставилась на книги.

— Генерал прочитала всё это за две недели? — в сердце что-то кольнуло, но она подавила это ощущение.

— На самом деле, я не знаю, прочитала ли мисс Грейнджер их все, — ответил Драко и назидательно поднял палец. — Более того, мы даже не знаем, читала ли она из этого хоть что-нибудь и брала ли их вообще. В смысле, всё, что мы наблюдаем — это записи в библиотечном журнале...

Дафна с трудом подавила стон. Малфой уже несколько недель разговаривал подобным образом. Некоторым людям однозначно не стоит заниматься расследованиями таинственных убийств — это очень странно влияет на их разум.

— Мистер Малфой, я не смогла бы прочесть все эти книги и за целое лето. Даже если бы забросила все другие дела.

— Тогда, может, ты их хотя бы пролистаешь? — предложил Драко. — Ну, на случай, если там найдутся загадочные записи на полях её почерком, или закладки, или...

— Я тоже смотрела эти пьесы, мистер Малфой, — Дафна закатила глаза. — Может, наши авроры лучше справятся...

— Мы обречены! — завизжала Милисента Булстроуд, врываясь в гостиную Слизерина из нижних помещений.

Все молча уставились на неё.

— Это профессор Квиррелл!

В воздухе повисло напряжение — ещё чуть-чуть и разрешатся давние споры.

— Ну, наконец-то, — сказал кто-то, пока Милисента пыталась восстановить дыхание. — Сколько ему оставалось, чтобы сорваться? Дней десять?

— Одиннадцать, — поправил семикурсник, принимавший ставки.

— Ему вдруг стало немного лучше, и теперь он устроит первокурсникам экзамен по Защите! Внезапно! Через пятьдесят минут!

— Экзамен по Защите? — тупо повторила Панси. — Но у профессора Квиррелла не бывает экзаменов.

— Министерский экзамен! — крикнула Милисента.

— Но ведь профессор Квиррелл не учил ничему из программы Министерства, — возразила Панси.

Дафна, мысленно ругаясь, уже летела в свою комнату за учебником Защиты, к которому не притрагивалась с сентября.

* * *

За партой сзади кто-то плакал. Тихие всхлипы обеспечивали подходящий фон для царящей в классе атмосферы отчаяния. Дафна оглянулась, ожидая увидеть позади себя пуффендуйку и надеясь, что это не Ханна, и удивилась, обнаружив там когтевранку. Впрочем, это тоже можно было понять.

Перед всеми лежали экзаменационные пергаменты, которые следовало перевернуть по звонку.

Пятьдесят минут на подготовку — это ужасно мало, но лучше, чем ничего. Теперь Дафне было стыдно, что она не сообразила предупредить Пуффендуй, Когтевран и Гриффиндор. Всего три дня назад, в начале июня, снова начали начислять факультетские баллы, но Комитету Вспомогательных Защитных Сил по-прежнему следовало содействовать единству факультетов.

Четырьмя партами левее заплакала ещё одна когтевранка. Если Дафне не изменяла память, это была Кэтрин Тан из Армии Драконов, которая как-то на её глазах совершенно хладнокровно вступила в бой сразу с тремя Солнечными Солдатами.

Самой Дафне, чтобы успокоиться, хватило лишь пары минут судорожного чтения. Им предстоял всего лишь экзамен, а не какое-то убийство или что-то в этом духе. Если практически все первокурсники сдадут почти пустые пергаменты, то получится, что ни у кого нет причин стыдиться. Но Дафна понимала, что когтевранцы и пуффендуйцы скорее всего не разделяют эту точку зрения, хотя она им и не слишком сочувствовала.

— Он злой, — дрожащим голосом пробормотала ещё одна когтевранка. — Абсолютно Тёмный Волшебник до мозга костей. На все сто процентов. Сам Тёмный Лорд Гриндевальд не поступил бы так с детьми. Он хуже Сами-Знаете-Кого.

Дафна рефлекторно посмотрела на профессора Квиррелла. Тот сидел, накренившись в сторону, но глаза его смотрели бдительно. Ей показалось, что профессор Защиты на мгновение улыбнулся. Нет, ей наверняка почудилось, он никак не мог это услышать.

Прозвенел звонок.

Дафна перевернула пергамент.

Вверху стояли штампы Министерства, Попечительского совета Хогвартса и Департамента Магического Образования, а также руны для обнаружения жульничества. Ниже была строка для имени, список правил поведения на экзамене и колдография грозящей пальцем Линдси Гэньон, директора Департамента Магического Образования.

Примерно с середины страницы начинались экзаменационные вопросы.

Первый вопрос гласил: Почему детям так важно держаться подальше от незнакомых существ?

Повисла напряжённая тишина.

Кто-то — кажется, из гриффиндорцев — расхохотался. Профессор Квиррелл никак не отреагировал, и смех подхватили другие.

Никто ничего не сказал, но ученики дружно начали переглядываться. Наконец, смех затих, и все, будто сговорившись, посмотрели на профессора Квиррелла. Тот с доброжелательной улыбкой на лице наблюдал за происходящим.

Дерзкая зловещая улыбка Дафны сделала бы честь Годрику Гриффиндору или Гриндевальду. Девочка склонилась над пергаментом и написала: Потому что моё Оглушающее проклятие, мой Древнейший Клинок и мой Патронус от всех не спасут.

* * *

Гарри Поттер перевернул последнюю страницу своей экзаменационной работы.

Когда он прочёл первый настоящий вопрос («Как вы заставите замолчать Визжащего Угря?»), даже ему пришлось подавить небольшую нервозность, вызванную каким-то крохотным остатком детства. На своих уроках профессор Квиррелл практически не уделял никакого внимания неожиданным и в то же время бесполезным вопросам, которые, как воображал какой-то идиот, должны составлять первый курс обучения Защите. В принципе, когда Гарри сообщили о внезапном экзамене, он мог бы воспользоваться своим Маховиком времени, чтобы просмотреть учебник первого курса, но это было бы нечестно и могло повлиять на оценки остальных из-за изменения максимального разброса. Несколько секунд он тупо смотрел на вопрос, а затем вывел «Чарами молчания» и добавил инструкции по использованию чар, на случай если проверяющий Министерства не поверит, что Гарри умеет использовать это заклинание.

Как только Гарри решил просто правильно отвечать на все вопросы, работа пошла очень быстро. Самым практичным ответом на большую часть вопросов было «Оглушающее проклятие», а оптимальным решением для изрядной части остальных — что-то вроде «Развернуться и уйти» или «Выбросить сыр и купить новую пару туфель».

Последний экзаменационный вопрос был сформулирован так: «Как вы поступите, заподозрив, что под вашей кроватью может находиться жутикозмея?» В начале года Гарри бегло просмотрел учебник Защиты, и теперь вспомнил официально одобренный Министерством ответ на этот вопрос — «Сообщу родителям». Тогда он сразу обратил внимание на этот неожиданный ответ, потому он ему и запомнился.

Немного поразмыслив, Гарри написал:

Уважаемый проверяющий Министерства!

Боюсь, мне следует оставить ответ на этот вопрос в тайне, однако позвольте мне уверить Вас, что жутикозмея вряд ли доставит мне беспокойства больше, чем горный тролль, дементор или Сами-Знаете-Кто. Пожалуйста, уведомите своё начальство, что я считаю стандартный ответ дискриминирующим по отношению к маглорождённым и что я ожидаю скорейшего исправления этого недоразумения. Надеюсь, моё непосредственное вмешательство не понадобится.

С уважением, Мальчик-Который-Выжил.

Гарри широким росчерком подписал последний лист пергамента, положил его в стопку, отложил перо и выпрямился.

Затем огляделся. Несмотря на то, что голова профессора Квиррелла наклонилась набок, мальчику показалось, что тот смотрит в его сторону. Остальные пока ещё писали. Некоторые молча плакали, но всё равно писали. Помимо прочего, профессор Защиты учил: пока бой не окончен, нужно сражаться.

Прошла вечность, и официально отпущенное время истекло. Вместо профессора по классу прошла и собрала пергаменты семикурсница.

Когда была собрана последняя работа, профессор Квиррелл выпрямился.

— Мои юные ученики, — тихо произнёс он. Семикурсница направляла свою палочку на рот профессора Защиты, поэтому каждый слышал его голос, как будто он раздавался совсем рядом. — Я понимаю… некоторые из вас, наверное, сильно испугались… Этот страх отличается от страха оказаться перед палочкой врага… но вы должны победить и такой страх. Теперь… я могу вам это сказать. По традиции Хогвартса… оценки объявляются на второй неделе июня. Но в моём случае… думаю, можно сделать исключение, — профессор улыбнулся своей привычной бесстрастной улыбкой, слегка перекошенной, словно ему нужно было скрывать гримасу боли. — Понимаю, вы волнуетесь… вы не готовились к этому экзамену… на моих занятиях мы это не проходили… а я совсем забыл упомянуть… что будет экзамен… хотя вы и сами должны были понимать… что он будет. Но я только что магически проверил… то, что вы написали во время этого… ужасно, ужасно важного экзамена… хотя, конечно, только оценка министерства является официальной… и поставил ваши итоговые оценки с учётом этих результатов… Эти оценки магическим образом появились на этих пергаментах, — профессор Квиррелл постучал по стопке пергаментов, лежащих на краю стола, — и теперь вам их раздадут… Прекрасное волшебство… правда?

На лицах некоторых когтевранцев читалось негодование, но подавляющее большинство явно выдохнуло с облегчением, а несколько слизеринцев даже хихикнули. Гарри тоже рассмеялся бы, если бы ему не было так больно смотреть, как профессор Квиррелл задыхается во время своей речи.

Семикурсница, стоящая рядом с профессором, направила палочку на стопку пергаментов и произнесла слова на магической псевдолатыни. Пергаменты взмыли в воздух и, разделяясь в полёте, двинулись к каждому ученику.

Гарри дождался, пока его пергамент приземлится на парту, затем развернул его.

На пергаменте красовалось СО+, что означало «Сверх Ожиданий». Это была вторая оценка, считая сверху, наивысшей считалось «Великолепно».

В другом мире, который давным-давно исчез, маленький мальчик по имени Гарри, получив лишь вторую сверху оценку, кричал бы от негодования. Нынешний Гарри молча сидел и размышлял. Профессор Квиррелл что-то хотел этим сказать, и вряд ли оценка была важна сама по себе. Профессор намекал, что Гарри справился относительно хорошо, но не раскрыл свой потенциал полностью? Или оценку следовало понимать буквально, мол, Гарри действительно превзошёл ожидания профессора Защиты?

— Все вы… справились с экзаменом, — продолжил профессор Квиррелл, после того как все ученики посмотрели свои итоговые оценки и повсюду раздались вздохи облегчения, а Лаванда Браун торжествующе вскинула вверх кулак с зажатым в нём пергаментом. — Все ученики первого курса справились с экзаменом по Боевой Магии… кроме одного человека.

Многие с ужасом переглянулись.

Гарри молчал. Он сразу же понял, о ком пойдёт речь. Гарри считал, что профессор в этом совершенно не прав, но понимал, что никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы убедить профессора Защиты не говорить то, что он сейчас скажет.

— Все в этом зале… получили как минимум «Удовлетворительно». Невилл Лонгботтом… сдававший экзамен в доме Лонгботтомов… получил «Великолепно». Но одна ученица, которой нет с нами… получила отметку «Отвратительно», которая навсегда останется в её личном деле... поскольку провалила единственный важный экзамен… который ей выпал в этом году. Я бы поставил ей оценку ещё ниже… но это было бы дурным тоном.

В зале воцарилась полная тишина, хотя многие возмущённо уставились на профессора.

— Кто-нибудь может посчитать, что эта оценка… несправедлива. Что мисс Грейнджер столкнулась с экзаменом… к которому её не готовили. Что ей не сказали… что в этот день будет экзамен.

Профессор Защиты судорожно втянул воздух.

— Это реализм, — сказал профессор Квиррелл. — Самый важный экзамен… может наступить в любой момент… нужно подготовиться к нему лучше… чем она. Что касается остальных… те из вас, кто заслужил «Сверх Ожиданий» или выше… получили мои рекомендательные письма… для определённых организаций за пределами Британии… где вы сможете закончить ваше обучение. Они свяжутся с вами… когда вы достаточно повзрослеете… если вы по-прежнему будете достойны… и не провалите какой-нибудь важный экзамен. И помните… с этого дня… вы должны тренироваться самостоятельно… вам не следует полагаться на будущих профессоров Защиты. Ваш первый курс Боевой Магии завершён. Все… свободны.

Профессор Квиррелл откинулся назад и закрыл глаза. Судя по всему, он не замечал начавшуюся вокруг оживлённую болтовню.

Через некоторое время почти все ученики вышли, и остался лишь один, замерший на выверенном расстоянии от профессора Защиты.

Профессор Защиты открыл глаза.

Гарри молча поднял пергамент с оценкой «СО+».

Профессор Защиты улыбнулся, и улыбка коснулась его уставших глаз.

— Такую же отметку… я получил на своём первом курсе.

— С-сп-сп, — Гарри не мог заставить себя сказать «спасибо», слово застряло во внезапно пересохшем горле. Профессор Защиты наклонил голову и испытующе посмотрел на него, но Гарри лишь резко поклонился и вышел из класса.

Глава 104. Истина. Часть 1. Загадки и ответы

13 июня 1992 года.

В Хогвартсе заканчивалась последняя неделя учёбы. Профессор Квиррелл был ещё жив, хотя и едва-едва. Предполагалось, что сегодняшний день, как и почти всю прошедшую неделю, он проведёт на больничной койке.

По традиции экзамены в Хогвартсе проводились в первую неделю июня, результаты объявлялись во вторую, в воскресенье второй недели устраивался прощальный пир, а в понедельник после этого Хогвартс-Экспресс отвозил учеников в Лондон.

Давным-давно, когда Гарри впервые прочитал о таком распорядке, он задумался, чем именно ученики занимаются всё остальное время второй недели июня. «Ждут результатов экзамена» звучало не слишком содержательно. Когда Гарри выяснил ответ, он очень удивился.

Но теперь почти закончилась и вторая неделя. Наступила суббота. От всего учебного года остался лишь прощальный пир 14-го числа и поездка на Хогвартс-Экспрессе 15-го.

А ответов всё не было.

Ничего не прояснилось.

Убийцу Гермионы до сих пор не нашли.

Почему-то Гарри казалось, что к концу учебного года правда обязательно откроется, как обычно бывает в конце детективных романов. И уж точно всё станет понятно к тому моменту, когда профессор защиты… умрёт. Не может так быть, чтобы профессор Квиррелл покинул этот мир, не получив ответов, не увидев решение загадки во всей его красе. Эта история должна закончиться не экзаменами, определённо не смертью, но исключительно раскрытием истины...

Но, если не принимать всерьёз самую последнюю теорию Драко Малфоя о том, что профессор Спраут задавала и проверяла меньше домашних работ в то время, когда кто-то подставил Гермиону, что в свою очередь доказывало, что у профессора Спраут была возможность всё это подготовить, истина оставалась нераскрытой.

А вместо этого, словно приоритеты мира больше соответствовали образу мышления всех остальных, год заканчивался решающим матчем по квиддичу.

В воздухе над стадионом летали, пикировали и кружились волшебники на мётлах. Они ловили, бросали друг другу, блокировали и иногда кидали сквозь парящие кольца красновато-пурпурный усечённый тетраэдр, именуемый кваффлом. Стадион сотрясался от криков радости и разочарования. Учеников в мантиях с синими, зелёными, жёлтыми и красными оторочками переполнял энтузиазм, который так легко испытывают люди в тех случаях, когда никто не требует действий от них лично.

Гарри в первый раз пришёл на матч по квиддичу и уже решил, что этот раз станет последним.

— Кваффл у Дэвиса! — гремел усиленный голос Ли Джордана. — Ещё десять очков получит Когтевран через семь… шесть... пять... обалдеть, вот это да! В самый центр центрального кольца! Дэвис забивает очередной гол, я никогда не видел такой серии… Я предлагаю уже сейчас объявить Дэвиса капитаном на будущий год, когда Бортан уйдёт...

Голос Ли резко оборвался, и над стадионом разнёсся голос профессора МакГонагалл:

— Это личное дело команды Когтеврана, мистер Джордан. Пожалуйста, ограничьтесь комментированием матча.

— И кваффл у Слизерина… Флинт пасует прекраснейшей…

— Мистер Джордан!

— Довольно милой Шэрон Вискайно, чьи волосы развеваются как хвост кометы. Она несётся к кольцам Когтеврана — и её преследуют два бладжера! Пьюси на хвосте у Шэрон… что ты делаешь, Инглби?.. она уворачивается, чтобы избежать… ЭТО СНИТЧ? ДАВАЙ, ЧЖОУ ЧАНГ, ДАВАЙ, ХИГГС УЖЕ… ДА ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?

— Успокойтесь, мистер Джордан!

— КАК ТУТ МОЖНО УСПОКОИТЬСЯ? НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ ВИДЕЛ НАСТОЛЬКО КОШМАРНОЙ ИГРЫ! И снитч исчез — возможно навсегда, раз уж его так бездарно упустили… Пьюси направляется к воротам, Инглби рядом нет...

Когда-то очень давно, возможно, даже в совершенно ином мире, профессор Квиррелл пообещал, что Кубок школы выиграет либо Слизерин, либо Когтевран. Либо каким-то образом выиграют оба, поскольку он заявил, что выполнит три желания. И пока казалось, что два из трёх могут сбыться.

На данный момент гонку за Кубком школы с отрывом примерно в пятьсот баллов возглавлял Пуффендуй. Пуффендуйцы старательно делали свою домашнюю работу и старательно держались подальше от неприятностей. Судя по всему, последние лет эдак семь профессор Снейп в стратегических целях снимал с них довольно много баллов. У Слизерина, праздновавшего победу все эти годы, по-прежнему было преимущество благодаря определённой щедрости своего декана, с которой он раздавал им баллы, и этого хватало, чтобы держаться вровень с Когтевраном, который брал своё успехами в учёбе. Гриффиндор плёлся в конце, как и подобает факультету нонконформистов — в том, что касалось учёбы и соблюдения дисциплины, гриффиндорцы ничем не отличались от слизеринцев, но у них не было профессора Снейпа. Даже Фред с Джорджем в этом году едва вышли в ноль.

Если Когтевран и Слизерин хотели за оставшиеся два дня догнать Пуффендуй, им обоим следовало откуда-то взять очень много баллов.

Насколько было известно, профессор Квиррелл не сделал абсолютно ничего для достижения нужного результата. Всё происходило само собой, просто один единственный профессор провёл в Хогвартсе курс по творческому решению задач.

Сезон заканчивался игрой между Когтевраном и Слизерином. Команда Гриффиндора, которая поначалу считалась главным претендентом на Кубок по квиддичу, вышла из борьбы, после того как её новый ловец Эмметт Шир упал с, судя по всему, неисправной метлы во время второй игры. Из-за этого также пришлось второпях изменять расписание оставшихся матчей.

Нынешняя игра — последняя в этом году — не закончится, пока не поймают снитч.

Очки квиддичных матчей напрямую добавляются к общим баллам факультетов.

И знаете, похоже, сегодня ловцы Слизерина и Когтеврана просто не... могли… поймать... снитч.

— СНИТЧ ЖЕ БЫЛ У ТЕБЯ НАД ГОЛОВОЙ. ТЫ ЧТО, ОСЛЕП, ПРИДУРОК?!

— Выбирайте выражения, мистер Джордан, или я удалю вас со стадиона! Хотя, соглашусь, это было ужасно.

Гарри был вынужден признать, что Ли Джордан и профессор МакГонагалл прекрасно исполняли юмористическую программу с Джорданом в роли комика и МакГонагалл в роли «серьёзного» персонажа. Он уже даже немного жалел, что пропустил предыдущие игры. Этой стороны профессора МакГонагалл он раньше не видел.

Гарри сидел на открытой трибуне, отведённой пуффендуйцам. Несколькими рядами ниже на скамье виднелись широкие плечи Седрика Диггори. Перед зоркими глазами супер-пуффендуйца, который сам был ловцом и капитаном квиддичной команды, только что в очередной раз едва не столкнулись Чжоу Чанг и Теренс Хиггс.

— У когтевранцев ловец новый, — сказал Седрик. — Но Хиггс на седьмом курсе. Я играл против него. Он может гораздо лучше.

— Ты думаешь, это стратегия? — спросил кто-то из соседей Седрика.

— Это имело бы смысл, если бы Слизерину не хватало очков, чтобы завоевать Кубок по квиддичу, — ответил Седрик. — Но они уже и так нас обошли. О чём они думают? Они могли бы выиграть прямо сейчас!

Игра началась в шесть вечера. Обычно игры продолжались где-то часов до семи, когда пора было идти ужинать. Световой день в Шотландии в июне длинный, закат наступал не раньше десяти вечера.

Часы Гарри показывали шесть минут девятого, Слизерин только что забил очередной гол, счёт стал 170:140, и тут Седрик Диггори вскочил на ноги и заорал:

— Вот ублюдки!

— Точно! — воскликнул мальчик рядом с ним и тоже вскочил. — Чем они вообще занимаются, очки набивают?

— Нет! — закричал Седрик Диггори. — Они… они пытаются украсть у нас Кубок!

— Но мы же им и так уже не соперники…

— Не Кубок по квиддичу! Кубок школы!

Мысль быстро разошлась по трибуне, сопровождаемая яростными выкриками.

Гарри воспринял это как сигнал к действию.

Он вежливо попросил подвинуться ведьму с Пуффендуя, сидящую по соседству, и пуффендуйца, сидящего на ряд выше. Затем Гарри вытащил из своего кошеля гигантский свиток, который развернулся в двухметровый баннер и завис в воздухе. Чары любезно наложил шестикурсник-когтевранец, у которого была репутация человека, разбирающегося в квиддиче ещё меньше, чем Гарри.

На баннере сияли огромные фиолетовые буквы:

ПРОСТО КУПИТЕ ЧАСЫ

2 : 06 : 47

Ниже был нарисован снитч, перечёркнутый крест-накрест мигающими красными линиями.

* * *

Счётчик времени прибавил секунду, потом ещё одну секунду, и ещё одну...

Вместе со временем на счётчике увеличивалось и число пуффендуйцев, решивших сесть поближе к баннеру Гарри.

Когда наступило девять вечера, а игра всё не кончалась, около баннера можно было заметить и довольно много гриффиндорцев.

Когда солнце село и Гарри понадобился Люмос, чтобы читать книги (он уже давно не обращал внимание, что там происходит на поле), к ним присоединилось и значительное число когтевранцев, решивших, что здравомыслие важнее патриотизма.

А также профессор Синистра.

И профессор Вектор.

А когда на небе начали появляться звёзды, и профессор Флитвик.

Решающая квиддичная игра года… затянулась.

* * *

Когда Гарри всё это планировал, кое-что он не учёл. Он не ожидал, что будет торчать здесь аж — Гарри глянул на часы — в четыре минуты двенадцатого. В данный момент Гарри читал учебник по трансфигурации для шестого курса. Точнее, книга лежала у него на коленях, подсвечиваемая магловской светящейся палочкой, а Гарри выполнял одно из упражнений. На прошлой неделе, когда выпускники-когтевранцы обсуждали свои оценки на ТРИТОНах, Гарри подслушал, что практическая часть заданий по трансфигурации на старших курсах включает в себя несколько упражнений по «изменению формы», для выполнения которых в основном требуется самоконтроль и точное мышление, а не грубая сила. Гарри сильно стукнул себя по лбу за то, что не догадался раньше прочитать все учебники старшекурсников, и твёрдо решил освоить это самое «изменение формы». Профессор МакГонагалл разрешила Гарри выполнять упражнения, при которых требовалось управлять, каким образом трансфигурируемый объект принимает итоговую форму — например, трансфигурировать перо, чтобы сначала появлялся стержень, а затем бородки. И сейчас Гарри выполнял аналогичное упражнение с карандашами, сначала создавая стержень, затем деревянную оболочку и в конце добавляя ластик. Как Гарри и подозревал, фокусирование внимания и магии во время трансформации конкретной части карандаша оказалось похожим на умственные усилия, используемые в частичной трансфигурации, которую, кстати, можно было бы использовать, чтобы симулировать тот же эффект, частично трансфигурируя лишь внешние слои объекта. Впрочем, изменение формы оказалось относительно легче.

Гарри закончил с очередным карандашом и взглянул на поле: да, игра по-прежнему была фантастически скучной. Судя по унылому тону Ли Джордана, тому давно уже всё надоело.

— Ещё десять очков, — Ли зевнул. — Типа круто… и кто-то опять завладел кваффлом… а мне уже всё равно, кто.

Оставшиеся на трибунах зрители тоже практически не обращали внимания на игру. Почти все, кто не ушёл со стадиона и при этом не спал, похоже, открыли для себя новый, гораздо более интересный спорт — дебаты, как изменить правила Кубка школы и/или квиддича. Спор уже накалился до состояния, когда все оказавшиеся поблизости профессора с трудом удерживали ситуацию на грани громких воплей и явной драки. К сожалению, в споре участвовало значительно больше двух фракций. Какие-то ненормальные зануды предлагали разумно звучащие альтернативы тому, чтобы убрать снитч из игры полностью. Это могло оттянуть часть голосов и задушить идею реформ.

С опозданием Гарри сообразил, что было бы очень неплохо, если бы Драко развернул на слизеринской трибуне свой баннер со словами «СНИТЧ — ЭТО КРУТО». Это придало бы обсуждению необходимую полярность. Гарри ранее украдкой осмотрел слизеринскую трибуну, но Драко не увидел. И Северуса Снейпа, который тоже мог бы оказаться достаточно любезен, чтобы сыграть злобную оппозицию, нигде не было видно.

— Мистер Поттер? — окликнул Гарри кто-то.

Рядом с сидением обнаружился невысокий пуффендуец с одного из старших курсов. Гарри никогда с ним раньше не пересекался. Пуффендуец сжимал чистый пергаментный конверт. Конверт был запечатан, но оттиска на воске не было.

— Что это? — спросил Гарри.

— Это же я, — ответил пуффендуец. — С конвертом, который ты мне дал. Я знаю, ты сказал не разговаривать с тобой, но…

— Тогда не разговаривай со мной, — прервал его Гарри.

Пуффендуец бросил конверт Гарри и с обиженным видом ушёл. Гарри слегка поморщился, но, с учётом особенностей перемещений во времени, вряд ли он поступил неверно...

Гарри сломал восковую печать и вытащил из конверта содержимое. Им оказалась не магловская бумага, которую ожидал увидеть Гарри, а пергамент. Но почерк принадлежал ему самому и выглядел именно так, как если бы Гарри писал пером, а не ручкой. Пергамент гласил:

Остерегайся созвездия

и помоги смотрящему на звёзды.

Пройди невидимым для союзников пожирателей жизни,

а также для мудрых и благонамеренных.

Шесть и семь в квадрате,

в месте, что под запретом и чертовски глупо.

Гарри запомнил текст с первого прочтения, сложил записку и, вздохнув, засунул её в карман мантии. «Остерегайся созвездия», ну надо же… Гарри полагал, что загадку, которую он сам загадал для себя же, разгадать должно быть проще… впрочем, отдельные части были вполне очевидны. Видимо, Гарри из будущего опасался, что записку могут перехватить, и, хотя Гарри из настоящего обычно не думал о местных аврорах, как о союзниках дементоров из Азкабана, возможно, это был лучший способ сказать «аврор» так, чтобы об этом не догадался кто-нибудь ещё, кто прочтёт пергамент и приложит все усилия, чтобы его расшифровать. Обратный перевод идиомы с парселтанга, которую он использовал во время Инцидента в Азкабане… пожалуй, подходил, — решил Гарри.

Записка утверждала, что профессору Квирреллу нужна помощь и что всё должно пройти незамеченым для авроров, а также Дамблдора, МакГонагалл и Флитвика. Поскольку без Маховика тут точно уже не обошлось, очевидным решением было выйти в туалет, переместиться в прошлое и вернуться на стадион сразу же после своего ухода.

Гарри начал вставать, но потом задумался. Его пуффендуйская сторона говорила что-то про «пойти без сопровождения авроров», «не сказать ничего профессору МакГонагалл» и интересовалась, не сдурела ли его будущая версия.

Гарри снова развернул пергамент и ещё раз взглянул на текст.

После внимательного изучения Гарри понял, что загадка не запрещает ему взять кого-нибудь с собой. Драко Малфой… его нет на игре, потому что будущий Гарри несколько часов назад взял его в качестве поддержки? Но это бессмысленно, ещё один первокурсник вряд ли что-то существенно улучшит в плане безопасности...

…как бы Драко Малфой ни относился к квиддичу, он бы обязательно пришёл на игру, чтобы посмотреть, как Слизерин выигрывает Кубок Школы. С ним что-то случилось?

Неожиданно Гарри перестал чувствовать усталость.

Уровень адреналина в крови начал расти. Но нет, в этот раз всё будет не так, как с троллем. Послание ясно сказало Гарри, когда прийти. Он не опоздает, только не в этот раз.

Гарри глянул на Седрика Диггори, который определённо разрывался между горсткой когтевранцев, которые доказывали, что снитч следует сохранить, потому что такова традиция и правила есть правила, и группой пуффендуйцев, объясняющих, что несправедливо, когда ловец гораздо важнее остальных игроков.

Седрик Диггори прекрасно учил Гарри и Невилла дуэльному искусству, и Гарри казалось, что они неплохо поладили. Что ещё важнее, Седрик ходил на все дополнительные предметы, и, значит, у него наверняка был свой Маховик времени. Может, Гарри стоит взять Седрика с собой назад во времени? Палочка супер-пуффендуйца не будет лишней в какой-нибудь неприятной ситуации…

* * *

Позже и раньше:

Часы Гарри показывали 23:45. Поскольку он вернулся во времени на пять часов назад, это означало 18:45.

— Пора, — пробормотал Гарри в пустоту и двинулся в правый коридор третьего этажа над главной лестницей.

«Место, что под запретом» в другой ситуации означало бы Запретный лес, и, если бы кто-нибудь перехватил сообщение, он наверняка бы так и подумал. Но Запретный лес огромен, и его следовало считать множеством разных мест. Там нет очевидной фокальной точки, где можно было бы встретиться или обнаружить событие, которое следовало бы предотвратить.

Но после добавления модификатора «чертовски глупо» в Хогвартсе оставалось лишь одно подходящее запретное место.

И таким образом Гарри ступил на кривую дорожку, по которой, если слухи не врали, прошлись уже все первокурсники Гриффиндора. Коридор на третьем этаже, с правой стороны. Таинственная дверь, за которой скрывалась череда комнат, заполненных опасными и потенциально смертельными ловушками, непреодолимыми совершенно для всех и уж тем более для первокурсников.

Гарри понятия не имел, какого рода ловушки его ожидали. Если задуматься, это означало, что ученики, которые там побывали, оказались удивительно щепетильны, чтобы не портить загадку для остальных. Возможно, где-то там висит табличка с текстом: «Сделайте одолжение, не рассказывайте другим, искренне ваш, директор Дамблдор». Гарри знал лишь, что первая дверь открывалась заклинанием Алохомора, а в последней комнате находилось волшебное зеркало, которое показывало твоё отражение в каком-то весьма привлекательном окружении, что, видимо, и являлось большим призом.

Коридор третьего этажа освещался тусклым синим светом, который, казалось, исходил из ниоткуда. Своды были затянуты паутиной, будто коридор не использовался веками, а не всего лишь год.

В кошеле у Гарри лежало множество полезных магловских штук, множество полезных волшебных штук, а также всё, что по его мнению могло оказаться квестовыми предметами. (Гарри заранее попросил профессора МакГонагалл порекомендовать ему кого-нибудь, кто мог бы увеличить вместимость кошеля, и она просто сделала это сама.) Гарри воспользовался чарами, которые удерживали его очки на носу, как бы он ни крутил головой — он выучил это заклинание для битв. На случай, если он потеряет сознание, Гарри обновил трансфигурации, которые он постоянно поддерживал — на маленьком драгоценном камне в кольце на руке и ещё одну. Вряд ли Гарри подготовился в буквальном смысле к чему угодно, но он был готов настолько, насколько вообще считал возможным.

Пятиугольные плитки пола поскрипывали у Гарри под ногами и исчезали позади, как секунды, становящиеся прошлым. Было почти 18:49 — «шесть и семь в квадрате». Для владеющих магловской математикой это очевидно, для остальных — не очень.

Когда Гарри был уже готов завернуть за угол, в голове что-то как будто кольнуло, и он услышал тихий голос.

— ...разумно подождать… пока кое-кто из ключевых фигур… не покинет замок...

Гарри замер, затем начал как можно тише красться вперёд, чтобы лучше слышать профессора Квиррелла, и остановился, не доходя до угла.

Последовал громкий кашель, затем тихий голос за углом заговорил снова.

— Но если им тоже нужно… покинуть замок… в это время… они могут посчитать… эта финальная игра… лучше всего оттянет на себя внимание… из оставшегося в этом году… хотя это и предсказуемо. И потому я посмотрел… какие важные люди… не присутствуют на игре… и я увидел, что директор отсутствует… всей моей магии недостаточно… чтобы найти его… с тем же успехом… он может находиться в другой реальности… Я заметил, что вы тоже отсутствуете… и решил направиться… к вам. Поэтому я здесь… а что вы тут делаете?

Гарри затаил дыхание.

— И как же вы узнали, где я нахожусь? — раздался голос Северуса Снейпа, такой громкий, что Гарри чуть не подпрыгнул.

Тихий кашляющий смех.

— Проверьте свою палочку… нет ли на ней Следа.

Северус произнёс что-то на волшебной псевдо-латыни и возмутился:

— Вы наложили чары на мою палочку? Да как вы посмели?!

— Вы подозреваемый… как и я… вы очень стараетесь, но ваше фальшивое возмущение тщетно… а теперь скажите мне… что вы здесь делаете?

— Я охраняю эту дверь, — послышался голос профессора Снейпа. — И попрошу вас покинуть это место!

— Кто дал вам право… приказывать мне… дорогой коллега?

— Директор, кто же ещё, — после некоторой паузы спокойно ответил голос Северуса Снейпа. — Он приказал мне присматривать за этой дверью, пока идёт матч по квиддичу, и, как профессор, я должен повиноваться его прихотям. Я собираюсь поднять этот вопрос на ближайшем совете попечителей, но сейчас я делаю то, что должен. А теперь прошу вас покинуть коридор, как того желает директор.

— Что? Вы хотите, чтобы я поверил… что вы бросили своих слизеринцев… во время самого важного… матча этого года… и замахали хвостом… по одному лишь слову Дамблдора? Пожалуй… должен вам сказать… это и впрямь довольно правдоподобно. Тем не менее… думаю, будет разумно… если я за вами присмотрю… пока вы охраняете эту чудесную дверь, — послышался шелест ткани и глухой звук падения, как будто кто-то тяжело уселся на пол, или, быть может, просто упал.

— О, во имя Мерлина… — голос Снейпа звучал рассерженно. — А ну, вставай!

— Ба-блю-а-бу-бла… — сказал профессор Защиты в режиме зомби.

— Вставай! — сказал Снейп, и послышался глухой удар.

Помоги смотрящему на звёзды...

Гарри вышел из-за угла, хотя, возможно, он поступил бы так же и без послания из будущего. Неужели профессор Снейп только что пнул профессора Квиррелла? Это было бы безрассудно смело с его стороны, даже будь профессор Квиррелл уже мёртв и похоронен.

Закруглённую сверху дверь из тёмного дерева обрамляла каменная арка, сложенная из покрытого пылью мрамора. Там, где маглы установили бы дверную ручку с замком, виднелось только кольцо из полированного металла — без малейшего намёка на замочную скважину. По бокам от двери горела пара факелов, отбрасывая вокруг зловещие оранжевые отблески. Перед дверью стоял профессор зельеварения в своей обычной запятнанной мантии. Слева под оранжевым факелом сгорбился и глядел куда-то в пространство прислонившийся к стене профессор Защиты. Его глаза мерцали, словно они находились в каком-то промежуточном состоянии между осознанностью и пустотой.

— Что, — с нажимом произнёс профессор зельеварения, — вы тут делаете, Поттер?!

Судя по выражению лица и тону голоса, Снейп был весьма недоволен появлением Гарри. И уж точно сейчас он не был тем соратником по совещаниям, куда никогда не приглашался профессор Защиты.

— Я не знаю, — сообщил Гарри. Он и правда не понимал, какую роль ему здесь следует играть, и в отчаянии прибегнул к простой честности. — Я думал, возможно, мне стоит последить за профессором Защиты.

Профессор зельеварения холодно смерил его взглядом.

— Где ваш сопровождающий, Поттер? Ученики не должны шляться по этим коридорам в одиночку!

В голове у Гарри было совершенно пусто. Игра уже шла вовсю, а правила ему так никто и не рассказал.

— Я не знаю, как на это ответить…

Холодное выражение на лице Снейпа дрогнуло.

— Возможно, мне следует вызвать авроров, — сказал он.

— Подождите! — выпалил Гарри.

Рука профессора зельеварения зависла над мантией.

— Почему? — спросил он.

— Я… я просто думаю, что, наверное, вам не стоит вызывать их…

В руке профессора мгновенно появилась палочка.

— Нуллус конфундио! — Чёрный сгусток заклинания вырвался и попал в Гарри, несмотря на его попытку увернуться. За этим последовали ещё четыре заклинания, содержащие слова Полифлюис и Матаморфус — эти заклинания Гарри вежливо переждал, стоя на месте.

Никакого эффекта от заклинаний не последовало, и Северус Снейп уставился на Гарри с тёмным блеском в глазах, теперь, по видимому, вполне искренним.

— Я требую, — тихо сказал профессор зельеварения, — чтобы вы объяснились, Поттер.

— Я не могу объясниться, — вздохнул Гарри. — Ещё не Время.

На слове «время» Гарри широко раскрыл глаза и посмотрел в упор на профессора зельеварения, пытаясь передать тому ключевую информацию. Северус Снейп замешкался.

Гарри отчаянно пытался сообразить, кто здесь кем притворяется. Поскольку профессор Квиррелл не входил в круг доверия Дамблдора, Северус играл роль злобного зельевара Хогвартса, которого послал сюда директор… При этом, возможно, Дамблдор его действительно сюда послал, а, возможно, и нет… Но профессор Квиррелл то ли думал, то ли притворялся, что думает, что кому-то следует следить за профессором Снейпом… А самого Гарри направил сюда будущий Гарри, и он понятия не имеет зачем… И вообще, почему они все стоят около двери в запретный коридор директора?

И тут…

Позади Гарри…

Послышался приближающийся топот множества бегущих ног.

Профессор Снейп немедленно ткнул палочкой в направлении профессора Защиты, создав вокруг него тёмное пятно.

— Муффлиато, — прошипел зельевар. — Мистер Поттер, если вы должны быть здесь, прячьтесь! Надевайте вашу мантию-невидимку! Я обязан охранять дверь, на случай, если сюда пожалует он. Сегодня случилось… происшествие, которое, как считает директор, устроено, чтобы отвлечь его…

— Кто…

Северус метнулся вперёд и быстро коснулся палочкой его головы. У Гарри появилось обычное для заклинания Разнаваждения ощущение, будто у него над головой разбили яйцо. Руки Гарри исчезли, а за ними и всё остальное.

Тьма, окутавшая часть стены, медленно рассеялась. Снова появилась съёжившаяся фигура профессора Защиты. Тот молчал.

Гарри на цыпочках отошёл подальше, затем развернулся и стал ждать.

Приближающаяся группа завернула за угол…

— Что вы здесь делаете? — раздалось несколько одновременных выкриков.

Перед профессором Снейпом стояли три ученика в мантиях со слизеринской зелёной оторочкой и один — в мантии с пуффендуйской жёлтой. Теодор Нотт, Дафна Гринграсс, Сьюзен Боунс и Трейси Дэвис.

— Дети, — профессор Снейп явно начал закипать, — где ваши сопровождающие?! Первокурсникам разрешено передвигаться по Хогвартсу только в сопровождении учеников шестого или седьмого курса! Особенно вам!

Теодор Нотт поднял руку.

— Мы, э-э-э… В Легионе Хаоса это называется улучшением навыков командной работы. Понимаете, мы вдруг поняли, что никто из нас до сих пор не успел побывать в запретном коридоре директора, а осталось довольно мало времени… И нам это разрешил Гарри Поттер. Профессор, он особенно подчеркнул, что вы не должны вмешиваться.

Северус Снейп повернул голову в сторону стоящего на цыпочках Гарри. Его нахмуренные брови предвещали скорую бурю, а в глазах сверкала тёмная ярость.

Я?.. Может быть. У Гарри оставался ещё один оборот Маховика, поэтому подобного развития событий исключать было нельзя.

— У Гарри Поттера нет права раздавать подобные разрешения, — обманчиво спокойным тоном ответил профессор зельеварения. — Объяснитесь, живо.

— Что, серьёзно? — воскликнула Сьюзен Боунс. — Твоя уловка действительно заключалась в том, чтобы сказать профессору Снейпу, что Гарри Поттер нам это разрешил?

Девочка с Пуффендуя повернулась к профессору Снейпу и заговорила удивительно твёрдым голосом:

— Профессор, это правда и это срочно. Драко Малфой пропал, и мы думаем, что он пошёл сюда…

— Если мистер Малфой пропал, — сказал профессор Снейп, — почему об этом не известили авроров?!

— Потому что, потому что есть причины! — закричала Дафна Гринграсс. — Нет времени объяснять, вы обязаны нас пропустить!

— Вы — четвёрка идиотов, — такого едкого тона в исполнении профессора Снейпа Гарри ещё не слышал. — У вас сложилось впечатление, что это какое-то приключение? Что ж, вы ошиблись. Могу вас заверить, что мистер Малфой не проходил через эту дверь.

— Мы считаем, что у мистера Малфоя есть мантия-невидимка, — быстро ответила Сьюзен Боунс. — Вы не припомните, может, дверь открывалась без причины?

— Нет, — отрезал профессор. — А теперь убирайтесь. На сегодня это место закрыто.

— Это запретный коридор Дамблдора! — заявила Трейси. — Сам директор сказал, чтобы сюда никто не ходил. Какое вы имеете право запрещать то, что уже запретил директор?

— Мисс Дэвис, — произнёс зельевар, — вам стоит прекратить общаться с гриффиндорцами, особенно по имени Лаванда Браун. И если через минуту вы по-прежнему будете здесь, я отправлю запрос о вашем переводе в Гриффиндор.

— Вы не посмеете! — взвизгнула Трейси.

Сьюзен Боунс сосредоточенно нахмурилась.

— Гм. Профессор Снейп, а вы случайно не открывали дверь сами, чтобы что-нибудь проверить?

Профессор Снейп замер. Затем повернулся и взялся правой рукой за металлическое кольцо…

Гарри следил за правой рукой Снейпа, поэтому не обратил внимание на движение его левой руки, пока не раздался внезапный вскрик.

— Вообще-то, нет, — ответил профессор Снейп, держа за воротник хватающую воздух голову Драко Малфоя. Остальная часть Драко по-прежнему была скрыта мантией-невидимкой. — Впрочем, прекрасная попытка.

— Что?! — вскрикнули Трейси и Дафна.

Сьюзен Боунс ударила себя по лбу.

— Просто не могу поверить, что я на это купилась.

— Итак, мистер Малфой, — тихо произнёс профессор Снейп. — Вы подговорили ваших друзей разыграть эту сценку… просто в надежде пройти через эту дверь? И зачем же?

— Думаю, мы можем ему доверять… — сказал Теодор Нотт. — Мистер Малфой, нам следует доверять ему, это тот самый профессор, который всегда встанет на нашу сторону!

— Нет! — заорал Драко, которого по-прежнему держал за воротник профессор Снейп. — Не смей! Ничего не говори!

— Мы должны рискнуть! — завопил Теодор. — Профессор Снейп, мистер Малфой наконец разгадал, что происходило весь этот год и почему: Дамблдор пытается отнять Философский Камень у Николаса Фламеля! Потому что Дамблдор думает, что никто не должен быть бессмертным! Поэтому Дамблдор попытался убедить Фламеля, что Тёмный Лорд возвращается и ему нужен Камень, чтобы возродиться, и попросил Фламеля отдать Камень. Но Фламель вместо этого положил Камень в магическое зеркало, которое спрятано там внизу, и Дамблдор ищет способ, как его достать, и скоро он за ним придёт, и мы должны добыть Камень первыми! Дамблдор станет совершенно всемогущим, если он получит Философский Камень!

— Что?! — воскликнула Трейси. — Раньше ты говорил по-другому!

— Это… — Дафна выглядела испуганной, но решительной. — Это не важно. Профессор Снейп, пожалуйста, вы обязаны мне поверить. Я просмотрела книги, которые брала в библиотеке Гермиона. Перед тем как кто-то её убил, она собирала информацию о Философском Камне. В её заметках сказано: если камень будет в зеркале слишком долго, может случиться что-то опасное. Мы должны немедленно вынести его из замка.

Сьюзен Боунс закрыла лицо руками.

— Я не с ними. Я просто пришла, чтобы предотвратить какой-нибудь ещё больший идиотизм.

Северус Снейп смотрел на Теодора Нотта и его спутников. Затем он повернул голову к Драко Малфою.

— Мистер Малфой, — протянул зельевар. — Как вам удалось раскрыть план Дамблдора?

— Я сделал выводы из свидетельств! — воскликнула парящая голова Драко.

Профессор Снейп повернулся обратно к Теодору Нотту.

— Как вы намеревались достать этот Камень из волшебного зеркала, если это якобы не смог сделать даже Дамблдор? Отвечайте немедленно!

— Мы заберём зеркало целиком и отошлём его Фламелю, — сказал Теодор. — Мы же не хотим забрать Камень себе, нам просто нужно помешать Дамблдору его похитить.

Профессор Снейп кивнул, словно что-то подтверждая, и посмотрел на остальных учеников.

— Скажите, не замечал ли кто-нибудь из вас, что кто-то другой ведёт себя необычно? Особенно, если этот кто-то владеет неким необычным предметом или способен использовать заклинания, неизвестные первокурсникам? — палочка, зажатая в правой руке профессора Снейпа, теперь указывала на Сьюзен Боунс. — Мисс Боунс, я вижу, что мисс Гринграсс и мисс Дэвис стараются не смотреть в вашу сторону. Если этому есть нормальное объяснение, с вашей стороны будет мудро изложить его, причём немедленно.

Лицо Сьюзен Боунс не изменилось, но её волосы стали ярко-красными.

— Думаю, не имеет смысла молчать об этом и дальше. Всё равно послезавтра я заканчиваю школу.

— Двойные ведьмы заканчивают школу аж на шесть лет раньше? — воскликнула Трейси Дэвис. — Это нечестно!

— Боунс — двойная ведьма?! — вскричал Теодор.

— Нет, она — Нимфадора Тонкс, метаморфомаг, — заметил профессор Снейп. — Принимать облик другого ученика — это серьёзное нарушение правил, как вам прекрасно известно, мисс Тонкс. Ещё не поздно исключить вас из Хогвартса — всего за два дня до выпуска, что будет ужасной трагедией — с вашей точки зрения, конечно. Мне же кажется, что это будет очень весело. А теперь объясните, что именно вы здесь делаете.

— Это многое объясняет, — пробормотала Дафна Гринграсс. — Гм, а настоящая Сьюзен Боунс существует, или Дом Боунс угасает и поэтому вас втайне…

Красноволосая Сьюзен Боунс закрыла лицо ладонью.

— Да, мисс Гринграсс, настоящая Сьюзен Боунс существует. Она просто посылает меня, когда вы все собираетесь влезть в абсурдно большое количество неприятностей. Профессор Снейп, я здесь, потому что Драко Малфой пропал, а вот они настаивали, что нужно его искать, а не звать авроров. Настоящая мисс Боунс заявила, что нет времени объяснять причины, и теперь я понимаю, что это были какие-нибудь глупости. Но младшие ученики не должны ходить одни, их должны постоянно сопровождать ученики шестого или седьмого курсов. Теперь мы нашли Драко Малфоя и можем уйти. Пожалуйста? Пока всё это не стало ещё более нелепым?

— Во имя Мерлина, что здесь происходит?!

— Ага, — протянул профессор Снейп. Он по-прежнему стоял рядом со съёжившейся фигурой профессора Защиты. Одна его рука направляла палочку на красноволосую Сьюзен Боунс, другая всё так же сжимала воротник чуть ниже висящей в воздухе головы Драко Малфоя. — Профессор Спраут, как я понимаю.

— Это не то, чем кажется, — вылезла вперёд Трейси Дэвис.

Из-за угла выскочила низенькая коренастая фигура профессора травоведения. Она уже успела выхватить палочку, хотя и не направляла её ни на кого конкретно.

— Я даже не хочу думать, чем это кажется! Вы все, опустите палочки, живо! Включая вас, профессор!

Отвлекающий манёвр. Гарри совершенно ясно это понял. Он оставался невидимым и не вмешивался, но всё, что он видел, было не тем, что происходило на самом деле, это была не настоящая история, всё это кто-то подстроил. Появление профессора Спраут развеяло остатки доверия к происходящему, подобные совпадения не происходят просто ради комедийности момента. Кто-то умышленно создаёт весь этот хаос, но зачем?

Гарри искренне надеялся, что он не вернулся назад во времени и не подстроил всё это, потому что происходящее было очень похоже на то, что сделал бы он сам.

Северус Снейп опустил палочку и отпустил Драко Малфоя.

— Профессор Спраут, — протянул зельевар, — я здесь, потому что директор приказал мне охранять эту дверь. Всех остальных здесь быть не должно, и я прошу вас проследить, чтобы они отсюда убрались.

— Милая история, — отрезала профессор Спраут. — Зачем бы Дамблдору ставить охранять дверь в его парк развлечений именно вас? Не похоже, что он хотел держать учеников подальше от него, о нет, они должны пойти туда и застрять в моих Дьявольских силках! Сьюзен, девочка, у тебя ведь есть зеркало для связи? Позови авроров.

Наблюдающий Гарри мысленно кивнул. Это имело смысл. Авроры заберут всех без исключения присутствующих из этой ужасно запутанной ситуации, и после этого дверь останется без охраны.

Но что после этого следует делать Гарри? Идти в запретный коридор самому? Или посмотреть, кто сюда придёт, когда уйдут остальные?

Громкий прерывистый кашель привлёк все взгляды к лежащему профессору Защиты.

— Снейп… слушайте… — прохрипел профессор Квиррелл. — Почему… Спраут… здесь…

Зельевар посмотрел вниз.

— Изменение памяти… подразумевает… профессор… — профессор Защиты опять закашлялся.

— Что?!

Головоломка в голове у Гарри наконец сложилась, и его охватило смятение. Все её кусочки он уже не раз обдумывал, и очередное повторение сделало картину ужасно правдоподобной.

Кто-то изменил память Гермионе, чтобы она поверила, что пыталась убить Драко.

Только профессор Хогвартса мог это сделать, не подняв тревоги.

Поэтому настоящему злоумышленнику нужно было всего лишь использовать легилименцию или Империус на профессоре Хогвартса.

И декан Пуффендуя была последним человеком, которого могли заподозрить.

Профессор Спраут вскинула палочку. Снейп успел поднять голову и без слов создал полупрозрачную стену перед собой. Но сгусток магии, слетевший с палочки профессора Спраут, был тёмно-коричневого цвета, и у Гарри появилось ощущение ужасной опасности. Щит Северуса, казалось, исчез ещё до того, как его коснулся этот коричневый сгусток. Зельевар попытался увернуться, но заклинание попало ему в правую руку. Профессор Снейп сдавленно вскрикнул, его рука судорожно дёрнулась, и он выронил палочку.

Следующий сгусток с палочки Спраут был такого же ярко-красного цвета, как и Оглушающее проклятие, но светился ярче и летел гораздо быстрее. На Гарри опять нахлынуло чувство тревоги. Заклинание швырнуло профессора зельеварения на дверь, после чего он рухнул на пол и больше не двигался.

К этому времени розововолосая Сьюзен Боунс окружила себя ячеистой синей дымкой и начала стрелять проклятиями в профессора Спраут. Профессор Спраут не обращала на них внимания — она вызывала лианы, которые опутали младших учеников, попытавшихся сбежать. Всех, кроме Драко Малфоя, который опять исчез под своей мантией-невидимкой.

Не-Сьюзен-Боунс перестала кидаться проклятьями. Она чуть опустила палочку, сделала глубокий вдох и громко выкрикнула заклинание, и в щит, окружающий профессора Спраут, начали вгрызаться светящиеся золотые черви. С пустым выражением лица профессор травоведения повернулась к не-Сьюзен. Позади неё в воздух поднялась ещё одна порция лиан. Эти были тёмно-зелёного цвета и, судя по всему, имели собственные щиты.

Гарри Поттер шепнул пустому на вид воздуху:

— Атакуй Спраут. Помоги Боунс. Не убивай.

— Да, мой лорд, — шепнул в ответ Лесат Лестрейндж, укрытый Мантией невидимости, после чего ринулся в бой.

Гарри посмотрел на свои руки и неприятно удивился, обнаружив, что заклинание Разнаваждения на нём уже не столь совершенно, как раньше. При каждом движении Гарри можно было заметить искажения в воздухе…

Гарри медленно попятился назад и нырнул за угол, затем вытащил своё зеркало для связи… которое оказалось пустым и заблокированным. Ну, конечно. Гарри пролевитировал зеркало так, чтобы он мог смотреть за угол и наблюдать за этим… отвлекающим манёвром? Что происходит, почему?

Профессор Спраут и фигурка Сьюзен Боунс двигались в дуэльном танце среди листьев и вспышек света. Неожиданно откуда-то из пустого воздуха яркой зеленью полыхнуло заклинание Улучшенного пронзающего бура и наполовину прогрызло внешний слой щитов профессора Спраут. Та развернулась и выпустила широкий жёлтый всполох в то место, откуда появилось заклинание, но, судя по всему, никого не задела.

Жёлтые всполохи, синие грани, тёмно-зелёные растения-лианы и кружащиеся пурпурные лепестки…

Когда Спраут начала выстреливать во все стороны дуги тёмно-красных проклятий, одно из них задело что-то в воздухе. Несмотря на Мантию невидимости можно было заметить, как проклятие чем-то поглотилось и погасло. Лесат — по-прежнему невидимый — рухнул на пол.

Но это дало время не-Сьюзен-Боунс. Она выпрямилась, перевела дыхание и что-то громко выкрикнула. На Гарри в очередной раз накатил ужас. Яркая белая искра прошила повреждённые щиты и растительную броню профессора Спраут и сбила её с ног.

Не-Сьюзен-Боунс упала на колени, тяжело дыша, её мантия липла к телу от пота.

Она оглядела лежащие вокруг тела оглушённых и обвитых лианами.

— Что это было, — сказала не-Сьюзан. — Что. Что. Что?!

Никто не ответил. Жертвы лиан не двигались, но было видно, что, по крайней мере, они дышали.

— Малфой… — хватая ртом воздух произнесла розововолосая Сьюзен. — Драко Малфой, ты где? Ты тут? Вызови наконец авроров! Мерлин побери… Хоменум Ревелио!

Гарри обнаружил, что снова стал видимым. И одновременно он заметил в зеркале наполовину скрытую мерцающей мантией фигуру Драко Малфоя за спиной у не-Сьюзен. Малфой направил палочку в прореху в окружающей девочку синей дымке.

Гарри озарило. Мысли двигались слишком медленно и в то же время слишком быстро. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение…

Опасайся созвездия.

Существует созвездие Дракона.

Если можно контролировать профессора, то можно контролировать и ученика

— Пригнись! — крикнул Гарри, но опоздал. Сгусток красного света почти в упор ударил в затылок не-Сьюзен и швырнул её на пол.

Гарри вышел из-за угла и выпалил:

— Сомниум Сомниум Сомниум Сомниум Сомниум Сомниум.

Мерцающая фигура Драко Малфоя рухнула.

Гарри перевёл дыхание, а затем сказал: «Ступефай!» и убедился, что Оглушающее проклятие действительно попало в Драко.

(Никогда нельзя точно сказать, попало ли усыпляющее проклятие в цель. Гарри насмотрелся достаточно фильмов ужасов — а ещё была памятная история с Солнечным Отрядом, — чтобы больше никогда не допускать эту ошибку.)

Немного подумав, Гарри выпустил ещё одно Оглушающее проклятие и в профессора Спраут.

Сжимая палочку, Гарри смотрел на лежащие тела и тяжело дышал. У него не осталось магии, чтобы отправить патронуса с сообщением Дамблдору, а ведь он совершенно обязан был об этом подумать сразу же, когда всё это началось. Гарри потянулся к обронённому зеркалу, чтобы проверить, не заработало ли оно.

А потом он засомневался.

Записка из будущего просила избегать авроров, и Гарри до сих пор не знал, что вообще происходит.

Съёжившийся профессор Квиррелл мучительно закашлялся, вытянул руку и, опираясь на стену, медленно поднялся на ноги.

— Гарри, — прохрипел профессор Квиррелл. — Гарри, ты здесь?

Впервые профессор назвал его по имени.

— Я здесь, — сказал Гарри. Без какого-либо вмешательства сознания его ноги двинулись вперёд.

— Пожалуйста, — сказал профессор. — Пожалуйста, у меня… мало времени. Пожалуйста, помоги мне добраться... до зеркала… помоги… достать Камень.

— Философский Камень? — уточнил Гарри. Он оглянулся на лежащие тела, но больше не мог разглядеть Драко, заклинание, снимающее невидимость, развеялось. — Вы думаете, мистер Нотт прав? По-моему, Дамблдор не стал бы…

— Не… Дамблдор, — выдохнул профессор Квиррелл. — Потому что… Спраут…

— Понимаю, — сказал Гарри. Если бы за всем этим стоял Дамблдор, ему было бы совершенно ни к чему брать под контроль Спраут, чтобы получить возможность использовать чары Памяти.

— Зеркало Желаний… древняя реликвия… может скрывать что угодно… Камень может быть там… многие хотят получить Камень… один из них послал Спраут.

Гарри быстро повторил:

— Зеркало за этой дверью — древняя реликвия, которая может скрывать предметы, и, возможно, именно там спрятан Философский Камень. Если Камень внутри зеркала, то его, наверное, хотят заполучить многие. Один из них контролирует Спраут, и теперь понятно, зачем… только… это не объясняет, зачем он напал на Гермиону.

— Гарри, пожалуйста, — мучительно медленно произнёс профессор Квиррелл. Он дышал с большим трудом. — Это единственное... что может спасти мою жизнь… теперь я понял… что не хочу умирать… пожалуйста, помоги мне…

И почему-то это стало последней каплей.

К Гарри опять вернулось то чувство отстранения, которое посетило его при появлении профессора Спраут. Опять появились сомнения в реальности происходящего. По мнению его Внутреннего Критика всё было слишком похоже на постановку. Совпадение по времени, вероятности, так много людей пришедших к этой двери, отчаяние профессора Защиты… вся эта ситуация казалась ненастоящей. Возможно, он смог бы разобраться, если бы заранее всё продумал, а не бросился бы бежать по первому зову приключения. За прошедший год он пережил очень многое и кое-чему всё-таки научился. Инстинкт, рождённый из прошлой катастрофы, говорил Гарри, что если он сейчас просто ринется вперёд, то всё снова закончится печальной беседой, и он будет чувствовать себя идиотом. В очередной раз!

— Дайте мне подумать, — сказал Гарри. — Дайте мне минуту, прежде чем мы пойдём.

Он отвернулся от профессора Защиты, рассматривая тела, лежащие на полу в разных позах без сознания. За год накопилось уже очень много кусочков головоломки, может, если к ним добавить ещё один, они соберутся в единую картину...

— Гарри… — сказал профессор Защиты срывающимся голосом, — Гарри, я умираю…

Лишняя минута ни на что не повлияет, он болел ЦЕЛЫЙ ГОД, и, НЕВЕРОЯТНО, чтобы вопрос жизни и смерти для него решался прямо в эту последнюю минуту, и, что бы ни случилось с Гермионой — это другая история...

— Я знаю! — сказал Гарри.— Я буду думать быстро!

Гарри уставился на тела и попытался сосредоточиться. Не было времени для сомнений, протестов — никаких остановок и критики. Просто ухватиться за первое, что придёт в голову, и с этим работать...

На задворках разума Гарри мелькали эвристики и обрывки некой абстрактной идеи. Времени облекать их в слова не было. Они вспыхивали у него в голове, обрисовывая основные контуры задачи и пути к её решению.

Я замечаю, что я озадачен тем, что…

При анализе проблемы в первую очередь нужно понять, что именно кажется наиболее невероятным…

Наиболее вероятны простые объяснения, про отдельные маловероятные события следует помнить, но не строить на их основе гипотезы...

Профессор Снейп уже был здесь, когда пришёл профессор Квиррелл. Затем (с помощью Маховика времени) появился Гарри, затем явился отряд искателей приключений и обнаружился Драко (который был частью отряда), затем примчалась профессор Спраут.

Слишком много людей появилось одновременно, слишком много совпадений. Совершенно невероятно, чтобы так много разных заинтересованных сторон оказались в одном и том же месте в течение пяти минут, здесь просто обязана быть скрытая связь.

Назовём того, кто контролировал профессора Спраут и приказал ей наложить на Гермиону заклинание Ложной памяти, кукловодом. Спраут сюда прислал он.

Профессор Снейп сказал, что директор отправил его охранять дверь из-за некоего происшествия. Предположим, это отвлекающий манёвр кукловода, тогда присутствие Северуса понятно.

Гарри уже сомневался, что кукловод подчинил Драко, эта гипотеза пришла Гарри в голову под влиянием момента. Вполне возможно, Драко пытался избавиться от не-Сьюзен, чтобы спокойно пробраться в коридор…

Нет, неправильный подход, зайди с другой стороны, попробуй объяснить такое своевременное появление Драко и компании, не трать время на споры с собой, просто рассмотри гипотезу, что кукловод прислал Драко или спровоцировал его появление.

С тремя участвующими сторонами разобрались.

Гарри привела сюда собственная записка — здесь поработало перемещение во времени.

Остаётся профессор Защиты. По его словам, он следил за Снейпом, но для профессора Квиррелла такая причина выглядит не слишком убедительно и не позволяет Гарри чувствовать себя менее озадаченным. Допустим, появление профессора Квиррелла в нужный момент тоже обеспечил кукловод, и он же подтолкнул Гарри сделать временную петлю.

Мысли Гарри упёрлись в стену, следующий шаг умозаключений никак не давался.

Но тупо смотреть на стену было некогда.

Мгновенно переключившись, мозг Гарри набросился на задачу с другой стороны.

Профессор Квиррелл, основываясь на том, что заклинание Ложной памяти на Гермиону мог наложить лишь другой профессор, вычислил, что Спраут находится под контролем. Отсюда следует, что кукловод подставил и убил Гермиону. Следовательно, кукловод подробно осведомлён о жизни Хогвартса и, вполне вероятно, активно интересуется Мальчиком-Который-Выжил и его друзьями.

В сознании Гарри наконец всплыло соответствующее воспоминание: Дамблдор говорил, что вернейший путь Лорда Волдеморта к жизни сокрыт в Хогвартсе. Примем как гипотезу, что инструмент воскрешения — Философский Камень, спрятанный в зеркале... почему же Дамблдор поставил зеркало в коридоре, куда проберётся даже первокурсник, нет, не тот вопрос, сейчас это совершенно неважно... и профессор Квиррелл говорил, что Философский Камень обладает великой целительной силой, тут всё сходится.

Но если в зеркале от Тёмного Лорда спрятан именно Философский Камень, значит, там находится единственное, что может спасти жизнь профессора Защиты…

Мозг Гарри попытался промедлить, уклониться, он почувствовал, куда всё это может завести.

Но времени на промедления не было.

…и это тоже было слишком невероятным совпадением, если, конечно, не считать себя обитателем книжной истории и не принять происходящее, как потрясающий поворот сюжета.

Мог бы предполагаемый Тёмный Лорд также манипулировать профессором Квирреллом, чтобы профессор Защиты обнаружил, что именно может его спасти в нужный момент, чтобы Гарри и профессор Квиррелл пошли и достали из зеркала воскрешающий инструмент, который может даже не быть Философским Камнем, а затем показался бы аватар Тёмного Лорда или какой-нибудь ещё его слуга и отобрал бы этот инструмент, что объяснило бы все одновременности и отменило бы все совпадения?

Или профессор Квиррелл с самого начала знал, что единственный предмет, который способен спасти его жизнь, спрятан внутри этого зеркала, и именно поэтому он согласился преподавать Защиту в Хогвартсе, и теперь он наконец пытается заполучить его? Но в этом случае зачем ждать, пока его болезнь достигнет такой стадии, почему не попытаться добыть этот предмет раньше, и почему Спраут оказалась здесь в то же время, что и профессор Квиррелл…

Мысли Гарри опять застопорились.

Его внутренний глаз посмотрел туда, куда боялся смотреть.

В записке, которую я послал себе, было сказано помочь смотрящему на звёзды. Я бы не послал себе такую записку, если бы я уже не выяснил в будущем, что так и надо поступить… быть может, записка просто советует мне поторопиться...

Маленькое замешательство сменилось сознательным обдумыванием вопроса.

Зашифрованное сообщение на пергаменте… одна или две строчки казались не совсем правильными, они не походили на шифр, который Гарри ожидал бы увидеть от себя…

— Гарри, — прошептал умирающий голос профессора Квиррелла позади. — Гарри, пожалуйста.

— Я почти закончил с размышлениями, — услышал Гарри собственный голос и понял, что сказал чистую правду.

Разверни ситуацию.

Посмотри на неё с точки зрения Врага, оттуда, где Враг втайне от тебя строит свои собственные умные планы.

В Хогвартсе есть авроры, а твоя цель — Гарри Поттер — теперь настороже. Гарри Поттер позовёт авроров при первых признаках опасности или пошлёт патронуса Альбусу Дамблдору. Если рассмотреть это как головоломку, то одним из творческих решений будет…

…подделать якобы отправленное назад во времени сообщение Гарри Поттеру от самого себя, попросить Гарри Поттера не звать на помощь, сказать ему явиться в то время и место, где ты хочешь его видеть. Таким образом, жертва сама откажется от всех своих мер предосторожности. Даже защита в виде скептицизма будет обойдена авторитетом его самого из будущего.

Это даже не сложно. Можно изменить память первому попавшемуся ученику, чтобы он помнил, как Гарри Поттер вручил ему конверт, который следует ему же и отдать, только попозже.

Ты можешь изменить память этому ученику, потому что ты — профессор Хогвартса.

Ты не пойдёшь на дополнительные усилия, чтобы похитить карандаш и магловскую бумагу из кошеля Гарри Поттера. Вместо этого ты подделаешь почерк Гарри Поттера на пергаменте, который в ходу у волшебников. Ты сможешь подделать почерк Гарри Поттера, потому что ты видел его на проверенной тобой работе министерского экзамена.

Ты назовёшь Драко Малфоя «созвездием», потому что знаешь, что Гарри Поттер интересуется астрономией, а ты волшебник, ты изучал астрономию и выучил названия всех созвездий. Но такой шифр не естественен для Гарри Поттера, Гарри Поттер использовал бы слово «подмастерье».

Ты назовёшь профессора Квиррелла «смотрящим на звёзды» и скажешь Гарри Поттеру помочь ему.

Ты знаешь, что «дементоры» на парселтанге звучат как «пожиратели жизни», и ты считаешь, что Гарри Поттер воспринимает авроров как союзников дементорам.

Ты закодируешь 6:49 вечера как «шесть и семь в квадрате», потому что прочитал магловскую книгу по физике, которую тебе дал Гарри Поттер.

И кто же ты в таком случае?

Гарри заметил, что его дыхание ускорилось. Его сердце колотилось, но Гарри заставил себя дышать как обычно — ведь профессор Квиррелл наблюдал за ним.

Что если, гипотетически, именно профессор Квиррелл был кукловодом и подделал сообщение Гарри? Это бы объяснило синхронное появление всех пяти сторон, участвовавших в комедии, и в этом случае профессор Квиррелл взял под контроль профессора Спраут, просто чтобы иметь возможность переложить на неё вину за вмешательство в чью-то память, когда всё утрясётся. Но…

Но зачем профессору Квирреллу рисковать хрупким союзом между Гарри и Драко, организовывая покушение на убийство и подставляя Гермиону…

(которое профессор Квиррелл «обнаружил» и «предотвратил» якобы с помощью следящего заклинания, наложенного на Драко)

Зачем профессору Квирреллу убивать Гермиону…

(если его первая попытка избавиться от неё не сработала)

Если профессор Квиррелл был злодеем, то он мог лгать обо всём, связанном с крестражами, и, возможно, вовсе не совпадение, что единственный предмет, который способен спасти его жизнь, при этом может воскресить Тёмного Лорда. Что если Тёмный Лорд это тоже как-то подстроил…

(однажды Дэвид Монро таинственно исчез, якобы он погиб от рук Тёмного Лорда)

На Гарри накатило ужасное предчувствие, что-то не связанное со всеми этими рассуждениями, догадка, которую он не мог облечь в слова. Даже если забыть про все эти логические доводы, он и профессор Защиты были некоторым образом очень похожи, и подделка сообщения, отправленного назад во времени, была творческой идеей, которую и сам Гарри мог бы использовать, чтобы обойти защиту своей жертвы…

И в этот миг Гарри наконец осознал то, что обязан был понять с самого-самого начала.

* * *

Профессор Квиррелл умён.

Профессор Квиррелл умён в том же смысле, что и Гарри.

Профессор Квиррелл умён в точно таком же смысле, что и таинственная тёмная сторона Гарри.

И если вы спросите себя, когда Мальчик-Который-Выжил приобрёл свою таинственную тёмную сторону, сразу напрашивается ответ: в ночь 31 октября 1981 года.

* * *

И...

И...

И профессор Квиррелл знал пароль, который, по мнению Беллатрисы Блэк, знал Тёмный Лорд, и его присутствие вызывало у Мальчика-Который-Выжил чувство тревоги, и его магия разрушительным образом взаимодействовала с магией Гарри, и его любимым заклинанием была Авада Кедавра, и, и, и...

Понимание захлестнуло Гарри, словно вода из прорвавшейся гигантской плотины оно неслось по его разуму неудержимым потоком.

Есть только одна реальность, которая создаёт все наблюдаемые факты.

Если наблюдаемые факты указывают в различных направлениях, это означает, что вы ещё не додумались до истинной гипотезы.

И во всех таких случаях, когда в голову наконец приходит правильная гипотеза, с ней сходится всё, несмотря на отрицание и ужас. Она сметает все сомнения и все эмоции, которые встают у неё на пути.

…и, значит, «Дэвид Монро» и «Лорд Волдеморт» — просто один человек, который играл в Войне Волшебников за обе стороны, и именно поэтому, как и подозревал Хмури, семья Монро была убита, прежде чем они могли повстречаться с «Дэвидом Монро»...

Реальность приняла форму единого целого, логически согласованного положения вещей, которое без привлечения лишних сущностей объясняло имеющиеся факты.

Гарри не подпрыгнул, его дыхание не сбилось. Он старался ничем не выдать ужас и мучения, которые переполняли его разум.

Ведь сзади за ним наблюдал Враг.

— Хорошо, — сказал Гарри вслух, когда осмелился поверить, что его голос будет звучать, как обычно. Он продолжал смотреть на лежащие тела, не поворачиваясь к профессору Квирреллу, потому что не был уверен, что может контролировать своё лицо. Мальчик вытер рукавом пот со лба, стараясь, чтобы жест получился естественным. С испариной или бешеным стуком сердца в груди Гарри справиться не мог... — Давайте пойдём за Философским Камнем.

Гарри нужно было лишь улучить секунду, чтобы воспользоваться своим Маховиком времени.

Ответа сзади не последовало.

Тишина затянулась.

Гарри медленно повернулся.

Профессор Квиррелл стоял прямо и улыбался.

В руке он сжимал чёрный металлический предмет, направленный на правую руку Гарри. Судя по хватке профессора, он прекрасно знал, как пользоваться полуавтоматическим пистолетом.

У Гарри пересохло во рту, даже его губы дрожали от переизбытка адреналина, но он смог выдавить:

— Здравствуйте, Лорд Волдеморт.

Профессор Квиррелл кивнул.

— Здравствуй, Том Риддл.

* * *

От переводчиков:

В названии главы (и кое-где в следующих главах) присутствует непереводимая игра слов. Риддл (Riddle) — это не только фамилия, это слово ещё и переводится как «загадка».

Глава 105. Истина. Часть 2

Том Риддл.

Слова эхом отдавались в голове у Гарри, отзвуки резонировали и тут же затухали, разбитые шаблоны тщетно пытались выстроиться в новую целостную картину.

Том Риддл это…

Том Риддл был…

Загадкой...

Но не только это требовало его внимания.

Профессор Квиррелл направлял на него пистолет.

И по какой-то причине Лорд Волдеморт до сих пор не выстрелил.

— Что вам нужно? — с трудом выговорил Гарри.

— Твоя смерть, — откликнулся профессор Квиррелл, — не входит в список того, что я собираюсь озвучить. У меня было достаточно времени, чтобы убить тебя. Судьбоносная битва между Лордом Волдемортом и Мальчиком-Который-Выжил — плод воображения Дамблдора. Я знаю, где живёт твоя семья в Оксфорде, и я знаю, что такое снайперская винтовка. Ты бы погиб ещё до того, как получил палочку. Надеюсь, Том, это понятно?

— Абсолютно, — прошептал Гарри. Его трясло, тело отрабатывало программу, созданную, чтобы убегать от тигров, а не применять сложные заклинания и тем более думать. Но тем не менее Гарри понял, что человек, направивший на него пистолет, ждёт от него конкретного действия, точнее, вопроса. Поэтому Гарри его задал.

— Почему вы зовёте меня Томом?

Профессор Квиррелл смерил Гарри взглядом.

— Почему я зову тебя Томом? Ответь сам. Я не сказал бы, что твой интеллект оправдал все мои надежды, но уж на это его должно хватить.

Ответ появился у Гарри на языке ещё до того, как мозг успел сосредоточиться на вопросе.

— Том Риддл — ваше имя. Наше имя. Лорд Волдеморт — это Том Риддл, в смысле, был им, в смысле… не знаю.

— Неплохо, — кивнул профессор Квиррелл. — Один раз ты уже победил Тёмного Лорда, и второго раза не будет. Я уже уничтожил Гарри Поттера, почти ничего не оставив, я стёр различия между нашими душами, позволив нам существовать в одном мире. Теперь ты видишь, что про сражение со мной тебе лгали, и можешь разумно действовать в собственных интересах. Или не можешь, — пистолет слегка качнулся вперёд, и на лбу у Гарри выступили капли пота. — Бросай палочку. Быстро!

Палочка упала на пол.

— Шаг назад, — потребовал профессор Квиррелл.

Гарри подчинился.

— Подними руки к шее и сними Маховик времени, касаясь исключительно цепочки. Положи его на пол, потом сделай ещё шаг назад.

Гарри опять подчинился. Даже в состоянии шока мозг искал способ повернуть Маховик времени, сделать неожиданный выигрышный ход, но Гарри понимал, что профессор Квиррелл уже представил себя на месте Гарри и перебирает те же варианты.

— Сними кошель, положи на землю, сделай шаг назад.

Гарри послушался.

— Отлично, — сказал профессор защиты. — Итак. Мне пора обрести Философский Камень. Этих четырёх первокурсников я собираюсь взять с собой, предварительно стерев их последние воспоминания, но так, чтобы они помнили свой исходный замысел. Снейпа возьму под контроль и поставлю охранять дверь. Я планирую убить его за предательство моей другой ипостаси, когда Камень будет у меня. Троих наследников благородных Домов я прихвачу с собой и поработаю над тем, чтобы в будущем они всегда были мне верны. И, да будет тебе известно, я взял заложников. Я уже привёл в действие заклинание, которое убьёт сотни учеников Хогвартса, в том числе многих, кого ты называешь друзьями. Если я добуду Камень, с его помощью я смогу остановить это заклинание. Если мне помешают или если я решу не останавливать заклинание — сотни учеников погибнут, — профессор Квиррелл говорил всё также спокойно. — Ты заинтересован как-нибудь повлиять на то, что произойдёт? Я бы улыбнулся, услышав от тебя «нет», но вряд ли на это стоит надеяться.

— Я бы попросил вас, профессор, этого не делать, — сумел выдавить Гарри. Горе и ужас охватывали его, лезвия, вспарывающие эмоциональную связь, причиняли такие же страдания, как если бы вонзались в плоть. Почему, профессор Квиррелл, почему всё так обернулось, пусть всё будет не так, не так, по-другому…

— Хорошо, — сказал профессор Квиррелл, приглашающе взмахнув пистолетом. — Разрешаю тебе предложить взамен что-нибудь, нужное мне. Это редкая привилегия. Когда Лорд Волдеморт что-то хочет, обычно он не торгуется, мальчик.

Часть разума Гарри лихорадочно перебирала варианты в поисках чего-нибудь, что может оказаться для Лорда Волдеморта или профессора Квиррелла более ценным, чем дети-заложники или смерть Снейпа.

Другая его часть, та, что никогда не переставала думать, уже знала ответ.

— Вы уже знаете, что вы хотите от меня, — Гарри чувствовал тошноту, душа истекала кровью. — Скажите сами.

— Ты поможешь мне добыть Философский Камень.

Гарри сглотнул. Его взгляд против воли перескакивал с пистолета на лицо профессора Квиррелла и обратно.

Он понимал, что книжный герой в такой ситуации ответил бы: «Нет». Но теперь, когда он сам очутился на месте героя, ответ «Нет» казался бессмысленным.

— Я разочарован, что ты задумался, — сказал профессор Квиррелл. — Совершенно очевидно, что в данный момент ты должен принять все мои условия, потому что у меня на руках все козыри. Я учил тебя, как поступать в таких ситуациях: тебе следует сразу же притвориться, что ты проиграл. Сопротивляясь, ты не добьёшься ничего, кроме боли. Ты должен был вычислить, что выгоднее ответить сразу, не вызывая моё недоверие, — профессор Квиррелл с любопытством разглядывал Гарри. — Может, Дамблдор забил тебе голову чепухой про благородное сопротивление? Меня всегда забавляли подобные моральные принципы — ими так легко манипулировать. Заверяю тебя, я легко могу продемонстрировать, что и с моральной точки зрения сопротивление будет выглядеть гораздо хуже, и советую подчиниться, пока я этого не сделал.

Пистолет всё так же смотрел на Гарри, но профессор Квиррелл взмахнул второй рукой, и Трейси Дэвис, медленно вращаясь, взмыла в воздух. Её руки и ноги раскинулись звездой...

...и не успела свежая волна адреналина добраться до сердца Гарри, как Трейси снова опустилась на пол...

— Решай, — сказал профессор Квиррелл. — Моё терпение уже на исходе.

Надо было отвечать сразу, чтобы ему не успела прийти мысль оторвать Трейси ноги. Хотя, нет, директор говорил, нельзя показывать Лорду Волдеморту, что я буду подчиняться, если он станет угрожать моим друзьям, потому что тогда он будет шантажировать меня снова и снова… Только ведь его слова — не шантаж, он постоянно именно так и действует...

Гарри несколько раз глубоко вдохнул. Часть сознания, действующая на автопилоте, вопила другим субличностям, что он никак не может позволить себе пребывать в ступоре. Шок рано или поздно заканчивается, нейроны всё так же передают сигналы, при работающем мозге разум может отключиться, только если «Я» Гарри посчитает, что разум должен отключиться...

— Я и не собирался испытывать ваше терпение, — сказал Гарри. Голос сорвался, и это было хорошо. Лорд Волдеморт, подумав, что Гарри до сих пор в шоке, может дать ему немного времени. — Однако, если у Лорда Волдеморта и была репутация человека, который держит своё слово, то мне об этом неизвестно.

— Понимаю твои опасения, — ответил профессор Квиррелл. — Есть простое решение, и я планировал прибегнуть к нему в любом случае. Змеи не с-спос-собны лгать. Учитывая моё крайнее отвращение к человеческой глупости, я бы советовал тебе воздержаться от фраз вроде «Что вы хотите этим сказать?» Ты достаточно умён, а у меня нет времени на пустые беседы, столь ценимые заурядными людьми.

Гарри сглотнул. Змеи не способны лгать.

— Два плюс-с два будет четыре. — Гарри хотел сказать, что два плюс два будет три, но слово «четыре» само сорвалось с языка.

— Хорошо. Когда Салазар Слизерин накладывал на себя и всех своих детей проклятие Змееуста, на самом деле, он хотел обеспечить своим потомкам возможность верить друг другу на слово, какие бы интриги они ни плели против других, — профессор Квиррелл принял позу, знакомую Гарри по урокам Боевой магии. Он словно надел привычную маску, но пистолет в его руке всё так же смотрел на Гарри. — Окклюменция позволяет обмануть Сыворотку правды, но не проклятие Змееуста, можешь это тоже проверить. А теперь слушай. Пойдём с-со мной, обещ-щай ис-спользовать вс-се с-силы, чтобы добыть Камень, и тогда эти дети ос-станутс-ся здес-сь, и я не причиню им зла. Я дейс-ствительно взял заложников, с-сотни учеников с-сегодня умрут, ес-сли я не ос-становлю запущ-щенный план. Получив Камень, я с-сохраню им жизни. Да, и запомни, хорошенько запомни: меня нельзя по-настоящ-щему убить ни одним с-спос-собом, извес-стным мне, ес-сли я не получу камень, это не помеш-шает мне вернутьс-ся и не с-спас-сёт ни тебя, ни других от моего гнева. Тебе в голову наверняка приходят разные горячие мысли. Так вот, мальчик, ничего хорошего они тебе не принесут. Отдаю должное твоей способности раздражать меня и советую воздержаться.

— Вы говорили, что настоящая сила Камня отличается от той, что приписывают ему легенды, — голос Гарри для него самого звучал странно. — И говорили это на парселтанге. Прежде, чем я соглашусь вам помочь, объясните, что он делает на самом деле.

Если среди перечисленного окажется что-нибудь, дающее абсолютную власть над вселенной, совершенно ничто не сможет оправдать существенное возрастание вероятности исхода, при котором Лорд Волдеморт получит Камень.

— О, — улыбнулся профессор Квиррелл, — ты начал думать. Уже лучше — в награду я предложу тебе ещё один стимул помогать мне. Вечная жизнь и молодость, создание золота и серебра. Предположим, владелец Камня действительно получает всё это. Какую же силу даёт Камень?

То ли адреналин, бурлящий в крови, наконец поспособствовал работе мозга, то ли помогла информация о том, что свидетельства не лгут и ответ существует.

— Он делает трансфигурацию постоянной.

Гарри замер, услышав то, что произнёс его собственный язык.

— Правильно, — сказал профессор Квиррелл. — Таким образом, тот, кто владеет Камнем, может трансфигурировать человека.

Измученный разум Гарри пережил очередное потрясение, когда понял, какой стимул ему предлагают.

— Ты выкрал останки мисс Грейнджер и трансфигурировал их в неприметный объект, — продолжил профессор Квиррелл. — Ты должен хранить его при себе, чтобы поддерживать трансфигурацию. Ага, ты посмотрел на кольцо у себя на пальце. Конечно, камнем в кольце мисс Грейнджер быть не может, верно? Слишком очевидно. Нет, я бы предположил, что ты трансфигурировал останки в само кольцо, чтобы аура трансфигурированного камня замаскировала трансфигурацию кольца.

— Да, — выдавил Гарри. Это была ложь, и он бросил взгляд на кольцо умышленно. Гарри ожидал, что кольцо вызовет подозрения, он даже пытался спровоцировать их, чтобы в очередной раз подтвердить свою непричастность, но никто ничего не заподозрил. Наверное, Дамблдор просто почувствовал, что в стали нет магии.

— Элегантно и правильно, — сказал профессор Квиррелл. — Идём со мной, помоги мне достать Камень, и я воскрешу для тебя Гермиону Грейнджер. Её смерть дурно подействовала на тебя, и я не прочь это изменить. Насколько я тебя понимаю, таково твоё величайшее желание. Я сделал тебе немало одолжений, мне не трудно сделать ещё одно, — профессор Спраут с пустыми глазами поднялась с земли и наставила палочку на Гарри. — Помоги мне обрес-сти Камень транс-сфигурации, и я приложу вс-се с-силы, чтобы вернуть твоей подружке ис-стинную и долгую жизнь. Учти, мальчик, у меня кончаетс-ся терпение, и тебе не понравитс-ся, что с-случитс-ся дальш-ше.

Последнюю фразу профессор Квиррелл прошипел так, что в голове возник образ змеи, готовой напасть.

* * *

Даже теперь.

Даже теперь, после череды потрясений, когда мир перевернулся с ног на голову, даже теперь мозг Гарри не перестал быть мозгом. Уже готовые нейронные цепи продолжали достраивать логические связи.

Гарри понимал: если держишь человека под прицелом, не обязательно делать настолько щедрое предложение.

Разве только тебе отчаянно нужна его помощь, чтобы достать из волшебного зеркала Философский Камень.

Строить планы было некогда. Но, если профессор Квиррелл приложил столько усилий, лишь чтобы заручиться его поддержкой… Гарри очень хотел потребовать, чтобы профессор Квиррелл в обмен на помощь пообещал в будущем никого не убивать, но был практически уверен, что тот ответит: «Не неси чушь». На болтовню времени не было, поэтому верхнюю планку допустимого придётся угадывать…

У профессора Квиррелла сузились глаза, губы разошлись…

— Я готов помочь, — сорвалось с языка Гарри, — но взамен мне нужно ваше обещание, что по завершении вы не повернётесь против меня. Я хочу, чтобы вы не убивали профессора Снейпа или кого-либо ещё в Хогвартсе как минимум неделю. И мне нужны ответы — правда обо всём, что здесь происходило, и всё, что вы знаете о моей природе.

Светло-голубые глаза бесстрастно изучали его.

Сдаётся мне, можно было попросить что-нибудь получше, — сказал внутренний слизеринец Гарри. — Однако, думаю, отсутствие времени нас оправдывает, и, что бы ни пришлось делать дальше, информация точно не помешает.

Сейчас Гарри было не до этого голоса. Холодные мурашки пробежали по его спине, когда он услышал свои слова, обращённые к человеку, наставлявшему на него пистолет.

— На этих условиях ты обещаешь помочь мне достать Камень? — уточнил профессор Квиррелл.

Гарри, не в силах говорить, кивнул.

— С-соглас-сен, — прошипел профессор Квиррелл. — Помоги мне, и ты получиш-шь ответы на с-свои вопрос-сы — о прош-шлых с-событиях, но не о моих планах. Я не намереваюс-сь в будущ-щем поднимать на тебя руку или магию, ес-сли ты с-сам не поднимеш-шь руку или не обратиш-шь магию против меня. Неделю не с-стану убивать никого в пределах ш-школы, ес-сли не буду вынужден. Обещ-щай, что не будеш-шь пытатьс-ся предупредить обо мне или с-сбежать. Обещ-щай приложить вс-се с-силы, чтобы помочь мне обрес-сти Камень. И я верну твоей подружке ис-стинную жизнь и здоровье, и ни я, ни с-служащ-щие мне не попытаемс-ся причинить ей вред, — кривая ухмылка.— Обещ-щай, мальчик, и будет с-сделка.

— Обещаю, — прошептал Гарри.

ЧТО? — завопили другие части его разума...

Ну, он держит нас под прицелом, — отметил слизеринец. — У нас же нет выбора, остаётся извлечь максимум пользы.

Сволочь ты, — сказал пуффендуец. — Думаешь, Гермиона этого хотела бы? Мы тут говорим о Лорде Волдеморте, мы вообще представляем, скольких он убил и ещё убьёт?

Протестую. Мы идём на компромисс с Лордом Волдемортом не ради Гермионы, — заявил слизеринец. — У него, вообще-то, пистолет, и другим способом мы его остановить не сможем. К тому же мама с папой посоветовали бы делать, как он говорит.

Профессор Квиррелл не сводил с Гарри глаз.

— Произнеси полное обещание на парселтанге.

— Я помогу вам обрес-сти Камень… Боюс-сь, не могу обещ-щать, что приложу вс-се с-силы, ибо душ-ша к тому не лежит. Но я с-собираюс-сь пос-старатьс-ся. Не с-сделаю ничего, ес-сли буду думать, что это разозлит вас-с. Не позову на помощ-щь, ес-сли буду думать, что вы убьёте приш-шедших или погибнут заложники. Мне жаль, учитель, это вс-сё, что я могу обещ-щать.

Решение принято, и разум сразу успокоился. Гарри пойдёт с профессором Квирреллом, поможет ему достать Камень, спасёт заложников, и… и… Гарри не знал, что будет дальше, но собирался что-нибудь придумать.

— Тебе на самом деле жаль? — усмехнулся профессор Квиррелл. — Полагаю, этого хватит. Впрочем, учти ещё два обстоятельства. Первое: у меня ес-сть план, как ос-становить даже с-смотрителя ш-школы, ес-сли он вс-станет у нас-с на пути. Второе: время от времени я буду задавать вопрос на парселтанге, не предал ли ты меня. С-сделка заключена.

* * *

Профессор Спраут обернула палочку Гарри блестящей тканью, затем положила её на пол и снова направила свою палочку на Гарри. Лишь после этого профессор Квиррелл опустил пистолет — тот словно испарился — поднял свёрток с палочкой и спрятал в складках мантии.

Со спящего тела Лесата Лестрейнджа сняли Истинную Мантию Невидимости, и профессор Квиррелл тоже забрал её себе, как и Маховик времени, и кошель Гарри.

Несколько минут у профессора Квиррелла ушли на заклинания Обливиэйт, а также чары Ложной памяти, в том их варианте, когда жертва сама заполняет пробелы, опираясь на собственные догадки. Профессор Спраут смотрела на спящих детей с таким сердитым и озабоченным выражением, будто они — жертвы несчастного случая на уроке травоведения. Ученики взмыли в воздух и поплыли следом за ней по коридору.

Профессор Квиррелл вернулся к лежащему на полу профессору зельеварения, склонился над ним и дотронулся палочкой до его лба.

— Алиенис нервус мобиле лигнум.

Затем он сделал шаг назад и начал двигать в воздухе пальцами, будто управляя марионеткой.

Профессор Снейп плавным движением оттолкнулся от земли и занял своё место перед дверью.

— Алохомора, — сказал профессор Квиррелл, направив палочку на запретную дверь. Похоже, ситуация забавляла его. — Мальчик, не окажешь мне честь?

Гарри сглотнул. Он уже жалел о том, что принял единственно верное решение.

Странное ощущение: делать что-нибудь, понимая, что поступаешь неправильно. Не эгоистично, а просто неправильно на каком-то глубинном уровне.

Но человек сзади держал пистолет — стоило Гарри помедлить, и оружие снова появилось в руке профессора.

Гарри положил ладонь на дверное кольцо и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь хоть как-то успокоить мысли. Пройти через все испытания, не дать себя застрелить, не допустить смерти заложников, изменить ход событий к лучшему, найти подходящие возможности и ими воспользоваться. Решение не было хорошим, но остальные варианты казались ещё хуже.

Гарри толкнул запретную дверь и шагнул внутрь.

Глава 106. Истина. Часть 3

Гарри шагнул в запретный коридор Дамблдора и сразу же с визгом выпрыгнул наружу. При этом он столкнулся с профессором Снейпом, и они оба рухнули на пол.

Снейп поднялся и снова встал перед дверью. Его голова повернулась в сторону Гарри.

— Я охраняю эту дверь по приказу директора, — заявил зельевар своим привычным язвительным тоном. — Немедленно убирайтесь, или я вычту баллы с вашего факультета.

Снейп-марионетка выглядел крайне жутко, но внимание Гарри в первую очередь занимала огромная трёхголовая собака, рывок которой так его напугал. Цепи, удерживающие собаку за три ошейника, остановили её лишь в нескольких метрах от Гарри.

— Это… это… это… — произнёс Гарри.

— Да, — ответил профессор Квиррелл откуда-то сзади. — Перед тобой действительно постоянный обитатель этой комнаты, в которую запрещён вход всем ученикам, особенно первокурсникам.

— Это небезопасно даже по меркам волшебников!

Внутри комнаты гигантская чёрная зверюга издала многоголосый вой. Из трёх зубастых пастей полетели капли белой слюны.

Профессор Квиррелл вздохнул.

— Её зачаровали не есть учеников, а просто выплёвывать их за дверь. А теперь, как ты порекомендуешь справиться с этим опасным существом?

— Э-э, — думать под несмолкающий рёв стража комнаты было нелегко. — Э-э. Раз оно похоже на Цербера из магловской легенды про Орфея и Эвридику, то нам нужно спеть, оно уснёт, и мы сможем пройти…

— Авада Кедавра.

Трёхглавое чудовище рухнуло на пол.

Гарри оглянулся на профессора Квиррелла. У того на лице читалось крайнее разочарование, словно он хотел поинтересоваться, ходил ли Гарри вообще на его уроки.

— Ну, я вроде как предположил, — Гарри всё ещё пытался восстановить дыхание, — что если использовать способы, недоступные первокурсникам, может сработать сигнал тревоги.

— Ложь. Просто, столкнувшись с проблемой в реальной жизни, ты забыл всё, чему тебя учили. Что касается возможной тревоги, то я потратил несколько месяцев, чтобы сбить с толку все здешние защитные чары и ловушки.

— Тогда зачем вы послали меня первым?

В ответ профессор Квиррелл лишь улыбнулся, и это выглядело гораздо более зловеще, чем обычно.

— Не важно, — пробормотал Гарри и медленно зашёл в комнату. Его до сих пор трясло.

Сплошной камень подсвечивался бледно-голубым светом, льющимся из сводчатых ниш в стенах. Создавалось впечатление, что за окнами стоит пасмурный день, хотя здесь не было никаких окон. В дальнем конце комнаты в полу виднелся деревянный люк с кольцом. В центре лежала мёртвая гигантская собака с тремя безжизненными головами.

Гарри повернулся к одной из сводчатых ниш и осмотрел её. Там ничего не было, только исходящее из ниоткуда голубое свечение. Он направился к следующей, на ходу внимательно разглядывая стены.

— Что, — спросил профессор Квиррелл, — ты делаешь?

— Исследую комнату, — ответил Гарри. — Здесь может быть подсказка, или какая-нибудь надпись, или ключ, который пригодится нам потом, или что-нибудь...

— Ты серьёзно? Или ты умышленно пытаешься задержать нас? Отвечай на парселтанге.

Гарри обернулся.

— С-серьёзно, — прошипел Гарри. — Пос-ступал бы так же, ес-сли бы ш-шёл с-самос-стоятельно.

Профессор Квиррелл слегка помассировал лоб.

— Признаться, — сказал он, — если б ты исследовал, скажем, гробницу Амон-Сета, твой подход имел бы смысл. Поэтому я не назову тебя идиотом. Тем не менее. Это фальшивая загадка, игра, предназначенная убедить первокурсников, что они столкнулись с чем-то серьёзным. Мы просто спустимся в люк.

Под люком обнаружилось гигантское растение, эдакая диффенбахия-переросток, разве что потемнее своего прообраза. От центрального ствола отходили широкие листья, образуя винтовую лестницу. Ещё из него торчали усы-лианы, свисающие вниз. У земли листья и усы раскинулись особенно широко, будто обещая поймать того, кто поскользнётся во время спуска. В остальном комната внизу ничем не отличалась от верхней: те же каменные стены и сводчатые ниши, светящиеся бледно-голубым светом.

— Сразу напрашивается мысль: достать из кошеля метлу и спуститься на ней. Или бросить вниз что-нибудь тяжёлое, чтобы проверить, не ловушка ли эти усы, — сказал Гарри, глядя вниз. — Но, догадываюсь, вы скажете, что мы просто спустимся по этим листьям.

Расположение листьев не оставляло сомнений в том, что это лестница.

— После вас, — отозвался профессор Квиррелл.

Гарри осторожно поставил ногу на лист и обнаружил, что тот действительно выдерживает его вес. На всякий случай он ещё раз окинул взглядом верхнюю комнату. Однако труп гигантской собаки мешал сосредоточиться на чём-нибудь ещё.

— Профессор Квиррелл, — Гарри решил опустить фразу «у вашего подхода к преодолению препятствий есть определённые недостатки», — что, если кто-нибудь заглянет сюда и увидит, что Цербер мёртв?

— К этому времени он наверняка заметит, что что-то не так со Снейпом, — ответил профессор Квиррелл. — Но если ты настаиваешь…

Профессор Защиты подошёл к трёхглавому телу и прижал к нему палочку. Похожие на латынь слова сопровождались нарастающим чувством тревоги — Мальчик-Который-Выжил опять ощущал силу Тёмного Лорда.

Заклинание закончилось словом «Инфериус», и одновременно с этим чувство тревоги дошло до пика: «СТОЙТЕ! НЕ НАДО…»

Трёхглавая собака встала, и шесть тусклых пустых глаз снова уставились на дверь.

Гарри смотрел на здоровенного инфернала. Внутри него словно образовалась чудовищная сосущая пустота. Пожалуй, нынешние ощущения занимали третье место по отвратительности из всех, что он испытывал за время своей жизни.

Однажды он уже наблюдал этот процесс и чувствовал то же самое, только в тот раз не было слов на латыни.

Кентавр, напавший на него в запретном лесу, был мёртв. Профессор Защиты выстрелил в него настоящей Авада Кедаврой, а не фальшивой.

Где-то в дальнем уголке сознания Гарри до сих пор теплилась мысль, что, если ему удастся воскресить Гермиону, то он сможет вернуться к этике Бэтмена — кодексу «Никто не умрёт». Большинство людей проживают всю жизнь так, что, в какие бы переделки они не попадали, из-за них никто не погибает.

Но у него уже не получится.

А ведь он в тот день даже не понял, что потерял все шансы прожить жизнь по этому кодексу. Воскресни Гермиона прямо сейчас, в любом случае окажется, что Гарри не удалось пройти через всё так, чтобы никто не умер.

Он даже не узнал, как звали того кентавра.

Вслух Гарри ничего не сказал. Профессор Защиты или подтвердит его подозрения на парселтанге, или солжёт на человеческом языке. В любом случае у него появится дополнительный повод для подозрений в адрес Гарри. Он ещё не знал, как остановит профессора Квиррелла, боялся сделать что-нибудь, что может быть расценено как предательство, скорее, даже был не в состоянии заранее — пока не представилась возможность победить — решить, что он на это готов. Но теперь он понимал — согласие между ним и Волдемортом невозможно. Ибо не могут их несхожие души существовать в одном мире.

И это понимание, это осознание их несхожести, словно призвало силу той части разума, которую Гарри считал своей тёмной стороной. После убийства тролля Гарри не пытался обращаться к своей тёмной стороне. Но она никогда не была чем-то отдельным. Каким-то образом ему досталась часть памяти Тома Риддла. Гарри не знал, как это произошло, но, если предположить, что всё так и было, то он мог использовать все отголоски мыслительных способностей, которые получил в виде своей тёмной стороны. Не в отдельном режиме, как он думал раньше, а просто обращаясь к нейронным связям, которые были склонны выстраиваться в цепочки, поскольку однажды уже были частью единого сознания.

К сожалению, это не отменяло обстоятельства, что в распоряжении профессора Квиррелла есть все те же способности, куда больший жизненный опыт и ещё пистолет.

Гарри развернулся, шагнул на гигантское растение и начал спускаться по винтовой лестнице из листьев. Понадобилось немало времени, но Гарри сумел до некоторой степени прийти в себя, хотя печаль тяжёлым камнем лежала у него на сердце. Нельзя сказать, что он стал совершенно хладнокровен и собран, но по крайней мере он вновь обрёл способность размышлять и действовать. Гарри подыграет профессору Квирреллу, дождётся, когда тот вернёт Гермиону к жизни, а потом найдёт способ его остановить. Или сперва одолеет профессора Квиррелла, а Камень достанет сам. Что-нибудь обязательно произойдёт, выпадет шанс, предоставится возможность как-нибудь остановить Волдеморта и при этом воскресить Гермиону...

Гарри спускался вниз.

Трёхглавый пёс остался сторожить дверь в покинутой комнате.

Глава 107. Истина. Часть 4

Спуск по винтовой лестнице из листьев гигантской диффенбахии по ощущениям напоминал прогулку по мягкой лесной почве. Листья выдерживали вес Гарри, хотя и слегка пружинили под ногами. Гарри с беспокойством посматривал на усы диффенбахии, но те оставались неподвижными.

Лишь когда Гарри спустился до самого низа, усы неожиданно ожили и скрутили его по рукам и ногам.

После непродолжительной борьбы Гарри решил не сопротивляться.

— Любопытно, — сказал парящий сверху профессор Квиррелл. Он спускался по воздуху, не касаясь ни листьев, ни усов растения. — Как я вижу, растению ты в состоянии проиграть без особых трудностей.

Паника уже не мешала восприятию Гарри, и он пригляделся к профессору Защиты. Тот держался прямо, летел без видимых усилий, и чувство тревоги в его присутствии ощущалось очень сильно. Но его глаза оставались впалыми, а руки — исхудавшими. Болезнь профессора не была обманом. Напрашивалось предположение, что недавно он съел ещё одного единорога и временно восстановил часть сил.

И профессор Защиты продолжал разговаривать так, словно он всё ещё носил маску профессора Квиррелла, а не Лорда Волдеморта, что с точки зрения Гарри, возможно, было плюсом. Гарри не понимал, зачем профессор так себя ведёт — хотя, возможно, у того были какие-то планы на Гарри, — но решил, что ему следует подыграть.

— Профессор, вы умышленно позволили мне попасть в эту ловушку, — ответил Гарри так, как он обычно разговаривал с профессором Квирреллом. Роли, маски, напомнить ему, как всё было раньше… — Будь я один, я бы воспользовался метлой.

— Возможно. А как бы с этой задачей справился обычный первокурсник? Конечно, если бы у него была палочка.

Теперь растение тянуло свои усы к профессору Квирреллу, но он парил вне их досягаемости.

Тут Гарри вспомнил, что профессор Спраут упоминала Дьявольские силки, которые, согласно учебнику травоведения, любили прохладные тёмные места, например, пещеры — хотя, как лиственное растение могло жить в темноте, оставалось лишь гадать.

— Навскидку я бы сказал, что это Дьявольские силки, и, по идее, они должны избегать света или тепла. Наверное, первокурсник мог бы использовать Люмос? Я бы использовал Инфламмаре, но я изучил это заклинание только в мае.

Палочка профессора Защиты рассекла воздух, и из неё выстрелили струи жидкости. С лёгким всплеском они ударили в стебель — в те места, откуда росли усы. Послышалось тихое шипение. Усы, которые удерживали Гарри, мгновенно выпустили его и принялись отчаянно молотить по разрастающимся ранам на поверхности растения, словно пытаясь избавиться от источника боли. Гарри показалось, будто растение беззвучно кричит.

Профессор Квиррелл опустился на пол.

— Теперь оно боится света, тепла, кислоты и меня.

Удостоверившись, что кислота не попала ни на его мантию, ни на пол, Гарри сошёл с листьев. Ему начало казаться, что профессор Квиррелл пытается донести до него какую-то мысль, но Гарри не понимал, какую именно.

— Профессор, я думал, мы здесь по делу. Конечно, я не могу вам помешать, но разве разумно тратить столько времени на подобные игры?

— О, у нас есть время, — усмехнулся профессор Квиррелл. — Если бы нас здесь обнаружили, да ещё и под охраной инфернала, случился бы большой переполох, и ты на своём квиддичном матче о нём бы услышал. И в этом случае ты бы вёл себя по-другому, и разговаривал бы со Снейпом иначе.

У Гарри по спине побежали мурашки. Что бы он ни сделал, чтобы победить профессора Квиррелла, этого не заметят в школе. Уж точно это не заметят на квиддичном матче, поскольку никакого переполоха на трибунах не было. Даже если удастся позвать на помощь достаточно сил, чтобы одолеть Лорда Волдеморта, будет нелегко сделать так, чтобы это не заметили профессор МакГонагалл, профессор Флитвик и остальные, присутствовавшие на матче.

Тяжело сражаться с умным врагом.

И тем не менее… Тем не менее, на месте профессора Квиррелла Гарри не стал бы вести неторопливые беседы и играть в психологические игры. У профессора Квиррелла есть какая-то причина, по которой он тратит здесь время. Но какая? Где-то должно произойти что-то ещё?

— Кстати, ты меня ещё не предал? — спросил профессор Квиррелл.

— Ещ-щё тебя не предал, — прошипел Гарри.

Профессор Защиты указал пистолетом, который он теперь держал в левой руке, на большую деревянную дверь в конце комнаты. Гарри подошёл и открыл её.

* * *

Следующая комната была меньшего диаметра, но с более высоким потолком. И из закруглённых ниш падал не голубой свет, а белый.

По комнате носились сотни крылатых ключей. Маленькие крылышки суматошно колотили по воздуху. Понаблюдав за ключами пару секунд, Гарри заметил, что один из них выделяется золотым цветом — таким же, как у снитча. Впрочем, летал он медленнее, чем снитч в настоящем квиддичном матче.

В другом конце комнаты была дверь с большой, заметной замочной скважиной.

Слева у стены стояла метла — школьная рабочая лошадка «Чистомёт-7».

— Профессор, — сказал Гарри, уставившись на стаи мечущихся ключей, — вы обещали ответить на мои вопросы. Ради чего всё это? Если кто-то считает, что его дверь нельзя открыть без ключа, он будет хранить ключ в надёжном месте и выдавать дубликаты только доверенным лицам. Он не станет приделывать ключу крылья и оставлять рядом метлу! Так какого же чёрта мы тут делаем и что здесь происходит? Напрашивается мысль, что по-настоящему охраняет Камень лишь магическое зеркало, но зачем всё остальное?.. И зачем поощрять первокурсников сюда приходить?

— Честно говоря, я и сам не уверен, — ответил профессор Защиты, который тоже зашёл в комнату и встал справа от Гарри на значительном расстоянии. — Но я отвечу, как и обещал. Стиль Дамблдора — совершить дюжину поступков, каждый из которых выглядит безумно, причём значимыми из них будут только восемь, максимум девять. Я думаю, что Дамблдор хотел, чтобы всё выглядело так, словно он предлагает мне послать за Камнем кого-нибудь из учеников. И в этой ситуации Лорд Волдеморт — каким его представляет Дамблдор — подумает, что послать ученика — не слишком умная мысль. Представь Дамблдора, который впервые задумался над вопросом, как ему охранять Камень. Представь, как он размышляет, использовать ли для охраны Зеркала по-настоящему опасные ловушки. Представь, как его воображение рисует картину, где какой-то юный ученик, действующий по моей воле, подвергает себя опасности. Я думаю, что именно этого Дамблдор пытается избежать, и поэтому делает вид, что он хочет, чтобы я использовал именно такую стратегию, намекая, что она не так уж умна. Хотя, конечно, быть может, я неправильно понимаю, как, по мнению Дамблдора, будет рассуждать Лорд Волдеморт.

Профессор Квиррелл ухмыльнулся такой привычной для Гарри ухмылкой.

— Хитрые планы — это не конёк Дамблдора. Он этим занимается, потому что у него нет иного выхода. Дамблдор умён, упорен, способен учиться на своих ошибках, но таланта к построению хитрых планов у него нет совершенно. И уже только по этой причине его действия удивительно сложно предсказать.

Гарри отвернулся, уставившись на дверь в противоположном конце комнаты. Для него это не игра, профессор.

— Полагаю, что от первокурсника здесь ожидается, что он проигнорирует метлу и поймает ключ с помощью заклинания Вингардиум левиоса. Это же не игра в квиддич, поэтому никакие правила не запрещают так сделать. А какое абсурдно-могущественное заклинание примените на этот раз вы?

Возникла пауза, заполненная лишь жужжанием ключей.

Гарри ещё на несколько шагов отступил от профессора Квиррелла.

— Пожалуй, мне не стоило так говорить?

— Ну, что ты, — ответил профессор Квиррелл. — Я думаю, вполне разумно говорить что-нибудь подобное величайшему Тёмному Волшебнику в мире, когда он стоит всего в дюжине шагов от тебя.

Профессор Квиррелл убрал палочку в левый рукав, при том что именно в левой руке он иногда держал пистолет.

Затем профессор Защиты засунул пальцы себе в рот и вытащил оттуда нечто, внешне похожее на зуб. Профессор подкинул его в воздух. Падая вниз, фальшивый зуб превратился в волшебную палочку. В сознании Гарри вспыхнуло странное ощущение узнавания, словно что-то в нём распознало в этой палочке... частицу самого себя.

Тринадцать с половиной дюймов, тис, сердцевина из пера феникса. Когда-то давно эту информацию сообщил ему создатель палочек Олли-как-его-там, и Гарри её запомнил, поскольку посчитал, что это Важно Для Сюжета. Теперь Гарри казалось, что тот разговор и сопутствующие ему мысли случились где-то в прошлой жизни.

Профессор Защиты поднял палочку с пола и начертил в воздухе огненную руну, зазубренные линии которой словно источали злобу. Гарри инстинктивно отступил ещё на шаг. Профессор Квиррелл произнёс:

— Аз-рет. Аз-рет. Аз-рет.

Пылающая руна начала испускать огонь, и языки этого огня тоже были… острыми, как зазубренные края руны. Пламя было обжигающе алым, краснее, чем кровь, и резало глаза как свет от дуги сварочного аппарата. Сочетание такой яркости и такого оттенка само по себе казалось неправильным, как будто ничто с таким интенсивным оттенком красного не должно было давать столько света. И это обжигающе-алое пламя было прорезано чёрными прожилками, которые словно высасывали свет из огня. А где-то в глубине, переплетение алого и чёрного складывалось в извивающиеся силуэты хищников, которые перетекали из одного в другой. Кобра, гиена, скорпион...

— Аз-рет. Аз-рет. Аз-рет.

К тому времени, когда профессор Квиррелл повторил слово в шестой раз, чёрно-алое пламя уже достигло размеров небольшого куста.

Под пристальным взглядом профессора изменения в проклятом огне замедлились и пламя приняло форму чёрно-кровавого пылающего феникса.

И откуда-то к Гарри пришла ужасная уверенность, что, если этот чёрно-огненный феникс встретится с Фоуксом, то истинный феникс погибнет и возродиться уже не сможет.

Профессор Квиррелл взмахнул палочкой, и чёрно-алый огонь пронёсся через комнату. Один взмах крыльев, и дверь вместе с частью арки исчезла в пламени. Проклятый огонь ринулся дальше.

Сквозь дыру Гарри успел разглядеть огромные статуи, которые начали поднимать мечи и булавы, но в следующий миг среди них промчался чёрный огонь, раскалывая их и сжигая.

Покончив со статуями, чёрно-алый феникс метнулся назад через дыру и завис над левым плечом профессора Квиррелла. Обжигающе-яркие алые когти замерли в дюйме от профессорской мантии.

— Иди, — сказал профессор Квиррелл. — Теперь путь свободен.

Гарри зашагал вперёд. Ему пришлось погрузиться в образ мышления его тёмной стороны, чтобы оставаться в нужной мере спокойным. Перешагнув через тлеющие остатки двери, он оглядел шахматную доску, усеянную обломками гигантских фигур. Чередующиеся плитки чёрного и белого мрамора начинались в пяти метрах от дыры в стене, занимали всю ширину комнаты и заканчивались в пяти метрах от двери в противоположной стене. Потолок располагался гораздо выше, чем могла достать любая из статуй.

— Я бы предположил, — способности тёмной стороны позволяли сохранять голос ровным, — что от первокурсника ожидалось, что он воспользуется метлой из предыдущей комнаты и пролетит над статуями? Ведь всё равно метла была не нужна, чтобы получить ключ.

Профессор Квиррелл позади засмеялся, и это был смех Лорда Волдеморта.

— Дальше, — голос профессора звучал холоднее и выше. — Иди в следующую комнату. Я хочу увидеть, как ты справишься с тем, что в ней.

Дамблдор создавал это для первокурсников, — напомнил себе Гарри. — Ничего опасного не будет.

Он прошёл по шахматной доске между обломками, взялся за дверную ручку и толкнул дверь.

* * *

Через мгновение Гарри захлопнул дверь и отскочил назад.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и взять себя в руки. Из-за двери по-прежнему доносился громкий рёв и грохот, словно от ударов каменной дубиной об пол.

— Полагаю, — голос Гарри стал таким же холодным, — что, поскольку Дамблдор вряд ли бы поместил здесь настоящего горного тролля, следующее испытание — это иллюзия, воссоздающая моё худшее воспоминание. Что-то вроде дементора с проекцией памяти во внешний мир. Очень забавно, профессор.

Профессор Квиррелл приблизился к двери, и Гарри посторонился. Не только из-за чувства тревоги, которое сейчас было особенно сильным, но и потому, что тёмная сторона Гарри — а, может быть, и простые инстинкты — рекомендовали ему держаться подальше от чёрно-алого пламени, парившего над плечом профессора.

— Хм. Просто тролль, как ты и сказал. Что ж, ладно. Я надеялся узнать о тебе что-нибудь поинтереснее. То, что находится внутри, зовётся Кокохеккус. Или боггарт обыкновенный.

— Боггарт? Что он… нет, кажется, я знаю, что он делает.

— Боггарт, — профессор Квиррелл снова заговорил тем голосом, каким обычно читал лекции, — тяготеет к редко открываемым тёмным замкнутым пространствам, таким как, например, заброшенный сервант на чердаке. Он предпочитает одиночество и принимает тот облик, который, по его мнению, отпугнёт нежелательного гостя.

— Отпугнёт? — переспросил Гарри. — Я же убил того тролля.

— Ты выскочил из комнаты, даже не задумавшись. Боггарт не продумывает угрозу, а полагается на инстинктивную реакцию. В противном случае, он выбрал бы что-нибудь более правдоподобное. Как бы то ни было, стандартное заклинание против боггартов, безусловно, Адский огонь.

Профессор Квиррелл махнул палочкой, и чёрный огонь спрыгнул с его плеча и пролетел через дверной проём.

Из комнаты донёсся короткий писк и больше ничего.

Они проследовали в комнату, где раньше обитал боггарт. Теперь профессор Квиррелл шёл первым. После исчезновения мнимого горного тролля комната оказалась просто ещё одним большим залом, залитым холодным синим светом.

Взгляд профессора Квиррелла казался далёким, задумчивым. Он пересёк комнату, не дожидаясь Гарри, и сам распахнул дверь в противоположной стене.

Гарри следовал за ним, стараясь держаться подальше.

* * *

В следующей комнате стоял котёл, стойка с ингредиентами в бутылочках, разделочные доски, палочки для помешивания и прочие принадлежности зельеварения. Свет, исходивший из сводчатых ниш, был белым, а не синим, вероятно, потому что для приготовления зелий была важна правильная цветопередача. Профессор Квиррелл уже стоял рядом с котлом и внимательно просматривал длинный пергамент, взятый им со стола. Дверь в следующую комнату преграждала завеса из фиолетового огня, который выглядел бы довольно устрашающим, если бы над плечом профессора Квиррелла не парило тёмное пламя, по сравнению с которым фиолетовый огонь казался бледным и слабым.

Способность Гарри верить в происходящее уже давно махнула рукой и уехала в дальние края, поэтому он ничего не сказал о том, что цель настоящих систем безопасности — отличить персонал, которому вход разрешён, от всех остальных. Это означает, что проверка должна выдавать разные результаты для людей, которым следует дать доступ, и для тех, кому не следует. Например, проверить, знает ли пришедший кодовую комбинацию, которую сообщают лишь доверенным людям — это хорошая идея. А проверить, сумеет ли пришедший сварить зелье по заботливо приложенной инструкции — плохая.

Профессор Квиррелл бросил пергамент в сторону Гарри, и тот спланировал на пол между ними.

— Что ты по этому поводу скажешь? — спросил профессор Квиррелл, отступив на несколько шагов, чтобы Гарри мог подойти и поднять пергамент.

— Ничего, — ответил Гарри, изучив написанное. — Проверка, может ли вошедший решить до смешного простую логическую головоломку о порядке ингредиентов, всё равно не поможет отличить тех, кому вход разрешён, от остальных. И даже более интересные головоломки — о трёх идолах или о колонне людей в разноцветных шляпах — всё равно не имеют ничего общего с системой безопасности.

— Посмотри на обратную сторону, — сказал Профессор Квиррелл.

Гарри перевернул двухфутовый пергамент.

Другая сторона оказалась полностью исписана мелким почерком. Гарри никогда не видел настолько длинного рецепта для изготовления зелья.

— Что за…

— Зелье сияния, чтобы погасить фиолетовый огонь, — ответил профессор Квиррелл. — Оно готовится путём добавления одних и тех же ингредиентов снова и снова, с лёгкими вариациями. Представь себе группу ретивых первокурсников, которые прошли все предыдущие комнаты и думают, что они вот-вот доберутся до волшебного зеркала. И тут они сталкиваются с этим заданием. Воистину, эта комната — дело рук профессора зельеварения.

Гарри демонстративно посмотрел на чёрный огонь над плечом профессора Квиррелла.

— Огонь не может победить огонь?

— Этот может, — ответил профессор Квиррелл. — Но я не уверен, что ему следует это делать. Что, если эта комната — ловушка?

У Гарри не было никакого желания застрять здесь и готовить зелье сияния ради смеха или по какой-то иной причине, из-за которой они с профессором Квирреллом шли через все эти комнаты так медленно. Рецепт требовал аж тридцатью пятью разными способами добавить колокольчики, четырнадцать раз добавить «прядь светлых волос»...

— Быть может, это зелье выделяет газ, смертельный для взрослых волшебников, но не для детей. Или происходит ещё что-нибудь смертельное — вариантов можно придумать сотни, если, конечно, говорить серьёзно. А мы говорим серьёзно?

— Эту комнату сотворил Северус Снейп, — произнёс профессор Квиррелл, ещё раз задумчиво осматриваясь. — Снейп в этой игре совсем не посторонний. Ему не хватает интеллекта Дамблдора, зато есть готовность убивать, которой у Дамблдора никогда не было.

— Ну, что бы тут ни происходило, детей это никак не удержало, — заметил Гарри. — Множество первокурсников здесь прошли. А если каким-то образом можно остановить всех, кроме детей, то, с точки зрения Дамблдора, это заставит Волдеморта взять с собой ребёнка. Я так понимаю, именно этого он пытался избежать.

— Верно, — профессор Квиррелл почесал переносицу. — Но, видишь ли, в этой комнате нет сигнальных чар, которые есть в других. Нет никаких хитрых защит, которые можно было бы разрушить. Меня словно приглашают проигнорировать зелье и просто войти. Но Снейп знает, что Лорд Волдеморт это поймёт. Если бы тут действительно была поставлена ловушка на тех, кто не станет варить зелье, было бы мудрее поставить защитные чары и здесь, чтобы не показать вида, что эта комната чем-то отличается от других.

Гарри сосредоточенно нахмурился.

— То есть… единственный смысл убрать отсюда все системы обнаружения в том, чтобы вы не прошлись по этой комнате бульдозером.

— Полагаю, Снейп рассчитывает, что я всё это пойму, — сказал профессор Защиты. — Но дальше я не могу предсказать, на каком уровне, по его мнению, я буду играть. Я терпелив, и я выделил достаточно времени на это предприятие. Но Снейп не знает меня, он знает лишь Лорда Волдеморта. Несколько раз ему доводилось видеть, как Лорд Волдеморт срывался на крик и действовал импульсивно, что выглядело непродуктивно. Рассмотрим вопрос с точки зрения Снейпа: профессор зельеварения Хогвартса говорит Лорду Волдеморту, что, если он хочет пройти дальше, он должен набраться терпения и следовать инструкциям. Словно Лорд Волдеморт — простой школьник. Мне не сложно было бы улыбнуться и подчиниться, отомстить я могу и позже. Но Снейп не знает, что Лорду Волдеморту это будет легко.

Профессор Квиррелл взглянул на Гарри.

— Ты же видел, как я парил в воздухе над Дьявольскими силками?

Гарри кивнул. Затем он заметил, что озадачен.

— Мой учебник по заклинаниям утверждает, что волшебники не в состоянии левитировать себя.

— Верно, — ответил профессор Квиррелл, — именно так сказано в твоём учебнике по заклинаниям. Ни один волшебник не может левитировать себя или иной объект, поддерживающий его вес, это всё равно что пытаться поднять себя за волосы. Тем не менее, Лорд Волдеморт умеет летать самостоятельно. Как? Ответь как можно быстрее.

Если первокурсник способен ответить на этот вопрос...

— Вы заставили кого-то наложить чары для мётел на ваше нижнее бельё, а затем стёрли ему память.

— Не совсем, — ответил профессор Квиррелл. — Чары для мётел можно наложить лишь на длинный, узкий и твёрдый предмет. Ткань не подойдёт.

Гарри нахмурился.

— Какой длины должен быть предмет? Можно ли закрепить на одежде несколько коротких палок от мётел и летать с их помощью?

— Я действительно сперва привязывал зачарованные палки к рукам и ногам, но лишь для того, чтобы научиться новому способу полёта.

Профессор Квиррелл закатал рукав мантии и продемонстрировал голую руку.

— Как ты видишь, сейчас в моём рукаве ничего нет.

Гарри учёл новое ограничение.

— Вы заставили кого-то наложить чары для мётел на ваши кости?!

Профессор Квиррелл вздохнул.

— И это считалось одной из самых пугающих способностей Волдеморта, во всяком случае, мне так говорили. Даже после всех этих лет и некоторого количества вынужденной легилименции я всё равно до конца не понимаю, что не так с обычными людьми… Но ты не один из них. Настало твоё время внести свой вклад. У тебя более свежий опыт общения с Северусом Снейпом, чем у меня. Расскажи мне, что ты думаешь об этой комнате.

Гарри заколебался и попытался принять задумчивый вид.

— Замечу, — сказал профессор Квиррелл, в то время как чёрно-огненный феникс на его плече, казалось, вытянул голову и бросил суровый взгляд на Гарри, — если ты сознательно позволишь мне потерпеть неудачу, я посчитаю это предательством. Напоминаю, что Камень является ключом к воскрешению мисс Грейнджер и что в моих руках жизни сотен учеников.

— Я помню, — ответил Гарри, и сразу же в его необыкновенно-изобретательном мозгу родилась идея.

Гарри не был уверен, что должен её озвучить.

Молчание затянулось.

— Ты уже что-нибудь придумал? — спросил профессор Квиррелл. — Отвечай на парселтанге.

Нет, с умным противником, который может в любое время заставить тебя сказать правду, так легко не справиться.

— Северус, по крайней мере нынешний Северус, с большим уважением относится к вашему интеллекту, — сказал Гарри в ответ. — Я думаю… Думаю, он ожидал бы, что Волдеморт поверит, что Северус не поверит, что Волдеморт может пройти испытание на терпение, но Северус ожидал бы, что он его пройдёт.

Профессор Квиррелл кивнул.

— Правдоподобная теория. Ты веришь в неё? Отвечай на Парселтанге.

— Да, — прошипел Гарри.

Может оказаться небезопасно удерживать информацию, даже просто мысли и идеи...

— Таким образом, цель этой комнаты — задержать Волдеморта на час. И, если бы я хотел убить вас, веря в то, во что верит Дамблдор, я бы попробовал Поцелуй дементора. Я имею в виду, они думают, будто вы — бестелесный дух. Кстати, это так?

Профессор Квиррелл замер.

— Дамблдору не пришло бы это в голову, — ответил профессор Защиты через некоторое время. — Но Северусу могло.

Профессор Квиррелл уставился в пространство и начал постукивать пальцем по щеке.

— У тебя есть власть над дементорами. Можешь сказать, есть ли они поблизости?

Гарри закрыл глаза. Если здесь и были пустоты мира, то он их не ощущал.

— Я их не чувствую.

— Ответь на Парселтанге.

— Не чувс-ствую пожирателей жизни.

— Но ты был честен со мной, когда предполагал такую возможность? Это не было частью хитроумного трюка?

— Был чес-стен. Никаких трюков.

— Возможно, существуют какие-то способы спрятать дементоров и приказать им напасть и съесть душу, владеющую чужим телом, если они такую заметят… — профессор Квиррелл по-прежнему постукивал по щеке. — Вполне вероятно, что меня можно посчитать таковой. Или им можно приказать съедать всякого, кто проходит через комнату слишком быстро, или всякого, кто не ребёнок. Принимая во внимание, что я держу Гермиону и сотни других учеников в заложниках, используешь ли ты свою власть над дементорами, чтобы защитить меня, если они покажутся? Ответь на парселтанге.

— Не знаю, — прошипел Гарри.

— С-считаю, пожиратели жизни не с-смогут уничтожить меня, — прошипел профессор Квиррелл. — Я прос-сто брош-шу это тело, ес-сли они подберутс-ся с-слиш-шком близко. В этот раз вернус-сь быс-стрее, и тогда ничто не ос-становит меня. Буду пытать твоих родителей нес-сколько лет за твоё с-сопротивление. С-сотни заложников умрут, в том чис-сле те, кого ты называеш-шь друзьями. С-спраш-шиваю с-снова. Ис-спользуеш-шь ли ты с-свою влас-сть над пожирателями жизни, чтобы защ-щитить меня, ес-сли пожиратели жизни появятс-ся?

— Да, — прошептал Гарри.

Печаль и ужас, которые подавлял Гарри, нахлынули снова, а у его тёмной стороны не было готовых шаблонов, чтобы справиться с такими эмоциями. Почему, профессор Квиррелл? Почему вы так поступаете…

Профессор Квиррелл улыбнулся.

— Это мне напомнило. Ты меня ещё не предал?

— Ещ-щё тебя не предал.

Профессор Квиррелл подошёл к принадлежностям для зельеварения и принялся одной рукой рубить корешок. Нож двигался настолько быстро, что становился почти невидимым, при этом казалось, что профессор не прилагает существенных усилий. Феникс Адского огня отлетел в дальний угол и замер там.

— В силу множества неопределённостей, видимо, разумнее потратить время и пройти эту комнату так, как это сделал бы первокурсник, — сказал он. — Мы можем разговаривать, пока ждём. У тебя, кажется, были вопросы? Я обещал ответить, так спрашивай.

Глава 108. Истина. Часть 5. Ответы и загадки

Взмахом палочки профессор Защиты установил котёл. Ещё один взмах — и под котлом загорелся огонь. Небольшое круговое движение пальца — и ложка с длинной ручкой сама по себе начала помешивать содержимое котла. Затем профессор Защиты принялся отмерять из большой банки порцию цветов — судя по всему, колокольчиков. Голубые лепестки, казалось, светились в белом свете, исходящем от стен, и заворачивались внутрь, будто желая уединения. Первый цветок тут же отправился в котёл, и ложка продолжила перемешивать зелье.

Профессор Защиты занял такое положение, из которого он легко мог видеть Гарри, лишь слегка повернув голову, и Гарри понимал, что находится в поле его периферийного зрения.

В углу комнаты ждал феникс Адского огня. Стены рядом с ним начали поблёскивать — камень плавился от высокой температуры. Пылающие крылья отбрасывали алые отблески, придавая всем предметам в комнате кровавый оттенок, и отражались красными искорками в стоящей на столе стеклянной посуде.

— Время идёт, — сказал профессор Квиррелл. — Задавай вопросы, если они у тебя есть.

Почему, профессор Квиррелл, почему, ну почему вы должны быть таким, зачем превращаться в чудовище, зачем становиться Лордом Волдемортом, я знаю, наши желания не совпадают, но я совсем не понимаю, чего же надо хотеть, чтобы лучший способ получить желаемое был именно таким…

Вот что хотел узнать Гарри.

А вот что Гарри на самом деле требовалось узнать… так это какой-нибудь способ выбраться из ситуации, в которой он скоро окажется. Но профессор Защиты упомянул, что не собирается рассказывать о своих планах. Казалось странным уже то, что профессор Защиты вообще согласился о чём-то рассказывать, это наверняка нарушало одно из его правил...

— Я думаю, — сообщил Гарри.

Профессор Квиррелл слегка улыбнулся. Он измельчал в ступке первый волшебный ингредиент зелья — светящийся красный шестиугольник.

— Я прекрасно тебя понимаю, — сказал он, — но не стоит думать слишком долго, мальчик.

Цели: Защитить людей от лорда Волдеморта, найти способ убить или нейтрализовать его, но сначала добыть Камень и оживить Гермиону…

...убедить профессора Квиррелла ОСТАНОВИТЬСЯ…

Гарри сглотнул, подавляя эмоции и стараясь не заплакать. Слёзы вряд ли произведут хорошее впечатление на Лорда Волдеморта. Профессор Квиррелл уже хмурился, хотя, судя по направлению его взгляда, сейчас он рассматривал какой-то листок, ярко окрашенный в белый, зелёный и фиолетовый цвета.

Очевидного способа достичь этих целей Гарри не видел, во всяком случае, пока. У него не было никакого плана, оставалось лишь задавать вопросы, выбирая те, что с большей вероятностью обеспечат его полезной информацией.

То есть мы можем просто спрашивать о том, что нас больше всего интересует? — уточнила когтевранская сторона Гарри. — Я только за.

Заткнись, — оборвал её Гарри. Но затем немного подумал и решил больше не притворяться, что ему не нравится эта идея.

В голову Гарри пришли четыре темы — самые важные и любопытные. Четыре вопроса, четыре предмета разговора, которые нужно постараться уместить в то время, пока варится зелье.

Четыре вопроса…

— Первый вопрос, — начал Гарри. — Что на самом деле произошло ночью тридцать первого октября 1981 года? — Чем эта ночь отличалась от всех прочих ночей… — Мне бы хотелось услышать полную историю, если вас не затруднит.

Вопрос о том, как и почему Лорд Волдеморт пережил свою мнимую смерть, казался важным для планирования будущих действий.

— Я ожидал этого вопроса, — сказал профессор Квиррелл, бросая цветок колокольчика и какой-то белый сверкающий камень в зелье. — Для начала, замечу: всё, что я говорил тебе раньше про заклинание крестража — чистая правда. Ты должен это понимать, ведь я говорил на парселтанге.

Гарри кивнул.

— Узнав подробности заклинания, ты уже через пару секунд озвучил его главную проблему и начал размышлять, как можно было бы его улучшить. Как ты думаешь, ход мыслей юного Тома Риддла чем-то отличался?

Гарри покачал головой.

— А вот и ошибаешься, — усмехнулся профессор Квиррелл. — Каждый раз, когда ты доводил меня до отчаяния, я напоминал себе, каким я сам был идиотом, причём в возрасте вдвое старшем. В пятнадцать лет я сделал себе крестраж по инструкции из одной книги, использовав смерть Абигейл Миртл от взгляда василиска Слизерина. Покинув Хогвартс, я планировал каждый год делать новый крестраж и называл это запасным планом на случай, если другие надежды заполучить бессмертие не оправдаются. Теперь-то я понимаю, что юный Том Риддл хватался за соломинку. Мысль, что не стоит довольствоваться заклинанием, которое я уже изучил, а следует сделать новый, лучший крестраж… она не приходила мне в голову, пока я не понял всю недалёкость обычных людей и не осознал, какие из их глупостей я и сам копировал. Но со временем я приобрёл привычку, которую ты унаследовал от меня, привычку всегда задаваться вопросом, как можно что-то улучшить. Удовлетвориться заклинанием из книги, хотя оно — лишь слабая тень того, что я хотел на самом деле? Абсурд! И тогда я решил создать заклинание получше.

— Сейчас вы по-настоящему бессмертны? — несмотря на всё происходящее, этот вопрос был важнее войн и стратегий.

— Именно, — ответил профессор Квиррелл. Он оторвался от работы над зельем и повернулся к Гарри. В его глазах сквозило торжество, которого Гарри никогда там прежде не видел. — Среди всех Темнейших искусств, которые я смог разыскать, среди всех оказавшихся под Запретом секретов, к которым я получил ключи от чудовища Слизерина, среди всей мудрости, хранимой волшебниками, я нашёл лишь намёки и крохи того, что мне требовалось. И потому я собрал все эти крохи воедино, соткал из оборванных нитей новое полотно. Я создал новый ритуал, основанный на новых принципах. В течение многих лет этот ритуал пылал в моём разуме, совершенствовался в моём воображении, я размышлял о его смысле, вносил небольшие поправки и ждал, когда замысел приобретёт окончательную форму. И наконец я решился провести ритуал, жертвенный ритуал, придуманный мною, основанный на принципе, не проверенном никакой известной магией. И я выжил и жив до сих пор, — профессор Защиты говорил со спокойным триумфом, как будто содеянное было настолько велико, что никакие слова не могли передать всё его величие. — Я по-прежнему использую слово «крестраж», но лишь из сентиментальности. Это совершенно новое заклинание, величайшее из всех моих творений.

— В качестве одного из вопросов, на которые вы пообещали ответить, я хотел бы узнать, как использовать это заклинание, — сказал Гарри.

— Отклоняется, — профессор Защиты снова повернулся к котлу и бросил в него белое перо в серых пятнышках и цветок колокольчика. — Сперва я думал, что, возможно, научу тебя этому ритуалу, когда ты подрастёшь, ибо любой Том Риддл будет стремиться к бессмертию. Но я передумал.

Гарри попытался вспомнить, намекал ли раньше профессор Квиррелл на что-нибудь подобное. Иногда бывает тяжело извлечь из памяти то, что надо. В голове мелькнула фраза профессора: «Может быть, вы узнаете, когда подрастёте...»

— Тем не менее, ваше бессмертие удерживается материальными «якорями», — произнёс вслух Гарри. — В этом его сходство со старым заклинанием крестража, и это ещё одна причина оставить старое название, — Гарри понимал, что сильно рискует, но ему нужно было знать точно. — Если я неправ, вы всегда можете опровергнуть меня на парселтанге.

На лице профессора Квиррелла появилась злая улыбка.

— Ты догадалс-ся верно, мальчик, хотя это тебе ничего не дас-ст.

К сожалению, умному Врагу не составило бы особого труда прикрыть уязвимость, о которой сразу же подумал Гарри. В другой ситуации Гарри не стал бы сам рассказывать, как с ней справиться — вдруг Врагу эта идея не пришла в голову. Но в данном случае он и так это однажды сделал.

— Один крестраж вы утяжелили и бросили в действующий вулкан, чтобы он опустился в мантию Земли, — мрачно сказал Гарри. — Я так планировал расправиться с дементором, если не смог бы его уничтожить. А потом вы спросили меня, куда бы я спрятал некий предмет, если бы не хотел, чтобы его нашли. Один крестраж спрятан где-то в земной коре, на глубине нескольких километров. Один крестраж вы бросили в Марианскую впадину. Один летает где-то в стратосфере, невидимый. Вы и сами не знаете, где именно, потому что стёрли подробности из своей памяти. И последний крестраж — это золотая табличка на Пионере-11, ради которой вы проникли в НАСА. Вот откуда ваше звёздное заклинание берёт изображение звёзд. Огонь, земля, вода, воздух и пустота.

«В этом есть что-то от загадки», — сказал в тот раз профессор Защиты, и потому Гарри запомнил тот разговор. Что-то от Риддла.

— Верно, — сказал профессор Защиты. — Меня несколько потрясла скорость, с которой ты это вспомнил, но, полагаю, это ничего не меняет. Все пять крестражей находятся вне досягаемости — и моей, и твоей.

Это утверждение могло быть и ложным, особенно если существует способ как-то отследить магическую связь и определить местоположение… Наверняка Волдеморт приложил все усилия, чтобы их не нашли… но, не исключено, что со всем, сделанным с помощью магии, может справиться другая магия. По меркам волшебников Пионер-11, конечно, далеко, но НАСА точно знает, где он. А если с помощью магии можно как-то обойти уравнение реактивного движения Циолковского, добраться до него, вероятно, гораздо проще.

Внезапно в голову Гарри пришла тревожная мысль. Никакое правило не обязывало профессора Защиты говорить правду о том, какой именно межзвёздный зонд он превратил в крестраж. И, если Гарри не изменяла память, связь с Пионером-10 оборвалась вскоре после того, как он миновал орбиту Юпитера.

И вообще, что мешало профессору Квирреллу сделать крестражи из обоих зондов?

Следующая мысль напрашивалась сама, и её точно не стоило озвучивать Врагу, который мог о ней не подумать. Но вероятность того, что этот Враг не додумался до этой мысли, казалась крайне низкой.

— С-скажи мне, учитель, — прошипел Гарри, — убьёт ли тебя разруш-шение этих пяти вещ-щей?

— Почему ты с-спраш-шиваеш-шь? — в ответе профессора Защиты послышались переливы шипения, которые на парселтанге передавали змеиную насмешку. — Ты предполагаеш-шь, что я с-скажу «нет»?

Гарри не знал, как ему ответить, но он сильно подозревал, что это не имеет никакого значения.

— Ты думаеш-шь верно, мальч-чик. Уничтожение этих пяти вещ-щей не с-сделает меня с-смертным.

Горло Гарри снова пересохло. Если цена создания крестража не была невообразимо высокой...

— С-сколько волш-шебных якорей ты с-создал?

— Не с-стал бы отвечать на такой вопрос-с, но ты явно уже догадалс-ся, — улыбка профессора стала шире. — Не знаю ответа. Перес-стал с-считать где-то пос-сле с-ста с-семи. Прос-сто завёл привыч-чку с-создавать крес-страж пос-сле каждого с-скрытного убийс-ства.

Свыше СОТНИ тайных убийств, прежде чем Лорд Волдеморт перестал считать. И что ещё хуже…

— Ваше заклинание бессмертия всё ещё требует человеческой жертвы? Почему?!

— Великое творение поддерживает жизнь и магию внутри ус-стройс-ств, с-созданных пожертвованием жизни и магии других, — снова шипящий змеиный смех. — Так понравилос-сь ложное опис-сание с-старого крес-стража и так разочаровалс-ся, когда выяс-снил ис-стину. Мыс-сли об улучш-шенном крес-страже ш-шли в том же рус-сле.

Гарри не слишком понимал, зачем профессор Защиты делится с ним этими жизненно важными сведениями, но у того наверняка была какая-то причина, и это Гарри нервировало.

— Значит, вы действительно лишённый тела дух, завладевший Квиринусом Квирреллом.

— Да. Я вернус-сь быс-стро, ес-сли это тело будет убито. Буду оч-чень разозлён и мс-стителен. Говорю тебе это, чтобы ты не попытался выкинуть какую-нибудь глупость.

— Я понял, — сказал Гарри.

Мальчик изо всех сил старался упорядочить свои мысли и вспомнить, о чём хотел спросить дальше. Профессор Защиты в это время повернулся обратно к зелью. Левой рукой он высыпал в котёл раздробленные ракушки, правой — бросил ещё один колокольчик.

— Так что произошло 31 октября? Вы… пытались превратить младенца в крестраж, нового или старого типа. Вы сделали это умышленно, потому что вы сказали Лили Поттер, — Гарри набрал воздуха. Теперь, когда он знал, откуда берётся этот страх, он мог противостоять ему. — «Прекрасно, я принимаю твои условия. Тебе — умереть, а ребёнку — жить. А теперь брось палочку, чтобы я мог убить тебя».

Теперь Гарри понимал, что он вспомнил почти всю ту сцену с точки зрения Лорда Волдеморта и лишь самый конец видел глазами маленького Гарри Поттера.

— Что вы сделали? И почему вы это сделали?

— Пророчество Трелони, — коротко ответил профессор. Он тронул колокольчик кусочком меди и бросил цветок в котёл. — После того, как Снейп принёс мне пророчество, я много дней над ним размышлял. Пророчества — это всегда нетривиально. Как бы мне сформулировать, чтобы ты не навоображал какой-нибудь ерунды… хорошо, я объясню тебе и буду весьма недоволен, если ты продемонстрируешь свою глупость. Меня очаровало утверждение пророчества, что кто-то окажется равным мне, ибо это могло означать, что этот человек сможет поддержать умную беседу. Меня пятьдесят лет окружали идиоты, которые не могли связать двух слов. Упускать такую возможность, не поразмыслив над ней, я не собирался. А потом, видишь ли, у меня появилась «блестящая» идея, — профессор вздохнул. — Мне пришло в голову, как я могу выполнить пророчество по-своему, к своей выгоде. Я собирался отметить ребёнка, как равного себе, использовав старое заклинание крестража таким образом, чтобы мой собственный дух отпечатался на чистом разуме младенца. Это была бы более чистая копия меня самого, ибо у ребёнка ещё не было своей личности, которая могла бы смешаться с моей. Через несколько лет, когда мне бы надоело править Британией и захотелось заняться другими делами, я бы устроил всё так, чтобы другой Том Риддл появился и уничтожил меня, а потом правил спасённой им Британией. Мы бы играли против друг друга бесконечно посреди мира глупцов, развлекаясь таким образом. Я знаю, какой-нибудь драматург непременно предсказал бы, что в итоге мы уничтожим друг друга. Но я долго размышлял над этим и пришёл к выводу, что мы оба просто откажемся играть в подобной драме. Таково было моё решение, и я был уверен, что оно не изменится. Оба Тома Риддла будут слишком умны, чтобы пойти по этому пути. Мне казалось, пророчество намекало, что, если я уничтожу Гарри Поттера, почти ничего не оставив, то наши души не будут столь несхожи и мы сможем существовать в одном мире.

— Но что-то пошло не так, — сказал Гарри. — Что-то вызвало взрыв, сорвавший крышу дома Поттеров в Годриковой Лощине, подарило мне шрам на лбу и оставило ваше сожжённое тело.

Профессор Квиррелл кивнул. Движения его рук, работавших над зельем, замедлились.

— Резонанс нашей магии, — тихо произнёс он. — Когда я сделал душу младенца похожей на свою собственную...

Гарри вспомнил, как в Азкабане с его патронусом столкнулось Смертельное проклятие профессора. Ту обжигающую, разрывающую боль в лбу, как будто его голова была готова развалиться пополам.

— Не могу сосчитать, сколько раз я возвращался мыслями к той ночи, снова и снова прокручивая свою ошибку, размышляя, какими мудрыми поступками я мог её предотвратить, — заметил профессор Квиррелл. — Позже я пришёл к выводу, что мне следовало бросить палочку и принять свою анимагическую форму. Но в ту ночь… в ту ночь я инстинктивно пытался взять под контроль хаотические колебания своей магии, несмотря на то, что чувствовал, как сгораю изнутри. Это было неверное решение, и я проиграл. В итоге моё тело было уничтожено, несмотря на то, что я перезаписал разум младенца Поттеров. Каждый из нас уничтожил другого, почти ничего не оставив. А затем… — профессор тщательно контролировал выражение своего лица. — А затем, когда я очнулся внутри крестражей, оказалось, что моё великое творение работает не так, как я надеялся. Я должен был свободно вылететь из моих крестражей и завладеть телом любого человека, который даст мне разрешение или который окажется слишком слаб, чтобы отказать. Именно эта часть моего великого творения сработала не так, как я ожидал. Как и в случае первоначального заклинания крестража, я мог овладеть только жертвой, которая дотронулась до самого крестража… а я спрятал свои бесчисленные крестражи в таких местах, где их никто никогда не сможет найти. Тебе стоит верить своим инстинктам, мальчик, сейчас не лучшее время, чтобы смеяться.

Гарри промолчал.

Некоторое время в зелье не требовалось добавлять новые ингредиенты, котёл просто кипел.

— Почти всё время я смотрел на звёзды, — тихо произнёс профессор Квиррелл. Он поднял голову от котла и уставился на освещённые белым светом стены комнаты. — Мне оставалось надеяться лишь на крестражи, которые я спрятал в период безнадёжного идиотизма моей юности. В тот период вместо того, чтобы пользоваться непримечательными булыжниками, я превращал в крестражи древние медальоны и прятал их в колодцах с ядом посреди озера с инферналами, а не забрасывал их портключом в море. Если бы кто-то нашёл один из этих крестражей и преодолел мою идиотскую защиту… но на это было мало надежды. Я сомневался, что когда-нибудь снова обрету тело. Но всё же я стал бессмертным. Я избежал худшего из всех исходов, с этим моё великое творение справилось. Мне было почти не на что надеяться и почти нечего бояться. Я решил, что не сойду с ума, ибо это никак не облегчило бы мою участь. Я созерцал звёзды и размышлял. Время шло, Солнце позади меня становилось всё меньше и меньше. Я размышлял об ошибках прошедшей жизни, их оказалось так много. В своём воображении я создавал новые могущественные ритуалы, которые я мог бы опробовать, если когда-нибудь снова обрету возможность использовать магию и буду уверен, что это не повредит моему бессмертию. Я всегда считал себя достаточно терпеливым, но теперь я мог размышлять над древними загадками куда более тщательно. Я знал, что, если мне удастся вырваться на свободу, я стану гораздо сильнее, чем был в предыдущей жизни, но я практически не ожидал, что это случится, — профессор Квиррелл повернулся обратно к котлу. — Через девять лет и четыре месяца после той ночи, странствующий авантюрист по имени Квиринус Квиррелл преодолел защиту одного из моих ранних крестражей. Остальное ты знаешь. А теперь, мальчик, можешь сказать то, что, как мы оба знаем, ты сейчас думаешь.

— Гм, — произнёс Гарри, — мне кажется, не слишком умно...

— Да, мистер Поттер. Говорить это мне — глупо. Очень глупо. Глупее не бывает. Но я знаю, что ты думаешь об этом, и ты будешь продолжать так думать, а я буду всё это понимать, пока ты не скажешь. Так что, говори.

— Ну, э-э. Я осознаю, что постфактум решение более очевидно и уж точно не предлагаю вам исправить ошибку прямо сейчас, но, если вы — Тёмный Лорд, и, так уж случилось, что вы услышали о ребёнке, про которого предсказывается, что он победит вас, то существует одно заклинание, которое нельзя заблокировать, остановить и которое неизменно срабатывает на любом живом существе, у которого есть мозг…

— Да, спасибо, мистер Поттер, за последние девять лет эта мысль приходила мне в голову несколько раз, — язвительно ответил профессор Квиррелл, после чего взял ещё один цветок колокольчика и растёр его пальцами. — После того, как я на собственном опыте понял всю важность этого принципа, я положил его в основу своего курса Боевой магии. Среди правил молодого Тома Риддла это стояло не на первом месте. Только собственный печальный опыт учит нас, какие принципы должны стоять в списке приоритетов выше, а какие — ниже. Пока они — лишь простые слова, они все звучат одинаково убедительно. Теперь кажется, что было бы лучше послать к дому Поттеров Беллатрису Блэк вместо себя. Но одно из моих правил гласило, что ради таких важных дел я должен идти сам, а не посылать доверенного лейтенанта. Действительно, я размышлял, не стоит ли использовать Смертельное проклятие. Но я задумался, а что, если оно каким-то образом отскочит от младенца и поразит меня, и пророчество тем самым выполнится. Как я мог знать заранее?

— Воспользовались бы топором, сложно представить, что выполняющее пророчество заклинание выстрелит в вас из топора, — вырвалось у Гарри до того, как он сообразил заткнуться.

— Я решил, что безопаснее всего — попробовать исполнить пророчество на моих условиях, — продолжил профессор. — Естественно, в следующий раз, когда я услышу пророчество, которое окажется мне не по нраву, я не буду ему подыгрывать. Я буду уничтожать все причины, по которым оно может сбыться, на всех стадиях! — профессор Квиррелл сдавил розу в кулаке, будто пытаясь выжать из неё сок. — А теперь все думают, что Мальчик-Который-Выжил каким-то образом неуязвим для Смертельного проклятия, несмотря на то, что это проклятие не разрушает дома и не оставляет после себя сожжённые тела. Люди не могут даже предположить, что Лорд Волдеморт использовал какое-то другое заклинание!

Гарри по-прежнему молчал. Ему пришла в голову мысль, что Тёмный Лорд мог избежать ошибки другим очевидным способом. Не исключено, что воспитанному маглами заметить этот способ легче, чем привыкшему смотреть на мир глазами волшебников.

Гарри ещё не решил, стоит ли доносить до профессора Квиррелла эту мысль — тут были как свои плюсы, так и минусы.

Спустя какое-то время профессор Квиррелл взял следующий ингредиент зелья, что-то напоминающее прядь волос единорога.

— Хочу тебя предупредить, — заметил он, — не думай, что я снова буду ждать девять лет, если тебе удастся каким-то образом уничтожить моё тело. При первой же возможности я переместил крестражи в более удачные места, но теперь это даже не важно. Благодаря тебе я узнал, где найти Воскрешающий камень. Конечно, он не возвращает умерших, но он содержит куда более древнюю магию, чем моя, которая позволяет отображать подобие души. Камень Кадма признал меня своим хозяином и подчинился моей воле, ибо я тот, кто победил смерть. Я сделал его частью своего великого творения, — профессор Квиррелл слегка улыбнулся. — Когда-то давно я размышлял, не сделать ли из него крестраж, но воздержался, поскольку понял, что кольцо содержит магию неизвестной природы… ах, какая ирония судьбы. Но я отвлёкся. Ты, именно ты, мальчик, был так небрежен со своими секретами и принёс мне эту идею, ты освободил мою душу, и теперь она может летать, где захочет, и соблазнять самую подходящую жертву. Это катастрофа для всех моих противников, и сотворил её твой рисунок мокрым пальцем на чайном блюдце. Мир станет гораздо безопасней для всех, если ты научишься добродетелям, которые с детства впитывают дети волшебников. И вс-сё, что я только что с-сказал — чис-стая правда.

Гарри закрыл глаза и помассировал свой лоб. Если бы он увидел себя со стороны, то понял бы, что сейчас он очень похож на профессора Квиррелла в глубоких раздумьях.

Задача «победить профессора Квиррелла» выглядела чрезвычайно сложной даже по меркам невероятно трудных задач, которые Гарри уже доводилось решать. Если на самом деле профессор хотел сообщить Гарри об этой сложности, то у него прекрасно получилось. Гарри всерьёз начал размышлять, не стоит ли ему предложить свои услуги в качестве «не убивающего» наместника Волдеморта на посту правителя Британии, если сам профессор Квиррелл согласится не убивать людей направо и налево. Хотя бы большую часть времени.

Но вряд ли он согласится.

Гарри сидел на полу, уставившись на свои руки. Печаль плавно переходила в отчаяние. Лорд Волдеморт, который дал Гарри его тёмную сторону, слишком много времени размышлял обо всём, в том числе о собственном процессе мышления… и в результате появился хладнокровный, рассудительный, но всё ещё спокойно относящийся к убийствам профессор Квиррелл.

Профессор добавил щепотку золотых волос в зелье сияния, и это напомнило Гарри, что время идёт: пряди волос добавлялись реже, чем колокольчики.

— Второй вопрос, — сказал Гарри. — Расскажите мне о Философском Камне. Он делает трансфигурацию постоянной, но делает ли он что-то ещё? Возможно ли изготовить больше Камней, и почему эта задача так сложна?

Профессор Квиррелл склонился над зельем, и Гарри не мог видеть его лица.

— Хорошо. Я расскажу тебе историю Камня в том виде, в каком я сам её знаю. Сила у Камня только одна. Он придаёт созданному волшебством постоянство, превращает временное в навеки настоящее. Обычные заклинания на это совершенно не способны. Сотворённые объекты, вроде замка Хогвартс, требуют постоянной подпитки из какого-нибудь источника магии. Даже метаморфомаги не способны отращивать себе золотые ногти и срезать их на продажу. Теория гласит, что проклятие метаморфомага лишь преобразует их плоть, как магловский кузнец молотом и клещами меняет форму железа, — а золота в их телах нет. История не сохранила свидетельств о том, что кто-нибудь — даже сам Мерлин — создавал золото из ничего. Поэтому даже до начала детальных исследований можно догадаться, что Камень, несомненно, очень древний артефакт. Однако, Николас Фламель известен миру лишь каких-то шесть столетий. Как по-твоему, мальчик, какой очевидный вопрос должен задать тот, кто хочет узнать историю Камня?

— Э-э, — Гарри потёр лоб, пытаясь собраться с мыслями. Если Камень существует с древних времён, а Николас Фламель известен миру лишь шесть столетий… — Не было ли другого волшебника-долгожителя, который исчез примерно в то же время, когда появился Николас Фламель?

— Близко, — кивнул профессор Квиррелл. — Ты помнишь, шесть веков назад жила Тёмная Леди, которую называли бессмертной — чародейка Баба-Яга? Утверждается, что она могла заживлять любые свои раны, по своему желанию превращаться в кого угодно… очевидно, она владела Камнем Постоянства. И однажды, в рамках старого и уважаемого перемирия, Баба-Яга согласилась преподавать Боевую магию в Хогвартсе, — профессор Квиррелл выглядел… очень сердитым, Гарри редко видел его таким. — Но ей не доверяли, и потому было использовано одно проклятие. Некоторые проклятия легче осуществить, когда они единообразно связывают тебя и остальных. Например, как слизеринское проклятие змееустов. В данном же случае, подпись Бабы-Яги и подписи всех учеников и преподавателей Хогвартса поместили в древнее устройство, известное, как Кубок Огня. Баба-Яга поклялась не проливать ни единой капли крови учеников и не брать у них ничего, что принадлежало бы им. А ученики поклялись не проливать ни единой капли крови Бабы-Яги и не брать у неё ничего, что принадлежало ей. И вот все они оставили свои подписи, и Кубок Огня засвидетельствовал их клятву и должен был покарать нарушителя.

Профессор Квиррелл взял новый ингредиент — тонкую золотую нить, обёрнутую вокруг сгустка чего-то мерзко выглядящего.

— В то время на шестой курс Хогвартса перешла некая ведьма по имени Перенель. И хотя Перенель лишь недавно расцвела красотой юности, её сердце уже было чернее, чем сердце Бабы-Яги…

— Это вы называете её злой? — вырвалось у Гарри, прежде чем он осознал, что только что допустил ошибку ad hominem tu quoque.

— Не перебивай, мальчик, я рассказываю историю. На чём я остановился? Ах, да, Перенель, прекрасная и алчная. За несколько месяцев Перенель соблазнила Тёмную Леди галантным обхождением и флиртом, напускными робостью и невинностью. Сердце Тёмной Леди было завоёвано, и они стали любовниками. А затем, однажды ночью Перенель шепнула, что она слышала про силу Бабы-Яги, позволяющую менять внешность, и о том, как эта мысль воспламенила её страсть. И вот Перенель убедила Бабу-Ягу прийти к ней с Камнем в руке, чтобы ради наслаждений принять разные обличья в течение одной ночи. И в том числе Перенель упросила Бабу-Ягу принять мужской облик, и они возлегли вместе, как мужчина и женщина. Но до той ночи Перенель была девственницей. И так как в те дни все были довольно старомодны, Кубок Огня расценил это как пролитие крови Перенель, и как взятие ей принадлежащего. Таким образом, Бабу-Ягу уловкой вынудили нарушить клятву, и Кубок сделал её беззащитной. Затем Перенель убила ничего не подозревающую Бабу-Ягу, пока та спала в её постели, убила Тёмную Леди, которая любила её и пришла в Хогвартс под знаком перемирия. Так настал конец соглашения, по которому Тёмные Волшебники и Ведьмы преподавали Боевую магию в Хогвартсе. В течение следующих веков Кубок Огня использовался для проведения бессмысленных межшкольных соревнований, а затем валялся в какой-то забытой комнате в Шармбатоне, пока я его, наконец, не украл.

Профессор Квиррелл бросил бледный, бежево-розовый прутик в котёл, и цвет зелья сменился на белый, едва ингредиент коснулся поверхности.

— Но я отвлёкся. Перенель взяла Камень у Бабы-Яги и приняла облик и имя Николаса Фламеля. Но личность Перенель она тоже сохранила, объявив себя женой Фламеля. Они появлялись вместе на публике, но это можно было устроить многими способами.

— А как же изготовление Камня? — удивился Гарри. Его мозг обрабатывал услышанное. — Я видел алхимический рецепт в одной книге…

— Ещё одна ложь. Перенель изобразила, словно «Николас Фламель» заслужил право вечной жизни, совершив великое волшебство, которое мог бы попробовать каждый. Она указала другим ложный путь, чтобы никому не приходило в голову искать тот единственный настоящий Камень Бабы-Яги, как когда-то искала его сама Перенель, — профессор Квиррелл выглядел довольно мрачно. — Не удивительно, что я потратил годы, пытаясь создать Камень по тому фальшивому рецепту. Теперь ты спросишь — почему я не похитил, не пытал и не убил Перенель, когда узнал правду.

На самом деле, в голову Гарри пришёл не этот вопрос.

Профессор Квиррелл продолжил:

— Дело в том, что Перенель предвидела и предвосхитила стремления Тёмных Волшебников, вроде меня. «Николас Фламель» публично дал Нерушимую клятву в том, что никакие пытки или принуждения не вынудят его отдать Камень. Он заявил, что обещает охранять бессмертие от алчущих его, якобы ради всеобщего блага. Я боялся, что Камень будет потерян навеки, если Перенель умрёт, не сообщив, где он спрятан. Клятва, которую она дала, не позволяла ничего добиться пытками. Кроме того, я надеялся заполучить знания Перенель, если мне удастся найти подходящий способ вытащить их из неё. Хотя Перенель изначально не обладала большими знаниями, она держала в заложниках жизни волшебников куда более великих, чем она сама, предлагая крохи лечения в обмен на секреты и небольшое восстановление юности в обмен на силу. Перенель не снисходила до того, чтобы дать другим полное омоложение, но если тебе доводилось слышать про какого-нибудь седобородого волшебника, который дожил до двухсот пятидесяти лет, можешь быть уверен, что тут приложила руку Перенель. За прошедшие века Перенель набрала такую силу, что смогла взрастить Альбуса Дамблдора как противовес Тёмному Лорду Гриндевальду. Когда я появился под именем Лорда Волдеморта, Перенель ещё больше усилила Дамблдора, выдавая ему по капле накопленных знаний каждый раз, когда Волдеморт, казалось, получал преимущество. Мне следовало придумать что-то умное, чтобы разрешить эту ситуацию, но мне это так и не удалось. Я не нападал на неё напрямую, ибо я не был уверен в своём великом творении. Нельзя было исключать, что однажды я и сам приду к ней выпрашивать хоть толику юности, — профессор Квиррелл бросил в котёл сразу два колокольчика, и они, коснувшись пузырящейся жидкости, словно слились в один. — Но теперь у меня нет причин сомневаться в моём творении и потому я решил, что настало время взять Камень силой.

Гарри помедлил.

— Я бы хотел услышать ответ на парселтанге, является ли всё сказанное правдой?

— Ничто из с-сказанного не являетс-ся ложью, нас-сколько мне извес-стно, — прошипел профессор Квиррелл. — В своей истории я заполнил некоторые лакуны — я не держал свечку, когда Перенель соблазняла Бабу-Ягу. С-считаю, с-самое ос-сновное передано правдиво.

Гарри заметил, что слегка озадачен.

— Тогда я не понимаю, почему Камень оказался в Хогвартсе. Разве не лучше всего было спрятать его под какой-нибудь случайной скалой в Гренландии?

— Возможно, Перенель внушали уважение мои выдающиеся способности к поиску, — ответил профессор Защиты. Он обмакнул цветок колокольчика в банку с жидкостью, обозначенную принятым в зельеварении символом дождевой воды. Казалось, внимание профессора целиком поглотил котёл.

Мы с профессором Защиты очень похожи друг на друга. Если не в одном, так в другом. Если я попробую вообразить, что бы я сделал на его месте…

— Вы обманом заставили всех поверить, что у вас есть какой-то способ найти Камень? — озвучил свою мысль Гарри. — Чтобы Перенель положила Камень в Хогвартс, где Дамблдор сможет охранять его?

Профессор Защиты вздохнул, не отводя взгляд от котла.

— Полагаю, тщетно скрывать от тебя эту хитрость. Да, после того, как я завладел телом Квиррелла и вернулся, я воплотил в жизнь стратегию, которая пришла мне в голову, пока я созерцал звёзды. Первым делом, я позаботился о том, чтобы стать профессором Защиты в Хогвартсе — чтобы не вызвать подозрений, мне следовало получить эту должность до начала активных действий. После этого я подстроил, чтобы одна из экспедиций взломщиков заклинаний, организованных Перенель, обнаружила фальшивую, но выглядящую подлинной надпись, гласящую, что с помощью Короны Змеи можно найти Камень, где бы он ни был спрятан. Незамедлительно после этого Корона была украдена, прежде чем Перенель смогла её выкупить. Кроме того, я оставил явные следы того, что вор обладал способностью разговаривать со змеями. В итоге Перенель решила, что я могу гарантированно найти, где спрятан Камень, и потому Камню нужен охранник достаточно могущественный, чтобы одолеть меня. Таким образом Камень оказался в Хогвартсе, во владениях Дамблдора. Естественно, как я и планировал, поскольку уже получил доступ в Хогвартс на этот год. Полагаю, я рассказал о Камне всё, что могло бы тебя заинтересовать, исключая мои планы на будущее.

Гарри нахмурился. Профессору Квирреллу не следовало ему об этом рассказывать. Разве что для будущего обмана Перенель эта стратегия уже не важна?.. Или, быть может, профессор Защиты так быстро ответил, чтобы все сочли, что он блефовал вдвойне, и на самом деле Корона Змеи может находить Камень…

Гарри решил не уточнять рассказанное на парселтанге.

Ещё одну прядь светлых волос, почти белых, но не седых, профессор осторожно опустил в котёл, снова напомнив Гарри, что время ограничено. Гарри задумался, но больше вопросов, связанных с Камнем, ему в голову не пришло. Никто не знал рецепта производства Философских камней, и как изобрести такой рецепт тоже было совершенно непонятно. С объективной точки зрения это, вероятно, была худшая новость, услышанная сегодня.

Гарри сделал глубокий вдох.

— Третий вопрос, — сказал он. — Что на самом деле стояло за всеми событиями этого школьного года? Все ваши планы и все планы, о которых вам известно.

— Хм, — задумался профессор Квиррелл, бросая ещё один цветок колокольчика в зелье вместе с кусочком какого-то растения, напоминавшего крохотный крест. — Надо подумать… самое шокирующее откровение — это профессор Защиты, оказавшийся Волдемортом.

— Это уж точно, — пробормотал Гарри с изрядной долей направленного на себя сарказма.

— Тогда с чего мне начать?

— Зачем вы убили Гермиону? — вопрос сам сорвался с губ.

Взгляд внимательных бледных глаз профессора Квиррелла переместился с кипящего зелья на Гарри.

— Кто-нибудь посчитал бы, что причина вполне очевидна, но, полагаю, мне не стоит винить тебя в том, что ты не доверяешь очевидному. Чтобы понять цель тайного плана, посмотри на последствия и спроси себя, кому это могло понадобиться. Я убил мисс Грейнджер, чтобы улучшить ситуацию, в которую ты попал, оказавшись в долгу у Люциуса Малфоя, ибо я не планировал, что он получит настолько серьёзный рычаг влияния на тебя. Признаться, я впечатлён тем, насколько большую выгоду ты извлёк из её смерти.

Гарри разжал зубы, что потребовало определённых усилий.

— Я оказался в долгу перед Люциусом из-за вашей попытки подставить Гермиону — обвинить её в покушении на убийство Драко, а затем отправить в Азкабан! Зачем вам это потребовалось?! Вам не понравилось, как она влияет на меня?

— Не неси чушь, — сказал профессор Квиррелл. — Если бы я желал лишь убрать мисс Грейнджер, я бы не стал вмешивать в это Малфоев. Я наблюдал твою игру с Драко Малфоем и нашёл её забавной, но я знал, что долго она не продлится — Люциус обязательно узнает и вмешается, после чего твоя глупость принесёт тебе большие неприятности, ибо Люциус принимает подобное близко к сердцу. Если бы ты только смог просто проиграть на суде Визенгамота, проиграть, как я учил тебя, то всего лишь через две недели появилось бы железное свидетельство того, как Люциус Малфой, посчитав, что сын его предал, использовал Империус на профессоре Спраут, чтобы наложить Охлаждающее кровь проклятие на мистера Малфоя и чары Ложной памяти на мисс Грейнджер. Люциус оказался бы сметён с политической шахматной доски, отправлен в изгнание, а, может, даже в Азкабан. Богатство Дома Малфоев унаследовал бы Драко Малфой, и он оказался бы полностью под твоим влиянием. Вместо этого мне пришлось оборвать свою интригу на середине. Ты умудрился полностью нарушить ход моего плана, пожертвовав суммой вдвое превышающей всё твоё состояние и предоставив Люциусу Малфою отличную возможность доказать, что он искренне заботится о собственном сыне. Должен заметить, у тебя какой-то поразительный талант портить любые интриги.

— И вы, конечно, думали, — заметил Гарри, а его тёмная сторона старалась поддерживать его голос ровным и спокойным, — что две недели в Азкабане только пойдут на пользу мисс Грейнджер, и она перестанет оказывать на меня дурное влияние. И потому вы каким-то образом подготовили публикации в газетах, требующие её заключения в Азкабан, а не какого-то иного наказания.

На губах профессор Квиррелла мелькнула слабая улыбка.

— Быстро соображаешь, мальчик. Да, я подумал, что она может стать твоей Беллатрисой. К тому же, такой результат постоянно напоминал бы тебе, стоит ли уважать закон, и помог бы тебе сформировать подобающее отношение к Министерству.

— Ваш замысел был абсурдно сложным и не имел никаких шансов на успех, — Гарри понимал, что ему следовало бы быть более тактичным и что сейчас он совершает то, что профессор Квиррелл обычно называл «глупостью», но в данный момент ему было просто наплевать.

— Ничуть не более сложным, чем план Дамблдора добиться ничьей в Рождественской битве трёх армий, и лишь слегка сложнее, чем другой мой план, который должен был убедить тебя, что это Дамблдор шантажировал мистера Забини. Вы упускаете, мистер Поттер, что от этих планов не требовалось увенчаться успехом во что бы то ни стало, — профессор Квиррелл, улыбаясь, продолжал мимоходом помешивать зелье. — Есть планы, успех в которых необходим любой ценой, и в этих случаях основная идея обязана быть предельно простой и следует принимать любые меры предосторожности. А есть планы, неудача в которых допустима, и в этом случае можно расслабиться или проверить пределы своих способностей обращаться со сложностями. Провал упомянутых планов не ставил под угрозу мою жизнь, — профессор Квиррелл уже не улыбался. — А вот наше путешествие в Азкабан относилось к первому типу, и потому твои выходки там меня совершенно не обрадовали.

— Что именно вы сделали с Гермионой? — какая-то часть Гарри удивилась, насколько ровным голосом он это произнёс.

— Стирание и модификация памяти. Любые другие заклинания могли потревожить охранные чары Хогвартса, или впоследствии их заметили бы авроры, которые проверили бы её память. Я не хотел рисковать. Отчасти то, что ты справедливо назвал переусложнением, возникло потому, что первоначальный вариант моего плана не сработал, и мне пришлось его изменить, — казалось, профессору было не слишком приятно об этом вспоминать. — Я принял облик профессора Спраут, подошёл в коридоре к мисс Грейнджер и предложил ей тайную помощь против её врагов. Моя первая попытка убедить её провалилась. Я стёр ей память и попробовал ещё раз, по-другому. Вторая попытка провалилась. Третья попытка провалилась. Десятая попытка провалилась! От досады я начал перебирать всю мою коллекцию личин, включая те, что были бы более уместны для разговора с мистером Забини. И ничего не срабатывало. Ничего! Этот ребёнок совершенно не собирался нарушать свой детский кодекс чести.

— Уж вам-то не стоит называть её ребёнком, профессор, — голос Гарри ему самому казался странным. — Её кодекс сработал! Он помешал вам обмануть её. Деонтологические этические ценности нужны именно потому, что аргументам, убеждающим переступить через них, следует верить гораздо реже, чем кажется. Вам не стоит критиковать её правила, ведь они сработали так, как и были должны.

Когда они воскресят Гермиону, Гарри расскажет ей, что у самого Лорда Волдеморта не получилось убедить её поступить дурно, и именно потому он убил её.

— Справедливо, я полагаю, — сказал профессор Квиррелл. — Говорят, даже остановившиеся часы дважды в сутки показывают правильное время, и мне не кажется, что мисс Грейнджер на самом деле поступала рационально. И тем не менее, правило десятое: не следует разглагольствовать о никчёмности противника после того, как ему удалось сорвать твои планы. Но вернёмся к твоему вопросу. После двух часов неудачных попыток я осознал, что проявляю излишнее упрямство, и что, на самом деле, не обязательно, чтобы мисс Грейнджер в точности выполнила ту часть плана, что я приготовил для неё. Я отказался от своих первоначальных намерений и внушил мисс Грейнджер, будто она видела, как мистер Малфой строит против неё козни, причём это происходило при таких обстоятельствах, что она не могла сообщить об этом ни тебе, ни учителям. И, наконец, мне повезло, что сам мистер Малфой создал повод для моего вмешательства, — профессор Квиррелл бросил в котёл цветок колокольчика и обрывок пергамента.

— Почему охранные чары сообщили, что Гермиону убил профессор Защиты?

— Когда Дамблдор представлял меня защитным чарам Хогвартса в качестве профессора Защиты, у меня во рту был горный тролль, превращённый в фальшивый зуб, — профессор слегка улыбнулся.

— Другое живое орудие нельзя трансфигурировать, больше никто не проживёт после отмены трансфигурации те шесть часов, которые необходимы, чтобы её нельзя было отследить с помощью Маховика времени. Тот факт, что был использован именно горный тролль, явно свидетельствовал, что убийце требовалось орудие, которое можно безопасно трансфигурировать. Если добавить к этому показания защитных чар и собственное знание Дамблдора о том, как он представил меня Хогвартсу, можно вычислить, кто ответственен за произошедшее — теоретически. Однако, по своему опыту я знаю, что, когда ответ заранее не известен, разгадать такую головоломку гораздо сложнее, поэтому я решил, что не слишком рискую. Да, кстати, у меня к тебе тоже есть вопрос, — профессор Защиты внимательно посмотрел на Гарри. — Что всё-таки выдало меня там, в коридоре перед этими залами?

Гарри отложил все остальные эмоции, чтобы взвесить цену и выгоду честного ответа, и пришёл к выводу, что профессор выдаёт ему гораздо больше информации, чем получает (зачем?) и что лучше не создавать впечатления, будто Гарри что-то умалчивает.

— В основном, мне показалось слишком невероятным, что все появились в коридоре Дамблдора в одно и то же время. Я пытался рассмотреть гипотезу, что все прибывшие кем-то координировались, включая вас.

— Но я же сказал, что следовал за Снейпом, — заметил профессор Защиты. — Разве это было неправдоподобным?

— Это было похоже на правду, но… — сказал Гарри. — Гм. Хорошее объяснение не должно включать в себя правдоподобные версии, о которых стало известно после события. Хорошее объяснение должно предсказывать вероятности заранее. Именно поэтому наука требует от людей сначала делать предсказания, а не верить объяснениям, приходящим в голову уже после события. Я не предсказал бы заранее, что вы станете следить за Снейпом и появитесь подобным образом. Даже если бы я заранее знал, что вы можете отследить палочку Снейпа, я бы не ожидал от вас таких действий. Так как ваше объяснение не убедило меня в том, что я бы смог предсказать такой исход заранее, он так и остался маловероятным. Я начал размышлять, а не мог ли тот, кто управлял Спраут, так же подстроить и ваше появление. А потом до меня дошло, что та записка самому себе на самом деле пришла не от будущей версии меня, и это полностью вас выдало.

— Вот как, — вздохнул профессор Защиты. — Что ж, думаю, всё вышло только к лучшему. Ты всё понял слишком поздно. А если бы ты оставался в неведении и дальше, это принесло бы не только выгоды, но и неудобства.

— А чего вы вообще пытались достичь? Я так старался разобраться лишь потому, что всё происходящее казалось слишком странным.

— Это должно было указывать на Дамблдора, а не на меня, — нахмурился профессор Квиррелл. — На самом деле, предполагалось, что в ближайшие несколько часов мисс Гринграсс в этом коридоре не появится… хотя, наверное, после того, как я заставил мистера Малфоя подкинуть специально подготовленную для неё улику, неудивительно, что они объединились. Если бы с мистером Ноттом не увязалась эта компания, развитие событий выглядело бы не настолько нелепо. Но поскольку я — специалист по управлению магией на поле боя, я сумел провести стычку, как мне было нужно. Пожалуй, в конце всё смотрелось несколько по-дурацки, — профессор Защиты бросил в котёл дольку персика и колокольчик. — Но давай оставим разговор о Зеркале, пока мы не доберёмся до него. У тебя ещё остались вопросы, касающиеся прискорбной, хоть и, надеюсь, временной кончины мисс Грейнджер?

— Да, — ровным голосом произнёс Гарри. — Что вы сделали с близнецами Уизли? Дамблдор думал… я хочу сказать, вся школа видела, как директор подошёл к близнецам после ареста Гермионы. И Дамблдор думал, что вы, в смысле, Волдеморт, удивились, зачем он сделал это, и что вы проверили близнецов Уизли, обнаружили и забрали их карту и затем стёрли им память.

— Дамблдор был совершенно прав, — сказал профессор Квиррелл и покачал головой, словно чему-то удивляясь. — Он допустил полнейшую глупость, оставив Карту Хогвартса в руках этих двух идиотов. Когда я завладел Картой, увиденное меня неприятно потрясло. Она верно отображала наше с тобой имя! Идиоты Уизли думали, что в карте какая-то неисправность, особенно после того, как ты получил Мантию и Маховик. Если бы Дамблдор оставил Карту себе… если бы Уизли хоть раз упомянули о странностях Карты Дамблдору… но, к счастью, они этого не сделали.

Верно отображала наше с тобой имя…

— Я хотел бы это увидеть, — сказал Гарри.

Не отрывая взгляда от котла, профессор Квиррелл вытащил из мантии сложенный пергамент, прошипел ему «Покажи окрес-стнос-сти» и бросил его Гарри. Пергамент устремился к мальчику, вызвав усиление чувства обречённости, и мягко опустился к его ногам.

Гарри подобрал пергамент и развернул его.

Сначала лист был пуст. Затем на нём начали появляться контуры стен и дверей, проведённые от руки — их словно рисовало невидимое перо. Появилось изображение цепочки комнат: большинство было пустыми, последняя комната несла неразборчивую подпись по центру, как будто сама Карта пыталась показать своё недоумение, а внутри предыдущей комнаты было написано два имени, одно соответствовало тому месту, где сидел Гарри, а другое — месту, где стоял профессор Квиррелл.

Том М. Риддл.

Том М. Риддл.

Гарри не мог оторвать взгляд от пергамента, по спине побежали мурашки. Одно дело — услышать, как Лорд Волдеморт назвал тебя Томом Риддлом, и другое дело — обнаружить, что магия Хогвартса с этим согласна.

— Ты что-то с-сделал с этой картой, чтобы дос-стичь такого рис-сунка, или с-сам удивилс-ся, увидев это?

— С-сам удивилс-ся, — ответил профессор Квиррелл, с оттенком шипящего смеха. — Никаких фокус-сов.

Гарри сложил Карту и бросил её обратно в сторону профессора. Какая-то сила подхватила пергамент в воздухе и направила его в карман мантии профессора Квиррелла.

— Ещё я хочу сообщить, что это Снейп наводил мисс Грейнджер и её приспешниц на хулиганов и иногда вмешивался, защищая их.

— Это я знаю, — ответил Гарри.

— Любопытно, — сказал профессор Квиррелл. — А Дамблдор тоже об этом знает? Отвечай на парселтанге.

— Нет, нас-сколько мне извес-стно, — прошипел Гарри.

— Поразительно, — сказал профессор. — Возможно, тебя заинтересует ещё один факт: С-сос-ставителю зелий приш-шлос-сь работать с-скрытно, потому что его план противос-стоял плану с-смотрителя ш-школы.

Гарри несколько секунд обдумывал услышанное. Профессор Квиррелл в это время дул на зелье в котле, словно охлаждая его, несмотря на то, что под котлом по-прежнему горел огонь. Затем он добавил в него щепотку земли, каплю воды и колокольчик.

— Пожалуйста, объясните, — попросил Гарри.

— Неужели ты никогда не задавался вопросом, почему в качестве декана Слизерина Дамблдор выбрал Северуса Снейпа? Утверждение, что это просто прикрытие для его работы шпионом Дамблдора, ничего не объясняет. Снейпу достаточно было дать должность профессора зельеварения, ему необязательно было становиться деканом. Снейпа вообще можно было сделать Хранителем Земель и Ключей, если уж Дамблдор так нуждался в его присутствии в Хогвартсе! Зачем его делать деканом Слизерина? Наверняка тебе приходило в голову, что, с точки зрения дамблдоровских претензий на мораль, работа Снейпа на этой должности не могла пойти на пользу слизеринцам?

Нет, эта мысль не приходила в голову Гарри... именно в таких выражениях.

— Я задавался этим вопросом. Но я не рассматривал его именно в таком виде.

— А теперь ответ для тебя очевиден?

— Нет.

— Разочаровываешь. Ты недостаточно научился цинизму, ты не осознал всей «гибкости» того, что моралисты называют моралью. Чтобы понять план, смотри на последствия и спрашивай, не являются ли они задуманными. Дамблдор намеренно ослаблял факультет Слизерина — не смотри на меня так, мальчик, я говорю ис-стину. В течение последней Войны волшебников, моими приспешниками становились слизеринцы, а другие слизеринцы поддерживали меня в Визенгамоте. Посмотри на это с точки зрения Дамблдора и вспомни, что он по своей природе не понимает путей Слизерина. Представь, как Дамблдор всё сильнее и сильнее печалится, что из этого факультета Хогвартса происходит столько дурного. А после заметь, что он назначает главой Слизерина Снейпа. Северуса Снейпа! Человека, который не станет учить свой факультет ни хитрости, ни целеустремлённости, человека, который не будет требовать от них дисциплины, и сделает своих учеников слабыми! Человека, который будет задевать учеников других факультетов и заставит их испытывать отвращение к самому имени Слизерина! Человека, чья фамилия была неизвестна в магической Британии и, конечно же, не принадлежала к благородным, и, вдобавок, ходящего в каких-то лохмотьях! Ты думаешь, Дамблдор, который всё это устроил и который имел мотив всё устроить именно таким образом, не представлял последствий? Полагаю, Дамблдор говорил себе, что, если будущие Пожиратели Смерти окажутся ослаблены, то в следующей Войне волшебников будет спасено больше жизней, — профессор Квиррелл бросил в котёл небольшую льдинку, и та, коснувшись бурлящей поверхности, медленно растаяла. — Если процесс продлится достаточно долго, ни один ребёнок не захочет идти учиться в Слизерин. Факультет упразднят, и, если Шляпа продолжит называть его имя, это станет меткой позора для детей, которых затем всё равно распределят между другими тремя факультетами. С этого дня в Хогвартсе останется три хороших факультета — храбрости, учёбы и усердия, и не будет факультета Плохих детей, как если бы три основателя Хогвартса изначально оказались достаточно мудры, чтобы отказать Салазару Слизерину. Такой финал, как я полагаю, и задумывал Дамблдор. Краткосрочная жертва ради высшего блага, — профессор Квиррелл сардонически улыбнулся. — А Люциус позволил всему этому случиться, не протестовал и даже, подозреваю, не заметил, что что-то пошло не так. Боюсь, во время моего отсутствия, моим бывшим слугам эта битва умов оказалась совершенно не по зубам.

Принять эту точку зрения было довольно трудно. После некоторого размышления Гарри решил, что сейчас не время разбираться в этом деле. Верил ли Лорд Волдеморт в свои обвинения против Дамблдора, было не важно — Гарри придётся оценить их самостоятельно.

Профессор Квиррелл упомянул своих слуг и тем самым напомнил Гарри кое о чём… Гарри решил, что обязан задать этот вопрос. Конечно, он услышит плохие новости. В любой другой день они повергли бы его в ужас. Но сегодня они станут лишь одной из волн потопа.

— Беллатриса Блэк, — произнёс Гарри. — Расскажите мне правду о ней.

— Она была не в себе ещё до нашей встречи, — ответил профессор Квиррелл. Он взял что-то напоминавшее бело-серое резиновое кольцо и подержал его над котлом, под воздействием пара резинка стала чёрной. — Не стоило использовать на ней легилименцию. Но на миг заглянув в её голову, я понял, как легко будет заставить её влюбиться в меня, что я и сделал. И с тех пор она служила мне вернее всех, ей единственной я почти мог доверять. Я не собирался давать ей то, чего она хотела от меня, и потому я отправил её в пользование братьев Лестрейндж, и все трое были счастливы, каждый по своему.

— Сомневаюсь, — сказал Гарри практически на автопилоте. — Будь это правдой, Беллатриса не помнила бы братьев Лестрейндж, когда мы нашли её в Азкабане.

Профессор Квиррелл пожал плечами.

— Возможно, ты прав.

— Но какого чёрта мы там вообще делали?

— Мне нужно было узнать, куда Беллатриса дела мою палочку. Я заранее сообщил Пожирателям Смерти о своём бессмертии, надеясь — как оказалось, напрасно — на то, что они останутся вместе хотя бы на несколько дней, если появятся известия о моей смерти. Беллатриса получила инструкции разыскать мою палочку там, где моё тело будет убито, и отнести её на определённое кладбище, где ей явится мой дух.

Гарри сглотнул. В его воображении возникла картина, как Беллатриса Блэк ждёт, ждёт, ждёт на кладбище, отчаивается всё сильнее… не удивительно, что она уже не думала о последствиях, когда напала на дом Лонгботтомов.

— Что вы сделали с Беллатрисой после её освобождения?

— Отправил её в тихое мес-сто, вос-становить с-силы, — ответил профессор Квиррелл с холодной улыбкой. — У меня остались на неё планы, точнее на некоторую её часть, а про свои планы на будущее я говорить не буду.

Гарри сделал глубокий вдох, стараясь восстановить душевное равновесие.

— Были ещё какие-нибудь тайные планы в течение этого учебного года?

— О, их было множество, но практически все остальные, из тех, что я могу сходу припомнить, тебя не касались. Я потребовал учить первокурсников чарам Патронуса, потому что хотел, чтобы ты встретился с дементором, а затем я устроил так, что твоя палочка упала рядом с клеткой, и дементор смог продолжать воздействовать на тебя через неё. Злой умыс-сел отс-сутс-ствовал, я лиш-шь надеялс-ся, что ты вос-становиш-шь час-сть ис-стинной памяти. Также, именно поэтому я подстроил, чтобы некоторые ведьмы притянули тебя вниз, когда ты падал с крыши, это позволило мне спасти твою жизнь, просто на тот случай, если запланированный на ближайшее время инцидент с дементором вызовет какие-то подозрения на мой счёт. Тоже не было злого умыс-сла. Я организовал некоторые из нападений на группу мисс Грейнджер. Я специально старался, чтобы эти нападения провалились, потому что действительно не люблю хулиганов. С-считаю, это вс-се с-секретные планы, что кас-салис-сь тебя в этом ш-школьном году, ес-сли я ничего не забыл.

Вот тебе жизненный урок, — сказал внутренний пуффендуец. — Старайся сопротивляться желанию то и дело манипулировать жизнями других людей. Например, как получилось с Падмой Патил. Если ты не хочешь превратиться в такого, как он.

Профессор Квиррелл аккуратно всыпал в котёл щепотку красно-коричневого порошка, и Гарри задал свой четвёртый и последний вопрос — наименее важный, но всё же значимый.

— В чём заключалась ваша цель во время Войны Волшебников? — спросил Гарри. — В смысле, в чём… — голос Гарри дрогнул. — В чём был смысл всей этой войны?

Мозг мальчика непрерывно повторял: Зачем, зачем, зачем нужен был Лорд Волдеморт...

Профессор Квиррелл поднял бровь.

— Тебе ведь рассказали про Дэвида Монро?

— Да, во время Войны Волшебников вы были одновременно и Дэвидом Монро, и Лордом Волдемортом, эту часть я понял. Вы убили Дэвида Монро, приняли его облик и уничтожили всю его семью, чтобы вас не разоблачили…

— Верно.

— Вы планировали, что, какая бы сторона ни победила в Войне Волшебников, вы всё равно окажетесь у власти. Но почему одна из сторон должна была быть именно Волдемортом? В смысле, я хочу сказать, разве не легче добиться общественной поддержки кому-то, кто менее… менее Волдеморт?

Молоток в руках профессора Квиррелла с необычайно громким стуком превратил в труху крылья белой бабочки и очередной колокольчик.

— Вообще-то, я планировал, — едко произнёс профессор Защиты, — что Лорд Волдеморт проиграет Дэвиду Монро. Однако, я не учёл абсолютную убогость… — профессор Квиррелл остановился. — Нет, я расскажу по порядку. Слушай, мальчик, когда я изобрёл своё величайшее творение и достиг пика своего магического мастерства, я решил, что настало время взять политическую власть в свои руки. Я знал, что это не доставит мне удовольствия и мне придётся посвящать своё время делам, которые не назовёшь приятными. Но я знал, что маглы рано или поздно уничтожат мир, или начнут войну с волшебниками, или случится и то, и другое сразу, и с этим нужно что-то делать, если я не хочу бродить всю мою вечность по мёртвому или почти мёртвому миру. Я обрёл бессмертие, и мне нужна была новая цель, чтобы занять ближайшие десятилетия. Помешать маглам разрушить всё казалось задачей подходящего масштаба и сложности. Меня постоянно забавляло, что из всех людей именно я оказался единственным, кто всерьёз за эту задачу взялся. Впрочем, для смертных насекомых, возможно, и не имеет смысла заботиться о конце их мира. Зачем им утруждаться и терпеть какие-то неудобства на пути к могиле? Но я отвлёкся. Я видел, как Дамблдор победил Гриндевальда и получил власть, и решил, что сделаю то же самое. Давным-давно я отомстил Дэвиду Монро — мы учились в Слизерине на одном курсе и он раздражал меня — и мне пришла мысль также похитить его облик, уничтожить его семью и стать наследником его Дома. И, кроме этого, я задумал великого врага, с которым будет сражаться Дэвид Монро, самого ужасного Тёмного Лорда, которого можно вообразить, запредельно умного, гораздо более опасного, чем Гриндевальд, ибо его интеллект не допустит тех ошибок, которые привели Гриндевальда к краху. Этот Тёмный Лорд своей величайшей хитростью разрушал бы союзы, выступающие против него, своим ораторским искусством он бы снискал величайшую верность своих последователей. Он бы стал самым жутким Тёмным Лордом, который когда-либо угрожал Британии или миру. Вот кого должен был победить Дэвид Монро.

Раздалось ещё два стука — молоток профессора Квиррелла расплющил колокольчик и ещё какой-то бледный цветок.

— Однако, хотя мне уже доводилось играть роль Тёмного Волшебника во время моих странствий, прежде мне никогда не приходилось принимать личность полноценного Тёмного Лорда — с политической программой и всякими мелкими сошками на побегушках. Мне не хватало опыта, и я помнил историю Тёмного Евангелия — о том, каким провалом обернулось её первое появление на публике. Позже она заявляла, что планировала назвать себя Ходячей Катастрофой и Апостолом Тьмы, но от волнения представилась как Апостроф Тьмы. После этого ей пришлось сравнять с землёй две деревни, чтобы её начали воспринимать всерьёз.

— Поэтому вы решили сперва поставить небольшой эксперимент, — сказал Гарри. У него появилось тошнотворное чувство, потому что он уже понял, что было дальше. Перед ним было его отражение, следующий шаг оказался именно таким, какой сделал бы и сам Гарри, если бы у него полностью отсутствовало представление об этике, если бы он внутри был пуст. — Чтобы узнать, за какие нужно дёргать ниточки, и чтобы при этом ваши ошибки не помешали основному плану, вы создали личность, которую потом не жалко было бы выбросить.

— Правильно. Перед тем, как стать поистине ужасным Тёмным Лордом, с которым должен будет сражаться Дэвид Монро, я ради тренировки создал личность Тёмного Лорда со сверкающими красными глазами, бессмысленно жестокого к своим приспешникам, чья политическая программа состояла из неприкрытых личных амбиций, смешанных с теорией чистоты крови в изложении пьяниц из Лютного переулка. Первых приспешников я набирал в тавернах, выдавал им плащи и маски-черепа и говорил, что теперь им следует представляться Пожирателями Смерти.

Тошнотворное чувство понимания усилилось.

— И вы назвали себя Волдемортом.

— Именно так, генерал Хаоса, — ухмыльнулся профессор Квиррелл. — Я хотел сделать анаграмму собственного имени, но это бы получилось, только если бы мне посчастливилось иметь среднее имя «Марволо», а это уже была бы натяжка. На самом деле, если тебе любопытно, наше среднее имя — Морфин. Но я отвлёкся. Я считал, что карьера Волдеморта продлится лишь несколько месяцев, максимум — год, а затем авроры перебьют моих приспешников и одноразовый Тёмный Лорд исчезнет. Как ты понимаешь, я чрезмерно переоценил своих оппонентов. К тому же, что бы Тёмные Лорды ни вытворяли в пьесах, я никак не мог заставить себя пытать своих приспешников, когда они приносили мне плохие вести. Я никак не мог заставить себя защищать принципы чистоты крови столь же бессвязно, как это делают пьяницы в Лютном переулке. Я не стремился проявлять свой ум, когда отправлял своих приспешников на задания, но я и не давал им абсолютно бессмысленных приказов… — в других обстоятельствах грустная улыбка профессора Квиррелла могла бы показаться очаровательной. — Месяц спустя мне в ноги упала Беллатриса Блэк, а ещё через три месяца за рюмкой дорогого огневиски со мной торговался Люциус Малфой. Я вздохнул, оставил всякую надежду на род волшебников и в качестве Дэвида Монро начал бороться со страшным Лордом Волдемортом.

— И что же случилось…

— Случилась полная неадекватность абсолютно всех институтов британской магической цивилизации! — прорычал профессор Квиррелл. — Тебе не понять этого, мальчик! Я не мог это понять! Это нужно было видеть, и даже тогда в это было трудно поверить! Ты замечал, наверное, что, когда твои сокурсники разговаривают о том, чем занимаются их семьи, примерно трое из четырёх упоминают ту или иную работу в Министерстве. Возможно, тебе интересно, как может существовать страна, где трое из четырёх граждан занимаются бюрократией. Ответ в том, что если бы они не мешали друг другу заниматься своим делом, для них всех не нашлось бы работы! Авроры были хороши как бойцы-одиночки, они сражались с Тёмными волшебниками и только лучшие выживали, чтобы тренировать новичков. Но в руководстве у них творился полный бедлам. Министерство было столь занято перекладыванием бумаг, что во всей стране никто не мог эффективно противостоять нападениям Волдеморта — кроме меня, Дамблдора и горстки необученных добровольцев. Ленивый, неумелый, трусливый бродяга по имени Мундунгус Флетчер считался важной фигурой в Ордене Феникса — он ведь был безработным, он мог не тратить время на иные занятия! Я попытался ослабить атаки Волдеморта, чтобы понять, может ли он в принципе проиграть — и сразу же Министерство начало отряжать меньше авроров, чтобы противостоять мне! Я прочёл «Маленькую красную книжицу» Мао, я обучил своих Пожирателей Смерти партизанской тактике — и ради чего?! Ради чего?! Я воевал со всей магической Британией и в каждом столкновении у меня оказывался численный перевес! От отчаяния я приказал своим Пожирателям Смерти последовательно убивать всех некомпетентных руководителей Департамента Магического Правопорядка. Несмотря на судьбу своих предшественников, одна канцелярская крыса за другой вызывалась занять высокий пост и радостно потирала руки, предвкушая повышение. Каждый из них надеялся, что он-то сможет договориться с Лордом Волдемортом. Мы их убивали семь месяцев, и ни один Пожиратель Смерти так и не поинтересовался, а зачем мы это делаем. И даже после этого, когда директором стал Бартемиус Крауч, а главой авроров — Амелия Боунс, заметного улучшения не произошло. Я бы достиг больших успехов, даже сражаясь в одиночку! Помощь Дамблдора постоянно упиралась в его моральные нормы, а помощь Крауча — в его уважение к закону.

Профессор Квиррелл усилил огонь под котлом.

— И со временем, — произнёс Гарри, превозмогая боль в сердце, — вы решили, что играть роль Волдеморта гораздо забавней.

— Из всех ролей, которые я когда-либо играл, эта меня раздражала меньше всего. Если Лорд Волдеморт говорил, что нужно что-то сделать, люди ему просто подчинялись и не спорили! Мне не надо было подавлять своё желание использовать Круцио на идиотах — это было частью роли. Если кто-то портил мне игру, я просто говорил Авадакедавра — не важно, было ли это мудро со стратегической точки зрения, — и он меня больше не беспокоил.

Профессор Квиррелл небрежно порезал маленького червя на кусочки.

— Но истинное прозрение для меня наступило в тот день, когда Дэвид Монро пришёл просить въездную визу для одного азиатского инструктора по тактике боя, а министерский чиновник, самодовольно улыбаясь, ему отказал. Я поинтересовался у этого чиновника, понимает ли он, что я пытаюсь спасти его собственную жизнь, но он лишь снова улыбнулся. В ярости я отбросил маски и осторожность. Я воспользовался легилименцией, я погрузил пальцы в выгребную яму его тупости и вырвал из его разума истину. Я не понимал и очень хотел понять! С помощью легилименции я заставил крошечный мозг этого чиновника прожить альтернативные варианты этого разговора, я хотел увидеть, что он подумает, если на моём месте окажутся Люциус Малфой, Лорд Волдеморт или Дамблдор.

Руки профессора Квиррелла замедлились, когда он начал аккуратно снимать тонкую стружку с куска свечного воска.

— В тот день я осознал одну человеческую особенность. Она нетривиальна, поэтому я и не понимал её раньше. Впрочем, я попытаюсь тебе её описать. Теперь я понимаю, почему Дамблдор не правит миром, пусть он и председатель Международной Конфедерации. Люди открыто отзываются о Дамблдоре дурно, гордо критикуют его, иногда даже в лицо. Но повторить то же самое Люциусу Малфою они не посмеют. Ты сам действовал неуважительно по отношению к Дамблдору. Ты понимаешь, почему ты так себя вёл?

— Я… не уверен, — ответил Гарри. Сразу напрашивалась гипотеза, что дело в остаточных нейронных связях, доставшихся от Тома Риддла.

— Волки, собаки, даже куры сражаются друг с другом за доминирующие позиции. Из разума того чиновника я наконец понял, что он чувствовал превосходство Люциуса Малфоя, чувствовал превосходство Волдеморта, но не чувствовал превосходства Дэвида Монро или Альбуса Дамблдора. Когда мы приняли сторону добра и присягнули на верность свету, в нас перестали видеть угрозу. В Британии каждый ощущает превосходство Люциуса Малфоя. Ибо, если кто-то в открытую выступит против Люциуса, то Люциус может заставить его выплатить старый долг, или натравить на его магазин министерских бюрократов, или растоптать в «Ежедневном пророке». А превосходства самого могущественного волшебника в мире никто не чувствует, ибо все знают, что он, — губы профессора Квиррелла скривились, — герой из легенд, до неприличия скромный и ни при каких обстоятельствах не опускающийся до мести. Скажи, мальчик, ты хоть раз видел драму, где герой перед тем, как согласится спасать страну, требует золота хотя бы в размере адвокатского гонорара?

— Вообще-то, в магловских произведениях таких героев очень много. Сразу приходит на ум Хан Соло…

— Что ж, в магической драме так не бывает. Там все герои скромны, как Дамблдор. У волшебников драма — это фантазия о могущественном рабе, который никогда по-настоящему не возвысится, никогда не потребует уважения к себе, никогда даже не попросит ему заплатить. Теперь ты понимаешь?

— Кажется... да, — ответил Гарри. Фродо и Сэмиус из «Властелина Колец», судя по всему, соответствовали архетипу героя, в котором совершенно никто не видит угрозу. — И вы хотите сказать, что именно так люди и думают о Дамблдоре? Не верю, что ученики Хогвартса считают его хоббитом.

— В Хогвартсе Дамблдор всё-таки наказывает за кое-какие выпады против его власти, и потому в некоторой степени его боятся — впрочем, ученики всё равно спокойно насмехаются над ним, и не только шёпотом. За пределами этого замка над Дамблдором глумятся, его начали называть безумцем, а он, как дурак, подыгрывает таким разговорам. Стоит принять роль спасителя из пьес, и люди увидят в тебе раба, которым они вправе распоряжаться, и кого они могут с наслаждением критиковать, ибо это привилегия господ — сидеть и давать ценные указания, пока рабы трудятся. Лишь у древних греков, в легендах, что сложены во времена, когда люди ещё не погрязли столь глубоко в своих заблуждениях, можно увидеть достойных героев. Гектор, Эней — эти герои сохраняли своё право на мщение тем, кто оскорблял их, они могли требовать золото и драгоценные камни в уплату за службу, и никто не думал их этим попрекать. И если бы Лорд Волдеморт завоевал Британию, он мог бы снизойти и по случаю победы продемонстрировать своё благородство. Никто бы не принял его добрую волю как должное, и никто бы не посмел сказать ему слова поперёк, если бы его деяния пришлись не по вкусу. Победив, он бы завоевал истинное уважение. В тот день в Министерстве я осознал, что, завидуя Дамблдору, я был таким же глупцом, как и он. Я осознал, что с самого начала пошёл по неверному пути. Ты и сам свободно порицал Дамблдора и не смел так же свободно порицать меня. Готов поспорить, что так было даже в твоих мыслях, ибо тут затронуты глубокие инстинкты. Ты знал, что насмешка над сильным и мстительным профессором Квирреллом может дорого тебе обойтись, а неуважение к слабому и безвредному Дамблдору сойдёт тебе с рук.

— Спасибо вам, профессор Квиррелл, — выдавил Гарри сквозь боль, — за этот ценный урок. Вы правы насчёт того, как работал мой разум.

Впрочем, вероятно, память Тома Риддла тоже имеет какое-то отношение к тому, что иногда он срывался на Дамблдора без серьёзной причины. С профессором МакГонагалл Гарри себя так не вёл… однако, надо заметить, что та могла снять баллы с Когтеврана, и от неё не исходила такая же аура терпимости, как от Дамблдора… Нет, профессор Квиррелл всё равно прав, Гарри проявлял бы больше уважения даже в мыслях, если бы ему не казалось, что не уважать Дамблдора безопасно.

Значит, вот какими были Дэвид Монро и Лорд Волдеморт…

Но ответа на самый загадочный вопрос Гарри так и не получил, и он не был уверен, что ему следует этот вопрос задавать. Если каким-то образом Лорд Волдеморт умудрился не подумать об этом, и за девять лет раздумий профессор Квиррелл тоже об этом не подумал, то, возможно, мудрее промолчать… Хотя, быть может, и нет — агония Войны Волшебников не принесла блага Британии.

Гарри решился.

— Кое-что постоянно сбивало меня с толку. Почему Война Волшебников длилась так долго? В смысле, может, я недооцениваю сложности, с которыми столкнулся Лорд Волдеморт…

— Ты хочешь знать, почему я не подчинил Империусом каких-нибудь сильных волшебников, которые и сами могли подчинять Империусом других, не сразил самых сильных волшебников, которые могли бы устоять против моего Империуса, и не захватил Министерство где-то, скажем, дня за три.

Гарри молча кивнул.

Некоторое время профессор Квиррелл с задумчивым видом кусочек за кусочком бросал в котёл мелко нарезанную траву. Если Гарри помнил правильно, этот ингредиент нужно было добавить после выполнения примерно четырёх пятых рецепта.

— Услышав от Снейпа пророчество Трелони, — наконец заговорил профессор, — я принялся размышлять о прошлом и о будущем и сам задумался над этим вопросом. Если бы меня в те годы спросили, почему бы мне просто не воспользоваться Империусом, я бы ответил, что, прежде чем я обращу взор на другие страны, мне нужно, чтобы все увидели, как я правлю, как я в открытую распоряжаюсь министерскими бюрократами. Я бы заметил, что быстрая и тихая победа может повлечь трудности в дальнейшем. Я бы заметил, что Дамблдор и его великолепное умение обороняться — это серьёзное препятствие. И привёл бы схожие оправдания для любого другого быстрого пути к победе. Почему-то для перехода к решающей фазе действий никогда не наступал нужный момент. Всегда находилось что-нибудь, что следует сделать раньше. Затем я услышал пророчество и понял, что момент настал, что само Время обратило на меня внимание. Понял, что медлить больше нельзя. Я оглянулся на прошлое и осознал, что я вот таким образом откладывал решающие действия уже годами. Думаю… — какие-то кусочки травы до сих пор падали с его руки, но, похоже, профессор Квиррелл не обращал на это внимание, — когда под светом звёзд я размышлял о своём прошлом, я решил, что слишком привык играть против Дамлблдора. Он умён, он искренне старался быть хитрым, он не ждал, пока я ударю, а сам удивлял меня. Его странные ходы срабатывали причудливым и непредсказуемым образом. Оглядываясь назад, я понимаю, что Дамблдора можно было уничтожить множеством достаточно очевидных способов. Но, думаю, какая-то часть меня не хотела снова раскладывать пасьянс вместо игры в шахматы. Только перспектива создать ещё одного Тома Риддла, противника более достойного, чем Дамблдор, заставила меня задуматься об окончании войны. Да, теперь это звучит по-идиотски, но иногда наши эмоции глупее, чем мы готовы признать. Я ни за что бы не стал вести себя так умышленно. Это нарушало бы правила девять, шестнадцать, двадцать и двадцать два, и какое бы там удовольствие я ни получал, это было бы слишком. Но я постоянно решал, что нужно ещё кое-что сделать, нужно набрать ещё больше сил, что я просто обязан поставить ещё одну фигуру на нужное место, и только после этого я смогу оставить развлечения и перейти к гораздо более утомительному правлению Британией… Что ж, даже я не застрахован от подобных ошибок, если не понимаю, что совершаю их.

И в этот миг Гарри понял, что произойдёт в конце, когда они добудут Философский Камень.

В конце профессор Квиррелл его убьёт.

Профессор Квиррелл не хочет убивать его. Вероятно, Гарри — единственный человек в мире, против которого профессор Квиррелл не смог бы использовать Смертельное проклятие. Но по какой-то причине профессор Квиррелл считает, что должен убить Гарри.

Именно поэтому профессор Квиррелл решил, что необходимо долго варить зелье сияния. Именно поэтому профессор Квиррелл так легко согласился ответить на эти вопросы, наконец рассказать о своей жизни кому-то, кто в состоянии его понять. Точно таким же образом Лорд Волдеморт оттягивал конец Войны Волшебников, чтобы подольше поиграть против Дамблдора.

Гарри не мог точно вспомнить, какими словами профессор Квиррелл ранее говорил, что он не будет убивать Гарри. Ничего прямолинейного вроде «Я совершенно никоим образом не собираюсь тебя убивать, если только ты своими действиями не принудишь меня к этому, выкинув какую-нибудь глупость». Гарри и сам не хотел требовать подобного обещания и настаивать на строгих формулировках, поскольку понимал, что ему нужно будет нейтрализовать Лорда Волдеморта, и боялся, что, если они попытаются обменяться действительно обязывающими обещаниями, строгие формулировки выдадут его намерения. Так что наверняка в обещаниях профессора были лазейки.

Осознание возможной скорой гибели не вызвало серьёзного потрясения. Оно лишь напомнило, что следует поторапливаться. Какая-то часть Гарри и раньше это понимала и лишь ждала повода, чтобы представить разуму на рассмотрение. За время разговора прозвучало очень много всего, и профессор Квиррелл не стал бы рассказывать такие подробности человеку, которому отведено прожить больше, чем несколько часов. Чудовищное одиночество, о котором рассказывал профессор Квиррелл, могло объяснить, почему он решил нарушить свои правила и рассказать всё это Гарри — при условии, что Гарри скоро умрёт. А мир, вообще-то, не похож на пьесы, где злодей, раскрывший свои планы, всегда терпит неудачу при последующей попытке убить героя. Но смерть Гарри определённо присутствует где-то в будущих планах профессора.

Гарри сглотнул и попытался успокоить дыхание. Профессор Квиррелл только что добавил в зелье сияния несколько волосков из лошадиной гривы, и, если Гарри не изменяла память, это означало, что зелье почти готово. К тому же в куче осталось уже не так много колокольчиков.

Вероятно, с учётом сложившихся обстоятельств, стоило прекратить так уж сильно беспокоиться о риске и вести разговор более активно.

— Если я укажу на одну из ошибок Лорда Волдеморта, накажет ли он меня за это?

Профессор Квиррелл приподнял брови.

— Нет, если ошибка действительно была. Я бы не советовал читать мне морали. Но я не казню ни носителя дурных вестей, ни подчинённого, который искренне пытается указать на проблему. Даже в роли Лорда Волдеморта я был не в состоянии опуститься до подобной тупости. Конечно, встречались глупцы, которые принимали моё поведение за слабость и пытались самоутвердиться, принижая меня своими публичными наставлениями. Они считали свои поучения критикой, которую я обязан терпеть, — профессор Квиррелл улыбнулся своим воспоминаниям. — Пожиратели Смерти становились только лучше без таких умников, и я не советую тебе повторять подобную ошибку.

Гарри кивнул, холодок пробежал по его спине.

— Э-э, когда вы рассказали мне о том, что произошло в Годриковой Лощине в ночь на Хэллоуин, я имею в виду, в 1981 году, гм… Я понял, что в ваших рассуждениях есть ещё один пробел. Вы могли избежать провала. Но, м-м, мне кажется, что у вас есть «слепое пятно», один класс стратегий вы просто не рассматриваете, даже не замечаете их впоследствии…

— Надеюсь, ты не собираешься сказать какую-нибудь глупость, вроде «попробуйте не убивать людей», — сказал профессор Квиррелл. — В этом случае я несколько огорчусь.

— С-сис-стема ценнос-стей ни при чём. Ес-сть нас-стоящ-щая ош-шибка в контекс-сте ваш-ших замыс-слов. Вы накажете меня, ес-сли я с-сыграю роль учителя и дам вам урок? Или ес-сли ош-шибка прос-стая и очевидная и вы почувс-ствуете с-себя глупо?

— Нет, — прошипел профессор Квиррелл. — Нет, ес-сли урок с-стоящ-щий.

Гарри сглотнул.

— Э-э. Почему вы не проверили вашу систему крестражей до того, как она вам реально потребовалась?

— Проверил? — возмущённым тоном переспросил профессор Квиррелл. Он оторвал взгляд от готовящегося зелья. — В каком смысле, «проверил»?

— Почему вы не проверили, что ваша система крестражей работает правильно, до того, как она вам понадобилась на Хэллоуин?

Профессор Квиррелл сказал с отвращением:

— Это абсурд… Я не хотел умирать, мистер Поттер, а это был единственный способ проверить моё великое творение! Какой смысл мне было рисковать своей жизнью раньше срока? Чем бы мне это помогло?

Гарри сглотнул появившийся в горле ком:

— С-сущ-ществовал с-спос-соб проверить заклинание Крес-стража, не умирая. Это важный урок. Теперь вы понимаете?

— Нет, — помолчав, ответил профессор Квиррелл.

Он аккуратно растёр один из оставшихся цветков колокольчика с прядью длинных светлых волос и затем бросил в зелье, которое сейчас радостно бурлило. На столе осталось лишь два колокольчика.

— И я надеюсь, что в твоём уроке есть смысл, ради твоего же блага.

— Предположим, профессор, я выучил улучшенное заклинание Крестража и хочу его использовать. Как я поступлю?

Профессор Квиррелл немедленно ответил:

— Ты найдёшь кого-нибудь, чей моральный облик вызывает у тебя отвращение и чья смерть, как ты сможешь себя убедить, спасёт чужие жизни, и убьёшь его, чтобы создать крестраж.

— А затем?

— Сделаешь ещё крестражи, — ответил профессор Защиты.

Он поднял со стола банку с чем-то похожим на чешую дракона.

— До этого, — сказал Гарри.

Немного погодя, профессор Защиты тряхнул головой.

— Я всё равно не понимаю. Прекращай эту игру и скажи.

— Я бы создал крестражи для моих друзей. Если бы в целом мире был хотя бы один человек, о котором вы бы по настоящему заботились, хотя бы один человек, который придавал бы смысл вашему бессмертию, кто-то, с кем бы вы хотели прожить вместе вечность… — Гарри закашлялся. — В этом случае… В этом случае идея создать крестраж для кого-то ещё не оказалась бы для вас настолько контринтуитивной, — Гарри часто заморгал. — Вы не замечаете стратегий, в которых нужно делать добро для других, не замечаете настолько, что это мешает вам достигать ваших собственных эгоистичных целей. Вы думаете… что это не в вашем стиле. И эта… часть вашего представления о себе… стоила вам девяти лет.

Профессор защиты с помощью пипетки добавлял по капле масло мяты в котёл.

— Да… — произнёс он медленно. — Я понял. Мне следовало обучить Рабастана улучшенному ритуалу крестража и заставить его проверить моё изобретение. Да, теперь я понимаю, что это совершенно очевидно. Если уж на то пошло, я мог бы приказать Рабастану попробовать записать свою личность в какого-нибудь младенца и посмотреть, что получится. И только потом отправиться в Годрикову Лощину создавать тебя, — профессор Квиррелл изумлённо покачал головой. — Что ж. Я рад, что понял это только сейчас, а не десять лет назад. У меня и так было достаточно причин, чтобы корить себя.

— Вы не замечаете хороших способов делать то, что хотите сделать, — Гарри почувствовал, что почти кричит от отчаяния. — Даже если добрая стратегия более эффективна, вы её не видите, потому что вы считаете, что вы не можете быть хорошим!

— Справедливое наблюдение, — сказал профессор Квиррелл. — Более того, теперь, когда ты мне на это указал, я сразу же придумал несколько хороших вещей, которые я могу сделать прямо сегодня для достижения своих целей.

Гарри уставился на него.

Профессор Квиррелл улыбался:

— Вы преподали мне хороший урок, мистер Поттер. Отныне и до тех пор, пока я не освою этот приём, я собираюсь прилежно отслеживать хитрые стратегии, которые включают совершение добрых поступков в отношении других людей. Возможно, пойду и попрактикуюсь в добрых делах, пока мой разум не свыкнется с этим.

По спине Гарри пробежал холодок.

Судя по всему, профессор Квиррелл сказал это без малейшего колебания.

Лорд Волдеморт был абсолютно уверен, что ничто и никогда не сможет его исправить. И это его совершенно не пугало.

Предпоследний цветок колокольчика медленно погрузился в зелье.

— Есть ли у тебя ещё ценные уроки для Лорда Волдеморта, мальчик? — спросил профессор Квиррелл.

Он поднял взгляд от зелья и улыбнулся, словно знал в точности, о чём Гарри думает.

— Да, — голос Гарри почти дрогнул. — Если ваша цель — обрести счастье, то, совершая добрые дела для других, вы получите больше удовольствия, чем совершая их для себя...

— Ты в самом деле решил, что я никогда об этом не задумывался? — улыбка исчезла с лица профессора. — Ты думаешь, я дурак? Закончив Хогвартс, я странствовал по миру многие годы, прежде чем вернулся в Британию уже Лордом Волдемортом. Я сыграл столько ролей, что мне наскучило их считать. Ты думаешь, я никогда не пробовал сыграть героя, просто чтобы почувствовать, что это такое? Ты не слышал имени Александра Чернышова? Под этим именем я отыскал безнадёжную дыру, где правил один Тёмный Волшебник, и освободил её несчастных обитателей от оков. Они рыдали от благодарности. Я ничего особенного не почувствовал. Я остался там и убил следующих пятерых Тёмных Волшебников, которые пытались захватить это место. Я тратил свои собственные галлеоны — ну, не мои собственные галлеоны, но в данном случае это не важно — чтобы облагородить их маленькую страну и привнести туда какое-то подобие порядка. Они ещё больше пресмыкались предо мной и называли каждого третьего младенца Александром. Я всё равно ничего не чувствовал. Поэтому я мысленно кивнул, отметил, что честно попробовал побыть героем, и пошёл своей дорогой.

— Неужели вы были счастливы в роли Лорда Волдеморта? — голос Гарри едва не срывался на крик.

Профессор Квиррелл помедлил, затем пожал плечами.

— Как я понимаю, ты и так знаешь ответ.

— Тогда зачем?! Зачем быть Волдемортом, если это всё равно не приносит вам счастья?! — голос Гарри сорвался. — Я — это вы, я создан на вашей основе, и я точно знаю, что профессор Квиррелл — это не просто маска! Я точно знаю, что он — это тот, кем вы могли бы быть! Почему бы вам им не остаться? Снимите своё проклятье с должности профессора Защиты и просто оставайтесь здесь! Воспользуйтесь Философским Камнем, чтобы принять облик Дэвида Монро, и отпустите на свободу настоящего Квиринуса Квиррелла. Если вы скажете, что не будете больше убивать людей, я поклянусь не говорить никому, кто вы на самом деле, просто будьте профессором Квирреллом всегда! Ваши ученики будут ценить вас, как ученики моего отца ценят его...

Профессор Квиррелл усмехнулся, продолжая помешивать зелье.

— Мальчик, в магической Британии живут примерно пятнадцать тысяч волшебников. Когда-то их было больше. Они боятся называть моё имя, и у них есть на это причины. Ты простишь меня, потому что тебе понравились мои уроки Боевой магии?

Поддерживаю, — заявил внутренний пуффендуец. — Действительно, что за бред?

Гарри весь дрожал, но по-прежнему не сводил глаз с профессора.

— Не мне прощать вас за всё то, что вы сделали. Но это лучше ещё одной войны.

— Ха, — ответил профессор Защиты. — Если тебе удастся найти Маховик Времени, который отправляет назад на сорок лет и может менять историю, позаботься сказать это Дамблдору до того, как он откажет Тому Риддлу в должности профессора Защиты. Но увы, боюсь, профессор Риддл был бы недолго счастлив в Хогвартсе.

— Но почему?!

— Потому что меня всё равно бы окружали идиоты, а я не мог бы их убивать, — спокойно ответил профессор Квиррелл. — Убивать идиотов — одна из главных радостей в моей жизни, и я бы предпочёл, чтобы ты не отзывался об этом занятии дурно, пока сам не попробуешь.

— Наверняка есть хоть какое-нибудь занятие, которое принесло бы вам больше счастья, — голос Гарри опять сорвался. — Обязано быть.

— Почему? — спросил профессор Квиррелл. — Это какой-то научный закон, с которым я пока не сталкивался? Поведай мне о нём.

Гарри открыл рот, но не смог подобрать слов. Должно быть что-то, просто обязано, и ему нужно просто найти правильные слова...

— И ты тоже, — продолжил профессор Квиррелл, — не имеешь права говорить о счастье. Ты и сам не ставишь счастье выше всего на свете. Ты с этим определился в начале, в самом начале этого года, когда Распределяющая шляпа предложила тебе Пуффендуй. Мне она предлагала то же самое, и я отказался, так же, как и ты. Я — Том Риддл, и ты — Том Риддл, к чему лишние слова?

Профессор Защиты опять повернулся к котлу.

Гарри не успел придумать, что ответить. Профессор Квиррелл уронил в котёл последний колокольчик, и оттуда вырвалась стайка светящихся пузырьков.

— Полагаю, здесь мы закончили, — сказал профессор Защиты. — Если у тебя есть ещё вопросы, с ними придётся подождать.

Гарри неловко встал на ноги. Профессор Квиррелл поднял котёл и вылил на фиолетовый огонь у двери удивительно огромное количество сияющей жидкости — больше, чем могло бы поместиться в дюжине таких котлов.

Фиолетовый огонь потух.

— А теперь — к Зеркалу, — объявил Профессор. Он достал Мантию невидимости и пролевитировал её к ногам Гарри.

Глава 109. Отражения

«Даже величайший артефакт можно победить с помощью более слабого, но специализированного».

Эти слова произнёс профессор Защиты после того, как Истинная мантия невидимости чёрными складками растеклась у ног Гарри.

«Зеркало Идеального Отражения имеет власть над всем, что оно отражает, и власть эта, как утверждается, непреодолима. Но поскольку Истинная мантия невидимости создаёт идеальное отсутствие изображения, с её помощью можно обойти способности зеркала, не бросая им вызов напрямую».

Затем последовал ряд вопросов на парселтанге с целью удостовериться, что Гарри в настоящий момент не намеревается выкинуть какую-нибудь глупость или сбежать, а также дополнительные напоминания, что профессор Квиррелл в состоянии чувствовать его присутствие, знает заклинания, позволяющие обнаружить Мантию, и держит в заложниках сотни учеников плюс Гермиону.

После этого профессор приказал Гарри надеть Мантию, открыть дверь, которую ранее охранял фиолетовый огонь, и пройти в комнату за ней. Сам профессор остался на приличном расстоянии от двери, чтобы его не было видно через проём.

Стены последней комнаты были облицованы белым мрамором, и их освещал мягкий золотой свет.

В центре комнаты стояла простая, без каких-либо украшений, золотая рама, и в этой раме был проход в ещё одну освещённую золотым светом комнату, где была дверь в ещё одну комнату зелий — во всяком случае, именно так говорил Гарри его мозг. Зеркало преобразовывало свет настолько идеально, что требовалось сознательное усилие, чтобы понять, что комната за золотой рамой — лишь отражение. (Впрочем, возможно, это было бы легче понимать, не будь Гарри невидимым.)

Зеркало не касалось пола, у золотой рамы не было ножек. Оно не выглядело парящим, казалось, оно будто зафиксировано на этом месте, более прочно и более неподвижно, чем сами стены. Словно Зеркало было прибито к системе отсчёта, связанной с Землёй.

— Зеркало там? Оно движется? — донёсся властный голос профессора Квиррелла из комнаты зелий.

— Зеркало здес-сь, — прошипел в ответ Гарри. — Не движетс-ся.

Послышался новый приказ:

— Обойди Зеркало и встань позади него.

Сзади золотая рама выглядела сплошной, отражений не показывала, о чём Гарри и сообщил на парселтанге.

— Теперь сними Мантию, — скомандовал профессор Квиррелл — по-прежнему из комнаты зелий. — Сразу же доложи, если Зеркало повернётся к тебе.

Гарри снял Мантию.

Зеркало осталось прибитым к системе отсчёта, связанной с Землёй, и Гарри доложил об этом.

Вскоре послышались свист и шипение, и феникс Адского огня проплавил дыру в мраморной стене позади Гарри. Свет в комнате сразу же приобрёл красноватый оттенок. За фениксом из свежепроделанного коридора вышел профессор Квиррелл. Его строгие чёрные туфли ничуть не пострадали от ходьбы по раскалённой до красна поверхности.

— Что ж, — сказал профессор, — одной потенциальной ловушкой меньше. А теперь… — он вздохнул. — Теперь мы подумаем, какими способами мы можем достать Камень из Зеркала, а ты попытаешься эти способы реализовать — ибо я предпочёл бы не отражаться в Зеркале. Честно предупреждаю, эта часть может оказаться утомительной.

— Я так понимаю, что Адским огнём эту задачу не решить?

— Ха, — воскликнул профессор Квиррелл и взмахнул рукой.

Зловещий феникс метнулся вперёд, по оставшимся мраморным стенам пробежали извивающиеся тени от красного света. Гарри инстинктивно отпрянул.

Алый ужас промчался мимо профессора Квиррелла, врезался в золотую заднюю поверхность Зеркала и в тот же миг исчез.

Огня не стало, к свету в комнате больше не примешивался алый оттенок.

На золотой поверхности не осталось ни царапины. Рама не светилась поглощённым теплом. Зеркало просто осталось на месте — совершенно невредимое.

По спине у Гарри побежали мурашки. Если бы он играл в «Подземелья и драконов» и ведущий сообщил бы ему о таком результате, Гарри предположил бы, что столкнулся с иллюзией, и сделал бы спас-бросок на недоверие.

В центре задней поверхности зеркала появилась последовательность рун неизвестного алфавита. Чёрное отсутствие света в некоторых участках поверхности создавало ровный горизонтальный ряд маленьких линий и кривых. Гарри пришла в голову мысль, что Адский огонь уничтожил какую-то небольшую скрывающую иллюзию, какое-то слабое заклинание, которое добавили, чтобы дети не видели эти буквы…

— Сколько лет этому Зеркалу? — спросил Гарри, понизив голос почти до шёпота.

— Никто не знает, мистер Поттер, — на лице профессора Защиты появилось что-то похожее на почтение, он потянулся рукой к рунам, но так и не коснулся пальцами золота. — Думаю, мои догадки здесь мало чем отличаются от ваших. Некоторые легенды, которые могут быть, а могут не быть выдумкой, гласят, что Зеркало идеально отражает само себя, и потому его существование абсолютно устойчиво. Настолько устойчиво, что Зеркало осталось невредимым, когда всё остальное, сотворённое Атлантами, исчезло, когда все последствия их деяний оказались вычеркнуты из Времени. Теперь вы понимаете, почему меня повеселило предложение использовать Адский огонь.

Профессор Квиррелл опустил руку.

Даже после всего пережитого за сегодня, Гарри почувствовал благоговение, если сказанное было правдой. После всех откровений золотая рама блестела не ярче, чем раньше, но можно было вообразить, как она уходит в глубину веков, к цивилизации, которая оказалась стёрта из реальности…

— Что… что именно делает Зеркало?

— Прекрасный вопрос, — ответил профессор Квиррелл. — Ответ заключён в рунах, написанных на золотой раме. Прочти их мне.

— Мне этот алфавит не знаком. Руны выглядят так, словно их случайным образом куриной лапой нацарапали толкиновские эльфы.

— Всё равно прочти. Не опас-сно.

— Руны гласят: «яинелмер тсеыннавор илопарт скэ еынна восалгос а оцил ёовтен юавы закопя», — Гарри почувствовал, как по спине опять побежали мурашки.

Он понял, что на самом деле означает руна «яинелмер». Она означала яинелмер. А дальше руны говорили, что с яинелмер нужно делать тсеыннавор, пока оно не станет илопарт, а затем взять часть, которая одновременно скэ и еынна. Гарри словно всё это знал, словно мог с обоснованной уверенностью ответить «да», если бы кто-то спросил его, можно ли про юавы сказать восалгос или оцил. Но затем Гарри попробовал связать эти понятия с какими-нибудь другими и потерпел неудачу.

— Мальчик, ты понимаеш-шь с-смыс-сл этих с-слов?

— Кажетс-ся, нет.

Профессор Квиррелл слегка вздохнул, не сводя глаз с золотой рамы.

— Мне было интересно, может ли изучавший магловскую науку постичь смысл Слов Ложного Понимания. Судя по всему, нет.

— Возможно… — начал Гарри.

Когтевранец, ты серьёзно? — спросил внутренний слизеринец. — Что, вот прямо сейчас?

— Возможно, если я узнаю о Зеркале больше, я смогу ещё раз попробовать понять эти слова, — заявила когтевранская сторона Гарри, взявшая управление на себя.

Края губ профессора Квиррелла дёрнулись вверх.

— Как и в случае большинства других древних предметов, исследователи понаписали о Зеркале достаточно лжи, и теперь сложно о нём что-то сказать с уверенностью. Зеркало точно существовало ещё при Мерлине, ибо известно, что Мерлин его использовал. Также известно, что Мерлин оставил после себя письменные инструкции не прятать Зеркало, несмотря на то, что подобные силы при других обстоятельствах могли бы вызвать обоснованное беспокойство. Мерлин писал, что легче уничтожить мир куском сыра, чем Зеркалом, учитывая, сколько сил приложили его создатели, чтобы Зеркало не уничтожило мир.

Это утверждение показалось Гарри не слишком обнадёживающим.

— Знаменитые волшебники, чей скептицизм был известен и чьи слова в других случаях оказывались достоверны, свидетельствовали ещё о нескольких фактах, касающихся Зеркала. Самая примечательная способность Зеркала — создавать иные реальности, впрочем, размеры этих реальностей не превышают размера пространства, видимого через Зеркало. Известно, что в эти реальности можно помещать людей и другие объекты. Некоторые авторитеты уверяли, что из всего, созданного магией, лишь Зеркало обладает истинной моральной ориентацией. Однако, я не слишком понимаю, что это может означать на практике. Я понимаю, что моралисты назовут проклятье Круциатус «злом», а чары Патронуса — «добром», но мне не приходит в голову, какие ориентиры моралист может назвать более истинными. Впрочем, к примеру, утверждается, что фениксы приходят в наш мир из реальности, которая возникла внутри этого Зеркала.

Гарри не сводил глаз с золотой рамы Зеркала, и в его голове не слишком связно всплывали слова вроде «охренеть» и прочие другие, которые его родители считали неподобающими.

— Я странствовал по свету и узнал много историй, которые мало кто слышал, — продолжал профессор Защиты. — Почти все они казались мне выдумками, но некоторые, похоже, имели отношение к реальности. В одном месте, где нога человека не ступала уже несколько веков, на металлической стене я обнаружил надпись о том, что несколько жителей Атлантиды предвидели конец их мира и попытались создать артефакт великой силы, чтобы предотвратить неминуемую катастрофу. Записи на стене гласили, что, если бы их труды увенчались успехом, реальность стала бы совершенно устойчивой и могла бы выдержать даже передачу неограниченной магии, способной исполнять желания. И при этом — что, как утверждается, намного сложнее — артефакт каким-то образом предотвращал бы неминуемые катастрофы, которые, как ожидал бы любой вменяемый человек, последовали бы, если такая магия стала бы доступна. Меня это заинтересовало, поскольку история, записанная на тех металлических плитах, утверждала, что вся остальная Атлантида проигнорировала этот проект и просто жила своей жизнью. Иногда создателей артефакта хвалили за их благородный труд, но практически все остальные обитатели Атлантиды считали, что у них есть дела поважнее, чем помогать создателям артефакта. Даже аристократия Атлантиды не обращала внимания на то, что кто-то иной может обрести безграничные силы, хотя человек, менее искушённый в цинизме, мог бы посчитать, что уж это привлечёт их внимание. Творцов артефакта мало кто поддерживал, и, хотя условия их работы нельзя назвать чересчур тяжёлыми, им приходилось терпеть бессмысленные неудобства. В итоге время вышло, Атлантида оказалась уничтожена, и работу над артефактом закончить не успели. Я в этой истории вижу некоторые подробности, с которыми знаком по своему опыту, но которые редко встречаются в обычных сказках, — губы профессора изогнулись в улыбке. — Впрочем, возможно, лишь из-за собственных вкусов я выделяю эту легенду среди сотен других. Однако, здесь видна отсылка к утверждению Мерлина, что творцы Зеркала создавали его таким, чтобы оно не уничтожило мир. Для наших же целей более важно, что легенда может объяснять, откуда у Зеркала появилась ранее неизвестная способность, которую, судя по всему, активировали Дамблдор или Перенель: показывать вставшему перед Зеркалом иллюзию мира, где выполнилось одно из его желаний. Это вполне разумная предосторожность, которую логично встроить в устройство, выполняющее желания, чтобы его работа не привела к чему-то ужасному.

— Ух-ты, — прошептал Гарри, причём совершенно всерьёз. Перед ним была Магия с большой буквы «М». Магия, подобная волшебству из книги «Как стать волшебником», а не просто собрание случайных нарушающих физику трюков, которые можно проделать палочкой.

Профессор Квиррелл указал на золотую раму.

— Последнее свойство зеркала, признаваемое почти всеми легендами, заключается в том, что, какими бы неизвестными способами Зеркалом ни управляли — о Ключе к нему нет достоверных сведений — нельзя приказать Зеркалу реагировать на конкретных людей. То есть, Перенель не может приказать Зеркалу: «Отдай Камень только Перенель». Дамблдор не может заявить: «Отдай Камень лишь тому, кто желает отдать его Николасу Фламелю». Зеркалу присуща слепота, которую философы приписывают идеальному правосудию — оно реагирует на всех, кто является перед ним, по одному и тому же правилу, независимо от того, что это за правило. Таким образом, обязано существовать правило, позволяющее получить доступ к реальности, где спрятан Камень, и любой может им воспользоваться. Теперь ты понимаешь, почему именно ты, именуемый Мальчиком-Который-Выжил, будешь воплощать идеи, которые мы с тобой придумаем. Ибо сказано, что Зеркало обладает моральной ориентацией, и приказы, которое оно получило, возможно, с ней связаны. Я прекрасно осведомлён, что, согласно общепринятой терминологии, тебя назовут «добрым», а меня — «злым», — профессор Квиррелл довольно мрачно улыбнулся. — Поэтому в качестве нашей первой попытки — хотя, будь уверен, не последней — мы посмотрим, как поступит Зеркало, если ты попробуешь получить Камень для того, чтобы спасти жизни Гермионы Грейнджер и сотен твоих товарищей.

— А самый первый вариант этого плана, — сказал Гарри, который наконец начал понимать, — вы придумали в пятницу моей первой недели в Хогвартсе, и он предполагал, что Камень достанет золотое дитя Дамблдора, Мальчик-Который-Выжил, бескорыстно и благородно пытаясь спасти жизнь своего умирающего учителя, профессора Квиррелла.

— Конечно, — ответил профессор Квиррелл.

Гарри подумал, что в этой идее было что-то поэтичное, но обстоятельства сегодняшнего дня несколько мешали восхищаться изяществом этого плана.

Тут Гарри пришла в голову другая мысль.

— Гм, — сказал Гарри. — Вы думаете, что Зеркало — ловушка для вас…

— Совершенно немыслимо, чтобы Дамблдор не предусмотрел здесь ловушку.

— В смысле, это ловушка на Лорда Волдеморта. Но это не может быть ловушка на него лично. Должно быть какое-то правило, которое лежит в её основе, ловушка срабатывает в ответ на некоторое обобщённое качество, присущее Лорду Волдеморту.

Гарри, непроизвольно нахмурившись, уставился на золотую раму.

— Именно так, — ответил профессор Квиррелл и тоже нахмурился.

— Дело в том, что в самый первый четверг этого учебного года сумасшедший директор Дамблдор, который только что на моих глазах сжёг курицу, заявил мне, что у меня нет никаких шансов попасть в его запретный коридор, поскольку я не знаю заклинания Алохомора.

— Понятно, — протянул профессор Квиррелл. — Ну надо же. Хотел бы я, чтобы ты упомянул об этом немного пораньше.

Никому из них не потребовалось произносить вслух очевидную мысль, что этот образчик дважды реверсивной психологии с успехом привёл к тому, что Гарри держался от запретного коридора Дамблдора как можно дальше.

Гарри продолжал размышлять:

— Как вы думаете, Дамблдор подозревает, что я, в его терминах, крестраж Лорда Волдеморта, или, по крайней мере, некоторые аспекты моей личности скопированы с Лорда Волдеморта?

Гарри понял, что вопрос глупый, ещё не успев договорить эту фразу. Он видел столько очевиднейших свидетельств…

— Дамблдор совершенно точно не мог этого не заметить, — заявил профессор Квиррелл. — Это довольно очевидно. Что ещё он мог подумать? Что ты актёр из пьесы, автор которой — идиот и никогда не встречал настоящих одиннадцатилетних детей? Надо быть полным дебилом, чтобы поверить… а, неважно.

Они вдвоём смотрели на Зеркало и молчали.

Наконец профессор Квиррелл вздохнул.

— Боюсь, я перехитрил самого себя. Ни ты, ни я не осмелимся отразиться в Зеркале. Видимо, мне следует приказать профессору Спраут вернуть стёртую мной память мистеру Нотту и мисс Гринграсс… Видишь ли, ещё одна большая сложность, связанная с Зеркалом, заключается в том, что правило, согласно которому оно рассматривает отражённые желания, игнорирует внешние воздействия, такие как заклинания Ложной памяти или Конфундус. Зеркало отражает лишь стремления, берущие начало в самом человеке. Для него важно состояние разума, к которому человек пришёл в результате собственного выбора — это известно из нескольких источников. Именно поэтому я скормил мистеру Нотту и мисс Гринграсс разные истории о том, почему необходимо достать Камень, и тем самым подготовил их к появлению перед Зеркалом, — профессор Квиррелл потёр переносицу. — Я придумал подобные истории и для других учеников, чтобы по моему сигналу они тоже были готовы предстать перед Зеркалом с нужными мыслями… но, чем ближе становился сегодняшний день, тем сомнительней мне казалась эта идея. Впрочем, если мы не придумаем ничего лучше, имеет смысл попробовать варианты с Ноттом и Гринграсс. Однако, не исключено, что Дамблдор создавал эту головоломку специально, чтобы противостоять хитрости Волдеморта. И он мог в этом преуспеть. Если ты придумаешь альтернативный план, который я сочту достаточно хорошим, чтобы попробовать, я обещ-щаю не причинять вреда той пеш-шке, что вс-станет перед Зеркалом, ни с-сейчас, ни в будущ-щем, и я с-считаю, что не наруш-шу это обещ-щание. И я снова напоминаю тебе о том, что моя неудача не спасёт заложников: мисс Грейнджер и всех остальных.

И опять старший Том Риддл и младший молча смотрели на Зеркало.

— Подозреваю, профессор, — через некоторое время заговорил Гарри, — что все ваши гипотезы, основанные на том, что кто-то захочет достать Камень ради благой и честной цели, — ошибочны. Директор не поставил бы такое условие.

— Почему?

— Потому что директор знает, как легко поверить, что ты поступаешь правильно, даже если это не так. Об этом он бы подумал в первую очередь.

— Я ус-слыш-шал ис-стину или ложь?

— Был чес-стен, — прошипел в ответ Гарри.

Профессор Квиррелл кивнул.

— Тогда это ценное замечание.

— Я не слишком понимаю, почему вы считаете, что эту задачу вообще можно решить, — продолжил Гарри. — Достаточно поставить условие, скажем, левая рука должна держать маленькую синюю пирамидку и две большие красные пирамидки, а правая рука должна втирать майонез в хомяка…

— Нет, — сказал профессор Квиррелл. — Нет, вряд ли. Из легенд неясно, какие правила можно задать, но, по-моему, правило должно быть связано с изначальным предназначением Зеркала — оно должно иметь какое-то отношение к глубинным желаниям и стремлениям, возникающим у человека. Втирание майонеза в хомяка к таковым не относится, во всяком случае, для подавляющего большинства людей.

— Хех, — отозвался Гарри. — Может, правило в том, что человек вообще не должен хотеть воспользоваться Камнем… Нет, это слишком просто, это решается с помощью истории, которую вы дали мистеру Нотту.

— В некоторых вопросах, возможно, вы понимаете Дамблдора лучше меня, — сказал профессор Квиррелл. — Поэтому я спрошу вас: как Дамблдор использовал бы свою идею о принятии смерти, чтобы охранять Камень? Ибо, по его мнению, этого я не понимаю больше всего, и здесь он недалёк от истины.

Гарри задумался. Он рассмотрел несколько идей и отбросил их. И тут ему в голову пришла ещё одна. Сначала Гарри хотел её утаить… но потом представил будущий разговор, во время которого профессор Квиррелл спросит на парселтанге, не придумал ли он что-нибудь.

— Считает ли Дамблдор, что с помощью Зеркала можно достигнуть загробного мира? Мог ли он положить Камень в то, что по его мнению, является загробным миром, чтобы Камень мог достать только тот, кто верит в загробную жизнь?

Профессор Квиррелл хмыкнул.

— Вероятно… да, звучит вполне правдоподобно. Используя способность зеркала показывать людям их самые глубокие желания… Альбус Дамблдор увидел бы себя вместе со своей семьёй. Он увидел бы, как воссоединился с ними после смерти, ведь он хочет умереть сам, а не оживить их. Его брат Аберфорт, сестра Ариана, родители Кендра и Персиваль… думаю, Дамблдор отдал бы Камень именно Аберфорту. Распознало ли бы Зеркало, что Камень отдан именно Аберфорту? Или подойдёт любой покойный родственник человека, если этот человек верит, что дух его родственника вернёт ему Камень? — профессор Квиррелл вышагивал по небольшому кругу, стараясь держаться подальше от Гарри и от Зеркала. — Но это только одна идея. Давайте придумаем ещё.

Гарри начал постукивать себя по щеке пальцем, затем резко отдёрнул руку, осознав, у кого он позаимствовал этот жест.

— Что если Камень в Зеркало положила Перенель? Может быть, она приказала Зеркалу отдать Камень только тому, кто его туда положил изначально?

— Перенель знает пределы собственных способностей, потому-то она и прожила так долго, — ответил профессор Квиррелл. — Она не переоценивает свой интеллект, гордыня ей не свойственна, иначе она лишилась бы Камня давным-давно. Перенель не станет придумывать хорошее правило для Зеркала самостоятельно, ведь мастер Фламель может оставить это дело в руках мудрого Дамблдора… Впрочем, правило «вернуть Камень только тому, кто помнит, как его положил в Зеркало» подошло бы и в случае, когда сам Дамблдор поместил туда Камень. Такое правило было бы сложно обойти, поскольку я не могу просто заставить Конфундусом кого-то поверить, что он поместил Камень в Зеркало… Мне бы пришлось создать фальшивый Камень, фальшивое Зеркало и организовать представление… — На этих словах профессор Квиррелл нахмурился. — Но Дамблдор вполне в состоянии вообразить, что при наличии времени Волдеморт способен это устроить. Если это вообще возможно, Дамблдор сделал бы ключом к Зеркалу такое состояние ума, которое, по его мнению, я не смогу вызвать у пешки… или правило, которое, по мнению Дамблдора, Волдеморт никогда не поймёт, например, правило, включающее принятие собственной смерти. Именно поэтому я счёл твою предыдущую идею правдоподобной.

Тут Гарри пришла в голову ещё одна идея.

Он засомневался, что это хорошая идея.

…впрочем, нельзя сказать, что у него был большой выбор.

— Arguendo, — сказал Гарри. — Мы не можем с уверенностью сказать, что необходимо, чтобы достать Камень. Но достаточное условие обязано включать Альбуса Дамблдора, и, быть может, кого-то ещё, в таком состоянии разума, когда они верят, что Тёмный Лорд побеждён, угроза исчезла и настало время забрать Камень и вернуть его Николасу Фламелю. Что-то в таком состоянии разума этого человека — скажем, Дамблдора, — необходимо, чтобы получить Камень, и, по мнению Дамблдора, Лорд Волдеморт не способен понять или скопировать это «что-то». Мы не можем точно определить, что именно. Но всего разума Дамблдора в упомянутом состоянии должно быть достаточно.

— Разумно, — сказал профессор Квиррелл. — И что?

— Таким образом, подойдёт следующая стратегия, — осторожно произнёс Гарри. — Стоя перед Зеркалом, изобразить подобное состояние разума Дамблдора со всеми возможными подробностями. И это состояние разума должно быть вызвано внутренними силами, а не внешними.

— Но как мы это проделаем без легилименции или заклинания Конфундус, ведь и то, и другое внешнее… ха. Я понял, — льдисто-бледные глаза профессора, казалось, пронзили Гарри насквозь. — Ты предлагаешь, чтобы я использовал Конфундус против себя самого, как ты ударил себя проклятьем во время своего первого урока Боевой магии. Таким образом, это будет внутреннее воздействие, а не внешнее, моё состояние ума окажется следствием моего собственного выбора. Скажи мне, мальчик, ты сделал это предложение с умыслом загнать меня в ловушку? Скажи на парселтанге.

— Ты попрос-сил мой разум изобрес-сти с-стратегию, и, возможно, такой умыс-сел на него повлиял, как знать? Ос-сознавал, что ты отнес-сёш-шьс-ся с подозрением, задаш-шь этот с-самый вопрос-с. Реш-шать тебе, учитель. Может ли это быть ловуш-шкой для тебя, мне ведомо не больш-ше, чем тебе. Не называй это предательс-ством, ес-сли ты реш-шиш-шьс-ся и проиграеш-шь.

У Гарри появилось сильное искушение улыбнуться, но он подавил его.

— Очаровательно, — профессор Квиррелл, наоборот, улыбнулся. — Судя по всему, некоторые опасности, исходящие от изобретательного ума, нельзя нейтрализовать даже допросом на парселтанге.

* * *

По приказу профессора Квиррелла Гарри надел Мантию невидимости. Как сказал профессор на парселтанге: «чтобы с-считающ-щий с-себя с-смотрителем ш-школы не увидел тебя».

— С Мантией или без, ты будешь в поле действия Зеркала, — добавил профессор Квиррелл. — Если из него польётся лава, ты тоже сгоришь. Мне кажется, что такая симметрия будет уместна.

Профессор Квиррелл указал на точку перед Зеркалом, но на некотором расстоянии от него, справа от двери, через которую Гарри вошёл в комнату. Гарри не спорил. Он всё больше и больше сомневался, так ли уж плохо будет, если оба Риддла погибнут, пусть и вместе с сотнями учеников-заложников. Несмотря на все свои добрые намерения, Гарри пока демонстрировал, в основном, лишь идиотизм, а вернувшийся Лорд Волдеморт был угрозой всему миру.

(Впрочем, в любом случае, Гарри не верил, что Дамблдор воспользуется лавой. Наверняка он достаточно зол на Волдеморта, чтобы отбросить обычную сдержанность, но лава не остановит навеки сущность, которая, по мнению Дамблдора, является лишённой тела душой.)

Затем профессор Квиррелл направил палочку на пол рядом с Гарри, и вокруг того появился мерцающий круг. Профессор сказал, что этот круг вскоре превратится в Великий Скрывающий Круг, который не позволит кому-либо извне увидеть или услышать того, кто находится внутри. Даже если Гарри снимет свою Мантию или закричит, мнимый Дамблдор его не заметит.

— Ты не будешь выходить из этого круга, пока он активен, — заявил профессор Квиррелл. — Это вызовет взаимодействие с моей магией, а под заклинанием Конфундус я могу не вспомнить, как справиться с резонансом, который уничтожит нас обоих. Более того, поскольку я не хочу, чтобы ты бросался ботинками… — профессор Квиррелл ещё раз шевельнул палочкой и внутри, почти касаясь границ Великого Скрывающего Круга, появилась мерцающая полусфера, накрывшая Гарри. — Этот барьер взорвётс-ся, ес-сли его кос-снёш-шьс-ся ты или какой-нибудь материальный предмет. Возможно, после этого по мне ударит резонанс, но ты тоже умрёшь. Теперь скажи мне на парселтанге, что ты не собираешься выходить из круга, снимать свою Мантию и вообще не собираешься выкинуть что-нибудь импульсивное или идиотское. Скажи, что ты будешь тихо ждать в круге под Мантией, пока всё не кончится.

Гарри повторил слова обещания.

Мантия профессора Квиррелла превратилась в чёрную с золотом — такую мантию Дамблдор надевал в официальных случаях. После чего профессор Квиррелл поднёс волшебную палочку к своему виску и закрыл глаза.

Несколько минут он стоял неподвижно, а затем произнёс:

— Конфундус.

Выражение лица стоящего мужчины сразу же изменилось, казалось, по нему растеклась глубокая усталость. Глаза, в которых вроде бы ничего не изменилось, теперь выглядели старше, несколько морщин стали гораздо заметнее.

Мужчина несколько раз моргнул, как будто был чем-то озадачен, и опустил палочку.

На губах появилась печальная улыбка.

Неторопливо, словно в его распоряжении было всё время мира, мужчина направился к Зеркалу.

Когда он пересёк границу отражаемого Зеркалом пространства, ничего не случилось. Мужчина посмотрел в Зеркало.

Гарри не мог сказать, что он там видел. Для Гарри плоская идеальная поверхность по-прежнему отражала лишь комнату, по-прежнему казалась проходом в ещё одну комнату.

— Ариана, — выдохнул мужчина. — Мать, отец. Брат мой, всё кончено.

Мужчина замолчал, словно слушая кого-то.

— Да, всё кончено, — сказал он. — Волдеморт предстал перед этим зеркалом и оказался в ловушке, придуманной Мерлином. Теперь он лишь ещё один запечатанный ужас.

Снова наступила тишина.

— Хотел бы я последовать твоему совету, брат мой, но так будет лучше, — мужчина склонил голову. — Смерть ему более недоступна. Его участь достаточно ужасна.

На этих словах Гарри стало довольно неуютно. Дамблдор бы так не сказал, это скорее соответствовало поверхностному стереотипу… Но собеседником и не был дух настоящего Аберфорта, просто профессор Квиррелл воображал, что Дамблдор воображает Аберфорта таким, и этот дважды отражённый образ Аберфорта ничего не заметил...

— Настало время возвратить Философский Камень, — сказал мужчина, считающий себя Дамблдором. — Теперь ему следует вернуться в руки мастера Фламеля.

Тишина.

— Нет, — ответил мужчина. — Мастер Фламель хранил Камень ото всех ищущих бессмертия многие годы, и, я думаю, в его руках он будет в безопасности… Нет, Аберфорт, я уверен, у него благие намерения.

Гарри казалось, что все его нервы натянуты как струна, и он ничего не мог с этим сделать. Ему было трудно дышать. Конфундус профессора Квиррелла оказался всё же несовершенным. Личность профессора Квиррелла просачивалась наружу, она заметила очевидный вопрос: почему, если бессмертие столь ужасно, Камень в руках Николаса Фламеля — это нормально? Даже если профессор Квиррелл понимал, что Дамблдор никогда не задумается об этом вопросе, он не включил в свой Конфундус утверждение «представление Дамблдора об Аберфорте об этом не подумает». В Зеркале отражался разум профессора Квиррелла, образ, возникший благодаря интеллекту Тома Риддла...

— Уничтожить? — переспросил мужчина. — Возможно. Я не уверен, что уничтожить Камень реально, иначе мастер Фламель давным-давно так бы и поступил. Мне не раз приходило в голову, что он сожалеет, что вообще создал его… Аберфорт, я обещал ему. К тому же, мы с тобой гораздо младше мастера Фламеля и не столь мудры. Философский Камень должен вернуться в руки своего создателя.

У Гарри перехватило дыхание.

В левой руке у мужчины появился кусок алого стекла неправильной формы, величиной примерно с первую фалангу большого пальца Гарри. Сияющая поверхность алого стекла казалась влажной, словно мужчина в руке держал кровь, застывшую и принявшую угловатую форму.

— Спасибо, брат мой, — тихо произнёс мужчина.

Камень должен выглядеть именно так? Знает ли профессор Квиррелл, как должен выглядеть настоящий Камень? Вернуло бы Зеркало при таких обстоятельствах настоящий Камень или выдало бы его копию?

А затем…

— Нет, Ариана, — мягко улыбнулся мужчина. — Боюсь, теперь мне нужно идти. Потерпи, моя милая, уже скоро я присоединюсь к тебе по-настоящему… Почему? Да, действительно, почему мне нужно идти… теперь, когда Камень у меня, мне стоит отойти от Зеркала и подождать, пока со мной свяжется мастер Фламель, но я не совсем понимаю, почему мне надо отходить от Зеркала для этого… — мужчина вздохнул. — Увы, я старею. Хорошо, что эта ужасная война кончилась. Полагаю, ничего страшного не случится, если я немного побеседую с тобой, моя дорогая, раз ты так хочешь.

У Гарри начала болеть голова. Какая-то его часть пыталась сообщить, что он уже некоторое время не дышит, но её никто не слушал. Конфундус профессора Квиррелла оказался несовершенным. Образ Арианы в представлении Дамблдора в представлении профессора Квиррелла хотел говорить с Дамблдором, и, возможно, не хотел ждать, потому что на каком-то уровне профессор понимал, что на самом деле загробной жизни не существует. И изначально заложенный импульс уйти сразу же после получения Камня не устоял перед аргументами Риддла-Арианы…

Внезапно Гарри успокоился и снова начал дышать.

В любом случае, он практически ничего не может сделать. Профессор Квиррелл не дал Гарри возможности вмешаться. Что ж, пусть профессор Квиррелл пожинает последствия своего решения. А если эти последствия ударят и по Гарри… пусть так и будет.

Мужчина, считающий себя Дамблдором, в основном терпеливо кивал, иногда что-то отвечая своей любимейшей сестре. Иногда он неловко бросал взгляд в сторону, словно очень хотел уйти. Но он подавлял это желание огромным терпением, вежливостью и заботой о своей сестре, которые были у Альбуса Дамблдора в представлении профессора Квиррелла.

Гарри сразу заметил, когда заклинание Конфундус спало. Выражение лица мужчины изменилось, теперь это снова было лицо профессора Квиррелла.

И в то же самое мгновение изменилось и Зеркало. Гарри больше не видел в нём отражения комнаты. Вместо него появилось изображение настоящего Альбуса Дамблдора, словно он стоял за Зеркалом и был виден сквозь него.

Настоящий Дамблдор смотрел сурово и мрачно.

— Здравствуй, Том, — сказал он.

Глава 110. Отражения. Часть 2

Спустя миг мрачное выражение на лице Альбуса Дамблдора сменилось замешательством.

— Квиринус? Что…

В воздухе повисла тишина.

— Да уж, — сказал Альбус Дамблдор. — Я чувствую себя полным дураком.

— Надеюсь, так и есть, — невозмутимо ответил профессор Квиррелл. Если появление Дамблдора и оказалось для него потрясением, то по его виду это было совершенно незаметно. Лёгким движением руки он превратил свою мантию обратно в профессорскую одежду.

Мрачность Дамблдора вернулась и удвоилась.

— Надо же, я изо всех сил искал тень Волдеморта, и так и не заметил, что профессор Защиты Хогвартса — изъеденная недугом, полумёртвая жертва, которой завладел куда более могущественный дух. Я бы подумал, что у меня началось старческое слабоумие, однако, это упустили из виду слишком многие.

— В самом деле? — профессор Квиррелл приподнял брови. — Неужели меня так сложно узнать без светящихся красных глаз?

— Увы, именно так, — спокойно ответил Альбус Дамблдор. — Ты идеально сыграл свою роль, должен признаться, что я полностью тебе поверил. Квиринус Квиррелл казался таким — как бы это сказать? — ах, да, вменяемым.

Профессор Квиррелл усмехнулся. Любой сторонний наблюдатель решил бы, что они с Дамблдором просто беседуют на отвлечённые темы.

— Я никогда, знаете ли, и не был безумцем. Лорд Волдеморт для меня был такой же игрой, как и профессор Квиррелл.

Альбус Дамблдор, однако, не выглядел, как человек, который просто наслаждается отвлечённой беседой.

— Я подозревал, что ты так ответишь. Жаль говорить тебе, Том, но любой, кто способен сыграть роль Волдеморта, и есть Волдеморт.

— А, — профессор Квиррелл назидательно поднял палец. — В твоём рассуждении, старик, есть логическая дыра. Любого, кто играет роль Волдеморта, на языке моралистов следует назвать «злом», здесь мы сойдёмся. Но, возможно, настоящий я — это абсолютное и непростительное зло, удивительно отличающееся от меня в роли Волдеморта.

— А вот это, — сквозь зубы ответил Альбус Дамблдор, — меня совершенно не волнует.

— То есть, ты наверняка считаешь, что очень скоро от меня избавишься, — сказал профессор Квиррелл. — Весьма любопытно. Моё бессмертное существование наверняка зависит от того, смогу ли я как можно скорее понять, в какую ловушку ты меня поймал, и как из неё выбраться.

Профессор Квиррелл на секунду замолчал.

— Но давай для начала бессмысленно потянем время и поговорим о другом. Как получилось, что ты дожидался меня внутри Зеркала? Я думал, ты будешь совсем в другом месте.

— Я и есть в другом месте, но, к несчастью для тебя, одновременно я и в Зеркале. Я всегда был здесь, с самого начала.

— Что ж, — со вздохом сказал профессор Квиррелл, — значит, моя маленькая попытка тебя отвлечь пропала зря.

Тут Альбус Дамблдор не сдержал ярости.

— Отвлечь?! – прорычал он. Сапфировые глаза гневно сверкнули. — Ты убил мастера Фламеля, чтобы меня отвлечь?!

Профессор Квиррелл посмотрел на Дамблдора возмущённо:

— Несправедливость твоего обвинения меня оскорбляет. Я вовсе не убивал того человека, который был известен тебе, как Фламель. Я просто приказал сделать это другому.

— Но как ты мог?! Даже ты, как ты осмелился? Он был хранителем всего нашего знания! И все эти тайны навеки утрачены для волшебного мира из-за тебя!

Улыбка профессора Квиррелла стала резкой.

— Знаешь, я всё никак не могу понять, как это твой извращённый ум считает, что для Фламеля бессмертие допустимо, но при этом, когда к бессмертию стремлюсь я, это делает меня чудовищем.

— Мастер Фламель никогда не опускался до бессмертия! Он… — у Дамблдора дрогнул голос. — В его жизни просто давно закончился вечер, а он, ради всех нас, так и не ложился спать, он растягивал и растягивал свой день…

— Не знаю, помнишь ли ты, — как будто невзначай спросил профессор Квиррелл, — как однажды к тебе в кабинет пришёл Том Риддл? Как я умолял тебя, на коленях умолял представить меня Николасу Фламелю, чтобы я мог попроситься к нему в ученики и когда-нибудь изготовить ещё один Философский Камень для себя? Если хочешь знать, это была моя последняя попытка остаться хорошим человеком. Но ты отказал мне и, вдобавок, прочёл нотацию о том, как недобродетельно бояться смерти. Я ушёл от тебя в гневе и отчаянии. Я решил, что если меня в любом случае будут называть злом — просто за то, что я не хочу умирать, — то мне незачем оставаться хорошим. И через месяц я убил Абигейл Миртл, чтобы получить своё бессмертие другим способом. Потом я больше узнал о Фламеле, но твоё лицемерие всё так же выводит меня из себя, и именно поэтому я всегда старался причинить тебе и твоим людям больше страданий, чем я бы причинял иначе. Мне часто казалось, что ты и сам это понял, но у нас никогда не было возможности поговорить откровенно.

— Нет, — не дрогнув ответил Альбус Дамблдор. — Я отказываюсь принимать даже малейшую долю ответственности за то, во что ты превратился. К этому целиком и полностью привели твои, и только твои решения.

— Почему-то меня это не удивляет, — сказал профессор Квиррелл. – Мне теперь даже любопытно, а какую ответственность ты на себя принимаешь? Я давно пришёл к выводу, что у тебя есть какая-то выдающаяся способность заглядывать в будущее. Ты совершал слишком много поступков, которые казались бессмысленными, но каким-то абсурдным образом они оборачивались тебе на пользу. Так скажи мне, ты заранее знал, каким будет исход в тот канун Дня всех святых, когда я оказался на время повержен?

— Да, я знал, — ответил Альбус Дамблдор, спокойным, холодным тоном. — В этом я признаю свою ответственность, но тебе этого всё равно никогда не понять.

— Ты устроил так, чтобы Северус Снейп услышал пророчество и передал его мне.

— Я позволил этому случиться, — ответил Дамблдор.

— И я явился туда, взбудораженный тем, что теперь, наконец, знаю своё будущее, — профессор Квиррелл покачал головой, изображая грусть. — А великий герой Дамблдор пожертвовал своими невольными пешками, Лили и Джеймсом Поттерами, только чтобы избавиться от меня на несколько лет.

Взгляд Дамблдора был твёрдым, как камень:

— Джеймс и Лили охотно бы сами пожертвовали ради этого жизнью, если б только знали.

— И своим ребёнком тоже? – спросил профессор Квиррелл. — Почему-то я сомневаюсь, что Поттеры были бы рады оставить его на пути Сами-Знаете-Кого.

Дамблдор едва различимо вздрогнул.

— Для Мальчика-Который-Выжил всё закончилось довольно неплохо. Ты ведь хотел превратить его в себя, да? А вместо этого сам превратился в труп, а Гарри Поттер стал тем волшебником, которым следовало бы быть тебе, — в глазах за стёклами очков-полумесяцев появилось что-то похожее на привычные для Дамблдора искорки. — Всё ледяное великолепие Тома Риддла, укрощённое, чтобы служить теплоте и любви Джеймса и Лили. Интересно, что ты почувствовал, когда увидел, каким бы мог стать Том Риддл, если бы только вырос в любящей семье?

Профессор Квиррелл насмешливо скривил губы:

— Я был удивлён, можно даже сказать, шокирован столь бездонной глубиной наивности мистера Поттера.

— Полагаю, весь юмор ситуации от тебя ускользнул, — теперь Альбус Дамблдор, наконец-то, улыбнулся. — Как же я смеялся, когда всё понял! Когда увидел, что ты создал Доброго Волдеморта, чтобы он противостоял Злому — как я смеялся! Сам я никогда не подходил на эту роль, но Гарри Поттер, когда повзрослеет, прекрасно с ней справится.

Альбус Дамблдор перестал улыбаться.

— Хотя, полагаю, что Гарри придётся найти и победить какого-то другого Тёмного Лорда, поскольку тебя здесь уже не будет.

— Ах, да. Точно, — профессор Квиррелл попытался отойти от зеркала, но остановился прямо перед той точкой, в которой Зеркало перестало бы его отражать, если бы отражало. — Интересно.

Теперь улыбка Дамблдора стала гораздо холоднее:

— Нет, Том. Никуда ты не уйдёшь.

Профессор Квиррелл кивнул и спросил:

— Так что конкретно ты сделал?

— Ты отверг смерть, — ответил Дамблдор. — И теперь, если я уничтожу твоё тело, твой дух лишь снова вернётся, как бессловесная скотина, которая не понимает, что её гонят прочь. Так что я отсылаю тебя за пределы самого Времени, и ты будешь пребывать в вечно застывшем мгновении, откуда ни я, ни кто-либо другой не сможет тебя вернуть. Возможно, когда-нибудь это удастся Гарри Поттеру, если пророчество говорит правду. Может быть, он захочет спросить у тебя, кто виноват в гибели его родителей. Для тебя пройдёт только миг — если, конечно, ты вообще вернёшься. В любом случае, Том, желаю тебе испить полную чашу.

— Хм, — сказал профессор Квиррелл, проходя мимо того места, где тихо, в ужасе, стоял Гарри, но снова остановился у другого края Зеркала. – Так я и подозревал. Для запечатывания ты использовал старый метод Мерлина, в сказании Тофериуса Чанга он именуется Процессом безвременья. Если легенды верны, теперь, когда процесс уже идёт столько времени, ты его и сам не сможешь остановить.

— Так и есть, — ответил Альбус Дамблдор, но в глазах его вдруг появилось беспокойство.

И Гарри, который молча стоял справа от двери и едва сдерживал ужас, почувствовал что-то в воздухе. Почувствовал, как рядом с Зеркалом сгущается нечто. Что-то даже более чуждое, чем сама магия. Что-то совершенно непредставимое, о чём нельзя сказать вообще ничего, кроме его чуждости и мощи. Поначалу эта сущность чувствовалась слабо, теперь с каждым мигом её присутствие ощущалось всё сильнее и сильнее.

— Но ты всё ещё можешь изменить направленность эффекта, если, конечно, Чанг был в этом прав, — заметил профессор Квиррелл. — Почти все свойства Зеркала работают в обе стороны, так говорят легенды. И ты можешь запереть то, что находится по другую сторону Зеркала. Отправить в безвременье самого себя. Если захочешь, конечно.

— И зачем бы мне этого хотеть? – напряжённо спросил Дамблдор. – Ты, наверно, сейчас скажешь мне, что взял заложников? Бесполезно, Том, ты — дурак, полный дурак! Ты должен был понимать, что ничего я тебе не предложу взамен, сколько б заложников ты ни взял.

— Ты всегда отставал от меня на один шаг, — ответил профессор Квиррелл. – Позволь представить тебе моего заложника.

Гарри всей кожей почувствовал, как вокруг него сгустилась ещё одна сила — магия Тома Риддла. Мантию невидимости сорвало с его плеч, мерцающая чёрная ткань полетела к профессору Квирреллу.

Тот поймал её и быстро накинул на себя. Меньше чем за секунду он опустил на лоб капюшон и исчез.

Альбус Дамблдор пошатнулся, словно лишившись опоры.

— Гарри Поттер, — выдохнул директор. – Что ты здесь делаешь?!

Гарри Поттер смотрел на изображение Альбуса Дамблдора, на лице которого проступали ужасные потрясение и горечь.

На Гарри обрушилось нестерпимое, невыносимое чувство стыда и вины. Непредставимая сущность вокруг него ощущалась уже необычайно сильно. Без всяких слов он понял, что времени больше нет, и что с ним всё кончено.

— Это я во всём виноват, — жалким голосом, еле выдавив из горла слова, сказал Гарри. – Я дурак, я всегда был дураком. Вы не должны меня спасать. Прощайте.

— Вы только поглядите, — пропел откуда-то голос невидимого профессора Квиррелла, — я больше не отражаюсь в Зеркале.

— Нет, — выдохнул Альбус Дамблдор. — Нет, нет, НЕТ!

В одну его руку из рукава выскользнула длинная тёмно-серая волшебная палочка, а в другой, словно из ниоткуда, оказался короткий каменный жезл.

Он с силой отбросил и то, и другое в стороны — ощущение чуждой силы в этот миг уже стало непереносимым — и исчез.

В Зеркале снова самым привычным образом отражалась залитая золотым светом комната со стенами из белого мрамора. Никаких следов Альбуса Дамблдора в нём не было.

Глава 111. Провал. Часть 1

Тёмный Лорд смеялся.

Из пустоты доносился дикий хохот профессора Защиты, высокий страшный смех Волдеморта. Настоящий смех Тёмного Лорда, отбросившего всякие притворство и сдержанность.

В голове у Гарри царила полная неразбериха. Он по-прежнему не сводил глаз с Зеркала, где только что был Альбус Дамблдор. Охвативший Гарри ужас совершенно не давал возможности подумать и что-нибудь понять. Разум пытался вернуться во времени и отменить всё произошедшее, но подобной магии просто не существовало, и реальность оставалась на месте.

Он проиграл, он потерял Дамблдора, потерял безвозвратно. А значит, он проиграл войну.

А Тёмный Лорд всё смеялся и смеялся.

— Ах, ха-ха, ах-ха-ха-ха! Профессор Дамблдор, ах, профессор Дамблдор, столь подходящий конец для нашей игры! — ещё один взрыв дикого смеха. — Даже в самом конце ты пожертвовал не тем, чем надо, ибо фигура, на которую ты поставил всё, уже была в моей власти! Вся твоя ловушка с самого начала никуда не годилась, ибо я мог покинуть это тело в любой момент! А, ха-ха-ха-ха-ха, аха! Ты так и не научился хитрости, жалкий старый дурак!

— Вы… — выдавил Гарри. — Вы...

— А-ха-ха-ха-ха! Да, мальчик, ты с самого начала был моим заложником, именно ради этого я взял тебя с собой. Ха, ха-ха-ха-ха! Тебе потребуется не один десяток лет, чтобы научиться играть против настоящего Тома Риддла, — Тёмный Лорд откинул капюшон Мантии, показалась его голова, затем он снял мантию целиком. — И теперь, мальчик, ты помог мне, да, на с-самом деле, а значит приш-шло время вос-скресить твоего друга-девочку. Чтобы с-сдержать обещ-щание, — улыбка Тёмного Лорда была ледяной, действительно ледяной. — Кажется, ты сомневаешься? Учти, сейчас я мог бы тебя убить, ибо директора Хогвартса, которого об этом оповестят, больше нет. Сомневайся во мне, сколько пожелаешь, но не забывай об этом, — в его руке снова оказался пистолет. — А теперь пошли со мной, глупый мальчишка.

И они ушли.

Они вышли через дверь в комнату зелий, и Тёмный Лорд прогнал вернувшийся фиолетовый огонь взмахом палочки. Они прошли через комнату, где был боггарт, комнату с разрушенными шахматными статуями и через прожжённую дверь в комнату ключей. Тёмный Лорд вылетел из люка, а Гарри чуть погодя с трудом взобрался по спиральной лестнице из листьев. Усы Дьявольских силков дёргались из стороны в сторону, словно от страха. Мальчик-Который-Выжил отчаянно пытался не расплакаться, и мыслительные способности его тёмной стороны не помогали, возможно, потому что Волдеморт никогда не знал и не имел дела с чувством вины.

Они прошли мимо гигантского трёхглавого инфернала. Тёмный Лорд что-то прошептал, и пёс рухнул на люк и снова стал трупом.

Они прошли мимо Северуса Снейпа, стоящего на страже, который сообщил, что охраняет дверь и что они должны уйти, или он снимет баллы с их факультета.

Не замедляя шага, Тёмный Лорд ткнул палочкой в сторону Северуса и произнёс: «Хякудзю монтаук». Зельевар пошатнулся и снова безжизненно вытянулся около двери.

— Что… — сказал Гарри, следуя за Тёмным Лордом. — Что вы с ним…

— Всего лишь исполнил свой долг перед верным слугой. Это не убьёт его, я же обещал тебе.

Тёмный Лорд снова расхохотался.

— Заложники… — Гарри было очень тяжело говорить нормально. — Ученики… Вы говорили, что остановите то, что убьёт их…

— Да. Хватит бес-спокоитьс-ся, с-сделаю это по пути отс-сюда.

— Отсюда?

— Мы уходим, мальчик, — Тёмный Лорд всё ещё улыбался.

У Гарри появилось дурное предчувствие, которое тут же затерялось в море остальных дурных предчувствий.

Тёмный Лорд теперь сверялся с тем, что он назвал Картой Хогвартса. Линии на ней, нарисованные словно от руки, казалось, двигались, пока они шли. Часть разума Гарри, размышлявшая, что делать, если они наткнутся на патруль авроров (Тёмный Лорд мог бы мгновенно их убить или стереть им память), оставила и эту надежду.

Они спустились по главной лестнице на второй этаж, никого не встретив.

Тёмный Лорд свернул в коридор, которого Гарри не знал, и направился вниз по ещё одной лестнице. Они спускались всё ниже и ниже, окна сменились факелами, а значит Тёмный Лорд и Гарри теперь были в подземельях Слизерина.

Впереди показался кто-то в мантии Хогвартса.

Тёмный Лорд, не сбавляя шага, направился к этому человеку.

Гарри следовал за ним.

Художественная резьба на стене изображала Салазара Слизерина с палочкой в руках, который сражался с каким-то гигантом, покрытым сосульками. У стены стояла шести- или семикурсница Слизерина. Ведьма никак не отреагировала на приближение профессора Квиррелла и на сопровождавшего его Гарри. Пистолет в руках профессора Защиты её также нисколько не смутил. Она вообще вела себя так, будто ничего не видела.

Тёмный Лорд достал из складок своей мантии кнат и бросил его девушке.

— Клаудия Алисия Табор. Слушай мой приказ. Отнеси этот кнат к магическому кругу, который я показал тебе под трибунами квиддичного стадиона, и положи его в центр. Затем сотри себе память о последних шести часах.

— Да, лорд, — поклонившись, сказала ведьма и ушла.

— Я думал… — сказал Гарри. — Я думал, вам нужен Камень, чтобы…

Тёмный Лорд всё ещё улыбался, он вообще не прекращал улыбаться.

— Этого я на парселтанге не говорил, мальчик. На парселтанге я лишь сказал, что пустил в ход план, в результате которого ученики погибнут, и что я остановлю исполнение этого плана, если получу Камень. Всё остальное говорилось на человеческом языке. Даже если бы я не получил Камень, я бы прервал ритуал Кровавой Крепости — конечно, если бы меня не обнаружили и не задержали. Ученики Хогвартса — ценный ресурс, и на их тренировку я уже потратил немало времени.

Затем Тёмный Лорд прошипел стене:

— Откройс-ся.

Гарри заметил крошечную змейку в левом верхнем углу резьбы. И в этот миг стена медленно начала отодвигаться назад, открывая за собой вход в огромную трубу. В нос ударил затхлый запах пыли. Стены трубы поросли мхом, кроме того, её перегораживало большое количество паутины.

— Пауки… — проворчал Тёмный Лорд. Он вздохнул и на этот краткий миг вновь стал похож на профессора Квиррелла.

Тёмный Лорд шагнул в гигантскую трубу, выжигая паутину перед собой. Гарри, не видя вариантов лучше, последовал за ним.

Труба разделилась на две, затем ещё раз. Тёмный Лорд сначала выбрал левый проход, затем правый.

Путь преградила внушительная металлическая стена.

— Откройс-ся, — прошипел Тёмный Лорд, и в металле появилась трещина. Казалось, стена складывается сама в себя.

За стеной в обе стороны уходил длинный каменный тоннель.

— Нам придётся немного прогуляться, — сказал Тёмный Лорд. — У тебя есть ещё вопросы, мальчик?

— Прямо сейчас… Я… Мне ни один не приходит в голову.

В ответ снова раздался холодный смех. Они направились по тоннелю направо.

Ни тогда, ни после Гарри не понимал, как долго они шли. Света от сгорающей паутины не хватало, чтобы разглядеть стрелки на наручных часах, а посмотреть время перед входом в трубу Гарри не догадался. Ему казалось, что они прошли под землёй многие, многие мили.

Разум Гарри с трудом пытался в последний раз сосредоточиться. То, что этот раз окажется последним, казалось очень вероятным, если Тёмный Лорд действительно убьёт его, когда всё закончится… Однако, Тёмный Лорд говорил, что воскресит Гермиону, а это казалось бессмысленным в случае смерти Гарри… неужели Тёмный Лорд просто следует своему обещанию, может, иначе он не смог бы дать его на парселтанге… почему он не застрелил Гарри сразу…

Действительно, — обратилась какая-то последняя работающая часть его мозга ко всем остальным частям, — самое время что-нибудь придумать. Что-нибудь, что Тёмный Лорд не предусмотрел, что-нибудь, что мы можем сделать без нашего кошеля, нашей палочки и нашего Маховика времени, что-нибудь, что профессор Квиррелл от нас не ожидает… думай, думай, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, придумай что-нибудь. Не отключайся, не важно, что ты испуган, не важно, что мы никогда не были в часе от смерти. НЕ ВРЕМЯ ОТКЛЮЧАТЬСЯ!

В голове Гарри по-прежнему было пусто.

Предположим, — сказала эта последняя работающая часть, — предположим, мы примем, как данность, что мы победили или хотя бы не умерли. Если кто-то СКАЗАЛ ТЕБЕ КАК ФАКТ, что ты выжил, или даже победил, каким-то образом всё закончилось хорошо, как бы это могло получиться?

Некорректный приём, — прошептал когтевранец. — Вселенная так не работает, мы просто умрём.

Кто-нибудь поймёт, что нас нет, — подумал пуффендуец. — И Шизоглаз Хмури появится со взводом авроров и спасёт нас. Я думаю, пришло время признать, что мы не более компетентны, чем обычные представители закона.

Нас спасут только наши собственные действия, — сказал последний голос. — Думать обо всём остальном бессмысленно.

Проблема номер два, — сказал гриффиндорец. — Гарри Поттер никуда не исчезал, он прямо сейчас на матче по квиддичу, у всех на виду. Профессор Квиррелл подумал и об этом, в том числе поэтому он послал фальшивую записку. Проблема номер три. Сомневаюсь, что Шизоглаз Хмури и взвод авроров смогут победить Тёмного Лорда, и уж точно они не успеют раньше, чем он убьёт нас. Я не уверен, что весь ДМП сможет победить Тёмного Лорда, если он будет сражаться по-настоящему, а Дамблдора больше нет. Проблема номер четыре. Матч по Квиддичу не был прерван. Не исключено, что это единственная причина, почему профессор Квиррелл вообще захотел добавить в свой план такой усложняющий фактор, как наша компания на этой прогулке.

Если размышлять в другом направлении, — осмелился вставить слизеринец, — возможно, профессор Квиррелл прикажет кому-нибудь стереть нам память. Ну или применить легилеменцию, Империус, Конфундус, да мало ли что — наши способности к окклюменции не идеальны. Таким образом Тёмный Лорд получит умного — ну, в некоторой степени — лейтенанта, который может ему пригодиться. Эта гипотеза тоже отвечает на вопрос, почему профессор Квиррелл так охотно рассказывал свои секреты: он знал, что нам сотрут память. И это объясняет, зачем покидать пределы охранных чар Хогвартса. Тёмный Лорд сможет позвать Беллатрису, та аппарирует и всё сделает...

Вся эта цепочка рассуждений совершенно некорректна, и я отказываюсь принимать участие, — сказал когтевранец.

Какие чудесные последние слова, — ответил последний голос. — А теперь заткнись и думай.

Грубо обтёсанные каменные плиты туннеля оставались позади одна за другой. Периодически Гарри наступал на что-то влажное, а иногда чуть не падал на неровной поверхности. Нейроны его мозга продолжали передавать сигналы и воображали голоса, которые разговаривали друг с другом, кричали друг на друга… Сам Слушатель оставался нем от ужаса и стыда.

Гриффиндорец с пуффендуйцем обсуждали, не стоит ли совершить самоубийство, бросившись на пистолет Тёмного Лорда или проглотив маленький камень из стального кольца Гарри. Они не могли решить, станет судьба мира лучше или хуже, если Тёмный Лорд получит подконтрольного ему Гарри. Если Тёмный Лорд в любом случае победит, возможно, лучше, чтобы он победил побыстрее.

И через гомон этих обсуждений по-прежнему пробивался последний голос. Этот голос прорывался даже через самое глубокое отчаяние. Что ещё Тёмный Лорд всегда говорил на человеческом языке и никогда на парселтанге? Кто-нибудь помнит? Что-нибудь подобное, ну хоть что-нибудь?

Это всё было слишком давно. Даже события этого дня, казалось, ушли далеко в прошлое. Тёмный Лорд сказал ему на парселтанге, что пришло время оживить Гермиону, а всё остальное он говорил на английском. Разговор был совсем недавно, но даже его Гарри вспоминал лишь с большим трудом. До того… до того был Скрывающий Круг, когда профессор Квиррелл прошипел, что барьер взорвётся, если его коснуться. Профессор Защиты сказал по-английски, чтоб Гарри не снимал Мантию и не пытался покинуть Круг, сказал по-английски, что после этого по профессору ударит резонанс, но Гарри и сам погибнет. Сказал по-английски, что если Гарри коснётся его магии и профессор Квиррелл не вспомнит, как прервать резонанс, это убьёт их обоих…

Предположим, это не убьёт нас обоих, — сказал последний голос. — На Хэллоуин в Годриковой Лощине тело Тёмного Лорда сгорело, а мы отделались шрамом на лбу. Предположим, резонанс между нами грозит Тёмному Лорду смертью гораздо сильнее, чем нам. Что, если всё это время мы могли убить Тёмного Лорда, просто бросившись вперёд и дотронувшись руками до любой незащищённой части его кожи? И затем наш шрам начнёт кровоточить, но не более того. Чувство, что нужно остановиться, не подходить ближе, было унаследовано из худших воспоминаний Тёмного Лорда о его ошибке в Годриковой Лощине, оно могло и не относиться к Мальчику-Который-Выжил.

Внутри возникла крохотная надежда.

Возникла и угасла.

Тёмный Лорд может просто отбросить в сторону свою палочку, — пробубнил когтевранец. — Профессор Квиррелл может принять анимагическую форму. И даже если Тёмный Лорд умрёт, он захватит тело кого-нибудь ещё и вернётся, и затем будет пытать наших родителей, чтоб наказать нас.

Мы можем добраться до родителей раньше, — сказал последний голос. — Мы можем их спрятать. Если мы убьём нынешнее тело Тёмного Лорда, мы сможем забрать у него Философский Камень, а с его помощью мы создадим ядро армии сопротивления.

Тёмный Лорд шагал вперёд по каменному коридору, держась не меньше чем в четырёх метрах от Гарри. В руке он по-прежнему сжимал пистолет.

Если мы бросимся вперёд, он почувствует наше приближение через резонанс, — сказал пуффендуец. — Он мгновенно отлетит вперёд, он умеет, чары для мётел позволяют ему летать. Он отлетит вперёд, обернётся и выстрелит из пистолета. Он знает о резонансе, он уже об этом подумал. Не может быть, чтобы Тёмный Лорд не учёл этот вариант. Он будет готов, он ожидает этого.

Ещё одна мысль на эту тему, — сказал последний голос. — Предположим, мы в состоянии спокойно использовать магию против профессора Квиррелла, а он не может использовать магию против нас.

Почему это должно быть правдой? — спросил когтевранец. — Вообще-то, у нас есть свидетельство, что это не так. В Азкабане, когда Авада Кедавра профессора Квиррелла ударила по нашему патронусу, голову словно разорвало на части…

Предположим, причина была исключительно в том, что его магия вышла из под контроля. Предположим, если мы выстрелим в него, скажем, Люминосом, ничего плохого не случится.

Почему? — спросил когтевранец. — Откуда взялось такое предположение?

Потому что, — подумал Гарри, — это объясняет, почему профессор Квиррелл не потрудился предупредить меня, чтобы я в Азкабане не касался его никакой магией. Потому что, насколько я помню, профессор Квиррелл никогда не говорил на парселтанге, что мне самому будет плохо, если я попытаюсь применить магию в его адрес. Он мог бы меня об этом предупредить, но не предупредил, хотя предупреждал о многом другом. Отсутствие свидетельства есть слабое свидетельство отсутствия.

Некоторое время субличности Гарри молча размышляли над этой мыслью.

Вообще-то, у нас даже палочки нет, — сказал когтевранец.

В какой-то момент мы можем получить её обратно, — отозвался последний голос.

Но даже если так, — подумал Гарри, и мрачная безнадёжность вернулась, — Тёмный Лорд знает о резонансе. Он уже подумал обо всём, что я могу с этим сделать, он уже подготовил ответ. Вот, в чём я ошибался с самого начала. Я недооценивал интеллект Тёмного Лорда, я не думал, что он, возможно, знал всё, что я знаю, видел всё, что я вижу, и заранее это учёл.

В таком случае, — сказал последний голос, — если мы победили, то наверняка сделали это с помощью чего-то, о чём он не знает.

Дементоры, — предложил гриффиндорец.

Тёмный Лорд знает, что мы можем уничтожить, отпугнуть и, возможно, контролировать дементоров, — сказал когтевранец. — Он не знает, как именно, но он знает, что у нас есть такая способность, да и вообще, где мы возьмём дементора?

Может быть, — предложил пуффендуец, — всю систему крестражей Тёмного Лорда замкнёт резонансом, если мы схватим его и будем держать, пожертвовав своей жизнью, чтоб уничтожить его навсегда.

Чепуха, — сказал когтевранец. — Но, полагаю, перед смертью не повредит немного повитать в приятных фантазиях, не важно, насколько они глупые.

Если Лорд Волдеморт достаточно сильно боится смерти, — продолжил пуффендуец, — если он хотел больше никогда не думать о смерти, то, возможно, у системы крестражей всё-таки есть какие-нибудь конструктивные недостатки в этом духе. Волдеморту никогда не приходило в голову протестировать систему крестражей на ком-нибудь ещё, это может указывать на то, что он не смог обстоятельно обдумать эту тему…

То есть, его страх смерти — смертельно опасная слабость? — спросил когтевранец. — Вряд ли. Думаю, человек, создавший более сотни крестражей, мог позаботиться о паре механизмов на случай, если что-то пойдёт не так.

Мозг Гарри продолжил размышлять.

Подлинная асимметрия в магическом резонансе между ними… казалась крайне маловероятной, с чего бы магическому эффекту действовать асимметрично? Но магическая отдача могла сильнее бить по более сильному волшебнику, более мощная магия могла резонировать опаснее. Эти гипотезы объясняли наблюдавшиеся события в Годриковой Лощине (Волдеморт взрывается, младенец выживает), а также наблюдавшиеся события в Азкабане (Волдеморт теряет много сил после отдачи своей сильной магии, по Мальчику-Который-Выжил — первокурснику — отдача слабой магии бьёт гораздо слабее). Или же резонировала только непосредственно задействованная магия, что тоже могло объяснить оба наблюдения. Всё это даже могло объяснить, почему профессор Квиррелл не спешил предупредить Гарри, чтобы тот не использовал на нём магию. Хотя, возможно, профессор Квиррелл старался не поднимать тему резонанса по другой очевидной причине: Гарри мог провести связь со случившимся в Годриковой Лощине и, в результате, получил бы огромную подсказку.

Та часть, которая всё это время была охвачена виной и горем, воспользовалась возможностью и заметила, что если говорить о забывчивости, то, когда события в Хогвартсе приняли серьёзный оборот, Гарри просто ОБЯЗАН был пересмотреть решение, которое он принял в Первый Четверг по приказу профессора МакГонагалл: не говорить Дамблдору о чувстве тревоги, которое Гарри ощущал рядом с профессором Квирреллом. Да, Гарри сомневался, кому можно доверять, довольно долго казалось вполне вероятным, что Дамблдор — злодей, а профессор Квиррелл — его героический противник, но…

Дамблдор бы понял.

Дамблдор бы понял сразу же.

Гарри не доверял ему, и мудрый старый волшебник с настоящим фениксом на плече не узнал правду. Гарри не рассказал ему обо всех значимых фактах. Не рассказал, потому что полностью пренебрёг необходимостью пересмотреть решение, принятое в четвёртый день учебного года. Чувство тревоги оказалось помечено знаком «об этом нельзя говорить Дамблдору», и даже после Азкабана, даже после смерти Гермионы, даже после всего, Гарри просто забыл заново поставить этот вопрос на обсуждение и пересмотреть выводы.

Гарри окатила ещё одна волна стыда и горя. Последний голос временно замолчал, чем охотно воспользовались остальные.

Спустя как минимум несколько миль и множество мрачных мыслей, каменный тоннель закончился.

Тёмный Лорд поднялся по каменным ступеням, и Гарри последовал за ним.

Они оказались в тёмном сыром каменном здании. Грязные старые каменные двери распахнулись сами по себе.

За дверями Гарри заметил мраморные плиты с именами и датами, поднимающиеся из голой земли. Ничего похожего на ровные ряды в расположении надгробий не было. Кладбище выглядело совершенно заброшенным.

Горбатая Луна уже ярко светила над головой, хотя ночь ещё только вступала в свои права.

Увидев кладбище, Гарри остановился. Тревога в его голове орала, что он должен быть где угодно, лишь бы не здесь, но никаких возможностей последовать её совету не было. Даже когда каменные двери мавзолея захлопнулись позади Гарри и запечатались, рёв тревоги остался без ответа.

Тёмный Лорд прошёл в центр заброшенного кладбища. Он остановился и описал палочкой небольшой круг над головой.

Раздался грохот, и из земли поднялся алтарь из чёрного камня, покрытый серыми символами. Ширина алтаря была не меньше двух метров. А затем вокруг него на равном расстоянии друг от друга с треском выросли шесть обелисков из тёмного мрамора, тускло блестящие под темнеющим вечерним небом.

Тревога в голове Гарри кричала всё громче, а ответить ей по-прежнему было нечего.

— Это, — сказал Тёмный Лорд тоном профессора Квиррелла, — мастерская, которую я создал для себя. Сюда удобно попасть и из Хогвартса, и из Хогсмида.

Тёмный Лорд простёр руку к алтарю.

— Именно здесь оживёт мисс Грейнджер, и именно здесь я заново обрету своё настоящее тело. Разумеется, сначала я займусь собой. Ис-спользовать магию для вос-скреш-шения девочки прощ-ще в нас-стоящ-щем теле, — эти слова сопровождались странным змеиным смехом. — При вос-скреш-шении девочки придётс-ся ис-спользовать магию, которую другие с-считают Тёмной, но не с-сомневайс-ся, девочка от этого не пос-страдает и не с-станет безобразной. Будет выглядеть, как и раньш-ше, её разум будет её с-собс-ственным, и ни я, ни мои с-слуги не причинят ей вреда в будущ-щем.

Во рту у Гарри пересохло, его разум работал с трудом.

— Пожалуйста, профессор, скажите на парселтанге, чего вы на самом деле хотите добиться воскрешением мисс Грейнджер?

— С-сделать так, чтобы твой друг-девочка с-снова давала тебе с-советы и с-сдерживала тебя. Чтобы она с-снова с-стала час-стью мира, о котором ты заботиш-шься. Да, мальчик, я с-собираюс-сь её вос-скрес-сить, в первую очередь, именно по этой причине.

Эти слова тоже сопровождались змеиным смехом. Судя по всему, Тёмный Лорд видел в происходящем что-то очень забавное.

Внутри Гарри затеплилась крохотная искра надежды. Но вместе с ней появились сильное замешательство и страх, что, на самом деле, идеальный окклюмент способен лгать на парселтанге. Гарри не понимал, зачем Тёмному Лорду воскрешать Гермиону, если следующим шагом он планирует убить Гарри или превратить его в своего раба…

Может, он просто совершенно не понимал профессора Квиррелла, может почему-то модель Тома Риддла в голове у Гарри оказалась абсолютно неверной… может, Мальчику-Который-Выжил сотрут память о последнем дне и бросят где-нибудь вместе с растерянной Гермионой Грейнджер, а Лорд Волдеморт в это время отправится завоёвывать мир?..

Надежда разгоралась, но она проистекала из растерянности Гарри, и потому в ней не было никакого смысла. Эта надежда никак не стыковалась с Тёмным Лордом, высмеивающим Дамблдора и хохочущим над его поражением. У Гарри не получалось построить хоть какую-то непротиворечивую теорию о мотивах профессора Квиррелла, в которую укладывались бы поступки, на которые Гарри сейчас надеялся.

Я понятия не имею, что будет дальше.

Тёмный Лорд подошёл к алтарю, опустился на колени и, как показалось Гарри, погрузил руку глубоко в сам камень алтаря, после чего извлёк оттуда фиал с жидкостью, которая в сгустившихся сумерках казалась чёрной.

Когда Тёмный Лорд снова заговорил, его голос звучал резко и отчётливо.

— Кровь, кровь, кровь, столь мудро сокрытая, — сказал Тёмный Лорд.

И вслед за этим запели обелиски вокруг алтаря. Голоса, раздававшиеся из неподвижных камней, ритмично выводили слова на языке, который был старше, чем латынь.

Апокатастѝти, апокатастѝти, апокатастѝти то сома му эмѝ.

Апокатастѝти, апокатастѝти, апокатастѝти то сома му эмѝ.

Каждая фраза заканчивалась эхом, будто поющим голосам не удавалось сохранять общий ритм. Кровь вылилась из фиала и, казалось, зависла над алтарём, медленно расползаясь в воздухе и обретая форму.

Апокатастѝти, апокатастѝти, апокатастѝти то сома му эмѝ (эмѝ).

Апокатастѝти, апокатастѝти, апокатастѝти то сома му эмѝ (эмѝ).

Высокая фигура лежала на алтаре, и даже в сумеречном свете она выглядела слишком бледной.

Профессор Защиты сунул руку в карман мантии и вытащил маленький кусок красного стекла неправильной формы.

Он положил его бледному телу на грудь.

Некоторое время — по крайней мере, пару минут — Камень просто лежал. Этот кусок красного стекла неправильной формы не светился, не сверкал и вообще никоим образом не проявлял своё могущество.

Затем Камень сдвинулся, совсем чуть-чуть, слегка повернувшись.

Профессор Защиты убрал Камень обратно в карман и принялся ощупывать фигуру, лежащую на алтаре. Он коснулся пальцами её глаз, ткнул палочкой в грудь...

После чего запрокинул голову и расхохотался.

— Невероятно, — сказал Тёмный Лорд знакомым Гарри голосом профессора Защиты. — Оно зафиксировалось в этой форме! Прикосновение Камня превратило заурядную конструкцию, существующую за счёт магии, в настоящую материю. И я при этом ничего не почувствовал! Ничего! Я боялся, что стал жертвой обмана, что Камень — фальшивка, но все мои проверки утверждают, что материя — настоящая! Вынужден признать, что это жутковато даже по моим меркам.

Затем профессор Защиты начал обходить алтарь кругом. Он шёл и что-то тихо пел — Гарри не мог различить слова.

После пятого круга Тёмный Лорд вложил свою палочку в руку фигуры, лежащей на алтаре.

Возложил обе руки на лоб тела.

И произнёс:

— Фал. Тор. Пан.

Без всякого предупреждения сверкнула вспышка и, словно молния, озарила светом всё кладбище. Гарри отшатнулся, его руки непроизвольно потянулись ко лбу. В шраме словно что-то стрельнуло.

Профессор Защиты рухнул.

А слишком высокая для человека фигура на алтаре села.

Она плавно развернулась и встала на землю. Ростом она превосходила обычного человека почти на голову. Руки и ноги выглядели худыми и бледными, но тем не менее казалось, что они обладают чудовищной силой.

Гарри отшатнулся ещё на шаг, по-прежнему прижимая руки к шраму. Хотя расстояние было большим, Гарри ощущал ужасное предчувствие витавшее в воздухе, как будто прежде чувство тревоги всё время было «не в фокусе», а теперь обрело чёткость и сгустилось в физическую боль в шраме на лбу.

Волдеморт на самом деле должен выглядеть именно так? Этот нос… у него такой вид, словно во время воскрешения что-то пошло неправильно…

Слишком высокая фигура запрокинула голову и расхохоталась. Она подняла руки, чтобы взглянуть на них. Раскрытая ладонь левой руки напоминала половину бледного паука с четырьмя слишком длинными лапами, пальцы ласкали палочку, лежавшую в другой руке. Ветер поднял опавшие листья — они закружились в танце вокруг слишком высокой фигуры, плотно облегая её и превращаясь в рубашку с высоким воротником и длинную мантию. А Лорд Волдеморт всё смеялся. Гарри помнил, как во время того кошмара с дементором из его собственного горла исходил точно такой же безрадостный смех, смех точно такого же тона и тембра.

В гаснущих сумерках сверкнули красные глаза, зрачки в них были узкими, как у кошки.

Дрожащее, покинутое Волдемортом тело, поднялось на ноги. Еле слышно для Гарри Квиринус Квиррелл выдохнул:

— Свободен… свободен…

— Ступефай, — раздался высокий холодный голос Волдеморта, и Квиринус Квиррелл снова рухнул на землю. Затем по мановению другой руки Волдеморта его тело поднялось в воздух и отлетело в сторону.

Волдеморт отошёл от алтаря, повернулся и посмотрел на Гарри, и шрам Гарри отозвался вспышкой боли.

— Боишься, мальчик? — прошипел Волдеморт, словно даже в человеческой речи Тёмного Лорда оставалось что-то от парселтанга. — Хорошо. Помести девочку на алтарь и отмени свою трансфигурацию. Приш-шло время вос-скрес-сить её.

Это действительно случится? Мы на самом деле собираемся это делать?

Гарри сглотнул. Он был совершенно растерян, но искорка надежды на невозможное заглушила страх. Гарри подошёл к алтарю, снял свой левый ботинок, свой левый носок и снял с пальца ноги кольцо. Оно и было Гермионой Грейнджер, трансфигурированной в форму, идентичную кольцу, которое дали Гарри в качестве портключа на случай экстренной необходимости. Гарри слегка пожалел, что у него сейчас нет настоящего портключа, но лишь слегка. Северус говорил, что любой Пожиратель внутреннего круга обязательно поставил бы чары против портключей. Волдеморт позади снова рассмеялся, на этот раз удивлённо-одобрительно.

— Мне нужна моя палочка, чтобы отменить трансфигурацию, — сказал Гарри вслух.

— Нет, не нужна, — голос высок и жесток. — Ты научился поддерживать трансфигурацию просто прикосновением, без использования палочки. Точно также ты можешь без палочки и прекратить собственную трансфигурацию, просто приказав своей магии рассеяться. А теперь сделай это.

Гарри сглотнул и прикоснулся к кольцу. Ему потребовалось три попытки, чтобы очистить свой разум, прежде чем он смог вытолкнуть магию из кольца. Тем же способом, который он когда-то освоил, чтобы создавать крохотный поток магии, втекающий в кольцо.

Чары разрушались гораздо медленнее, чем при использовании Фините инкантатем. Внешне процесс напоминал ускоренную трансфигурацию, запущенную в обратную сторону. Кольцо деформировалось, начало расширяться, пустое пространство в центре заполнилось. Изменились цвета и структура.

Безногое тело мёртвой девочки распласталось на алтаре, одна рука свесилась с края — отмена трансфигурации оставила её в такой позе. Из рваных культей бёдер уже не текла кровь. У мёртвой девочки было лицо Гермионы Грейнджер, но искажённое и бледное. Именно это лицо Гарри видел в задней комнате лазарета, этот образ запечатлелся в его разуме за тридцать долгих минут трансфигурации, этот образ он воспроизводил четыре ещё более долгих часа, создавая фальшивое тело. Мёртвая девочка была обнажённой, ибо её одежда не была частью её и не трансфигурировалась.

В голове промелькнули часы, проведённые в лазарете, вспомнились кошмары последующих дней. Гарри отбросил эти мысли.

— Отойди, — велел Волдеморт. — Дальше моя работа.

Гарри сглотнул и отступил от алтаря к дверям мавзолея, где он стоял до того.

— Температура её тела — около пяти градусов по Цельсию, в смысле, я охлаждал его до такой температуры, чтобы её мозг не повредился... — его голос колебался. Он и правда собирается это сделать? На самом деле? Наверняка он запланировал какую-то ловушку, и Гарри просто её не замечал. Волдеморт сказал, что ни он, ни его люди не причинят Гермионе вреда, что её тело и разум будут её собственными, — зачем ему это?

Волдеморт снова подошёл к алтарю и взмахом руки разместил тело в центре алтаря. Высокий голос проговорил ровно и отчётливо:

— Плоть, плоть, плоть, столь мудро сокрытая.

Обелиски снова начали петь.

Апокатастѝти, апокатастѝти, апокатастѝти то сома му эмѝ (эмѝ).

Апокатастѝти, апокатастѝти, апокатастѝти то сома му эмѝ (эмѝ).

Новая плоть растекалась из обрубков бёдер девочки, расползаясь всё дальше, словно слизь, постепенно затвердевая.

Обелиски прекратили петь. На алтаре лежало невредимое обнажённое тело.

Оно не было похоже на Гермиону. Гермиона Грейнджер стояла бы и говорила, она была бы одета в школьную форму Хогвартса.

Волдеморт поднял руку, затем зашипел, будто от раздражения. Резкий жест — и мантия спящего Квиринуса Квиррелла разорвалась пополам, фиолетово-зелёный галстук тоже порвался, а пиджак стянуло и отнесло к Волдеморту. Какая-то часть Гарри вздрогнула, это выглядело, словно Тёмный Лорд Волдеморт напал на профессора Квиррелла.

Волдеморт неторопливо засунул руку в пиджак, и тот дёрнулся, будто в нём что-то сломалось. После этого Волдеморт начал вытряхивать содержимое пиджака на землю. Оттуда высыпались кошель Гарри, его Маховик Времени, метла, пистолет Волдеморта, Мантия невидимости и множество амулетов, колец и странных устройств, незнакомых Гарри.

И, наконец, кусок красного стекла, который Тёмный Лорд положил на грудь Гермионе Грейнджер и там оставил.

Шли минуты. Тёмный Лорд вытащил из кучки вещей у алтаря некий амулет и надел. Также он достал оттуда четыре коротких деревянных стержня с ремешками на них и потратил некоторое время, прикрепляя их под мантией, по-видимому, к верхней части плеч и бёдер. Тёмный Лорд поднялся в воздух, двинулся влево, вправо, вверх, вниз. Сперва его слегка покачивало, затем полёт стал уверенным.

Кусок красного стекла повернулся, чуть-чуть.

Тёмный Лорд Волдеморт опустился на землю и ткнул палочкой в тело Гермионы Грейнджер.

— У нас-с появилос-сь затруднение, — прошипел Волдеморт.

Гарри к этому времени уже был практически уверен, что Волдеморт его обманет или что-нибудь ещё пойдёт не так, и поэтому услышанное отозвалось лишь тупой болью, а не резким ударом.

— Какое затруднение?

— Тело девочки вос-становлено. Материя вос-создана. Но не магия, не жизнь… это тело мёртвого магла, — Волдеморт отвернулся от алтаря и начал расхаживать взад-вперёд. — Полный ритуал решил бы эту проблему. Но это требует времени… времени и крови врага Грейнджер, и я не думаю, что Драко Малфоя всё ещё можно считать таковым, а я не могу отдать свою кровь не по своему желанию… глупо, — голос Волдеморта зазвучал тихим шипением. — Глупо. Я должен был предвидеть это и подготовиться. Её мозг можно разбудить электрическим разрядом, я достаточно знаю медицину маглов для этого… но вернётся ли к ней магия? Этого я не знаю и подозреваю, что если она очнётся маглом, то останется маглом навсегда. Однако, я не могу придумать ничего лучше, — Тёмный Лорд поднял палочку.

— Стойте, — выпалил Гарри, чувствуя, что к нему вернулась надежда. Ей нужна искра жизни и магии, только искра, дальше всё пойдёт само…

Волдеморт обернулся и уставился на него. Змееподобное лицо выражало лёгкое удивление.

— Возможно, я с-смогу с-с этим с-справитьс-ся, — прошипел Гарри. — Требуетс-ся палочка. Нет намерений ис-спользовать против тебя, — Гарри ничего не сказал о том, что его намерения не изменятся, он просто выпалил идею достаточно быстро, пока у него ещё не сформировалось каких-то конкретных намерений.

— А вот это я желаю видеть, — прошипел Волдеморт.

Тёмный Лорд наклонился к куче вещей около алтаря и поднял палочку Гарри, по-прежнему завёрнутую в ткань. Он бросил палочку в сторону Гарри, та скользнула по воздуху и упала к ногам мальчика. После этого Тёмный Лорд отлетел назад, куча вещей поплыла за ним.

Гарри развернул палочку и шагнул вперёд.

Мы вернули себе палочку, это — первый шаг, — сказал последний голос, голос надежды.

Ни одна из частей Гарри не представляла, каким будет шаг второй, но, тем не менее, с первым шагом он справился.

Перед Гарри на каменном алтаре, освещаемом светом сумерек, лежало восстановленное тело Гермионы Грейнджер, всё ещё обнажённое и мёртвое.

— Лорд Волдеморт, — сказал Гарри. — Прошу вас, пожалуйста, дайте ей одежду, мне так будет проще.

— Да будет так, — прошипел Волдеморт.

Тело обнажённой девочки поднялось в воздух, и одновременно шрам Гарри пронзила вспышка боли. За ней последовала вторая вспышка боли — пожухлые листья закружились вокруг тела и превратились в подобие школьной формы Хогвартса. Правда, оторочка оказалась не синей, а красной. Руки Гермионы Грейнджер сложились у неё на груди, ноги выпрямились, и её тело опустилось обратно.

Гарри посмотрел на неё.

Теперь она снова выглядела как человек.

Сейчас она выглядит спящей, а не мёртвой. Чтобы присмотреться, дышит ли она, заметить, что нет, и сделать выводы, требуется сознательное усилие. Но если не приглядываться, если положиться на чистые ощущения, можно было бы подумать, что Гермиона уже жива.

Наверняка Гермиона Грейнджер не одобрила бы всю эту ситуацию в целом. Но это не означало, что она предпочла бы остаться мёртвой при том, что всё остальное не изменится. Впрочем, всё остальное тоже изменится.

Потому что ты хочешь жить, потому что я уверен, что ты хотела бы жить…

Дрожащей левой рукой Гарри коснулся лба Гермионы. Лоб оказался тёплым, а не охлаждённым до пяти градусов по Цельсию. Либо Волдеморт повысил температуру её тела до нормальной, либо это произошло в результате ритуала. Это означало, что мозг Гермионы сейчас тёплый и, между прочим, не получает кислорода.

Он понял, что медлить нельзя.

Гарри принял нужную стойку и направил палочку на мёртвое тело Гермионы Грейнджер. В её теле была лишь одна неправильность — оно было мертво. Всё остальное — в полном порядке, нужно изменить всего лишь одну деталь.

Смерть, тебе здесь не место.

— Экспекто, — воскликнул Гарри, чувствуя, как жизнь и магия наполняют и питают чары Патронуса, — ПАТРОНУМ!

Девочку в школьной форме Хогвартса окутала сияющая аура серебряного пламени, словно патронус родился внутри неё.

Гарри пошатнулся. Ему показалось, будто часть его куда-то исчезла. Интуиция, а может, и память Тома Риддла, подсказала Гарри, что жизнь и магия, которую он только что вдохнул в Гермиону, никогда не вернутся к нему. Он потерял не всю свою жизнь и не всю свою магию, отнюдь, прошло не так много времени, чтобы потратить слишком много, но сколько бы он сейчас ни потратил, оно ушло безвозвратно.

Гермиона Грейнджер дышала, казалось, она просто спала, её грудь ритмично поднималась и опускалась. Сумеречное небо ещё более потускнело, и Гарри не мог видеть, возвращается ли к ней привычный румянец, но, наверняка, оно так и было, иначе и быть не могло. Она выглядела мирно спящей, не потому, что смерть выглядит как мирный сон, а потому что она на самом деле спала, с её телом было всё в порядке, и ничто не причиняло ей боли.

Одна из субличностей Гарри, которая каким-то образом умудрилась не заговорить раньше, тихо указала, что они всё ещё на кладбище, недавно победивший Лорд Волдеморт по-прежнему контролирует ситуацию, и что его догадка, что Гермиона хотела бы жить, — всего лишь догадка.

С улыбкой на лице Гарри медленно опустил палочку. Он остановил праздничный фейерверк в своей голове, он не кричал и не бегал маленькими кругами, как профессор Флитвик, но это…

Это…

ЭТО, — сказал Гарри у себя в голове. — Это я бы назвал «Шаг второй».

— Интересно, — произнёс холодный высокий голос. — Твой патронус использует не только твою магию, но и жизнь… Я подозревал что-то подобное, это слишком могущественное волшебство для первокурсника, чтобы порождаться одной лишь магией. И всё же тут кроется ещё какая-то загадка, поскольку какое-нибудь простое использующее жизненные силы заклинание здесь бы не справилось… В качестве счастливой мысли ты представлял, как она возвращается к жизни? И этого хватило? — Лорд Волдеморт опять принялся поигрывать своей палочкой, в глазах с узкими красными зрачками блестел мрачный интерес. — Подозреваю, когда однажды в своей вечности я наконец пойму это заклинание, я буду чувствовать себя несколько по-дурацки. Теперь отойди от девочки. Я намереваюс-сь с-сделать кое-что ещ-щё, чтобы дать ей лучш-шие ш-шанс-сы на долгую жизнь.

Гарри неохотно сделал шаг назад, его опять начало переполнять напряжение. Он чуть не споткнулся о какое-то надгробье.

Тёмный Лорд вернулся к алтарю и коснулся пальцем лба Гермионы Грейнджер.

Затем он слегка ударил её пальцем по лбу и очень тихо — Гарри едва расслышал — произнёс:

— Реквескус.

Волдеморт махнул рукой в сторону одного из обелисков. Тот начал вращаться и, наконец, лёг на землю вершиной от алтаря.

— Поразительно, — прошипел Волдеморт. — Она жива, обладает магией, и ты не сделал её ещё одним Томом Риддлом, как я боялся.

Нервы Гарри опять натянулись, как струна. Он засунул палочку за пояс сзади, он совершенно не хотел напоминать Волдеморту, что палочка осталась у него.

— Что вы сейчас с ней делаете?

Ещё один обелиск повернулся и лёг на землю.

— С-сущ-щес-ствует с-старый забытый ритуал: принес-сти в жертву волш-шебное с-сущес-ство и передать его магичес-скую с-сущ-щнос-сть человеку. Много ограничений. С-сущ-щнос-сть передаётс-ся временно, лиш-шь на нес-сколько час-сов. Человек иногда умирает пос-сле. Но Камень с-сделает результат вечным.

На земле через равные промежутки лежали четыре обелиска. Два оставшихся отлетели прочь.

Волдеморт поднёс руку ко рту, потом остановился и снова раздражённо зашипел. Он протянул руку в сторону спящего Квиринуса Квиррелла, и у того изо рта вылетели два зуба — в темноте их было почти не видно. Один зуб упал в груду вещей, второй опустился перед алтарём.

Секундой спустя Гарри вскрикнул и отшатнулся.

Гигантская и бесформенная фигура, бугристая кожа, ноги толщиной с древесные стволы, голова, похожая на кокос, водружённый на каменную глыбу.

В кругу обелисков стоял горный тролль. Он не шевелился. Казалось, будто он спит.

— Что вы делаете?!

Рот Волдеморта растянулся в широкой улыбке. Это выглядело крайне жутко, складывалось впечатление, словно у него слишком много зубов.

— Пожертвую с-своё запас-сное орудие, и девочка получит с-спос-собнос-сть регенерировать, как у тролля. Ес-сли почему-то транс-сфигурационная болезнь не ис-счезла пос-сле предыдущ-щего ритуала, она вылечитс-ся. И ни один нож не с-сразит девочку, режущ-щее проклятье будет ей не с-страш-шно, и болезни тоже.

— Зачем… зачем вам это? — голос Гарри дрожал.

— Пос-сле с-стольких ус-силий, чтобы вос-скрес-сить её, с-соверш-шенно не с-собираюс-сь допус-скать, чтобы она умерла с-снова.

Гарри сглотнул.

— Я очень сильно озадачен.

Волдеморт тренируется совершать добрые поступки? Эта гипотеза не казалась удовлетворительным объяснением.

— Держись подальше, — холодно сказал Волдеморт. — Этот ритуал Темнее предыдущего.

Тёмный Лорд снова запел, клокочущие мягкие звуки заполняли воздух и казались живыми. У Гарри опять появилось мрачное предчувствие, он отступил ещё на шаг.

И тут его шрам снова пронзила боль. Гарри вскрикнул. Горный тролль рассыпался пеплом, повисшим в воздухе. Затем пепел превратился в пыль, которую, в свою очередь, словно сдуло в никуда. Всё исчезло.

Гермиона Грейнджер мирно спала. Какое бы усыпляющее заклинание ни наложил на неё Волдеморт, оно прекрасно справилось.

— Гм, — тихо сказал Гарри. — Сработало?

— Диффиндо.

Гарри сдавленно вскрикнул и рванулся вперёд, но сразу же остановился. Во-первых, он понял глупость своих действий, во-вторых, внезапно возникшая глубокая рана на ноге Гермионы закрылась почти так же быстро, как и появилась. Через пару секунд на коже осталась лишь тонкая полоска крови.

На тело Гермионы опять опустился Камень. Через некоторое время он повернулся. Волдеморт провёл рукой над девочкой и снова рассмеялся.

— Чудесно.

Ещё один зуб влетел в круг обелисков и завис в воздухе. Спустя мгновение там, где раньше стоял тролль, появился единорог. Его глаза были тусклыми, а голова — опущена.

— А единорог зачем?! — воскликнул Гарри.

— С-спос-собнос-сть крови единорога с-сохранять жизнь прекрас-сно дополнит тролльс-ское ис-сцеление. С-с этого дня девочке будут с-страш-шны лиш-шь Адс-ский огонь и С-смертельное проклятие, — короткий змеиный смешок. — К тому же, ос-сталс-ся лиш-шний единорог, почему бы не ис-спользовать.

— У крови единорога есть побочные эффекты…

— Только ес-сли с-сила крови единорога похищ-щаетс-ся. Пос-сле этого заклинания с-сила единорога будет принадлежать девочке, с-словно она с-с ней родилас-сь.

Снова началось мрачное песнопение, и клокочущие слова заполнили воздух.

Гарри смотрел и абсолютно ничего не понимал.

К чёрту понимание, что я вижу?

Я вижу, как Тёмный Лорд Волдеморт тратит огромнейшие усилия на то, чтобы воскресить Гермиону Грейнджер и сохранить ей жизнь в дальнейшем. Словно он думает, что его собственная жизнь каким-то образом зависит от того, жива Гермиона Грейнджер или нет.

Озадаченная часть Гарри пыталась понять, что ей делать. На ум сразу пришло «сделай предсказание, основанное на лучшей на данный момент гипотезе», но это ничем не помогало. После победы злодея сюжет должен был развиваться не так.

Опять боль в шраме. Гарри словно ударили по лбу. Единорог покачнулся и рассыпался в пыль, как и тролль до него.

Тёмный Лорд ещё раз положил Камень Гермионе на грудь и сложил её руки вокруг него.

Некоторое время Волдеморт смотрел, как идёт невидимый процесс, затем, не трогая Камень, повернулся и хмыкнул.

— О, да, — прошипел он. — Это подойдёт. Мальчик, дневник, который я тебе дал, у тебя с собой? Дневник знаменитого учёного?

Мозг Гарри не сразу сообразил, о чём говорит Волдеморт. В октябре в ресторане «У Мэри», в Комнате Мэри он получил ценный подарок от друга. За этой мыслью последовала волна ужасной печали, ибо тот профессор Квиррелл теперь навсегда потерян или вовсе никогда не существовал. Но это чувство возникало у Гарри уже не первый раз, и мозг его проигнорировал.

— Да, — ответил Гарри вслух. — Кажется, он в моём кошеле. Можно я проверю?

Гарри точно знал, что дневник в кошеле. Он сложил туда всё, что хоть как-то могло ему понадобиться из того, что у него было. Всё, что могло оказаться квестовым предметом.

Кошель-скрытень Гарри вылетел из кучи вещей у алтаря и упал к ногам Гарри.

— Дневник Роджера Бэкона, — сказал Гарри, схватив кошель, и дневник появился. Профессор Квиррелл говорил, что дневнику не страшен даже огонь, поэтому Гарри бросил его к алтарю Волдеморта. Мальчик даже не вздрогнул — сейчас были более серьёзные поводы для беспокойства, чем бережное обращение с книгами. Даже с этой книгой.

Волдеморт подобрал дневник и принялся его изучать. Казалось, он всерьёз углубился в это занятие.

Гарри как можно более тихо и незаметно повесил кошель себе на пояс сзади, там, где его не будет видно. Рядом с палочкой.

Шаг третий, кошель.

— Да, — прошипел Волдеморт, перелистывая страницы. — Это вполне подойдёт.

Камень шевельнулся, и Тёмный Лорд другой рукой убрал его в карман мантии.

— С какими тайными целями вы дали мне этот дневник? — спросил Гарри. Он уже прицепил кошель к поясу и теперь держал обе руки так, чтобы Волдеморт мог видеть, что в них ничего нет. — Я поначалу пытался немного переводить, но это продвигалось не быстро…

На самом деле, процесс шёл просто мучительно медленно, и у Гарри изменились приоритеты.

— Дневник был именно тем, чем кажетс-ся, — подарком, чтобы заманить тебя на мою с-сторону, — Волдеморт, не глядя, чертил палочкой в воздухе сложные фигуры. Другой рукой он сжимал дневник. На миг Гарри показалось, что он видит тёмный след в воздухе, но в лунном свете об этом трудно было судить с уверенностью. — А теперь, милый мальчик, — в высоком голосе Волдеморта послышалась мрачная усмешка, а его палочка небрежным движением на миг коснулась лба Гермионы Грейнджер, — я превращаю этот дневник в гораздо более ценный подарок, в знак того, как много мудрости я почерпнул от тебя. Ибо, пока живы звёзды, я хочу, чтобы ты никогда не лишался Гермионы Грейнджер, которая способна дать тебе мудрый совет и сдержать твои порывы. Авадакедавра.

Зелёный сгусток Смертельного проклятия сверкнул быстрее, чем Гарри мог успеть вызвать патронуса. Быстрее, чем он мог пошевелиться, даже быстрее, чем он вскрикнул и потянулся за палочкой.

Неподвижное тело Квиринуса Квиррелла умерло, даже не дёрнувшись. Зелёный луч ударился в него, и всё.

Темнота в воздухе — анти-свет линий, начертанных Волдемортом только что — казалось, сверкала. Дневник Роджера Бэкона потемнел, его словно коснулась порча, а тело Гермионы Грейнджер окутало какое-то мерцание.

Шрам Гарри отозвался ошеломительной вспышкой боли, будто на его лоб поставили клеймо, и Гарри, повинуясь рефлексам Тома Риддла, невольно дёрнулся в сторону.

Волдеморт тоже кричал. Он уронил дневник и теперь вопил, схватившись руками за голову.

Шанс…

Это сказал последний голос надежды. Гарри отчаянно старался думать, старался понять, что делать. Пытаться убить Волдеморта сейчас совершенно бессмысленно, это его лишь разозлит, никакое оружие не убьёт его, пока существует хотя бы один из его сотен крестражей…

Но, тем не менее, казалась вполне стоящей идея временно лишить Волдеморта тела, забрать Камень, Гермиону и убежать.

Правой рукой Гарри уже вытащил палочку. Левой он неуклюже потянулся за спину, коснулся кошеля и беззвучно начал рисовать пальцем буквы.

— Нет! — выкрикнул Волдеморт. Он отнял руки от головы и, словно в замешательстве, уставился на тело Гермионы. — Нет, нет!

В руку Гарри прыгнул предмет из кошеля, и мальчик очень осторожно двинулся вперёд, сокращая расстояние между собой и Волдемортом до того, которое в результате непродолжительных экспериментов он счёл достаточным.

— Моё великое творение… — охнул Волдеморт. В его высоком голосе слышалась паника. — Не могут их несхожие души существовать в одном мире… Всё пропало, всё сломалось! Крестраж, я должен сделать крестраж прямо сейчас…

Волдеморт, не сводя глаз с Гермионы Грейнджер, снова принялся чертить палочкой в воздухе сложные фигуры.

Гарри вскинул пистолет и трижды спустил курок.

Глава 112. Провал. Часть 2

Уже в тот миг, когда Гарри вскинул пистолет, он понимал, что совершает ошибку. Его передний мозг осознал это и попытался остановить руку. Но почему-то тошнотворная уверенность в ошибке распространилась по телу недостаточно быстро, чтобы предотвратить нажатие пальца на спусковой крючок…

Эхо выстрелов разнеслось по кладбищу и затихло.

За долю секунды до выстрелов, Волдеморт ткнул палочкой вниз, и между ними выросла широкая стена из кладбищенской земли, которая поглотила все три пули.

Мгновением позже шрам Гарри пронзила вспышка боли, а по всему телу, казалось, пробежали мурашки. И после этого кошель, одежда, пистолет, вообще всё, что было у Гарри, исчезло. Он оказался голым, у него осталась лишь палочка в правой руке и очки, которые он зачаровал, чтобы они не слетали с носа. Стальное кольцо сорвалось с мизинца настолько резко, что оцарапало кожу. Трансфигурированный камень пропал вместе с ним.

— Это, — послышался голос Волдеморта из-за земляной стены, — было абсолютно предсказуемо. Ты правда думал, что я вслух закричу, что моё бессмертие разрушено? Специально, чтобы ты это услышал? Ты действительно в это поверил, глупый мальчишка? Опусти палочку и не поднимай её больше никогда, или умрёшь на месте.

Гарри сглотнул и направил палочку вниз.

— Вы бы разочаровались во мне, — ответил Гарри непривычно высоким голосом. — В смысле, если бы я упустил такую возможность.

Времени думать не было, и рот Гарри автоматически произносил какие-то слова, стараясь умилостивить злого властелина, который, возможно, питал к Гарри отеческие чувства, и которого Гарри только что неудачно попытался убить.

Вышедший из-за земляной стены Волдеморт снова улыбался той самой ужасной улыбкой, при которой казалось, что у него слишком много зубов.

— Я обещал не поднимать руку или палочку против тебя, если ты не поднимешь руку или палочку против меня.

— Я стрелял пулями, — сказал Гарри всё ещё высоким голосом. — Это не рука и не заклинание.

— Моё проклятие считает иначе. Ты упустил один кусочек головоломки. Ты думал, я положусь на удачу в вопросе мира между нами? Перед тем, как я создал тебя, я наложил проклятие на себя и на всех остальных Томов Риддлов, которые произойдут от меня. Проклятие, которое помешает любому из нас угрожать бессмертию другого до тех пор, пока на его собственное бессмертие не покусится этот другой. Но произошла типичная нелепая ошибка, и, судя по всему, проклятие связало лишь меня, но не подействовало на младенца, который потерял собственную личность, — Тёмный Лорд тихо, но очень зловеще усмехнулся. — Но ты с-сейчас-с попыталс-ся разруш-шить мою вечную жизнь, глупый мальчиш-шка. Проклятие с-снято, и я могу убить тебя, когда пожелаю.

— Ясно, — ответил Гарри. Теперь ему действительно стало всё ясно. Вот почему Волдеморт рассказал ему про свою систему крестражей: ему нужно было, чтобы Гарри умышленно попытался лишить его бессмертия. Разум Гарри лихорадочно перебирал варианты действий, но ситуация казалась безвыходной. В лунном свете Гарри заметил, что его кошель и одежда теперь лежат ещё одной кучкой около алтаря — вне досягаемости.

— Теперь вы меня убьёте? — У Гарри всё ещё была палочка, вероятно, потому что Тёмный Лорд из-за диссонанса не мог отобрать её — как и очки — своей магией. Самому выстрелить заклинанием? Нет, Волдеморт просто снова ткнёт палочкой вниз и опять создаст щит, а затем пристрелит меня. Что ещё можно сделать? ЧТО?

— Ещё один дурацкий вопрос. Если бы нас больше ничего не связывало, я бы уже убил тебя.

Волдеморт вновь взмахнул палочкой, и земляная стена рухнула. Неторопливо он вернулся к кучке вещей около алтаря. Тёмный Лорд протянул руку и дневник Роджера Бэкона прыгнул в неё.

— Это — дейс-ствительно крес-страж девочки, моя улучш-шенная верс-сия, — в его другой руке возник пергамент. — Это — ритуал для её воскреш-шения, на с-случай, ес-сли его придётс-ся проделать с-снова. Инс-струкции чес-стные, ловуш-шек нет. Запомни, дух девочки-ребёнка не сможет с-сводобно летать, как призрак, пос-скольку Вос-скреш-шающий Камень — это мой крес-страж, а не её. Не потеряй её крес-страж, или её дух окажетс-ся в нём заперт, — Волдеморт нагнулся, поднял кошель Гарри и скормил ему дневник и пергамент. — Запомни это на с-случай, ес-сли что-то дальше пойдёт не так.

— Я не понимаю, что происходит, — сказал Гарри. Ему просто больше ничего не оставалось. — Пожалуйста, объясните мне.

Тёмный Лорд смерил Гарри мрачным взглядом.

— Когда девочку пос-стигла с-смерть, с-сопровождал ш-школьную прорицательницу. С-слыш-шал пророчество, что ты с-станеш-шь нес-слыханной разруш-шительной с-силой. С-станеш-шь невообразимой опас-снос-стью, опас-снос-стью апокалиптичес-ского мас-сш-штаба. Вот почему я приложил с-столько ус-силий, чтобы отменить убийс-ство девочки, которое я с-сам с-соверш-шил, и с-сохранить ей жизнь и дальш-ше.

— Вы… — что. — Вы уверены? — что?

— Не с-смею с-сообщ-щать тебе подробнос-сти. Пророчес-ство, которое я ус-слыш-шал о с-себе, привело к тому, что я ис-сполнил его. Я не забыл ту катас-строфу, — Волдеморт, сжимая в левой руке пистолет, отступил ещё дальше от Гарри, красные зрачки-щёлочки не отрывались от Мальчика-Который-Выжил. — Вс-сё это, вс-сё, что я с-сделал, предназначено для того, чтобы разруш-шить вс-се причины, по которым это пророчес-ство может с-сбытьс-ся, разруш-шить на вс-сех с-стадиях. Ес-сли в том, что произойдёт с-сегодня дальш-ше, мне с-суждено потерпеть неудачу, то ты, идиот-ребёнок, которому предначертано разруш-шать, будеш-шь обязан убить с-себя ради с-спас-сения девочки. Иначе всё, что ты с-считаешь ценным, погибнет от твоей с-собс-ственной руки.

— Я… — голос Гарри поднялся ещё на октаву вверх. — Я… — ещё на октаву. — Я правда-правда не буду делать этого, честное слово!

— Заткнис-сь, дурак. Молчи, пока я не разреш-шу тебе говорить. Держи с-свою палочку направленной вниз и не поднимай её, пока я не с-скажу. Иначе ты умрёш-шь на мес-сте. Заметь, я с-сказал это на парс-селтанге, — Волдеморт снова приблизился к алтарю.

Целую секунду разум Гарри не мог обработать, что же он видит, а затем он понял, что Волдеморт держит человеческую руку, отрезанную по плечо. Рука казалась слишком тонкой.

Тёмный Лорд прижал палочку к отрезанной руке, к точке где-то над локтем, и пальцы руки дёрнулись, словно живые. В тусклом лунном свете Гарри увидел, как на руке появилась тёмная метка — прямо под палочкой.

Через несколько секунд послышался хлопок аппарации, и на кладбище появилась первая фигура, укутанная в мантию с капюшоном. Спустя ещё мгновение послышался ещё один хлопок, за ним ещё один.

Под капюшонами блестели серебристые маски-черепа, а мантии были столь черны, что даже не отражали лунный свет.

— Повелитель! — закричал один из людей в чёрной мантии, третий из прибывших. Тембр голоса, раздававшегося за маской-черепом, казался каким-то странным. — Повелитель… прошло столько времени… мы потеряли надежду…

— Молчать! — раздался высокий голос Тёмного Лорда Волдеморта. У этой слишком высокой фигуры уже не было ничего общего с профессором Квирреллом. — Направьте палочки на Мальчика-Который-Выжил и следите за ним! Не отвлекайтесь ни на что! Оглушите его сразу же, если он начнёт двигаться или если он начнёт говорить!

Ещё хлопки. Между могилами, за деревом, во всех тёмных уголках появлялись всё новые и новые люди в чёрных одеждах, масках и капюшонах. Некоторые из них издавали радостные восклицания, хотя многие из этих восклицаний звучали довольно вымученно. Другие выходили вперёд, словно приветствуя своего Повелителя. Волдеморт приказывал всем одно и то же. Разве что некоторые должны были ударить Гарри Поттера Круциатусом, если он пошевелится, другим приказывалось задержать Гарри Поттера, если он начнёт двигаться, третьим было сказано стрелять заклинаниями и проклятиями, четвёртым — рассеивать его магию.

К тому моменту, когда люди в чёрных мантиях с масками-черепами перестали прибывать, Гарри насчитал тридцать семь хлопков.

И все прибывшие теперь стояли перед Гарри полукругом — чтобы никто не оказался на чьей-то линии огня — и направляли на него палочки.

Гарри же по-прежнему направлял свою палочку вниз, поскольку ему было сказано, что он умрёт, если попробует поднять её. Он не говорил ни слова, поскольку ему было сказано, что он умрёт, если попробует заговорить. Он старался не дрожать, что было совсем не просто, поскольку он был голым, а с наступлением ночи температура падала.

Знаешь, — сказал последний голос, голос надежды, в голове Гарри, — кажется, дела наши довольно плохи даже по моим меркам.

Глава 113. Последнее испытание

Высоко в безоблачном небе плыла горбатая Луна. Посреди темноты во всём своём великолепии сияли звёзды и Млечный путь. Всё это освещало тридцать семь масок-черепов, поблёскивающих над чёрными одеждами, и одетого в ещё более тёмную мантию Лорда Волдеморта, чьи глаза сверкали красным.

— Приветствую вас, мои Пожиратели Смерти, — раздался уверенный, высокий и жуткий голос Волдеморта. — Нет, не смотрите на меня, идиоты! Не спускайте глаз с мальчишки Поттера! С нашей последней встречи прошло десять лет, десять долгих лет. И всё же вы откликнулись на мой вызов, словно мы расстались вчера… — Тёмный Лорд Волдеморт подошёл к одной из фигур в капюшонах и постучал пальцами по маске. — И явились в наспех трансфигурированной пародии на настоящие доспехи Пожирателя Смерти, с детским заклинанием искажения голоса. Объяснитесь, мистер Честный.

— Наши старые маски и мантии... — сказала фигура, по чьей маске постучал Волдеморт. Даже через искажающую тембр маску был слышен страх. — Пока вас не было, повелитель, мы… мы в них не сражались… поэтому я не поддерживал их чары… а потом вы призвали меня сюда, в маске, и я… я всегда верил в вас, повелитель, но я не знал, что вы вернётесь именно сегодня… мне очень жаль, что я вызвал ваше недовольство...

— Достаточно, — Тёмный Лорд сделал несколько шагов и встал позади другого человека. Тот, кажется, дрожал, хотя палочку он держал ровно и его маска по-прежнему смотрела в сторону Мальчика-Который-Выжил. — Быть может, я более благосклонно отнёсся бы к подобному пренебрежению, если бы вы следовали моим планам во всём остальном… мистер Советник. Однако, я возвращаюсь и вижу… что? Страну, завоёванную во имя меня? — высокий голос стал ещё выше. — Нет! Я вижу, как вы в Визенгамоте играете в заурядную политику! Я вижу, что ваши братья до сих пор томятся в Азкабане! И я вынужден признать, что я разочарован… очень разочарован… Вы думали, что меня больше нет, что Тёмная Метка мертва, и потому мои цели стали для вас не важны. Я прав, мистер Советник?

— Нет, повелитель! — закричал человек в маске. — Мы знали, что вы вернётесь… но, но мы не могли сражаться с Дамблдором без вас…

— Круцио.

Ужасный пронзительный крик из-под маски разорвал ночь. Он длился несколько долгих, очень долгих секунд.

— Встань, — сказал Тёмный Лорд рухнувшему на землю человеку. — Направь палочку на Гарри Поттера. Никогда не лги мне больше.

— Да, повелитель, — всхлипнул Пожиратель, с трудом поднимаясь на ноги.

Волдеморт снова принялся расхаживать позади одетых в чёрное фигур.

— Полагаю, вам всем интересно, что здесь делает Гарри Поттер… Почему он приглашён на вечеринку в честь моего возрождения.

— Я знаю, повелитель! — воскликнул кто-то. — Вы собираетесь доказать своё могущество, убив его на глазах у всех нас, чтобы не осталось никаких сомнений, кто из вас сильней! Показать, что ваше Смертельное проклятье может убить даже так называемого Мальчика-Который-Выжил!

Воцарилась тишина. Никто из людей в масках не смел проронить ни звука.

Тёмный Лорд Волдеморт, одетый в рубашку с высоким воротником и тёмную мантию, медленно повернулся к только что говорившему Пожирателю Смерти.

— Эта глупость, — прошептал Волдеморт голосом ледяным, как смерть, — мне кажется несколько чрезмерной, мистер Бледный. Вы слышали теорию о том, как я умер, и пытались спровоцировать меня повторить мою ошибку? — Лорд Волдеморт парил в воздухе, поднимаясь всё выше над землёй. — Я так понимаю, ты предпочитаешь лениться вместо того, чтобы служить мне? Да, Макнейр?

Заговорившего Пожирателя Смерти внезапно окружила голубая дымка. Он развернулся, резким движением направил палочку на Тёмного Лорда и выкрикнул:

— Авада Кедавра!

Волдеморт просто слегка повернулся, и зелёный сгусток пролетел мимо.

— Авада Кедавра! — ещё раз выкрикнул Пожиратель Смерти. Свободной рукой он делал пассы, и с каждым новым жестом к дымке его щитов добавлялись новые цвета и слои. — Помогите мне, братья мои! Если мы все…

Пожиратель Смерти разлетелся на семь пылающих кусков. Прижжённые края плоти светились ещё какое-то время.

— Никому не сводить глаз и палочек с Гарри Поттера, — низким и устрашающим голосом повторил Волдеморт. — А действия Макнейра были просто абсолютной глупостью, ибо я повелеваю вашими Метками, и так будет всегда. Я бессмертен.

— Повелитель, — обратился к Волдеморту другой Пожиратель. — Девочка на алтаре… она послужит нам для Тёмного Пира? Мне кажется, она не подходит для такого радостного случая. Повелитель, я мог бы найти лучше, если вы позволите мне отлучиться ненадолго…

— Нет, мистер Дружелюбный, — похоже, Волдеморта несколько развеселили эти слова. — Маленькая ведьма, которую вы видите на алтаре — не кто иная, как Гермиона Грейнджер.

— Что?! — воскликнул кто-то, после чего быстро затараторил: — Я прошу прощения, повелитель, прошу прощения, умоляю вас…

— Круцио, — в этот раз крик продлился лишь пару секунд, похоже, для Волдеморта это было лишь формальностью. После этого Волдеморт снова заговорил так, словно его что-то забавляло. — Ради своих собственных целей я воскресил эту грязнокровку Темнейшей магией. Никто из вас ничем не побеспокоит её. Если я узнаю, что мой маленький эксперимент пострадал от ваших рук, лучше вам будет умереть самостоятельно. У этого приказа нет никаких исключений, что бы ни произошло дальше — даже если она, например, сбежит.

За этими словами последовал холодный высокий смех, словно только что прозвучала шутка, которую больше никто не понял.

— Повелитель, — донёсся дрожащий, искажённый голос из-под одной из масок-черепов. — Повелитель, пожалуйста… Я бы никогда не осмелился перечить вам, вы же знаете, я покорен вашей воле… Однако, умоляю, повелитель, позвольте мне вернуться, чтобы лучше служить вам и дальше… Я прибыл сюда в спешке, оставив… Повелитель, столь многие из нас исчезли, люди будут удивляться, они заметят наше отсутствие. Ещё немного, и у меня не будет алиби.

И снова раздался высокий холодный смех.

— А, мистер Белый, самый неверный из моих слуг. Я до сих пор не решил, переживёте ли вы своё наказание. Мистер Белый, теперь вы мне нужны гораздо меньше, чем когда-то. Пройдёт два дня, и мои Пожиратели Смерти смогут появляться открыто. Мои силы возросли, и сегодня я избавился от Дамблдора, — несколько Пожирателей Смерти поражённо ахнули, но Волдеморт не обратил на это внимания. — Завтра я убью Боунс, Крауча, Хмури и Скримджера, если они не сбегут. Оставшиеся из вас пойдут в Министерство и Визенгамот и наложат проклятье Империус на тех, на кого я укажу. Наше ожидание завершилось. К закату завтрашнего дня я объявлю себя лордом-правителем Британии!

Теперь ахнули уже почти все Пожиратели, но одна из фигур расхохоталась.

— Вы находите меня забавным, мистер Грим?

— Мои извинения, повелитель, — ответил смеявшийся. Его палочка идеально чётко указывала на Гарри Поттера. — Я был рад услышать, что вы расправились с Дамблдором. Я потерял веру в то, что вы вернётесь, и трусливо сбежал из Британии в страхе перед ним.

Волдеморт усмехнулся. Эхо жуткого звука разнеслось по кладбищу.

— Я прощаю вас за вашу откровенность, мистер Грим. Я не ожидал вас увидеть сегодня, вы более компетентны, чем я подозревал. Но прежде чем обсуждать более приятные вещи, мы обязаны уделить внимание одному вопросу. Скажите мне, мистер Грим, если бы Мальчик-Который-Выжил дал вам клятву, могли бы вы ему поверить?

— Повелитель… Я не понимаю… — растерянно ответил мистер Грим. Один или два других Пожирателя Смерти обернулись было взглянуть на Волдеморта, но тут же вновь повернулись масками к Гарри.

— Отвечайте, — прошипел Волдеморт. — Это не ловушка, мистер Грим. Отвечайте правдиво, или последствия для вас будут печальны. Вы ведь знали родню мальчишки? Они были честными людьми? Если мальчишка добровольно принесёт вам клятву, даже зная, что вы Пожиратель Смерти, вы сможете поверить его словам? Отвечайте! — пронзительно выкрикнул Волдеморт.

— Я… да, Повелитель, наверное, смогу…

— Славно, — холодно произнёс Волдеморт. — Возможность поверить должна существовать, иначе ею нельзя пожертвовать. А связывающим для Нерушимого обета станет… кто из вас пожертвует своей магией? Это будет довольно длинный обет… гораздо длиннее, чем обычно… потребуется довольно много магии… — Волдеморт улыбнулся своей ужасной улыбкой. — Связывающим станет мистер Белый.

— Нет! Пожалуйста! Повелитель, умоляю! Я служил вам лучше всех… изо всех сил…

— Круцио, — прервал его Волдеморт.

Искажённые маской крики мистера Белого длились, казалось, целую минуту.

— Скажи спасибо, если я оставлю тебе жизнь! Теперь, мистер Грим, мистер Белый, подойдите к мальчишке. Сзади, идиот! Не перекрывайте линию огня остальным! Да, все остальные обязаны стрелять в Гарри Поттера, если он попытается сбежать. Даже если при этом под удар попадут ваши собратья-Пожиратели.

Мистер Грим спокойно проследовал на указанное ему место. Мистеру Белому потребовалось на это больше времени — казалось, что он весь дрожит.

— Что это будет за Обет, повелитель? — спросил мистер Грим.

— Ах, да, — ответил Волдеморт. Тёмный Лорд продолжал мерять шагами пространство позади полукруга Пожирателей Смерти. — Сегодня… хотя я вряд ли могу ожидать, что вы поверите мне… сегодня, мои Пожиратели Смерти, мы делаем работу Мерлина. Да! Пред нами стоит великая опасность — мальчишка, чьему небывалому безрассудству предначертано стать причиной настолько огромных разрушений, что даже я сам едва могу их вообразить. Мальчик-Который-Выжил! Мальчик, пугающий дементоров! Стаду, что мнит себя хозяевами этого мира, стоило бы сильнее обеспокоиться на его счёт, когда они увидели это зрелище. Никчёмные... поголовно!

— Простите... — запинаясь, сказал ещё кто-то из Пожирателей. — Повелитель... безусловно, если всё так, как вы сказали... Повелитель, почему бы нам не убить его прямо сейчас?

Волдеморт расхохотался странным горьким смехом. После чего заговорил вновь — высоким чётким голосом.

— Мистер Грим, мистер Белый, Гарри Поттер. Объясняю вам смысл клятвы. Слушайте внимательно. Вы обязаны понять смысл Обета, который сейчас будет дан, поскольку этот смысл тоже свяжет вас и потому вы обязаны понимать его одинаково. Ты, Гарри Поттер, поклянёшься не уничтожать мир, поклянёшься не рисковать, когда существует опасность уничтожить мир. Этот Обет не может принудить тебя к активным действиям, и, значит, он не подтолкнёт тебя к какой-нибудь глупости. Мистер Грим, мистер Белый, вы понимаете? Мы имеем дело с пророчеством о разрушительной силе. Пророчеством! Пророчества иногда сбываются неожиданным образом. Мы обязаны принять меры, чтобы этот Обет сам по себе не привёл пророчество в исполнение. Мы не смеем формулировать Обет так, что он принудит Гарри Поттера просто стоять и наблюдать за катастрофой, которая уже зародилась по его вине, поскольку для того, чтобы её предотвратить, ему нужно пойти на какой-то меньший риск. Обет не должен и заставлять его выбирать риск поистине огромных разрушений, чтобы избежать неминуемых малых разрушений. Но всё безрассудство Гарри Поттера, — Волдеморт почти кричал, — вся его беспечность, все его грандиозные схемы и благие намерения… он не будет рисковать тем, что всё это приведёт к беде! Он не будет играть с судьбой Земли! Никаких исследований, которые могут привести к катастрофе. Никакого срывания печатей, никакого открывания врат! — Волдеморт опять заговорил спокойно. — Но если однажды обнаружится, что сам этот Обет влечёт за собой разрушение мира, ты, Гарри Поттер, в такой ситуации будешь обязан его проигнорировать. Ты не доверишь самому себе принятие такого решения, ты будешь обязан честно рассказать всё другу, которому доверяешь, и пренебречь обетом лишь в случае его согласия. Вот какова цель и смысл Обета. Он влияет лишь на действия, которые Гарри Поттер выбрал бы самостоятельно, зная, что ему предначертано стать орудием разрушения. Ибо, чтобы была возможность пожертвовать выбором, выбор должен существовать. Вы понимаете, мистер Белый?

— Я… думаю, да… о, повелитель, умоляю, пусть Обет будет покороче…

— Молчи, дурак, от тебя сегодня будет больше пользы, чем за всю предыдущую жизнь. Мистер Грим?

— По-моему, повелитель, мне нужно выслушать это ещё раз.

Волдеморт улыбнулся своей слишком широкой улыбкой и повторил всё то же самое другими словами.

— А теперь… — холодно продолжил Волдеморт. — Гарри Поттер, ты по-прежнему будешь держать свою палочку опущенной и позволишь мистеру Гриму коснуться твоей палочки своей. Ты произнесёшь те слова, которые я прикажу. Всем остальным: если Гарри Поттер скажет что-то иное, оглушите его.

— Да, повелитель, — ответил хор из тридцати четырёх голосов.

Гарри замёрз и дрожал, причём не только потому, что он стоял голым посреди ночи. Он не понимал, почему Волдеморт просто не убил его. Казалось, что события развиваются по заданному сюжету — и задал этот сюжет Волдеморт. Гарри не понимал, что будет дальше.

— Мистер Белый, — сказал Волдеморт, — дотроньтесь вашей палочкой до палочки Гарри Поттера и повторите эти слова. Магия, что течёт во мне, скрепи этот Обет.

Мистер Белый произнёс эти слова. Даже несмотря на искажающий эффект маски, казалось, что у него разрывается сердце.

За спиной у Волдеморта на незнакомом Гарри языке запели обелиски. Они повторили свои слова трижды, после чего замолчали.

— Мистер Грим, — сказал Волдеморт. — Подумайте, почему вы могли бы поверить этому мальчишке, если бы он давал клятву добровольно. Подумайте об этой возможности поверить и принесите её в жертву со словами…

— Да станет моё доверие к тебе, — сказал мистер Грим, — твоими оковами.

Затем настала очередь Гарри повторять слова Волдеморта, и Гарри заговорил.

— Я клянусь, — голос Гарри дрожал, но он говорил, — что не буду… уничтожать мир… по собственной воле… Я не буду рисковать… судьбой мира… Если меня принудят… я предпочту меньшие разрушения большим… Я не буду следовать этому Обету… если посчитаю, что он ведёт к разрушению мира… и друг… в чьей честности я уверен… согласится в этом со мной. По моей собственной свободной воле… — Гарри произносил слова ритуала и чувствовал, как сила сплетается в сияющие нити, которые обвивают его палочку и палочку мистера Грима, обвивают его руку в том месте, где её касается палочка мистера Белого, обвивают его «Я» на каком-то абстрактном уровне, само существование которого Гарри весьма беспокоило. Гарри чувствовал, как призывает силу собственного свободного выбора, и знал, что следующие его слова принесут её в жертву и после этого повернуть назад будет уже нельзя.

— Да будет так, — холодно и чётко произнёс Волдеморт.

— Да будет так, — повторил Гарри. И в этот миг он понял, что сущность Обета перестала быть чем-то, по поводу чего он может решать, делать так или не делать. Сущность Обета стала путём, по которому будут двигаться его разум и тело. Эту клятву он не сможет преступить, даже пожертвовав при этом жизнью. Как вода течёт вниз, как калькулятор складывает числа, так и Обет стал принципом, по которому будет существовать Гарри Поттер.

— Обет дан, мистер Белый?

Казалось, мистер Белый плакал.

— Да, повелитель… Я потерял так много, пожалуйста, я был наказан достаточно.

— Возвращайтесь на свои места, — приказал Волдеморт. — Хорошо. Не сводить глаз с мальчишки Поттера. Будьте готовы сразу же стрелять, если он попытается сбежать, поднять палочку или сказать хоть слово…

Одетый в чёрное Тёмный Лорд парил в воздухе. Снова в левой руке он держал пистолет, в правой — палочку. Он оглядел кладбище.

— Так лучше. А теперь мы будем убивать Мальчика-Который-Выжил.

Мистер Белый пошатнулся. Мистер Грим опять расхохотался, к нему присоединились и другие Пожиратели.

— Я сделал это не для забавы, — холодно сказал Волдеморт. — Мы имеем дело с пророчеством, идиоты. Мы отрезаем нити судьбы по одной. Осторожно, очень осторожно, потому что мы не знаем, когда мы столкнёмся с сопротивлением. Сейчас мы будем действовать в следующем порядке. Сначала Гарри Поттер будет оглушён. Потом ему отрежут руки и ноги и прижгут раны. Мистер Дружелюбный и мистер Честный обследуют его на наличие следов какой-либо необычной магии. Один из вас выстрелит в мальчишку несколько раз из моего магловского оружия, а затем все из вас, кто на это способны, поразят его Смертельным проклятием. Только после этого мистер Грим разможит ему череп обычным могильным камнем. Я осмотрю труп, после чего он будет сожжён Адским огнём. Затем мы проведём здесь экзорцизм на случай, если от Гарри Поттера останется призрак. Я лично задержусь здесь на шесть часов, потому что я не до конца доверяю собственным защитным чарам против временных петель, а четверо из вас обследуют окрестности на предмет чего-либо необычного. И даже после этого мы должны будем бдительно следить, не появятся ли новые следы существования Гарри Поттера, на случай, если Дамблдор воспользовался каким-то невообразимым трюком. Если кому-то из вас приходит в голову упущенный мной способ дополнительно удостовериться, что с угрозой Гарри Поттера покончено, пусть говорит и я щедро его вознагражу… Ну же, во имя Мерлина, говорите!

Пожиратели Смерти стояли, словно поражённые громом. Ни один из них не произнёс ни слова.

— Бесполезны все до единого, — сказал Волдеморт с горьким презрением. — Сейчас я задам Гарри Поттеру последний вопрос. Ответ на него предназначен лишь для моих ушей, поэтому Гарри Поттер будет отвечать на парселтанге. Немедленно стреляйте в него, если он ответит чем-то, кроме шипения, если он попытается сказать хоть слово на человеческом языке.

И Волдеморт зашипел сам:

— С-сказано, что ты будеш-шь владеть с-силой, что мне не извес-стна. Я узнал от тебя о магловс-ских ис-скус-ствах и уже их изучаю. С-секрет твоей влас-сти над пожирателями жизни, как ты с-сказал, я должен понять с-сам. Ес-сли ты владееш-шь ещ-щё какой-то с-силой, какой и я с-смогу обладать, с-скажи мне о ней с-сейчас-с. В противном с-случае я намерен пытать некоторых из тех, кто дорог тебе. Час-сть жизней я тебе уже обещ-щал, но не вс-се. Грязнокровки из твоей маленькой армии. Твои драгоценные родители. Вс-се они будут с-страдать, и с-страдания покажутс-ся им вечнос-стью, а затем я пош-шлю их, с-сломанных, в тюрьму к пожирателям жизни, помнить о с-своих с-страданиях до с-самой с-смерти. За каждую неизвес-стную мне с-силу, про которую ты мне с-скажешь, как ей пользоватьс-ся, а также за любой другой интерес-сный мне с-секрет, ты с-сможешь назвать одного человека, и под моей влас-стью он получит почес-сти и защ-щиту. Это я тебе обещ-щаю, и обещ-щание это с-собираюс-сь с-сдержать, — улыбка Волдеморта теперь вызывала впечатление змеи, показывающей клыки, и среди змей такое выражение означало обещание, что в того, кто стоит перед клыками, они сейчас вонзятся. — Не трать время на мыс-сли о бегс-стве, ес-сли заботиш-шьс-ся о с-своих близких. У тебя ес-сть шес-стьдес-сят с-секунд, чтобы начать рас-сказывать то, что я хочу знать. А пос-сле начнётс-ся твоя с-смерть.

* * *

От автора:

Это ваше последнее испытание.

У вас 60 часов.

Ваше решение должно, как минимум, позволить Гарри избежать немедленной смерти, несмотря на то, что он голый, у него есть лишь его палочка, а перед ним стоят 36 Пожирателей Смерти плюс воскрешённый Волдеморт в полной силе.

Если рабочее решение будет отправлено до 00:01 PST (8:01 UTC) 3 марта 2015 года, история продолжится до 121 главы.

В противном случае вы получите короткий и печальный конец.

Учтите следующее:

Гарри обязан достичь успеха благодаря собственным усилиям. Кавалерия не придёт. Все, кто мог бы помочь Гарри, считают, что он на квиддичном матче.

Гарри может использовать только то, что уже описано в книге. За ближайшие 60 секунд он не в состоянии изобрести невербальную беспалочковую легилименцию.

Волдеморт - злодей, и его нельзя уговорить стать добрым. Разговаривая с Волдемортом, нельзя изменить его функцию полезности.

Если Гарри поднимет палочку или заговорит не на парселтанге, Пожиратели Смерти выстрелят сразу же.

Если простейшая линия времени подразумевает, что Гарри умрёт, если он не в состоянии получить свой Маховик времени без помощи Маховика времени, то Маховик времени в игре не участвует.

Лгать на парселтанге невозможно.

С учётом всех этих ограничений, Гарри позволено использовать весь свой потенциал рационалиста, не важно, какие промахи он допускал раньше. Теперь или никогда!

Конечно, "рациональное решение", если вы используете слово "рациональное" правильно, лишь излишне вычурный способ сказать "лучшее решение", или "решение, которое мне нравится", или "решение, которым я бы воспользовался на его месте", и вообще вам стоило бы использовать последнюю формулировку. (Слово "рациональный" мы используем, лишь чтобы описывать способ мышления, безотносительно каких-то конкретных решений.)

А согласно принципу Винджа, чтобы точно знать, что сделает кто-то умный, вы обязаны быть не менее умным, чем он. Спросить кого-то "Какой ход посчитает лучшим идеальный игрок?" значить спровоцировать вопрос: "Какой ход, по-твоему, лучший?"

Поэтому, фактически, когда я говорю, что Гарри позволено использовать весь свой потенциал рационалиста, это означает, что Гарри позволено решить эту задачу тем способом, каким решите её ВЫ. Гарри может прийти в голову любая идея, которую вы в состоянии описать мне.

Но нельзя, например, сказать "Гарри должен убедить Волдеморта отпустить его", если вы не можете объяснить, как именно.

Правила fanfiction.net позволяют лишь один отзыв на главу. Пожалуйста, присылайте ТОЛЬКО ОДИН отзыв на главу 113 с одним решением.

Если вы ранее не участвовали в интернет-обсуждениях предыдущих глав, я не рекомендую сейчас к ним присоединяться. Лучше попробуйте придумать решение самостоятельно, не читая других отзывов. Вы сможете узнать, как вы справились с задачей, когда выйдет глава 114.

Я желаю всем удачи или, скорее, смекалки.

Глава 114 появится в 18:00 UTC во вторник, 3 марта 2015 года.

ДОБАВЛЕНО: [Автор дописал это спустя несколько часов после публикации. - Прим.перев.]

Даже помня про эффект свидетеля, я полагаю, что неучастие в испытании всех тех, у кого есть более важные дела, крайне мало меняет вероятность спасения Гарри (потому что выгода от дополнительных участников уменьшается при возрастании их числа, а на данный момент над задачей думает уже очень много людей).

Поэтому, если у вас нет времени — не участвуйте.

Как и любой автор, я обожаю нежный вкус страданий моих читателей, он лучше любого шоколада. Но я не хочу навредить вам.

Точно так же, если вы страшно ненавидите такие штуки - не участвуйте! Другим этот экзамен нравится. Просто приходите через несколько дней. Я даже не ожидал, что это надо объяснять.

Напоминаю вам, что у вас есть часы на размышление. Не спеши предлагать решения, Люк.

И честно-честно говорю вам, Гарри не может изобрести новые магические возможности или обойти ранее заявленные ограничения на них за следующие 60 секунд.

* * *

От переводчиков:

Как вы могли заметить по приведённым датам, формально, испытание для читателей уже состоялось. Однако, мы советуем вам самим потратить хотя бы пять минут на размышления: что же может сделать Гарри в описанной ситуации?

Глава 114. Заткнись и сделай невозможное

Высоко в безоблачном небе плыла горбатая Луна. Посреди темноты во всём своём великолепии сияли звёзды и Млечный путь. Невообразимо далёкие светила молча взирали на кладбище.

В тот миг, когда Гарри осознал, что у него нет никакой возможности спасти всех, голоса в его голове утихли, слились воедино. Весь его разум поглотила единственная цель.

Пятьдесят секунд.

Сорок секунд.

Взгляд Гарри скользнул по кладбищу и остановился на ближайшем к нему Пожирателе Смерти.

Тридцать секунд?

Двадцать секунд?

— Время почти выш-шло, — прошипел Волдеморт.

— Я дейс-ствительно знаю с-секреты, которые тебе хотелос-сь бы узнать, — прошипел Гарри, не поднимая взгляда на Тёмного Лорда. — Но, мне кажетс-ся, с-самым ценным знанием для тебя будут мои размыш-шления, как может быть разруш-шен мир. Однако, ес-сли я с-сообщ-щу эти мыс-сли, это может привес-сти к разруш-шению мира. Не знаю пророчес-ство, но, ес-сли оно с-сущ-щес-ствует, довольно выс-сока вероятнос-сть, что любое моё дейс-ствие может привес-сти к этому. С-с другой с-стороны, возможно, ес-сли я рас-скажу тебе, разруш-шение мира не с-случитс-ся, пос-скольку ты, кажетс-cя, заинтерес-сован предотвратить его. Не в с-сос-стоянии принять реш-шение с-самос-стоятельно. Требуетс-ся разбудить девочку-друга, чтобы проконс-сультироватьс-ся. Обет требует.

На некоторое время воцарилась тишина. После чего Тёмный Лорд, парящий позади полукруга Пожирателей Смерти, начал испускать звуки, которые по мнению Салазара Слизерина соответствовали змеиному смеху.

— Значит, ты знаеш-шь, как разруш-шить мир? — раздалось холодно-весёлое шипение.

— Не с-стану умыш-шленно предс-ставлять с-способ. Ты мог подс-строить, чтобы твой с-слуга украл мои мыс-сли. Обет запрещ-щает. Но, думаю, с-смогу изобрес-сти с-способ, ес-сли девочка с-скажет попытатьс-ся.

Взгляд Гарри медленно переместился на другого Пожирателя Смерти, затем на третьего.

Снова змеиный смех.

— Умно. Придуманная тобой тактика зас-служивает похвалы. Но нет.

— Знаю, это раздражает, но, когда на кону мир и твоя вечнос-сть, разве не лучш-ше…

— Ес-сли заниматьс-ся такими с-сложнос-стями и откладывать твой конец, рис-ск для мира лиш-шь увеличитс-ся. Я с-сам ос-свою магловс-ские науки и подумаю обо вс-сём, что ты мог бы вообразить. А теперь рас-сказывай о с-секретах, которые ты можеш-шь мне поведать, или вс-сё закончитс-ся.

Гарри медленно продолжал переводить взгляд с одного Пожирателя на другого. Мальчик не смотрел на Тёмного Лорда, тот оставался лишь парящей чернотой на периферии зрения. Рот Гарри продолжал говорить, но речь занимала только половину его внимания.

— Мне приш-шла мыс-сль, которую ты, учитель, мог не учес-сть. Нес-смотря на вс-се твои предос-сторожнос-сти, попытка убить меня может провалитьс-ся из-за некоторых ос-собых обс-стоятельс-ств, и, не ис-сключено, что это приведёт к тому, что позже я разруш-шу мир. В иной с-ситуации я не с-счёл бы это вероятным, но, раз с-существует пророчес-ство, это вполне возможно.

Волдеморт неподвижно завис в воздухе.

— Каких обс-стоятельс-ств?

— Не обязан рас-сказывать.

В шипящих звуках теперь слышался холодный гнев.

— Хоть я и понимаю прекрас-сно твоё отчаяние и твои попытки выкрутитьс-ся, эта бес-седа начинает меня раздражать. Ты не с-сможеш-шь переубедить меня: ос-ставить тебя в живых будет больш-шим рис-ском. Ты должен рас-сказать мне с-свою мыс-сль, чтобы не подвергать мир опас-снос-сти. Говори!

— Нет. Обет не обязывает меня с-совершать какие-либо активные дейс-ствия.

Тёмный Лорд уставился вниз на Гарри Поттера, который лишь скользнул взглядом по разъярённому лицу, а затем его глаза вернулись к следующему Пожирателю Смерти. Некоторые из Пожирателей слегка изменили позы, но все они по-прежнему стояли с поднятыми палочками и молчали. Эмоции за серебряными масками-черепами было невозможно прочесть.

Тёмный Лорд снова рассмеялся.

— Думаеш-шь, с-сможеш-шь пережить с-свою с-смерть? Нет, мальчик, с-с тобой мои крес-стражи не с-связаны. Я бы об этом знал. Или ес-сть иная причина, по которой ты думаеш-шь, что с-сможеш-шь выжить, нес-смотря на все запланированные мной дейс-ствия, чтобы убить тебя?

Гарри не позволял себе отвлекаться. Повторяющиеся неудачи не имели значения, они только вели к следующему действию в цепи, но ему всё ещё было нужно это самое следующее действие…

— А теперь рас-сказывай с-секреты, — прошипел Тёмный Лорд. — Или я…

— Пожиратели жизни будут прес-следовать тебя повс-сюду, вечно тебя ненавидеть и ис-скать тебя, где бы ты ни был. Ес-сли у меня с-сейчас-с получилос-сь с-сделать то, что я хотел, ты с-станеш-шь их целью! С-секрет Чар Защ-щитника будет недос-ступен тебе ещ-щё долгое время, возможно, ты никогда его не узнаеш-шь! С-секрет лучш-шей защ-щиты против пожирателей жизни умрёт вмес-сте с-со мной!

— Мне это начинает надоедать… — голос Тёмного Лорда умолк. — Ага, яс-сно. Пожиратели жизни дейс-ствуют с-соглас-сно ожиданиям. Ты говориш-шь мне, что за мной будут охотитьс-ся, я ожидаю, что за мной будут охотитьс-ся, и они охотятс-ся за мной. Это редкос-сть, но не что-то нес-слыханное. Ценный с-секрет, да. Вижу много с-спос-собов ис-спользовать, — безжалостная улыбка. — Я позволяю тебе выбрать человека, который будет с-спас-сён.

— Выбираю с-себя.

— Пос-советовал бы тебе умереть с-с дос-стоинс-ством, но, зная с-себя, понимаю тщ-щетнос-сть подобных с-слов. Ты разозлил меня и впус-стую потратил мой щ-щедрый дар, я забираю его обратно. Ещ-щё с-секреты?

— Да. Тоже вес-сьма интерес-сные. До некоторых из них с-сам ты догадаеш-шьс-ся нес-скоро, если вообщ-ще догадаеш-шьс-ся. Ес-сли я с-скажу вс-сё, что не подвергает рис-ску с-сущ-щес-ствование мира, ты с-соглас-сиш-шьс-ся не мучить никого из моих друзей и с-семьи? Вес-сь этот разговор началс-ся, потому что ты не ос-ставил мне возможнос-сти с-спас-сти вс-сех.

На несколько секунд Тёмный Лорд неподвижно замер в воздухе.

А взгляд Гарри продолжал медленно скользить по кладбищу, и его рука всё так же крепко сжимала палочку.

В тот миг, когда Гарри понял, что не осталось способа спасти всех…

Он не мог произносить заклинания на английском. Но трансфигурация не требовала слов.

Ничто не контактировало с его палочкой, кроме воздуха, который невозможно трансфигурировать. Но Волдеморт не знал о частичной трансфигурации, и с её помощью Гарри трансфигурировал крошечный кусочек материала самой палочки.

— Ты тянеш-шь время, — сказал Тёмный Лорд. — Про-сто, чтобы отс-срочить с-смерть? Или с-с другой целью?

Гарри промолчал. Его незаметные никому действия замедлились, пока его разум искал, как продолжить разговор даже вопреки воле Тёмного Лорда.

— Открой мне с-свою цель, или разговор окончен, и твои друзья будут с-страдать до с-самой с-смерти!

— Опус-сти оружие маглов и не направляй палочку в мою с-сторону, — ответил Гарри, изо всех сил стараясь, чтобы его шипение прозвучало как можно холоднее и опаснее. — Ничего не приказывай с-своим с-слугам. Я дейс-ствительно обладаю с-спос-собнос-стями, о которых тебе неведомо. Могу ис-спользовать одну из с-спос-собнос-стей, чтоб вызвать мощ-щный взрыв почти мгновенно, не произнос-ся заклинаний. Убьёт твоё новое тело, вс-сех с-слуг, отброс-сит Камень неизвес-стно куда.

При своём нынешнем уровне подготовки Гарри мог трансфигурировать один кубический миллиметр практически мгновенно, лишь усилием воли и магией.

Один кубический миллиметр антиматерии.

Это не было угрозой всему миру.

Волдеморт словно окаменел.

— Ты каким-то образом блефуеш-шь.

— Не блефую. Я утверждаю на змеином языке, что могу с-сделать это почти мгновенно, думаю, до того, как меня кос-снётся какое-либо заклинание. Ты вс-сё ещ-щё очень мало знаеш-шь о науке. Мощ-щь, которую я призову, с-сильнее, чем процес-с, питающ-щий звёзды.

— Тебе помеш-шает Обет, — прошипел Волдеморт. — Ты не можеш-шь рис-сковать с-сущ-щес-ствованием мира. Нельзя рис-сковать, ис-сключено, никаких умных идей!

— Не рис-скую миром. Я оценил мощ-щность взрыва, она нес-сравнимо меньш-ше.

— Ты не знаеш-шь этого НАВЕРНЯКА, дурак! Не можеш-шь быть УВЕРЕН! — шипение Волдеморта становилось всё выше.

— Ес-сть причины для увереннос-сти. Обет не ос-становит меня.

На лице Волдеморта всё явственнее проступала ярость, но в его шипении слышался и оттенок страха.

— Боль, что ис-спытают вс-се, кто дорог тебе, будет невообразимой…

— Заткнис-сь. Вс-се твои угрозы для меня уже ничего не значат, пос-скольку теория игр велит мне их игнорировать. Ты угрожаеш-шь мне лиш-шь потому, что ожидаеш-шь моей на то реакции, — это Гарри тоже осознал до крайности ясно. — Предложи мне что-нибудь, чего я хочу, учитель. Ради с-своего нового тела, ради того, чтобы с-сохранить Камень, ради жизней с-своих с-слуг.

Рот Гарри говорил автоматически, основное внимание было сконцентрировано на другом.

В лунном свете блестит полоска серебра…

Из крошечной точки на конце палочки Гарри, из кубического миллиметра, ставшего основой, тянулась тонкая нить трансфигурированного паучьего шёлка. Она бы порвалась сразу, если б кто-нибудь попробовал её разорвать. Кто-нибудь мог бы заметить отблеск от этой нити, но вряд ли этот отблеск привлёк бы серьёзное внимание. Гарри был способен очень быстро трансфигурировать такую нить, ведь её толщина составляла всего лишь десятую долю миллиметра, десять сантиметров длины давали меньше кубического миллиметра объёма, а Гарри был способен трансфигурировать кубический миллиметр за доли секунды. Гарри трансфигурировал нить в направлении от себя, увеличивая её длину с максимально возможной скоростью, при которой не было риска для трансфигурации.

Нить паучьего шёлка протянулась к капюшону очередного Пожирателя Смерти, обвила его вокруг шеи и вернулась обратно к центру паутины.

Лицо Волдеморта теперь ничего не выражало.

— Ты не имееш-шь права уйти отс-сюда живым. С-со мной бы с-соглас-силис-сь даже разумные люди из тех, кого называют хорош-шими, это я с-скажу даже на парс-селтанге. Но ес-сли ты с-соглас-сиш-шьс-ся умереть, как подобает хорош-шему человеку, я буду хорош-шо обращ-щаться с-с твоими друзьями и вс-се они получат мою защ-щиту.

Капюшон последнего Пожирателя Смерти захлестнула петля. Паутина была закончена. Петли теперь обвивали шеи всех Пожирателей Смерти. Концы этих петель соединялись с центральным кругом, а от этого центрального круга три нити уходили в центр. Вся паутина по-прежнему соединялась с изначальной нитью, отходящей от палочки Гарри.

Спустя несколько секунд почти невидимые, отражающие лунный свет нити стали чёрными.

Волокна тоньше, прочнее и острее стальной проволоки, нити, сплетённые из углеродных нанотрубок. Каждая трубка представляла из себя единую молекулу.

Гарри прошипел.

— Хочу, чтобы ты также пообещ-щал хорош-шо обращ-щатьс-ся с народами, которые окажутс-ся под твоей влас-стью. Не с-соглаш-шус-сь на меньш-шее.

Волдеморт безмолвно парил в воздухе. На змеином лице зарождалась ярость.

Из тёмной паутины поползли вверх две последние чёрные нити, уже состоящие из нанотрубок. Они легко протянулись по воздуху к самому Тёмному Лорду, одна поднялась над рукавом левой руки, в которой Волдеморт держал пистолет, другая - над рукавом правой, в которой он сжимал тисовую палочку. Гарри создал нити с некоторым запасом, с учётом того, что они будут опускаться под собственным весом. Каждая из нитей образовала петлю и прошла через неё, создавая скользящий узел. Затем Гарри трансфигурировал нити в более короткие, они начали затягиваться вокруг рукавов…

Краем сознания Гарри почувствовал покалывание от того, что магия Волдеморта коснулась его собственной. Глаза Тёмного Лорда расширились, его рот распахнулся.

И Гарри трансфигурировал сходящиеся к центру чёрной паутины чёрные нити в такие же нити, но в четыре раза короче. Круг сжался, все нити резко дёрнулись и петли затянулись.

(Падают тёмные одежды)

Гарри не смотрел на Пожирателей, он не видел падающие маски и кровь. На краю сознания он почувствовал выбросы магии, такие же, какие чувствовал в момент смерти Гермионы. Но он проигнорировал их. Глаза Гарри были прикованы к рукам Тёмного Лорда, которые вместе с палочкой и пистолетом полетели вниз. Палочка Гарри взметнулась вверх…

— СТУПОФАЙ!

Красный сгусток цвета Оглушающего проклятья с огромной скоростью понёсся в направлении Волдеморта.

В тот же миг, не обращая внимания на раны, Тёмный Лорд рванулся вниз и вправо.

А красный сгусток Рыскающего сногсшибателя — тайного заклинания, придуманного профессором Флитвиком, — развернулся в воздухе и врезался в Волдеморта.

В шраме Гарри вспыхнула жгучая боль. Он закричал, взгляд затуманила красная пелена. От этой боли и полнейшего изнеможения Гарри выронил палочку.

И боль сразу же начала отступать…

Глава 115. Заткнись и сделай невозможное. Часть 2

Сознание Гарри захватило что-то вроде диссоциативной фуги. Состояние полного сосредоточения частично исчезло, частично осталось с ним. Все его субличности молчали. Возможно, какая-то часть его разума умышленно заставила их заткнуться, потому что понимала, что произойдёт в противном случае. То, что он только что совершил…

Мысль исчезла, освободив место для беспокойства о другом.

Гарри стоял на заброшенном кладбище посреди беспорядочно расположенных надгробий.

В свете Луны и звёзд виднелись лежащие на земле тела в чёрных мантиях. Почва вокруг них отличалась от обычной кладбищенской земли: она казалась влажной и в лунном свете отливала красным. Из капюшонов мантий выкатились несколько голов, можно было разглядеть их волосы — длинные и короткие, тёмные и светлые. Серебряные маски остались на головах, и потому волосы обрамляли черепа, не лица…

И эта мысль исчезла, освободив место для беспокойства о другом.

На алтаре спала девочка в мантии Хогвартса с красной оторочкой. Рядом с алтарём были свалены в кучу вещи Гарри.

На земле лежал слишком высокий бледный мужчина с нечеловеческим лицом, из обрубков его рук струилась кровь.

Как только Тёмный Лорд Волдеморт очнётся, он уничтожит всё, что тебе дорого.

Дамблдора, который мог бы остановить его, больше нет.

Заключить Волдеморта в тюрьму невозможно, поскольку он в состоянии покинуть своё тело в любой момент.

Убить его навсегда невозможно. Для этого необходимо уничтожить больше сотни крестражей, один из которых — табличка на Пионере-11.

Инструменты: одна волшебная палочка. В этот раз её можно направлять куда угодно. Можно произносить заклинания.

У тебя пять минут.

Думай.

Пошатываясь, Гарри приблизился к алтарю, опустился рядом с ним на колени и подобрал свой кошель.

Затем направился к телу Волдеморта.

После того как Тёмный Лорд потерял сознание, чувство тревоги уменьшилось. Теперь, когда Гарри приблизился к телу, оно достигло ужасающей силы. Шрам тоже заболел.

Гарри проигнорировал внутренний вопль. Этот вопль порождался последним воспоминанием Тома Риддла, которое оказалось выжжено в мозгу Гарри, самым последним шаблоном, который достался младенцу перед тем, как Том Риддл взорвался. Это было чувство возрастающего ужаса и смятения, вызванное резонансом, который вырвался из-под контроля. Гарри теперь понимал, что означает это чувство, о чём оно предупреждает, и поэтому не обращать на него внимание стало легче. Он поставил на то, что эффект резонанса в большей степени бьёт по тому, кто использует магию, и сила удара пропорциональна магической силе волшебника, и в итоге выиграл.

Гарри взглянул на тело Волдеморта и глубоко вздохнул — через рот, поскольку нос забивал медный запах, который Гарри старательно игнорировал.

Мальчик опустился на колени рядом с телом, вытащил из кошеля набор целителя и наложил самозатягивающиеся жгуты сначала на левое запястье Волдеморта, затем на правое.

Заботиться о Волдеморте казалось совершенно неправильным. На задворках сознания какая-то часть Гарри понимала, что с несколькими людьми только что произошло нечто очень плохое. И если Волдеморта постигнет такая же ужасная участь, это будет лишь достижением равновесия, это будет справедливо. Сейчас Гарри чувствовал себя Бэтменом, который больше заботится о Джокере, чем о жертвах Джокера. Ему показалось, будто он очутился в книге комиксов, авторы которой безостановочно заламывают руки по поводу этичности убийства Главных Злодеев, в то время как на заднем плане продолжают погибать невинные. Заботиться о главном злодее сильнее, чем о его приспешниках, обращать на его судьбу гораздо больше внимания, чем на судьбу его низкоранговых последователей, было каким-то изъяном человеческой природы.

Всё с тем же чувством «неправильности» Гарри поднялся на ноги. Жгуты на запястьях Волдеморта затянулись. Гарри не оставляло ощущение, что он делает что-то чудовищное с точки зрения этики.

Гарри не мог избавиться от этого чувства, даже несмотря на увещевания разума о том, что телу Волдеморта никак нельзя позволить умереть. Душа Тёмного Лорда, которую он для себя создал, должна оставаться прикованной к его мозгу. Нельзя допустить, чтобы она освободилась.

Гарри сделал шаг назад от лежащего без сознания Волдеморта. По-прежнему глубоко дыша через рот, он направился к груде своих вещей. Гарри сразу же повесил себе на шею Маховик Времени, чтобы получить возможность сбежать и вернуться, если это потребуется. После чего оделся и собрал всё остальное.

Больше сотни крестражей...

Безумие. Гарри не мог подобрать иного слова. Волдеморт слишком боялся смерти, и, судя по всему, это плохо повлияло на его мышление. Магловский эксперт по безопасности сравнил бы подход Волдеморта с постройкой секции стены в сотню метров высотой посреди пустыни. Лишь очень любезный противник стал бы перелезать через эту стену. Любой разумный человек просто обошёл бы её, и увеличение высоты стены ничего бы не изменило.

Если забыть о том, что задача якобы не решаема, и не бояться этого, то она даже перестаёт быть сложной, особенно по сравнению с предыдущей.

Родителей Невилла, например, проклятием Круциатус довели до неизлечимого безумия. Даже две сотни улучшенных крестражей не спасли бы их, они бы просто отражали один и тот же повреждённый разум.

Если проклятие Круциатус — единственный способ навеки остановить Волдеморта, его использование становится этически оправданным. Это будет правосудием, восстановлением равновесия, это покажет, что жизнь Джокера стоит не больше, чем жизнь самого ничтожного его прислужника…

Гарри нужно лишь вызвать патронуса, отправить его к… Аластору Хмури?.. и попросить прибыть сюда. Впрочем, нет, скорее всего, патронус не появится, если вызывать его с такой целью. Возможно, Гарри следует просто решиться, что он расскажет обо всём Хмури и воспользуется Маховиком времени сразу же после выхода за пределы защитных чар Волдеморта.

Таким образом, Волдеморта вполне можно довести до неизлечимого безумия.

Это был бы даже не самый безжалостный вариант. Если палочка остаётся связанной с жизнью и магией Тёмного Лорда, куда бы ни отправился его дух, то самым безжалостным будет бросить её в яму Азкабана.

Гарри вернулся к телу Волдеморта. Он по-прежнему старался дышать ровно, несмотря на обжигающие ощущения в горле. Какая-то часть Гарри помнила, что перед ним также лежит и профессор Квиррелл, пусть у него сейчас и другое тело. Пусть даже смена личности выглядела идеальной, а значит, профессор Квиррелл был лишь одной из многих масок…

Впрочем, Волдеморт не планировал убивать Гарри мучительно. Не подумал приказать своим последователям выстрелить в Гарри круциатусом, когда Гарри начал его раздражать. В случае, когда твой противник — Волдеморт, это всё-таки что-то значит. Возможно, у него всё же сохранились остатки каких-то родственных чувств к другому Тому Риддлу.

…но неправильно принимать это во внимание.

Или правильно?

Гарри посмотрел на звёзды. Здесь, под слоем атмосферы, звёзды мерцали и выглядели вставленными в мнимый купол ночного неба. Через небосвод протянулась длинная сияющая лента Млечного Пути. И всё это казалось таким близким, словно Гарри мог вскочить на метлу и достать звёзды рукой.

Какое решение от него на этом распутье ждут дети детей детей?

Ответ казался очевидным, если, конечно, он не пришёл от той части Гарри, которая до сих пор беспокоилась о профессоре Квиррелле.

Всё, что Гарри сделал, сделать было необходимо. Он предотвратил гораздо большие злодеяния. Он не смог бы остановить Волдеморта, если бы Пожиратели Смерти выстрелили. Но действия Гарри нельзя уравновесить трагедией для ещё одного разумного существа, в которой нет необходимости, пусть даже речь идёт о Волдеморте. Эта трагедия лишь ляжет ещё одним камешком в гору скорби, давным-давно сложившуюся на древней Земле.

Прошлое уже в прошлом. Ты сделал то, что был должен, и не причинил ни капли вреда больше необходимого. Даже для того, чтобы всё уравновесить и сделать симметричным.

Дети детей детей не желали бы Волдеморту смерти, пусть его приспешникам и пришлось умереть. Они не хотели бы, чтобы Волдеморт страдал, если эти страдания не служат для чего-то большего, сравнимого с отсутствием его страданий.

Гарри глубоко выдохнул и отпустил свою… не то, чтобы ненависть… не совсем ненависть… даже сейчас он не мог ненавидеть своего создателя, но тем не менее что-то Гарри отпустил. Чувство, что он должен ненавидеть Волдеморта, что он обязан ощущать какую-то ненависть за нескончаемый список преступлений, которые тот совершил без какой бы то ни было внятной причины и даже не ради собственного счастья…

Всё в порядке, — прошептали ему звёзды. — Это нормально — не ненавидеть его. Это не значит, что ты плохой человек.

В итоге ему остался лишь один вариант, и, поскольку Гарри это уже понял, не имело смысла мучиться и переживать. Является ли этот вариант лучшим, покажет лишь время.

Гарри сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Для заклинания, которое он хотел применить, не нужна была особая точность, но тем не менее оно являлось одним из самых мощных в его арсенале.

Гарри снова подумал, как же несправедливо, что Волдеморт не мог умереть вместе со своими последователями, почувствовал, как при мыслях о безжалостности по венам пробежал холодок. А затем Гарри отпустил этот холодок, позволил ему вытечь наружу, под звёздный свет. Ведь тёмная сторона всегда была лишь позаимствованными шаблонами работы сознания, лишь ещё одним неудачным способом мышления, от которого нужно избавиться.

Гарри посмотрел на мирно спящую на алтаре Гермиону. Только сейчас он позволил себе заплакать. Что теперь будет с ней? Гарри не знал, какой путь выберет Гермиона, но, по крайней мере, она жива, чтобы этот выбор сделать. Её существование не оборвалось из-за их дружбы. Гарри не понимал, насколько шаткой была его надежда, пока не заметил, насколько он удивлён тем, что эта надежда осуществилась. Иногда реальность оказывается лучше ожиданий.

Эту мысль Гарри тоже вложил в готовящееся заклинание.

Накапливаемая сила вибрировала внутри него, словно всё его тело стало частью палочки. Поверхность из остролиста начала мерцать белым светом, хотя, возможно, Гарри это просто казалось из-за слёз в глазах. И он мысленно придал своему заклинанию форму. Гарри не очень хорошо мог контролировать это заклинание, но необходимый шаблон был прост, он включал в себя…

Абсолютно всё. Забудь всё. Тома Риддла, профессора Квиррелла, забудь всю свою жизнь, всю эпизодическую память, забудь огорчения и горечь, неверные решения, забудь Волдеморта…

И в самый последний миг Гарри пришла ещё одна мысль, милосердная мысль…

Но если у тебя есть хотя бы одно по-настоящему счастливое воспоминание, не о том, как ты мучил людей, не о том, как ты смеялся над их болью, а тёплое чувство после помощи кому-нибудь или от того, что кто-то помог тебе… Вряд ли их будет много, пусть это будет что-нибудь из детства, но если у тебя есть какие-нибудь по-настоящему счастливые воспоминания, то сохрани их, сохрани только их…

Гарри почувствовал, как в нём расцветает что-то светлое, и понял, что сделал правильный выбор. Он вложил в палочку и это ощущение...

— ОБЛИВИЭЙТ!

И всё накопленное хлынуло наружу.

Со сдавленным криком мальчик рухнул набок. Он выронил палочку, его руки беспомощно схватились за шрам. Но внезапная боль в голове сразу же начала утихать. Перед затуманенным взором поплыли сияющие снежинки, серебряные искорки, похожие на крошечные частички патронуса.

Серебристое свечение длилось всего мгновение и затем исчезло.

Профессор Квиррелл исчез.

От него почти ничего не осталось.

И теперь его душа будет не так уж сильно отличаться от души самого Гарри.

Пророчество исполнилось.

Каждый из них переделал другого по своему подобию.

Гарри свернулся калачиком — прямо на земле — и начал всхлипывать.

Он немного поплакал.

Но через некоторое время, пошатываясь, встал и снова поднял палочку. Работа на сегодня была ещё не закончена.

* * *

Гарри прижал палочку прямо к обрубку руки Волдеморта. В шраме начала пульсировать боль, но никто не взорвался.

И Гарри начал трансфигурацию.

Очертания оглушённого тела человека-змеи стали меняться. Преобразование шло медленно, хотя и гораздо быстрее, чем в прошлый раз, когда Гарри трансфигурировал тело Гермионы. Трансфигурация продолжалась, и боль в шраме утихала. Когда голова человека-змеи начала становиться прозрачной и уменьшаться, боль почти прекратилась.

Это заклинание Гарри придётся поддерживать и бодрствуя, и во сне. Потом, когда Гарри станет старше и могущественнее, возможно, с чьей-нибудь помощью он отменит трансфигурацию лишённого памяти Тома Риддла и исцелит его тело силой Камня. Но это произойдёт не раньше, чем будущий Гарри придумает, что делать с волшебником, у которого почти полная амнезия, но при этом есть вредные мыслительные привычки и очень отрицательные эмоциональные реакции — тёмная сторона, как она есть — плюс большое количество знаний — как теоретических, так и практических — о могущественной магии. Эту часть Гарри изо всех сил старался не стереть, потому что когда-нибудь она может понадобиться ему самому.

И, между прочим, как магия чар Хогвартса не считала трансфигурированного единорога мёртвым, так и крестражи Волдеморта не посчитают мёртвым трансфигурированного Волдеморта и не попытаются его вернуть.

Во всяком случае, Гарри на это надеялся.

Он надел стальное кольцо с крошечным зелёным изумрудом на мизинец. Изумруд коснулся кожи, и в шраме кольнуло последний раз. После этого боль исчезла и больше не появлялась.

Гарри пошатнулся и обессилено уселся на торчащий из земли камень. Некоторое время он отдыхал после трансфигурации, отгоняя прочь изнеможение, которое пыталось захватить его разум. Не время отключаться, нужно ещё кое-что сделать.

Гарри, по-прежнему дыша через рот, глубоко вздохнул, сказал: «Люмос» и оглядел кладбище.

Тела в чёрных мантиях и маски-черепа, окружённые лужами крови…

Гермиона Грейнджер, спящая на алтаре.

Мантия Волдеморта и окровавленные руки, лежащие там, где пал Тёмный Лорд.

Квиринус Квиррелл в изодранной мантии, рухнувший там, где его настигло Смертельное проклятье.

Гарри вообразил, как кто-то другой смотрит на эту сцену и пытается понять, что произошло. Мальчик покачал головой. Нет, так не пойдёт, совсем не пойдёт.

Гарри заставил себя оттолкнуться от камня и поморщился, когда его разум — да и его тело — запротестовали. Сегодня он не терял много крови, его не били, но почему-то его тело восприняло всё случившееся напряжение, как будто ему изрядно досталось.

Гарри, шатаясь, подошёл к месту, куда упал Волдеморт, и поднял оставшуюся от него левую руку.

Даже на ней можно было разглядеть небольшое количество змеиных чешуек. По руке было отчётливо видно, что это рука Волдеморта. Замечательно.

Гарри подошёл к алтарю, на котором спала Гермиона, аккуратно положил отрубленную руку ей на шею и осторожно сдвинул пальцы руки, чтобы они сжимали горло девочки. Проделать это было нелегко: спящая Гермиона казалась столь безмятежной и невинной, а отрубленная рука Волдеморта выглядела очень уродливо. Гарри просто заткнул ту часть своего разума, которая обо всём этом подумала, поскольку сейчас такие размышления были совершенно неуместны.

Несколько слабых Режущих чар превратили практически идеальный срез, оставленный нановолокном, в гораздо более неровный. Это было важно: срез на руках должен был отличаться от среза на шеях Пожирателей Смерти. Многочисленные Диффиндо разбросали маленькие куски кисти Волдеморта по рубашке Гермионы. Мальчику пришлось напомнить себе, что это тоже часть плана.

Гарри повторил всё то же самое с правой рукой, расположив её симметрично левой.

Заклинанием Инфламмаре Гарри поджёг мантию Волдеморта, а затем разложил её опалённые обрывки вокруг Гермионы.

Пистолет Волдеморта и его палочка отправились в кошель Гарри. Камень Постоянства мальчик положил в обычный карман. Гарри не знал, что случится, если Камень окажется в кошеле.

В куче вещей, вытряхнутых из мантии Квиррелла, нашлась палочка, которую Волдеморт использовал в роли Квиррелла. Гарри подошёл к телу Квиррелла, распрямил его, как смог, и вложил эту палочку ему в руку. Из глаз Гарри предсказуемо потекли слёзы. Мальчик вытер их рукавом.

По-прежнему дыша через рот, Гарри ещё раз вздохнул, снова сказал: «Люмос» и снова оглядел кладбище.

Чёрные мантии, маски-черепа, Гермиона Грейнджер, лежащая на алтаре, отрубленные руки Волдеморта, сжимающие её за горло, и разбросанные вокруг опалённые обрывки мантии Волдеморта. Мёртвый Квиринус Квиррелл в изодранных одеждах и с палочкой в правой руке.

Это подойдёт.

Осталось лишь привлечь внимание.

Магия у Гарри была уже почти на исходе. Но его всё-таки хватило на то, чтобы трансфигурировать древесный лист в спущенный трёхметровый метеозонд.

Из кошеля Гарри появились баллон с ацетилен-кислородной смесью, динамитная шашка и катушка бикфордова шнура. «Будь готов! Вот бойскаута девиз! Будь готов, что в твою явится жизнь горный тролль и чёрт знает, кто ещё…»

Гарри наполнил метеозонд ацетилен-кислородной смесью. После детонации появится очень большое избыточное давление, возможно, достаточное для создания звукового удара.

Прикрепил к метеозонду динамитную шашку. Для детонации это было перебором, но пусть будет.

Прикрепил к динамитной шашке бикфордов шнур на 60 секунд, но пока не стал его поджигать.

Надел Мантию невидимости, найденную в куче вещей у жертвенного алтаря.

Достал свою метлу из кошеля.

Наложил чары тишины на Гермиону Грейнджер. Со всем шумом они совершенно точно не справятся, да и вряд ли Гермиона необратимо пострадает, если у неё лопнут барабанные перепонки, но Гарри показалось, что так будет вежливей.

Вот и всё. Чары тишины оказались последней каплей. По крайней мере на ближайший час у Гарри кончилась магия.

Гарри сел на метлу и медленно поднялся в воздух вместе с метеозондом, наполненным ацетилен-кислородной смесью. Взлетев выше деревьев, он увидел замок Хогвартс, мерцающий в лунном свете в нескольких километрах. Гарри постарался как можно точнее оценить расстояние и угол, под которым эта точка видна из замка.

Поднявшись достаточно высоко над лесом, Гарри зажигалкой поджёг бикфордов шнур, ведущий к динамитной шашке, которая, в свою очередь, была прикреплена к метеозонду. Затем Гарри развернул метлу и понёсся прочь — но не напрямую к замку, так он мог оказаться слишком близко к пути, по которому шли прошлый Гарри и профессор Квиррелл, профессор не должен почувствовать ещё одного Гарри…

Печаль опять легла на сердце свинцовым грузом. Гарри проигнорировал её.

Тридцать один тысяча, тридцать два тысяча, тридцать три тысяча…

Досчитав до сорока и не желая рисковать своими барабанными перепонками, Гарри бросил взгляд на часы, засёк точное время и один раз повернул Маховик времени.

Глава 116. Послесловие. Мне есть что защищать. Часть 0

Анна была довольна, что финал Кубка по квиддичу затянулся. Вопросы, связанные с Кубком школы, её, как гриффиндорку, волновали мало - вряд ли Гриффиндор сможет его выиграть хоть когда-нибудь. Прошлогодний же финал Кубка Мира по квиддичу, на который её семья купила очень дорогие билеты, закончился в течение десяти минут, что оказалось ужасным разочарованием. Современные квиддичные матчи становились всё короче и короче из-за того, что снитч ловили слишком быстро. Эта проблема активно обсуждалась среди фанатов. В то время как производители мётел постоянно совершенствовали свои чары, никто не менял правила, регламентирующие скорость снитча, и поэтому матчи заканчивались всё быстрее и быстрее. В итоге на профессиональном уровне квиддич свёлся к состязанию, у кого глубже карманы, чтобы купить для своего ловца экспериментальную гоночную метлу получше. При таком положении вещей остальные игроки с тем же успехом могли наблюдать за игрой с трибун.

Все понимали, что с этим надо что-то делать, ситуация ухудшалась на протяжении столетий, а в последнее время стала совершенно невыносимой. Но Комитет по квиддичу Международной Конфедерации Магов погряз в привычных для МКМ сварах и яростных склоках между представителями Германии и Болгарии, которые не могли договориться, как именно следует изменить правила. Анне казалось очевидным, что нужно просто ускорить снитч так, чтобы игра длилась четыре-пять часов, как в начале девятнадцатого века — во время Золотого века квиддича. Но бельгийцы считали, что игра на профессиональном уровне должна длиться два часа, как во время La Belle Époque, когда в квиддиче задавала тон Бельгия. Сумасшедшие итальянцы хотели вернуть игры четырнадцатого века, длившиеся неделю. А совсем спятившие британские сторонники чистоты крови продолжали утверждать, что иногда случающиеся игры длиной в день лишь подтверждают, что в старые добрые времена всё было лучше, и уж мётлы точно не могли с тех пор стать быстрее. Эти фанатики словно забыли, что Запрет Мерлина работает вовсе не так.

Анна на сто процентов поддерживала Гарри Поттера в том, что для Хогвартса настало время перестать обращать внимание на этих мямль и ретроградов. Нужно просто изменить правила, и начинать надо здесь и сейчас. Но не стоит полностью убирать снитч - это приведёт к возвращению «куиддича» одиннадцатого века. И неважно, что директриса Пуффендуй добавила снитч в игру именно потому, что один из её учеников очень хотел играть, но не подходил ни на одну из привычных ролей. Идея снитча прижилась повсюду, потому что игра, которая может закончиться в любую минуту, становится более захватывающей.

Последние полчаса Анна во весь голос отстаивала эту точку зрения, уже мало обращая внимания на саму игру. Благодаря удачному стечению обстоятельств, её место оказалось рядом с Мальчиком-Который-Выжил и его плакатом, и потому ей удалось обозначить свою позицию с самого начала.

В глубине души Анна понимала, что, если правила квиддича действительно начнут меняться здесь и сейчас, это станет самым важным достижением в её жизни. Анна почти физически ощущала, как вокруг неё усиливается давление Времени, будто в этот самый день решается судьба квиддича, и она находится в самом центре событий… Впрочем, её оценки по прорицаниям были явно недостаточны, чтобы она могла в самом деле чувствовать нечто подобное.

Краем глаза Анна заметила, что в какой-то момент Мальчик-Который-Выжил встал и направился в уборную.

Анна обратила внимание на усталый вид Гарри Поттера, когда тот возвращался назад. Его даже немного шатало, но форма выглядела очень опрятно, словно он только что переоделся.

Полчаса спустя Анна заметила, как Гарри Поттер слегка покачнулся и ссутулился, а потом поднял руки к лицу и, похоже, стал тереть шрам на лбу. Анна немного забеспокоилась — все знали, что с Гарри Поттером что-то не так, и, если у Поттера болит шрам, возможно, это означает, что запечатанный у него во лбу ужас вот-вот вырвется и всех сожрёт. Но она отбросила эту мысль и продолжила на пределе голосовых связок объяснять факты из истории квиддича окружающим её невеждам.

И конечно же она заметила, как Гарри Поттер встал, всё ещё прижимая ладони ко лбу. Когда он опустил руки, Анна увидела, что его знаменитый шрам-молния воспалился и кровоточит. Кровь медленно стекала Поттеру на нос.

Анна прервалась на полуслове. Окружающие её ученики начали оборачиваться, чтобы посмотреть, что случилось.

— Профессор МакГонагалл? — голос Гарри Поттера дрожал, и в уголках его глаз Анна заметила слёзы. Это её потрясло: Мальчик-Который-Выжил не был похож на человека, который способен расплакаться. — М-м, профессор МакГонагалл? — сказал Гарри чуть громче. Казалось, ему тяжело говорить.

Профессор МакГонагалл, спорившая с квиддичной командой Пуффендуя, обернулась. Глаза ведьмы широко распахнулись, и она бросилась к Гарри, расталкивая людей на своём пути.

— Гарри! Твой шрам!

Молчание волной распространялось по трибунам.

— Похоже, — голос Гарри по-прежнему дрожал, но говорил он уже громче, — похоже, он возвращается. Кажется, я вижу… через разум Волдеморта…

Услышав имя Сами-Знаете-Кого, Анна отшатнулась и чуть не упала с трибуны. Ученик постарше, стоявший рядом с ней, испуганно вскрикнул, но этот крик почти никто не расслышал из-за вопля Мальчика-Который-Выжил:

— ОН ИХ УБИВАЕТ!

Теперь на Гарри Поттера смотрела половина стадиона.

— Ритуал! — выкрикнул Гарри Поттер. — Кровь слуг! Кровь и жизнь! Он призвал их, он забрал их головы, их кровь, их жизни, чтобы вернуть свою собственную… ТЁМНЫЙ ЛОРД ВОССТАЛ! ВОЛДЕМОРТ ВЕРНУЛСЯ!

Мадам Хуч пронзительно свистнула, и те игроки, которые всё ещё двигались в воздухе, начали замедляться.

Анна не понимала, шутит Гарри Поттер или нет. Подобная выходка даже Мальчику-Который-Выжил будет стоить таких неприятностей, какие Анне нелегко даже вообразить.

Палочка профессора МакГонагалл взметнулась в позицию для чар тишины, но Гарри Поттер схватил её за руку.

— Подождите… — выдохнул он уже тише, но дальнейшие его слова всё равно прозвучали достаточно громко, так что Анна и другие ученики, стоявшие рядом, отчётливо их услышали. — Его можно остановить… Я вижу его мысли, вижу его ошибку… сейчас его можно остановить… ПУТЬ ВСЁ ЕЩЁ ОТКРЫТ! ОНА ИДЁТ ЗА НИМ! УБИТАЯ ВОЛДЕМОРТОМ! — Гарри опять кричал. Анна недоуменно открыла рот. — ВЕРНИСЬ! ВЕРНИСЬ, ВЕРНИСЬ, ОЖИВИ И ОСТАНОВИ ЕГО! ОСТАНОВИ ЕГО, ГЕРМИОНА!

Гарри Поттер неожиданно замолчал и оглядел уставившихся на него учеников.

Анна уже почти было решила, что всё это просто невероятно бестактный розыгрыш, когда вдалеке послышался грохот.

Гарри Поттер покачнулся и упал на колени. Сердце Анны чуть не выпрыгнуло из груди. Ученики вокруг оживлённо загалдели.

Профессор МакГонагалл опустилась рядом с Поттером. Анне всё ещё удавалось расслышать его слова:

— Сработало, — выдохнул Гарри Поттер. — У неё получилось, его больше нет.

— Что?! — воскликнула профессор МакГонагалл, затем обернулась. — Тихо! Всем молчать! Гарри, что случилось?

Гарри Поттер затараторил быстро, но громко:

— Волдеморт… попытался возродиться… он призвал Пожирателей Смерти и убил их! Похитил их кровь и жизни… Там было тело Гермионы — не знаю, зачем, может Волдеморт планировал его как-то использовать… Волдеморт вернулся, воскресил себя, но Гермиона последовала за ним! Она его уничтожила! Его нет, всё кончено. Это произошло на кладбище недалеко от Хогвартса, — Гарри Поттер, всё ещё шатаясь, поднялся на ноги. — Думаю, где-то там, — он указал примерно в том же направлении, откуда донёсся грохот. — Не знаю точно, как далеко. Звук шёл секунд двадцать, поэтому, наверное, минуты две на метле…

Движением настолько гладким, что оно казалось неосознанным, профессор МакГонагалл приняла нужную позу:

— Экспекто Патронум.

Затем обратилась к явившейся светящейся кошке:

— Ступай к Альбусу, скажи ему, что он должен немедленно явиться…

— Дамблдора нет! — закричал Гарри Поттер. — Профессор МакГонагалл, директора нет! Тёмный Лорд поймал его в ловушку, он обратил какую-то ловушку директора против него самого! Дамблдор заперт вне Времени, его нет!

Голоса перепуганных учеников вокруг зазвучали пронзительнее и напряжённее.

— Ступай к Альбусу! — приказала профессор МакГонагалл своему патронусу.

Кошка из лунного света лишь печально смотрела на неё. У Анны от ужаса перехватило дыхание, её словно кто-то ударил в живот. Это был не розыгрыш - всё, абсолютно всё было по-настоящему.

— Профессор МакГонагалл, Гермиона жива! — Гарри Поттер опять повысил голос. — Она в самом деле жива, она не инфернал или что-то в этом духе, и она всё ещё на кладбище!

— Метлу! — гаркнула профессор МакГонагалл. Она повернулась к игрокам, неподвижно зависшим над квиддичным полем. — Мне нужна метла. БЫСТРО!

Анна даже потянула руку вверх, протестуя против этого решения, но затем спохватилась. В это время к трибуне примчались ловцы Когтеврана и Слизерина (что было очень разумно со стратегической точки зрения, потому что они всё равно ничего не делали).

Гарри Поттер уже вытаскивал ещё одну — многоместную — метлу из своего кошеля.

Профессор МакГонагалл заметила, что он делает, и резко мотнула головой.

— Вы, мистер Поттер, останетесь здесь. Если, конечно, у вас нет какой-то очень серьёзной причины, чтобы лететь. Я отправляюсь немедленно.

— Вам нельзя! — пропищал профессор Флитвик. Он успел прокопать крошечный тоннель сквозь толпу и несколько раз даже пробежал у кого-то между ног. Глаза профессора были похожи на блюдца, он выглядел так, словно собирался упасть в обморок. — Минерва, вы обязаны остаться в Хогвартсе! Вы… вы… — судя по всему, профессору Флитвику было трудно говорить.

Профессор МакГонагалл развернулась к нему и замерла. Кровь отхлынула от её лица.

Затем она выдернула метлу из рук Гарри Поттера и вручила маленькому профессору-полугоблину.

— Филиус, — решительно заговорила она. Панические нотки исчезли из её голоса, её шотландский акцент звучал решительно — так же, как на занятиях по трансфигурации. — Осмотрите кладбище, про которое говорил мистер Поттер, найдите мисс Грейнджер. Аппарируйте её в святого Мунго и оставайтесь там вместе с ней.

— Мне кажется… — хрипло произнёс Гарри Поттер, — мне кажется, там в бою использовалась трансфигурация. Профессор Квиррелл пытался сражаться с Волдемортом… будьте осторожны…

Филиус Флитвик, уже забирающийся на метлу, кивнул.

— Профессор Квиррелл мёртв! — взвыл Гарри Поттер. В его голосе отчётливо слышалась боль. — Он мёртв! Его убил Тёмный Лорд! Его тело… — Гарри Поттер закашлялся. — Оно там, на кладбище.

Анна опять чуть не упала, её словно ударили в живот второй раз. Профессор Квиррелл был… одним из её самых любимых учителей. Он заставил её полностью поменять своё мнение о Слизерине. Краем сознания Анна понимала, что он, скорее всего, очень скоро умрёт, но слышать, что он действительно, по-настоящему умер…

Мальчик-Который-Выжил опустился на скамью, словно ноги его больше не держали.

Профессор МакГонагалл повернулась к толпе и коснулась палочкой своего горла.

— КВИДДИЧ ЗАКОНЧЕН, — прогремел её усиленный голос. — ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СПАЛЬНИ…

— Нет! — выкрикнул Гарри Поттер.

Профессор МакГонагалл обернулась к нему.

По лицу Мальчика-Который-Выжил текли слёзы. Казалось, его выкрик удивил его самого ничуть не меньше, чем всех остальных.

— Это последний план профессора Квиррелла, — срывающимся голосом сказал Гарри Поттер. Он посмотрел на игроков, которые парили неподалёку, будто обращаясь к ним напрямую. — Его последний план.

Профессор МакГонагалл отлевитировала Гарри Поттера в лазарет. Остальные профессора разбежались следить неизвестно за чем. На стадионе остались лишь профессор Синистра и мадам Хуч. По трибунам с бешеной скоростью распространялись слухи. Анна повторяла всё, что смогла запомнить из услышанного. Что-то случилось с Дамблдором, кто-то из Пожирателей Смерти был призван, а затем убит (нет, Гарри Поттер не сказал, кто именно), профессор Квиррелл отправился сражаться с Тёмным Лордом и погиб, Сами-Знаете-Кто вернулся и погиб снова, профессор Квиррелл мёртв, он мёртв.

Большинство учеников ушли в замок — поспать, если получится.

Анна осталась на стадионе и досмотрела игру, не обращая внимание на то, что тело требовало сна, а глаза периодически застилали слёзы.

Команда Когтеврана билась достойно.

Но ни одна команда не смогла бы победить слизеринцев сегодня.

Забрезжил рассвет, и Слизерин выиграл решающую игру, Кубок по квиддичу и Кубок школы.

Глава 117. Мне есть что защищать. Минерва МакГонагалл

На следующее утро все ученики тихо собрались вокруг четырёх столов Большого Зала Хогвартса. Среди них был и Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес. Прошлой ночью он рухнул от истощения сил и утром проснулся в лазарете с тяжёлой головой и с Философским Камнем в левом носке.

Профессорский стол выглядел так, словно по нему прошлась чума.

Трон Дамблдора исчез. Среди кресел, стоящих за профессорским столом, в центре зияла пустота.

Северусу Снейпу креслом служило парящее сиденье — магический заменитель инвалидной коляски.

Профессор Спраут отсутствовала. Судя по тому, что Гарри услышал прошлой ночью, судебные легилименты исследуют, не осталось ли в её разуме команд, принуждающих её к чему-нибудь ещё, но, скорее всего, против неё не будут выдвигать никаких обвинений. В разговоре с профессором МакГонагалл и аврорами Гарри изо всех сил настаивал, что профессор Спраут наверняка лишь жертва. Мальчик-Который-Выжил заявил, что не заметил каких-либо свидетельств вины Спраут в разуме Волдеморта.

Профессор Флитвик отсутствовал. Вероятно, он до сих пор был с Гермионой.

Профессор Синистра отсутствовала. Гарри не знал, почему её здесь нет и где она находится.

Мозг Гарри словно окоченел, и это окоченение укрывало его, будто спасательное одеяло. Оно защищало, но легче от этого не становилось. Перед внутренним взором то и дело всплывали картины, как люди в чёрных мантиях падают, как брызжет кровь, но в следующее мгновение эти картины исчезали. Гарри обработает их позже, не сейчас. Сейчас не лучший момент, через какое-то время справиться с ними будет сравнительно легче.

В глубине души Гарри даже боялся, что больно не будет, что платить не придётся. Но этот страх тоже можно было отложить на потом.

Завтрак на столах так и не появился. Сидящие рядом с Гарри ученики притихли в испуганном ожидании. Совам запретили влетать и вылетать из Хогвартса в начале прошлой ночи.

Двери Большого Зала снова отворились, и вошла заместитель директора Минерва МакГонагалл. Она была одета в строгую чёрную мантию, но её привычная остроконечная шляпа отсутствовала. Каштаново-седая коса была уложена кольцами на макушке, словно профессор всё-таки собиралась надеть шляпу позже. Гарри впервые видел Минерву МакГонагалл с непокрытой головой.

Профессор прошла за кафедру, стоящую перед профессорским столом.

Все взгляды устремились к ней.

— Боюсь, у меня много новостей, — объявила Минерва. Её голос звучал печально, хотя и, как всегда, по-шотландски чётко. — И почти все они ужасны. Первое. Сегодня именно я обращаюсь к вам, потому что директор Хогвартса Альбус, — голос Минервы дрогнул, — Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор пропал. Сами-Знаете-Кто заточил его в ловушку вне Времени, и мы не знаем, вернётся ли он к нам хоть когда-нибудь. Мы… мы потеряли, возможно, величайшего директора, который когда-либо управлял Хогвартсом.

Вдоль столов пронёсся шелест ужаса — никто громко не ахал и не стонал, просто очень многие резко втянули воздух. Сильнее всего этот шелест звучал со стороны Гриффиндорского стола, чуть меньше — от столов Пуффендуя и Когтеврана. Дурные вести уже слышали все, но теперь их подтвердили официально.

— Второе. Сами-Знаете-Кто ненадолго вернулся, но теперь он снова мёртв. От него остались лишь руки, сжимавшие горло мисс Грейнджер. Больше он не будет представлять угрозы, во всяком случае, мы так считаем, — Минерва МакГонагалл перевела дыхание. — Третье. Профессор Квиррелл погиб с палочкой в руке, сражаясь Сами-Знаете-с-Кем. Его нашли недалеко от места, где Сами-Знаете-Кто был вновь повержен. Профессор погиб от его Смертельного проклятья.

Официальное подтверждение этой новости вызвало новый шелест ужаса, в этот раз — со всех четырёх столов.

Минерва снова перевела дыхание.

— Прошлой ночью мы также потеряли, возможно, величайшего профессора Защиты в истории Хогвартса. Одни его преподавательские заслуги… Наш профессор Защиты носил много имён, но настоящее его имя — Дэвид Монро. Поскольку он был последним из Благородного и Древнейшего Дома Монро, его похороны — его вторые похороны, на этот раз настоящие — пройдут в Древнейшем Зале Визенгамота через два дня. Но в нашем замке состоится прощание с профессором Защиты Хогвартса, с нашим профессором Квирреллом. Этот человек погиб как учитель Хогвартса, и более благородной смерти учителя Хогвартс ещё не знал.

Гарри слушал молча, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Сказанное профессором МакГонагалл даже не было правдой и тем более не было чем-то неожиданным. Но слушать всё равно было больно. Сидящий рядом Энтони Голдштейн утешающим жестом накрыл руку Гарри своей, и Гарри не стал её сбрасывать.

— Четвёртое. Чрезвычайно неожиданная и счастливая новость. Гермиона Грейнджер жива и находится в полном здравии, телесном и душевном. Сейчас её обследуют в Святого Мунго на предмет каких-то непредвиденных последствий того, что с ней случилось, но, учитывая её предыдущее состояние, она выглядит на удивление прекрасно.

Если бы эта новость не сопровождалась всеми остальными или если бы она оказалась более неожиданной, она бы вызвала ликование среди когтевранцев и гриффиндорцев. Сейчас же Гарри заметил лишь несколько мимолётных улыбок. Возможно, они прыгали от счастья раньше, но сейчас просто молчали. Гарри всё понимал. Он и сам не кричал от радости, сейчас это казалось неуместным.

— И, наконец… — голос Минервы МакГонагалл дрогнул, но она заговорила громче. — Боюсь, некоторым ученикам я должна сообщить самую ужасную новость. Судя по всему, Волдеморт призвал тех, кто раньше служил ему. Многие из них подчинились, возможно, из так ужасно понимаемой верности или из страха за свои семьи. По-видимому, для ритуала, завершающего воскрешение Сами-Знаете-Кого, требовалась жертва, а быть может, он обвинил бывших последователей в своём предыдущем поражении. Было найдено тридцать семь тел — у Сами-Знаете-Кого осталось больше последователей, избежавших Азкабана, чем мы думали. Вынуждена сообщить… — голос Минервы МакГонагалл снова дрогнул. — Боюсь, что среди покойных оказались родители многих наших учеников…

нет, нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ!!

Гарри видел абсолютный ужас, написанный на лице Драко Малфоя, и не мог отвести от него взгляд, словно глаза притягивало каким-то чудовищным магнитом. Ватный кокон вокруг мыслей Гарри разорвало в клочья, словно папиросную бумагу.

Как же он не подумал, как же он не догадался…

Где-то позади кто-то уже рыдал, но в целом в зале всё ещё было очень тихо.

— Шейла, Флора и Гестия Кэрроу. Потеряли прошлой ночью обоих родителей. Отцов потеряли следующие ученики: Роберт Джагсон. Этан Джагсон. Сара Джагсон. Майкл Макнейр. Райли и Рэнди Руквуды. Лили Лу. Саша Шпрох. Дэниэл Гибсон. Джейсон Гросс. Элси Амброз…

Может, Люциус понял, может, он оказался достаточно умён, чтоб не прийти, может, он понял, что это Волдеморт устроил покушение на Драко…

— …Теодор Нотт. Винсент Крэбб. Грегори Гойл. Драко Малфой. На этом всё.

За столом Гриффиндора кто-то было зааплодировал, но тут же получил от своей соседки такую оплеуху, что магл на его месте не досчитался бы зубов.

— Тридцать очков с Гриффиндора, и отработки в течение первого месяца следующего года, — голосом МакГонагалл впору было дробить камни.

— Ложь! — заорал вскочивший из-за стола высокий слизеринец. — Ложь! Ложь! Тёмный Лорд вернётся, он… он покажет вам всем, что значит…

— Мистер Джагсон, — заговорил Северус Снейп. Его голос дрожал, он был совершенно не похож на его привычный голос и звучал негромко, но слизеринец всё равно замолчал. — Роберт. Тёмный Лорд убил твоего отца.

Роберт Джагсон испустил жуткий, яростный вопль и бросился прочь из Большого Зала, а Драко Малфой съёжился, словно от невыносимой боли, и издал звуки, которые никто не услышал, поскольку Зал утонул в гомоне голосов.

Гарри приподнялся со скамьи и замер.

что ты скажешь Драко, тебе нечего ему сказать, ты не можешь просто взять и подойти к нему, и делать вид, что ты его друг…

ты хочешь всё исправить, ты хочешь, чтобы стало лучше, но ты не сможешь это исправить, ты не сможешь исправить то, что ты сделал с ним, что ты сделал с Винсентом и Грегори, что ты сделал с Теодором…

Мир в глазах Гарри расплывался — он едва видел, как Падма Патил встала и направилась к столу Слизерина, к Драко, и как Симус направился к Теодору.

И поскольку Гарри прочёл отцовскую коллекцию фэнтези и фантастики, поскольку он десятки раз читал о том, как другие герои оказывались в такой ситуации, перед его внутренним взором появился образ Шизоглаза Хмури, человека в шрамах по имени Аластор. И этот образ говорил, — точно тем же голосом, которым он обращался к Альбусу Дамблдору в его воспоминании, — что Пожиратели Смерти направляли на Гарри палочки, что они сами выбрали принять Тёмную Метку, что их преступления искупить невозможно и даже воображения Гарри, скорее всего, не хватит, чтобы эти преступления хотя бы представить. Что они отказались от деонтологической защиты, которой обладают все хорошие люди, и сами причислили себя к тем, кем можно было пожертвовать, если на это появятся веские причины. Что Гарри было необходимо спасти своих ни в чём не повинных родителей от пыток и Азкабана, что нужно было защитить мир от Волдеморта. Что самые обычные авроры и судьи, совершая обыкновенное правосудие, не совсем однозначное, но всё же необходимое для общества, вынуждены совершать гораздо более спорные с моральной точки зрения поступки, чем убийство закоренелых Пожирателей Смерти, направляющих на тебя палочки. Если содеянное Гарри — неправильно, если неправильны даже более морально спорные поступки, чем совершённое им, то человеческое общество в нынешнем его виде не могло бы существовать. Никто в здравом уме не стал бы винить Гарри за его действия. Невилл не стал бы винить его, профессор МакГонагалл не стала бы винить его, Дамблдор не стал бы винить его, даже Гермиона сказала бы, что он поступил правильно, как только бы узнала.

И всё это было правдой.

Но правдой было и другое. Некоторая часть Гарри в тот миг посчитала, что после уничтожения ведущих сторонников чистоты крови перестраивать магическую Британию станет проще и удобней. Это соображение не было важным, но оно было учтено в те мгновения, наполненные лихорадочными мыслями. Гарри оценивал, не приведут ли его действия к катастрофическим последствиям в долгосрочной перспективе, и пришёл к выводу, что всё будет нормально. Но в тот момент он забыл, что у Пожирателей Смерти есть дети в Хогвартсе и что один из Пожирателей — отец Драко. Даже если бы он об этом не забыл, это ничего бы не изменило. Совсем ничего бы не изменило. Тем не менее, именно так работал мозг Гарри, когда у него были считанные секунды на размышления.

По крайней мере, если у детей Пожирателей Смерти появятся какие-нибудь финансовые трудности, помочь им будет довольно просто. Трансфигурировать золото и сделать его постоянным с помощью Камня… Впрочем, создание такого количества золота может стать опасным для экономики волшебного мира или вызвать возражения со стороны гоблинов, которые не понимают принципов монетаристской теории. А ведь Гарри мог предложить рынку кое-какие полезные услуги…

Теперь мысли Гарри разорвали и второй ватный кокон.

— Как я понимаю, — Минерва говорила не громко, но её голос перекрыл весь остальной шум в зале, — прошлой ночью некоторые ученики остались сиротами. Если вы в итоге окажетесь под опекой Хогвартса, пожалуйста, знайте, что я отнесусь к этой обязанности со всей серьёзностью. Вы получите всю возможную поддержку. Хранилищем вашей семьи будут управлять честно и добросовестно. Я приложу все усилия, чтобы обходиться с вами так же, как я обходилась бы со своими детьми, и я буду защищать вас так же, как защищала бы собственных детей. Не больше, не меньше. Надеюсь, это ясно ВСЕМ В ХОГВАРТСЕ.

Ученики быстро закивали.

— Хорошо, — сказала Минерва опять обычным голосом. — Тогда нам осталось ещё одно.

Из бокового входа печально и торжественно появилась профессор Синистра. Вместо привычной коричневой мантии сегодня на ней была белая, а вместо остроконечной шляпы она надела квадратную со множеством кисточек, посеревшую от времени.

В руках профессор Синистра несла Распределяющую шляпу.

С видом человека, который исполняет ритуал, уходящий вглубь веков, Аврора Синистра преклонила колено перед Минервой МакГонагалл и протянула ей Шляпу обеими руками.

Минерва МакГонагалл приняла Распределяющую шляпу из рук профессора Синистры и водрузила её себе на голову.

На миг воцарилась тишина.

— ДИРЕКТРИСА!

— Поскольку Альбус Дамблдор не мёртв, — ученикам пришлось напрячь слух, чтобы расслышать эти слова Минервы, — а лишь отсутствует, я принимаю этот пост только в качестве исполняющей обязанности директора. До возвращения Дамблдора.

Раздался пронзительный крик, и появился Фоукс. По низкой спирали он полетел по Большому Залу. Он летел над каждым столом и пел. Он пел о безупречной верности, которая переживёт любой обычный огонь. «Ждите», — казалось, говорила песня феникса. — «Ждите его возвращения и будьте верны».

Фоукс трижды облетел вокруг Минервы МакГонагалл, касаясь её крылом. По щекам Минервы потекли слёзы. А затем феникс вылетел в окно, расположенное под самой крышей, и исчез.

Глава 118. Мне есть что защищать. Профессор Квиррелл

В голубом безоблачном небе сияло яркое солнце. Шотландская зелень сверкала в его лучах, рассыпавшихся искрами отражённого белого света при прохождении каждой росинки, при отражении от каждого листика, чья поверхность располагалась под нужным углом.

Гарри отказался произносить речь. Уже во второй раз отказался. Ещё несколько недель назад — в мае — профессор Флитвик ему это предлагал, он хотел дать Гарри время написать текст заранее. Тогда Гарри тоже сказал “нет”.

Потому речь произносил шестикурсник Гриффиндора, Оливер Габрика, занявший четвёртое место по количеству баллов Квиррелла среди всех учеников. Также он был генералом армии. В однотонной чёрной мантии высокий семнадцатилетний парень выглядел не особенно удачно. Вместо красного галстука на нём был фиолетовый, какой иногда носил профессор Квиррелл.

Учитывая обстоятельства, говорил Оливер Габрика экспромтом. Речи, составленные заранее, были забракованы. В левой руке гриффиндорец держал пергамент, но совсем в него не заглядывал.

Оливер говорил в тишине, изредка нарушаемой сдавленными всхлипами. Его голос дрожал:

— Профессор Квиррелл был тяжело болен. Думаю, будь он в полной силе, Сами-Знаете-Кто не смог бы победить его так легко, а возможно, и вовсе не смог бы. Говорят, в своё время Дэвид Монро был единственным, кого Сами-Знаете-Кто действительно боялся. Но… — Оливер запнулся. — Профессор Квиррелл был не в полной силе, он был тяжело болен. Ему даже ходить было тяжело. Но он вышел встретить Тёмного Лорда лицом к лицу, в одиночку.

Гриффиндорец немного помолчал, давая ученикам время поплакать.

Наконец, Оливер вытер слёзы рукавом и снова заговорил.

— Мы не знаем, что именно произошло, — сказал Оливер. — Наверное, Тёмный Лорд смеялся над ним. Может быть, издевался над профессором, вызывая его на бой, когда тот не мог даже выпрямиться. Ну, теперь-то он больше не смеётся, верно?

Ученики энергично закивали. Насколько мог видеть Гарри, кивали все — от гриффиндорцев до слизеринцев.

— Может быть, Тёмный Лорд знал, как излечить профессора Квиррелла. В конце концов, Сами-Знаете-Кто вернулся из мёртвых. Может быть, он предложил профессору Квирреллу жизнь, если тот согласится служить ему. Профессор Квиррелл улыбнулся и сказал Тёмному Лорду, что пришло время сыграть в игру “Кто тут самый опасный волшебник в мире”.

Не знаешь — не выдумывай. Но Гарри не сказал ничего. Так мог бы сказать Тёмный Лорд, так мог бы ответить профессор Квиррелл.

— Пусть нам и не рассказывают всех подробностей, — продолжил Оливер, — но мы можем догадаться, что случилось потом. Мы все знаем, что Гермиону Грейнджер — одну из лучших учениц профессора — в этом году убил тролль. Наверняка это подстроил Тёмный Лорд, как и то покушение с помощью Охлаждающих чар. Профессор Квиррелл знал, что за этим стоял Тёмный Лорд, и поэтому он выкрал тело мисс Грейнджер и сохранил его…

Ну, за это нельзя его винить.

— А потом профессор Квиррелл встретился с Тёмным Лордом лицом к лицу. Тёмный Лорд убил профессора Квиррелла. А Гермиона Грейнджер вернулась к жизни. Говорят, сейчас она жива и здорова, и, возможно, даже более чем. Когда Тёмный Лорд попытался схватить её, всё что от него осталось — обожжённая мантия и его руки вокруг горла мисс Грейнджер. И точно так же, как Гарри Поттера защитила от Смертельного проклятья любовь и жертва его матери, желание профессора Квиррелла сразиться с Тёмным Лордом в одиночку наверняка призвало дух Гермионы Грейнджер оттуда, где он был… — голос Оливера прервался.

— Не совсем так, — хрипло произнёс Гарри с первого ряда. Он был просто обязан что-то сказать по этому поводу, пока всё не зашло слишком далеко. Если оно уже не зашло. — Дэвид Монро был могущественным волшебником, никто, кроме его самого и меня, даже не знал, насколько могущественным. Вряд ли можно вернуть кого-то к жизни, просто пожертвовав собой. Никому не стоит предпринимать подобных попыток.

Какая чудесная история. Всё должно было случиться именно так. Обязано было случиться именно так!

— Я не так много знаю о человеке, скрывавшемся под личностью профессора, — сказал Оливер Габрика, когда смог взять себя в руки. — Я знаю, что Дэвид Монро не был счастливым человеком. Ему никогда не удавалось вызвать патронуса.

В глазах Гарри снова стали собираться слёзы. Это неправильно, так не честно, Волдеморт убил столько людей, он должен был умереть вместе со своими последователями, он не заслуживает особого обращения. Но дело было не в слабости Гарри, ведь остались крестражи, Волдеморта нельзя было просто убить. Значит, Гарри может признать это — признать, что он рад, действительно рад, что профессор Квиррелл не исчез полностью…

— Но я… знаю, — сказал Оливер. На его щеках блестели слёзы. — Профессор Квиррелл… счастлив, где бы он… ни был сейчас.

На левой руке Гарри ярко блестел в свете утреннего солнца крошечный изумруд.

Он не в раю, не у какой-то далёкой-далёкой звезды, не в каком-то ином месте. Это другая, лучшая личность. Я покажу тебе, когда-нибудь я покажу тебе, как быть счастливым…

Оливер впервые за время выступления опустил взгляд на пергамент, который держал в руке. После чего заговорил уверенней.

— Без сомнений, профессор Квиррелл был самым лучшим профессором Боевой магии за всё время существования Хогвартса. Наверняка даже Салазар Слизерин, какие бы заклинания он ни знал, не был и наполовину таким хорошим учителем как профессор. В начале этого года профессор Квиррелл сказал, что его уроки послужат нам надёжной основой в искусстве Защиты. Так и будет. Всегда. В следующем году мы сами будем учить новых учеников, и не важно, кто станет следующим профессором. Старшие будут учить младших. Так мы справимся с проклятьем должности профессора Защиты. Мы не будем сидеть и ждать, пока нас кто-то научит. И мы позаботимся, чтобы то, чему нас учил профессор Квиррелл, всегда помнили в стенах Хогвартса.

Гарри посмотрел на профессора — нет, директрису МакГонагалл, — и увидел, как та молча кивнула. Она выглядела грустной, решительной и гордой.

— Нам ещё не дали увидеть мисс Грейнджер, — голос Оливера дрогнул. — Девочку-Которая-Ожила. Но, глядя на неё, я всегда буду думать о профессоре Защиты. Его жертва живёт в ней, точно так же, как то, чему он нас учил, живёт в нас, — Оливер бросил взгляд в сторону Гарри, затем снова посмотрел в пергамент. — Профессору Квирреллу, лучшему слизеринцу за всю историю, такому, каким должен быть каждый слизеринец, троекратное ура!

— Урраааа! Урраааа! Урраааа!

Насколько мог судить Гарри, не промолчал никто.

Глава 119. Мне есть что защищать. Альбус Дамблдор

Гарри стоял перед горгульями, охранявшими кабинет директора… нет, директрисы. Его направила сюда профессор Синистра, сказав, что вопрос срочный, но горгульи Гарри не пропускали.

Утренние эксперименты показали, что Камень делает постоянной одну трансфигурацию каждые три минуты пятьдесят четыре секунды, независимо от размера трансфигурированного объекта. Один раз, когда Гарри, устроившись в тёмном чулане, освещал Философский Камень самым мощным своим фонарём, ему показалось, что он заметил внутри куска малинового стекла россыпь маленьких точек. Но увидеть их ещё раз он так и не смог и теперь подозревал, что они ему просто привиделись. Никаких других волшебных свойств у Камня Гарри не обнаружил. На мысленные команды Камень тоже не реагировал.

Гарри решил, что до завтрашнего полудня он обязан найти способ, как использовать Камень без риска, что кто-то наложит на него руку. Очень тяжело было не думать о том, что прямо сейчас происходит по всему миру, о том, что происходило всегда с начала времён.

Десять минут спустя появилась Минерва МакГонагалл. Она шла быстрым шагом с грудой бумаг в руках. На ней снова была Распределяющая шляпа.

Проскрежетал камень: горгульи отвесили директрисе низкий поклон.

— Новый пароль — «Непостоянство», — сказала Минерва горгульям, и те расступились. — Прошу прощения, мистер Поттер, меня задержали…

— Я понял.

Минерва зашагала вверх по длинной спиральной лестнице, не дожидаясь, пока ступеньки сами доставят её к дверям кабинета. Гарри последовал за ней.

— Сейчас у нас встреча с Амелией Боунс — директором Департамента Магического Правопорядка, Аластором Хмури, с которым вы уже знакомы, и Бартемиусом Краучем — директором Департамента Международного Магического Сотрудничества, — на ходу сообщила Минерва. — Они такие же преемники Дамблдора, как вы и я.

— Как… как там Гермиона? — у Гарри впервые появилась возможность задать этот вопрос.

— Филиус сказал, что она, судя по всему, в шоке. На мой взгляд, это неудивительно. Она сразу спросила, где вы, ей ответили, что вы на квиддичном матче, она спросила, где вы на самом деле, и отказалась разговаривать с кем бы то ни было, пока ей не дадут поговорить с вами. Её доставили в святого Мунго, где… — похоже, директрису что-то несколько смущало, — стандартные диагностические чары показали, что мисс Грейнджер — здоровый единорог в прекрасной физической форме, разве что её гриву нужно тщательно расчесать. При этом чары для определения действующей магии утверждали, что она постоянно трансформируется в другую форму. Какой-то Невыразимец до того, как Филиус его… э-э, выдворил, произнёс несколько заклинаний, которые ему, возможно, не следовало бы знать, и заявил, что душа Гермионы здорова, но находится по меньшей мере в миле от её тела. На этом старшие лекари сдались. Сейчас она находится в палате с крысами и мухами…

— Где?!

— Прошу прощения, мистер Поттер, это трансфигурационный жаргон. Мисс Грейнджер находится в изолированной комнате с клеткой с ручными крысами и коробкой с мухами-однодневками. Логично предположить, что, какие бы тайны ни скрывались за её воскрешением, они оставили след, из-за которого чары лекарей показывают чепуху. Но если к завтрашнему утру с крысами и вторым поколением мух-однодневок ничего не случится, мисс Грейнджер сможет вернуться в Хогвартс сразу же, как проснётся.

Гарри по-прежнему не представлял… совершенно не представлял, что подумает Гермиона о своём воскрешении, особенно с учётом всех обстоятельств. Вряд ли, конечно, Гермиона начнёт кричать, что он сделал всё неправильно. Это всего лишь стереотип, засевший у Гарри в голове. Когда Гарри придумывал эту легенду, он был измотан и плохо соображал, причём в силу вполне веских причин. Наверняка Гермиона поймёт. Но он не мог предсказать, что именно она подумает…

— Интересно, что подумает мисс Грейнджер, когда узнает, что она ещё и победила Сами-Знаете-Кого, — задумчиво произнесла Минерва. Она поднималась по движущейся лестнице настолько быстро, что у Гарри, пытавшегося угнаться за ней, сбилось дыхание. — И что люди теперь верят в весьма любопытные теории о ней.

— Вы имеете в виду, что она всегда считала себя обычной гениальной школьницей, а теперь для множества людей она — Девочка-Которая-Ожила и каждый хочет пожать ей руку? — сказал Гарри. Хотя она даже не помнит, как делала что-нибудь, чтобы заслужить такое отношение. Хотя всё сделал кто-то другой, другие люди шли на жертвы, но лавры достались ей. Хотя она совершенно не уверена, действительно ли она достойна такого обращения, и сомневается, что сможет когда-нибудь стать человеком, которого воображают окружающие… — Да уж, совершенно не могу представить себя в такой ситуации.

Возможно, мне не стоило вмешивать её во всё это. Но у людей должно быть хоть что-нибудь, во что они смогут верить, иначе чёрт знает, что они понапридумывают. Глупо чувствовать себя виноватым. Мне так кажется.

Вместе они достигли верхней ступеньки и вошли в кабинет, заполненный десятками странных предметов. В центре стоял большой стол и массивный трон за ним.

Минерва закрыла глаза и провела рукой над одним из предметов — тем, что с золотыми бормотушками. Затем она сняла Распределяющую шляпу и повесила её на вешалку, где уже висели три домашних тапочка на левую ногу. После чего она трансфигурировала массивный трон в простое мягкое кресло, а огромный стол — в круглый столик, вокруг которого выросли ещё четыре кресла.

У Гарри запершило в горле. Безо всяких объяснений он понимал, что смена стола и кресел должна была произойти более торжественно. Гораздо торжественнее, чем сейчас, ведь новая директриса впервые устраивалась в своём новом кабинете. Но, очевидно, времени на церемонии не было.

Минерва опустилась в кресло, которое раньше принадлежало Дамблдору, и взмахом палочки зажгла в камине огонь. Гарри молча занял одно из кресел у стола, слева от Минервы.

Почти сразу же пламя в камине ярко вспыхнуло изумрудным цветом, и из него вылетел вращающийся Аластор Хмури с уже поднятой палочкой. Скользнув взглядом по кабинету, он направил палочку точно на Гарри и произнёс: «Авада Кедавра».

Всё произошло так быстро и так неожиданно, что к тому моменту, когда Аластор Хмури договорил заклинание, Гарри разве что успел схватиться за палочку.

— Просто проверка, — сказал Аластор директрисе, которая уже целилась в него своей палочкой. Судя по выражению её лица, ей явно не хватало слов. — Если бы прошлой ночью Волди захватил тело мальчика, сейчас он бы попытался уклониться. И мне ещё нужно проверить Грейнджер.

Аластор Хмури сел справа от Минервы.

В ту долю секунды, когда Аластор начал произносить заклинание, первой реакцией Гарри было попробовать создать серебристый свет патронуса. Но он не успевал, совершенно не успевал поднять палочку достаточно быстро, чтобы у него появились хоть какие-то шансы.

М-да, если кое-кто воображал себя неуязвимым, то теперь с этим покончено. Спасибо за ценный урок, мистер Хмури.

Пламя камина снова вспыхнуло зелёным и выплюнуло ещё одного гостя. Настолько старой, угрюмой и грозной ведьмы Гарри никогда не видел. Она выглядела такой жёсткой и упёртой, что на ум приходило сравнение с грубой трёхногой табуреткой. Палочки в руках у старой ведьмы не было, но аура власти исходила от неё даже сильнее, чем от Дамблдора.

— Это директор Амелия Боунс, мистер Поттер, — сказала директриса МакГонагалл, вернувшая себе привычное самообладание. — И ещё мы ожидаем директора Крауча…

— Среди мёртвых Пожирателей Смерти было опознано тело Бартемиуса Крауча-младшего, — старая ведьма заговорила без какого-либо вступления, даже не дойдя до стола. — Для нас это стало полнейшей неожиданностью и, боюсь, оказалось жестоким ударом для Бартемиуса, причём двойным. Сегодня его с нами не будет.

У Гарри внутри что-то ёкнуло, но он сумел не показать этого.

Амелия Боунс заняла кресло справа от Хмури.

— Директриса МакГонагалл, — всё так же без колебаний и промедлений продолжила старая ведьма, — Дамблдор оставил меня хранителем Непрерывной Линии Мерлина, но она не отзывается на мою руку. Визенгамот должен получить Верховного чародея, которому можно доверять, причём немедленно. Ситуация в Британии очень быстро меняется. Мне нужно знать, что сделал Дамблдор, прямо сейчас!

— Дерьмо, — пробормотал Хмури. Его волшебный глаз дико вращался. — Это нехорошо, совсем нехорошо.

— Понятно, — Минерва МакГонагалл выглядела встревоженной. — Я не могу сказать с уверенностью, но Альбус… скажем так, он точно предчувствовал, что может не пережить эту войну. Но, по-моему, он не ожидал, что через пару часов мисс Грейнджер вернётся из мёртвых и убьёт Волдеморта. Думаю, Альбус такого совсем не ожидал. Я не представляю, как теперь поведёт себя то, что он оставил…

Амелия Боунс подскочила в кресле.

— Вы намекаете, что, возможно, эта Грейнджер унаследовала Непрерывную Линию Мерлина? Но это же катастрофа! Двенадцатилетняя девочка, непроверенная… Альбус не мог быть настолько безответственным, чтобы оставить Линию кому угодно, кто победит Волдеморта. Вообще кому угодно!

— Дело в том, — ответила Минерва, распрямляя пальцами документ, который она принесла с собой и который лежал теперь перед ней на столе, — что на самом деле Альбус считал, что знает, кто победит Волдеморта. Об этом было пророчество. Подтверждённое пророчество. Но, судя по всему, оно не сбылось, или… я просто не знаю, мадам Боунс! У меня с собой письмо мистеру Поттеру, которое я должна вручить ему в случае смерти или исчезновения Альбуса, и другое письмо, которое, по указанию Альбуса, мистер Поттер должен будет прочесть только после того, как он победит Волдеморта. Я не знаю, что мне делать с этим письмом теперь. Возможно, мисс Грейнджер сможет его открыть, а, возможно, открыть его теперь не сможет никто…

— Погодите, — сказал Шизоглаз Хмури. Он вытащил из мантии длинную узловатую палочку из серого дерева. Гарри узнал её: это была палочка Дамблдора, ни у кого больше в Хогвартсе не было похожей. Хмури положил её на стол. — Альбус оставил мне кое-какие инструкции. Прежде чем мы продолжим, возьми эту палочку, сынок.

Гарри на секунду задумался.

Альбус Дамблдор пожертвовал собой ради меня. Он доверял Хмури. Скорее всего, это не ловушка.

И Гарри потянулся к палочке.

Палочка подпрыгнула и пролетела над столом прямо в руку Гарри. В тот миг, когда пальцы мальчика сомкнулись на рукояти, он словно услышал песнь — гимн славе и битве, зазвучавший у него в голове. Из рукояти хлынула волна белого пламени, пронеслась по всей палочке, всё разрастаясь и разрастаясь, и вырвалась из кончика грандиозным снопом искр. Сквозь древесину Гарри почувствовал силу и сдерживаемую угрозу, словно от волка на цепи.

А ещё Гарри посетило отчётливое ощущение скептицизма, словно палочка в какой-то степени была разумной и удивлялась, как это её угораздило оказаться в руках первокурсника Хогвартса.

— Так и знал, — сказал Шизоглаз Хмури в ответ на озадаченные взгляды. — Значит, отнюдь не мисс Грейнджер победила Волди. Я и не сомневался.

— Что... — бесцветным голосом произнесла Амелия Боунс.

Шизоглаз Хмури ответил ей уважительным кивком.

— Альбус сказал, что эта палочка переходит к тому, кто победит её предыдущего владельца. Сам он забрал её у старины Гринди, да. Затем Волди победил Альбуса, вчера. Разъяснять дальше нужно?

Амелия Боунс с открытым ртом уставилась на Гарри.

— Возможно, дело не в этом, — сказал Гарри. На него накатил очередной приступ ужасной вины. — В смысле, Волдеморт взял меня в заложники, потому что я... я сглупил, и Дамблдор пожертвовал собой, чтобы спасти меня. Может, палочка посчитала это за победу над Дамблдором. Ну, впрочем, я в самом деле победил Волдеморта. Однако, думаю, лучше, если никто не узнает, что я там вообще был.

Бип. Тик. Уууу. Динь. Тыщ.

— Наверняка тебе пришлось приложить некоторые усилия, — сказал Шизоглаз. Человек в шрамах медленно склонил голову в жесте глубочайшего уважения. — Не вини себя слишком сильно за потерю Дамблдора, Дэвида и Фламеля, сынок. Неважно, насколько глупо ты себя вёл. В итоге ты победил. Мы, все вместе взятые, так и не смогли. Просто, на всякий случай, хочу уточнить, сынок: вы с Дэвидом уничтожили и крестраж Волди? И ты точно уверен, что это был настоящий крестраж?

Гарри помедлил. Взвесив вероятные последствия правдивого рассказа и возможные бедствия в результате молчания, мальчик покачал головой. Он всё равно планировал рассказать об этом хотя бы МакГонагалл, чтобы та знала, что именно теперь находится в её школе.

— На самом деле, у Волдеморта было… довольно много крестражей. Так что я просто стёр ему почти всю память, а затем трансфигурировал в это, — Гарри поднял руку и молча указал на изумруд в своём кольце.

Шмяк. Выу. Шмяк. Шмяк.

— Ха, — хмыкнул Хмури, откидываясь в кресле. — Если не возражаешь, сынок, мы с Минервой наложим на это твоё кольцо кое-какие сигнальные и охранные чары. На всякий случай — вдруг ты однажды забудешь поддержать трансфигурацию. И тебе теперь не стоит охотиться за другими Тёмными волшебниками. Правда не стоит, просто живи себе тихой и спокойной жизнью, — покрытый шрамами аврор достал носовой платок и вытер бусинки пота, проступившие у него на лбу. — Однако, парень, вы молодцы — и ты, и Дэвид, покойся он с миром. Полагаю, это была его идея? Отлично сработано.

— В самом деле, — Амелия Боунс, похоже, уже справилась со своими эмоциями. — Мы все в неоплатном долгу перед вами. Но, повторюсь, нам нужно срочно разобраться с Непрерывной Линией Мерлина.

— Я считаю, — медленно произнесла Минерва МакГонагалл, — что лучше всего будет прямо сейчас передать мистеру Поттеру письма Альбуса.

На верху её стопки бумаг теперь лежал конверт, а также свёрнутый в свиток пергамент, запечатанный серой лентой.

Сначала директриса передала Гарри конверт, и Гарри открыл его.

* * *

Гарри Поттер! Если ты читаешь эти строки, значит, я пал в борьбе с Волдемортом и миссия перешла в твои руки.

Возможно, тебя это поразит, но я всем сердцем желал именно такого конца. Ведь сейчас, когда я пишу это письмо, всё ещё не исключено, что Волдеморт погибнет от моей руки. И, значит, со временем я сам стану тьмой, которую ты должен будешь одолеть, чтобы обрести свою полную силу. Ибо однажды было предсказано, что, возможно, тебе придётся поднять руку на своего учителя, на того, кто создал тебя, на того, кого ты любил. Сказано, что, возможно, ты станешь моей погибелью. Если ты читаешь эти строки, значит, тому не суждено было случиться, и я рад, что так вышло.

Тем не менее, я бы хотел уберечь тебя от такой судьбы, я не хотел бы оставлять тебя сражаться с Волдемортом в одиночку. Сейчас, когда я пишу эти строки, я клянусь защищать тебя, пока у меня есть силы. Защищать любой ценой. Но, если я потерпел поражение, знай: я рад, пусть это и эгоистично.

Когда меня не станет, никто не сможет противостоять Волдеморту как равный. Кроме тебя. Тень Волдеморта, длинная и страшная, падёт на Магическую Британию, повсюду воцарятся страдания и смерть. И тень эта исчезнет, лишь когда ты уничтожишь её источник, вычистишь самое её сердце. Как ты это сделаешь, я не знаю. Если Волдеморту неведома та сила, которой ты владеешь, то и мне она не известна. Тебе должно найти ту силу внутри себя, тебе должно научиться направлять её, тебе должно стать последним судьёй Волдеморта, и я умоляю тебя: не соверши ошибку, проявив к нему милосердие.

Я оставил Хмури на сохранение свою палочку. Не смей использовать её против Волдеморта. Ибо, когда хозяин этой палочки терпит поражение, она переходит к победителю. Когда ты одолеешь того, кто одолел меня, палочка подчинится тебе по-настоящему, но, если ты попытаешься обратить её против Волдеморта раньше, будь уверен, она предаст тебя. Любой ценой не дай ей попасть в руки Волдеморта. Я бы посоветовал тебе не пользоваться этой палочкой вовсе, но всё-таки это артефакт огромной силы, и он может тебе пригодиться в каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Однако, если ты возьмёшь её в руки, помни: она может предать тебя в любой миг.

В моё отсутствие Визенгамотом неминуемо завладеет Малфой. Непрерывную Линию Мерлина я передаю тебе. Амелия Боунс станет регентом до твоего совершеннолетия или до тех пор, пока ты не обретёшь свою полную силу. Но она не сможет долго противостоять Малфою, когда меня не станет, а ему будет давать советы вернувшийся Волдеморт. Думаю, Министерство вскоре падёт, и Хогвартс останется последней крепостью. Ключи от замка я оставил Минерве, но повелителем замка будешь ты, и она окажет тебе любую посильную помощь.

Орден Феникса теперь возглавляет Аластор. Прислушивайся к его словам, к тому, что он советует, к тому, что он тебе сообщает. Едва ли я сожалею о чём-то сильнее, чем о том, что прислушивался к словам Аластора слишком мало или слишком поздно.

Не сомневаюсь, что в итоге ты победишь Волдеморта.

И эта победа станет лишь началом пути, который тебе предначертан. В этом я тоже уверен.

Когда ты уничтожишь Волдеморта, когда ты спасёшь нашу страну, тогда, надеюсь, ты сможешь посвятить себя истинному смыслу твоей жизни.

Поэтому поспеши начать.

Посмертно (или что там со мной произошло) твой,

Дамблдор.

P.S. Пароли, которые следует произносить в моём кабинете: «цена феникса», «судьба феникса» и «яйцо феникса». Минерва может передвинуть эти комнаты туда, где тебе будет удобней в них попадать.

* * *

Гарри свернул пергамент и, задумчиво нахмурившись, вложил его обратно в конверт. Затем он взял у директрисы свиток, запечатанный серой лентой. Гарри коснулся её длинной серой палочкой, и лента сразу же соскользнула. Мальчик развернул свиток и начал читать.

* * *

Дорогой Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес!

Если ты читаешь это письмо, значит ты победил Волдеморта.

Мои поздравления!

Надеюсь, ты успел отпраздновать свою победу раньше, чем открыл этот свиток, поскольку новости в нём не самые радостные.

Однажды во время Первой Войны Волшебников я осознал, что Волдеморт побеждает и вскоре всё окажется под его дланью.

В отчаянии я спустился в Отдел Тайн и назвал пароль, никогда в истории Непрерывной Линии Мерлина не произносившийся, совершил запретное, но всё-таки не абсолютно запретное.

Я прослушал каждое пророчество, что когда-либо было записано.

И так я узнал, что Волдеморт — это далеко не самая страшная моя беда.

Я обнаружил, что провидцы и прорицатели всё чаще и чаще предсказывают, что нашему миру суждено быть уничтоженным.

И ты, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, — один из тех, кому предначертано уничтожить его.

По правде говоря, мне следовало положить конец самой возможности такого течения событий. Я приложил все усилия, чтобы избавиться от всех остальных потенциальных угроз, о которых я узнал в тот день ужасных откровений. И тебе я был обязан даже не дать родиться.

Однако, когда пророчества апокалипсиса говорят о тебе — именно о тебе, а не о ком-то другом, — в них есть лазейки, хотя и почти незаметные.

Всегда «он — конец мира», но никогда «он — конец жизни».

Даже когда говорилось, что ты разорвёшь на части сами звёзды на небесах, не было сказано, что ты разорвёшь на части людей.

И поэтому, когда стало ясно, что этому миру не суждено выжить, я поставил на тебя, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, буквально всё. Ни одно пророчество не упоминало, как наш мир может быть спасён, но я нашёл пророчества, которые указывали на лазейки в неминуемом уничтожении. Я принялся исполнять странные и сложные условия, которые сулили осуществление этих пророчеств. Я постарался сделать так, чтобы Волдеморт узнал одно из них, и тем (как я и боялся) обрёк твоих родителей на верную смерть и сделал тебя таким, какой ты есть. Я написал странную подсказку в учебнике по зельеварению твоей матери, хотя совершенно не понимал, зачем это надо, но, как оказалось, благодаря этой подсказке Лили помогла своей сестре, и это обеспечило тебе искреннюю любовь Петунии Эванс. Под покровом невидимости я проник в твою спальню в Оксфорде и дал тебе зелье, которое обычно выписывают ученикам, использующим Маховики времени, и твой день увеличился на два часа. Когда тебе было шесть лет, я разбил камень, лежащий на подоконнике в твоей комнате, и до сих пор не представляю зачем.

Всё это я делал в отчаянной надежде, что ты сможешь провести нас сквозь глаз бури, что ты каким-то образом уничтожишь этот мир, но спасёшь людей, его населяющих.

Теперь, когда ты, победив Волдеморта, сдал экзамен, я передаю в твои руки всё, что у меня есть. Все инструменты, которые я в состоянии тебе дать: Непрерывную Линию Мерлина, командование Орденом Феникса, все мои богатства и все мои сокровища, Старшую Палочку — один из Даров Смерти, верность тех моих друзей, которые прислушаются к моим словам. Я оставил Хогвартс на попечение Минервы, ибо, полагаю, у тебя не будет на него времени, но даже он в твоём распоряжении, если ты потребуешь.

Я не даю тебе лишь одно: пророчества. Как только меня не станет, они будут уничтожены. И никакие пророчества в дальнейшем не будут записываться, ибо сказано, что ты не должен их увидеть. Если тебя это печалит, поверь мне — даже твой гений не в состоянии постичь, какого разочарования ты избежал. Я погибну, или ты меня потеряешь, или что-то ещё нас с тобой разделит — естественно, пророчества на этот счёт не ясны — и я так и не узнаю, какое будущее в итоге свершится и почему я должен делать то, что я делаю. Всё это — совершенно безумные загадки, и тебе не придётся иметь с ними дела.

На шахматной доске может быть только один король.

Есть только одна фигура, чья ценность превыше всего.

И эта фигура — не мир, а люди, его населяющие: равно волшебники и маглы, гоблины и домовые эльфы, и все прочие.

И пока в живых остаётся хоть кто-то из нас, эта фигура всё ещё в игре, пусть даже сами звёзды угаснут в небесах.

И если эта фигура будет побита, игре конец.

Знай цену остальным своим фигурам и играй на победу.

— Альбус

* * *

Гарри ещё долго держал свиток пергамента и смотрел в пустоту.

Вот как.

Иногда фразы «Это всё объясняет» явно недостаточно, однако, это всё объясняло.

Продолжая всё так же смотреть в пространство, Гарри рассеяно скатал пергамент.

— Что там? — спросила Амелия Боунс.

— Это письмо-исповедь, — ответил Гарри. — Оказывается, это Дамблдор убил мой ручной камень.

— Не время для шуток! — воскликнула старая ведьма. — Ты действительно настоящий преемник Непрерывной Линии Мерлина?

— Да, — рассеянно ответил Гарри. Его разум был поглощён мыслями, которые при любом объективном количественном исчислении были гораздо важнее.

Старая ведьма неподвижно застыла в кресле. Затем она повернула голову и встретилась взглядом с Минервой МакГонагалл.

В это время мозг Гарри, жонглировавший непомерно большим количеством вероятностей на непомерно большом числе временных горизонтов, некоторые из которых простирались буквально на миллиарды лет и включали в себя разборку звёзд, объявил когнитивное банкротство и начал всё заново. Ладно, что я должен сделать в первую очередь, чтобы спасти мир… нет, ещё конкретней, что я должен сделать именно сегодня… ну, кроме того, что мне вообще надо определиться, что нужно сделать. Лучше поскорее выяснить, что Дамблдор мне оставил в комнате под названием «Яйцо феникса»...

Гарри поднял глаза от свёрнутого пергамента и посмотрел на профессора… вернее, на директрису МакГонагалл, на Шизоглаза Хмури и на морщинистую старую ведьму, словно видел их впервые. Впрочем, Амелию Боунс он и в самом деле видел, можно сказать, впервые.

Амелия Боунс, глава Департамента Магического Правопорядка. Альбус Дамблдор считал, что она вполне способна управлять Визенгамотом хотя бы некоторое время. Её содействие может оказаться бесценным, возможно, даже совершенно необходимым для… для того, чтобы справиться с чем бы то ни было, что ждёт Гарри в будущем. Её выбрал Дамблдор, а ведь он прочёл пророчества, которых Гарри не знает.

И при этом Амелия Боунс думала, что назначена хранителем Непрерывной Линии Мерлина и станет следующим Верховным чародеем, но теперь обнаружила, что эту должность, судя по всему, получил одиннадцатилетний мальчишка.

И сейчас, — сказал голос пуффендуйца в голове, — сейчас ты будешь вежливым. Ты не будешь вести себя как обычно, в смысле, как полный идиот. Потому что от твоего поведения может зависеть судьба всего мира. А может и нет. Мы этого даже не знаем.

— Я ужасно извиняюсь за всё это, — произнёс Гарри Поттер и замолк, чтобы посмотреть, произведёт ли какой-либо эффект его вежливость.

— Кажется, Минерва думает, — сказала старая ведьма, — что ты не обидишься на честность.

Гарри кивнул. Его когтевранская сторона хотела добавить оговорку, что попытка его банально принизить, возмущаясь, что он не терпит критики, за честность засчитана не будет, но пуффендуец наложил вето. Гарри выслушает всё, что Амелия Боунс собирается сказать.

— Не хотелось бы говорить дурно об отсутствующем, — начала старая ведьма, — но с незапамятных времён Непрерывная Линия Мерлина переходила к тем, кто всецело показал себя не только как достойный человек, но и как достаточно мудрый, чтобы выбрать себе преемника — и достойного, и мудрого. Одна единственная ошибка в этой цепи — и преемственность может прерваться навсегда! Со стороны Дамблдора было безумием передать Линию тебе в таком юном возрасте, пусть даже при условии твоей победы над Сам-Знаешь-Кем. «Дамблдор не выполнил свой долг» — вот, что все подумают, — старая ведьма помедлила, судя по всему, внимательно наблюдая за реакцией Гарри. — Думаю, будет лучше, если никто за пределами этой комнаты никогда об этом не узнает.

— Эм… — начал Гарри, — вы… не слишком высокого мнения о Дамблдоре, как я понял?

— Я думала… — сказала старая ведьма. — Ладно. Альбус Дамблдор был лучшим волшебником, чем я, лучшим человеком, чем я, в настолько многих отношениях, что мне будет сложно их перечислить. Но у него были свои недостатки.

— Потому что эм-м… Я к чему. Дамблдор знал всё, что вы только что сказали. О том, что я слишком юн и как устроена Линия. Вы ведёте себя так, будто Дамблдор был не в курсе этих фактов или попросту проигнорировал их, принимая решение. Да, порой глупые люди, вроде меня, принимают настолько безумные решения. Но не Дамблдор. Он не был безумен, — Гарри сглотнул, избавляясь от внезапно нахлынувших слёз. — Я думаю… Я начинаю понимать… С самого начала Дамблдор был единственным разумным человеком во всей этой истории. Единственным, кто поступал правильно по хоть сколько-то правильным причинам…

Мадам Боунс выругалась себе под нос — тихо, но настолько грубо, что Минерву МакГонагалл передёрнуло.

— Простите, — беспомощно сказал Гарри.

Шизоглаз широко осклабился, его лицо в шрамах исказилось в улыбке.

— Я всегда знал, что Альбусу что-то известно, что-то, чем он никогда не делился с нами. Парень, ты даже не представляешь, насколько мне тяжело не заглядывать своим Глазом в этот свиток.

Гарри быстро скормил свиток кошелю-скрытню.

— Аластор, — воскликнула Амелия. — Ты же здравомыслящий человек, ты же не думаешь, что мальчишка способен влезть в шкуру Дамблдора! Ну не прямо сейчас же!

— Дамблдор, — это имя оставило странный привкус на языке Гарри, — действительно сделал одно неверное предположение. Он думал, мы — все вместе — будем сражаться с Волдемортом несколько лет. Он не знал, что я одержу победу над Волдемортом так быстро. Я поступил правильно: долгая война унесла бы гораздо больше жизней. Но Дамблдор полагал, что у вас будут годы, чтобы изучить меня, довериться мне… но вместо этого всё закончилось за один вечер, — Гарри сделал глубокий вдох. — Не могли ли бы вы просто представить, что мы сражались с Волдемортом долгие годы и я завоевал ваше доверие и всё такое прочее? Чтобы я не получил штраф за то, что победил быстрей, чем рассчитывал Дамблдор?

— Пока ты всего лишь первокурсник Хогвартса! — сказала старая ведьма. — Ты никак не можешь занять место Дамблдора, что бы он ни планировал!

— Ясно, опять проблема с тем, что я выгляжу на одиннадцать лет, — Гарри потёр переносицу под очками. Полагаю, я мог бы просто воспользоваться Камнем и изменить свою внешность, чтобы выглядеть на все девяносто…

— Я не дура, — сказала старая ведьма. — Я понимаю, что ты не обычный ребёнок. Я видела, как ты разговаривал с Люциусом Малфоем, наблюдала, как ты испугал дементора, и была свидетелем того, как Фоукс ответил на твой призыв. Любой разумный человек, который присутствовал на заседании Визенгамота, — то есть я и максимум ещё двое — мог догадаться, что ты вобрал в себя частицу разорванной души Волдеморта в ночь его не-смерти, но укротил её и смог использовать его знания в своих интересах.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина.

— Ну да, разумеется, — сказала Минерва МакГонагалл. Она вздохнула и немного осела в директорском кресле. — И Альбусу это было известно с самого начала, но он умышленно не стал хоть как-то меня об этом предупреждать.

— Точно, — произнёс Хмури. — Так и знал. Ну да. Абсолютно очевидно. Не удивлён совершенно.

— Полагаю, это достаточно близко к правде, — сказал Гарри. — Эм-м, и? Что именно вас беспокоит?

— Меня беспокоит то, — совершенно спокойным тоном ответила Амелия Боунс, — что ты — бурлящая, нестабильная смесь первокурсника Хогвартса и Сам-Знаешь-Кого.

Она замолчала, словно ожидая что-то.

— Я работаю над этим, — сказал Гарри, поскольку, кажется, она ждала его ответа. — В сущности, я справляюсь всё лучше и лучше. И что ещё важнее, Дамблдор был в курсе.

Старая ведьма продолжила:

— Ты отдал своё состояние и влез в долги к Люциусу Малфою, чтобы спасти свою лучшую подругу от Азкабана. Этим ты продемонстрировал свои выдающиеся моральные качества, но также продемонстрировал, что не сможешь удерживать Визенгамот в узде. Теперь я понимаю, что ты поступил так ради себя, тебе это было необходимо, чтобы не сойти с ума и сдержать живущую в тебе тьму. Тем не менее, наследник Мерлина не имеет права так поступать. Сентиментальный лидер может оказаться гораздо хуже, чем эгоистичный. Альбус, повелитель и слуга феникса, балансировал на грани. Но даже он выступил в тот день против тебя.

Амелия указала рукой на Шизоглаза Хмури.

— У Аластора есть твёрдость. Есть хитрость. Но всё же у него нет талантов, необходимых для работы в правительстве. В тебе же, Гарри Поттер, пока нет ни твёрдости, ни способности пойти на жертвы, чтобы руководить даже Орденом Феникса. А учитывая, кто ты есть, тебе вообще не стоит пытаться брать на себя такую роль. Уж точно не сейчас, в твоём возрасте. Дай время обеим частям своей души сплавиться воедино. А до тех пор не пытайся быть Верховным чародеем. Если Альбус считал, что ты справишься с этой должностью, значит, он увлёкся, создавая красивую историю, и забыл о практической стороне дела. Мне всё-таки кажется, что с ним такое случалось.

Гарри даже приподнял брови от удивления.

— Э… что именно, по-вашему, происходит здесь? — он слегка стукнул пальцем по виску.

— Как мне представляется, внутри тебя душа мальчика, по-прежнему чистая и честная, изо всех сил сдерживает частицу духа Волдеморта, который пытается подчинить эту душу своей воле и при этом издевается, называя её слабой и сентиментальной… ты только что хихикнул?

— Простите. Но, честное слово, настолько плохо не было никогда. На самом деле, это больше похоже на кучу плохих привычек, которые мне нужно побороть.

Директриса МакГонагалл откашлялась.

— Мистер Поттер, по-моему, в начале этого года всё было именно настолько плохо, — сказала она.

— Плохие привычки, сцепленные друг с другом и запускающие одна другую. Да, проблема чуть более серьёзная, — Гарри вздохнул. — А вы, мадам Боунс… м-м-м… Прошу прощения, если я неправ, но смею предположить, что вы несколько расстроены тем, что Линия перешла к одиннадцатилетнему мальчику?

— Расстроена, но не по той причине, о которой ты подумал, — спокойно ответила старая ведьма. — Хотя подозревать меня с твоей стороны естественно. Я понимаю, что должность Верховного чародея — вовсе не синекура, даже по сравнению с ужасами Департамента Магического Правопорядка. Я бы сказала, что согласилась занять её, потому что Альбус меня уговорил, но, по правде говоря, я просто не хотела тратить его время на спор, в котором всё равно бы проиграла. Я понимала, что возненавижу эту должность, и понимала, что меня это не остановит. Минерва говорит, что тебе не чужд здравый смысл, особенно когда тебе о нём напоминают. Ты действительно можешь представить себя за кафедрой Визенгамота? Ты уверен, что это не частица Сам-Знаешь-Кого в тебе воображает, что достойна этой должности, а то и вовсе жаждет её?

Гарри снял очки и помассировал лоб. Его шрам до сих пор побаливал — он вчера растёр его до крови, чтобы ситуация выглядела достаточно драматично.

— Мне в самом деле не чужд здравый смысл, и, да, быть Верховным чародеем звучит как «получить на свою голову огромную кучу неприятностей», и эта должность мне действительно ни капельки не подходит. Проблема в том, что… м-м... я не уверен, что Линия Мерлина — это только про то, чтобы быть Верховным чародеем. Есть... м-м… я подозреваю… что помимо этого она связана с кучей других странных штук. И Дамблдор предполагал, что я возьму на себя ответственность за… эти другие штуки. И эти другие штуки… возможно, они просто с ума сойти как важны.

— Дерьмо, — сказал Хмури. И повторил: — Дерьмо. Парень, тебе точно можно было говорить об этом нам?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Если тут есть инструкция, я в неё пока не заглядывал.

— Дерьмо.

— А что если эти другие вопросы также потребуют твёрдости и способности идти на жертвы? — всё так же спокойно спросила Амелия Боунс. — Что если ты столкнёшься с испытаниями, похожими на то, что было перед Визенгамотом? Я стара, Гарри Поттер, и не впервые сталкиваюсь с загадками. Ты только что видел, я угадала сущность твоей природы практически с первого взгляда.

— Амелия, — заговорил Шизоглаз Хмури, — что случилось бы, если бы тебе пришлось прошлой ночью сражаться Сама-Знаешь-с-Кем?

Старая ведьма пожала плечами:

— Полагаю, я бы погибла.

— Ты бы проиграла, — сказал Аластор Хмури. — А Мальчик-Который-Выжил не только победил Волди, он всё провернул так, что, в то время, как Волди себя воскресил, его лучшая подруга — Гермиона Грейнджер — вернулась из мёртвых! Будь я проклят, будь я дважды проклят, если это случайность. И в то, что это была идея Дэвида, я тоже не верю. Ами, суть в том, что никто из нас не знает, что именно должен делать преемник Мерлина. Однако, мы не спятили нужным образом, чтобы подойти для этого дерьма.

Амелия Боунс нахмурилась.

— Аластор, ты знаешь, что я и раньше имела дело со странными вещами. И справлялась с ними, по-моему, довольно неплохо.

— Ага. Ты разбиралась с дерьмом, чтобы можно было вернуться к нормальной жизни. Ты не настолько спятила, чтобы строить из этого дерьма целые замки и селиться в них, — Хмури вздохнул. — Ами, ты ведь наверняка понимаешь, почему Альбусу пришлось оставить этому бедному пареньку чёрт-знает-какую-работу.

Старая ведьма стиснула кулаки на столе.

— Ты представляешь, какая катастрофа ждёт Британию при таком раскладе? Пусть я слишком нормальная, но я не могу этого допустить! Я не для того работала столько лет, чтобы сейчас всё пошло прахом!

— Прошу прощения, — произнесла директриса МакГонагалл с чётким шотландским акцентом, — есть ли какая-нибудь причина, по которой мистер Поттер не может просто проинструктировать Линию, что до достижения им совершеннолетия мадам Боунс является его регентом на должности Верховного чародея, но не в делах Отдела Тайн? Если Альбус смог назначить Линии регента только до поражения Волдеморта, значит, она вполне способна выполнять подобные сложные приказы.

Некоторое время присутствующие впитывали этот внезапный холодный душ здравого смысла.

Гарри открыл было рот, чтобы согласиться назначить Амелию Боунс своим регентом по части Визенгамота, но снова замешкался.

— Гм, — начал Гарри. — Гм. Мадам Боунс, я бы правда предпочёл, чтобы вы руководили Визенгамотом вместо меня.

— То есть, мы пришли к соглашению, — сказала старая ведьма. — Так и договоримся?

— Но…

Остальные участники беседы раздосадовано откинулись на спинки кресел.

— В чём дело, мистер Поттер? — спросила директриса голосом, значившим, что она надеется, что ничего серьёзного.

— Гм. Не исключено, что довольно скоро мне придётся сделать пару вещей, которые могут оказаться… политически неоднозначными. И в обмен на передачу мадам Боунс политической силы Линии, я бы хотел от неё… гм, сотрудничества в некоторых вопросах.

Амелия Боунс обменялась ещё одним долгим взглядом с Минервой МакГонагалл. Затем она снова повернулась к Гарри Поттеру.

— Твоё требование просто возмутительно! — сказала Амелия Боунс. — Твоё колебание говорит о том, что ты слаб, не привык торговаться и, скорее всего, прогнёшься, если я нажму в ответ.

Гарри прикрыл глаза.

А открыл их уже слегка тёмный Гарри.

— Хорошо, — сказал Гарри, — давайте я перефразирую. Я не собираюсь вмешиваться в вашу работу ежедневно и даже ежемесячно, но Дамблдор передал ответственность за всё мне, и я не могу её просто отбросить. Я не собираюсь внезапно слать сов со странными письмами, сначала мы будем всё обсуждать, но в какой-то момент, возможно, мне придётся отдавать вам указания. Если вы откажетесь, мне, возможно, придётся забрать обратно функции Линии, связанные с Визенгамотом, и взять прямое управление на себя. Вы это стерпите?

— А если я скажу «нет»? — спросила старая ведьма.

Ещё чуть темнее…

— Прямо сейчас у меня нет других вариантов. Я мог бы для начала спросить Августу Лонгботтом, кто, по её мнению, подойдёт для этой должности, и действовать исходя из этого. Но, не исключено, что нам следует как можно точнее следовать плану Дамблдора. Ведь я не знаю, почему он делал то, что делал, а он считал, что некоторое время Верховным чародеем будет Амелия Боунс. Я не собираюсь потрясать тут перед вами именем Мерлина, но… впрочем, к чёрту, я таки собираюсь потрясать перед вами именем Мерлина, это может быть, а может и не быть безумно важно.

Старая ведьма обвела взглядом собравшихся за столом.

— Меня не слишком устраивают такие условия, — сказала она спустя некоторое время. — Но скоро нужно будет призывать Визенгамот к порядку. Пусть пока будет так.

Старая ведьма неспешно вытащила из мантии короткий жезл из тёмного камня.

Она положила жезл на стол перед Гарри.

— Прими то, что принадлежит тебе, — сказала она. — А затем, будь добр, верни её назад.

Гарри протянул руку, чтобы взять жезл.

В мгновение, когда пальцы Гарри коснулись тёмного камня…

…ничего не случилось.

Что ж, возможно, Мерлин не любил устраивать представления. Это бы объяснило, почему его последнее наследие выглядело как маленький невзрачный тёмный жезл. Для его роли больше ничего не требовалось, и потому он выглядел именно так.

Гарри поднял жезл и нахмурился.

— Я бы хотел назначить Амелию Боунс регентом по вопросам, связанным с Визенгамотом, — тут Гарри пришла в голову мысль, что следует определить условия прекращения регентства. — До тех пор, пока я не скажу, что её регентство окончено.

Гарри скривился. Он ожидал от Линии большего, а она оказалась всего лишь ключом к некоторым местам в Отделе Тайн, где хранились интересные вещи, или к печатям, за которыми Мерлин и его преемники прятали то, что нельзя было уничтожить, но следовало изъять из общего оборота. На этом возможности Линии практически заканчивались.

И обойти Запрет Мерлина Линия тоже не позволяла. Даже если на кону стоит судьба галактики. Даже человеку, который выглядит здравомыслящим, дал Нерушимый Обет и искренне верит, что в противном случае мир вот-вот будет уничтожен.

Мерлин мечтал о долговечном мире, который будет существовать не каких-то несколько столетий, а многие эоны. Ничто не помешает миру существовать вечно, если убирать все по-настоящему опасные силы и не выпускать их обратно. Напротив, одна дыра в защитных механизмах — и уничтожение мира становится вопросом времени. Однажды Линия Мерлина попадёт в руки не тому человеку. Явно недостойного Линия, возможно, отвергнет, но рано или поздно она попадёт в руки человека, чьи изъяны для неё будут незаметны. Когда имеешь дело с людьми, подобное неизбежно. Гарри следует помнить об этом, если он решит что-нибудь запечатать для будущих преемников Линии. Плюсы, которые принесёт запечатанное в ближайшие тысячи лет, должны перевешивать минусы от катастрофы в результате неверного использования, которое когда-нибудь обязательно случится.

Гарри печально — но очень тихо — вздохнул. Мерлин, ты идиот…

Эта мысль не открыла никаких последних замков.

Прямо сейчас в Отделе Тайн ничего не горело, так что Гарри осторожно положил Линию обратно на стол.

— Спасибо, — сказала старая ведьма и подняла жезл из тёмного камня. — Ты не знаешь, как им пользоваться, чтоб призвать Визенгамот к порядку? Или… впрочем, неважно, я просто стукну им о кафедру. Естественно, для всей страны, Верховный чародей — я. О том, что это не так, будем знать только мы четверо.

Гарри помедлил. Затем он вообразил огромное количество сов, которых он получит, если станет известно, что он в состоянии отменить любое решение Верховного чародея. А также, как это повлияет на авторитет Амелии на переговорах.

— Прекрасно.

Амелия спрятала жезл обратно в мантию.

— Не скажу, что иметь дело с тобой приятно, Мальчик-Который-Выжил, но всё могло оказаться намного хуже. Большое спасибо и на том.

Поведение мадам Боунс заставило Гарри задуматься о текущем балансе сил. Все решили, что основная идея, как победить Волдеморта, принадлежала Дэвиду Монро. Довольно логичная мысль. И это означает, что Гарри до сих пор недооценивают. Возможно, потребуется какой-нибудь кризис, который Гарри нужно будет успешно разрешить, и только тогда Амелия Боунс начнёт к нему прислушиваться. Или хотя бы поверит, что он способен не облажаться…

— Итак, — сказал Гарри, — можете ли вы рассказать о каких-нибудь странностях, о которых вы бы поведали Дамблдору, будь он здесь?

— Раз уж ты спрашиваешь… — задумчиво протянула Амелия. — Три обстоятельства мне в самом деле показались странными. Во-первых, мы совершенно не представляем, в результате какого именно ритуала были принесены в жертву Пожиратели Смерти и воскрешён Сами-Знаете-Кто. Ни в одной известной легенде не упоминается ничего подобного, а магические следы ритуала были полностью уничтожены. Насколько могут судить мои авроры, все головы упали с плеч в силу естественных причин. Исключение — Уолден МакНейр, который был убит магическим огнём и который перед этим использовал свою палочку для Смертельного проклятия. Действительно, крайне загадочный ритуал, — и Амелия Боунс очень внимательно посмотрела на Гарри Поттера.

Гарри на миг задумался, как бы поаккуратнее сформулировать свой ответ. Волдеморт утверждал, что установил защитные чары, поэтому Гарри был уверен, что никакой вернувшийся во времени аврор его не видел, но тем не менее…

— Мне кажется, мадам Боунс, что вам не стоит так уж тщательно расследовать это дело.

Старая ведьма слегка усмехнулась.

— Нельзя допустить, чтобы люди думали, будто мы проводим расследование стольких благородных смертей спустя рукава. Когда мне пересказали твои слова о последней битве Дэвида, я позаботилась направить следователей, на чьё качество работы всегда можно… положиться. А именно, аврора Шноббса и аврора Колона, которых уважают и далеко за пределами моего Департамента. Читать их отчёт было весьма занимательно, — Амелия немного помолчала. — Есть вероятность, что от Августуса Руквуда остался призрак…

— Изгоните его прежде, чем кто-нибудь поговорит с ним, — прервал её Гарри. Сердце в груди застучало слишком сильно.

— Да, сэр, — сухо ответила старая ведьма. — Я слегка ослаблю связь его души с нашим миром, и никто ничего не заметит — призрак просто не сможет материализоваться. Второе. Среди вещей Тёмного Лорда нашли всё ещё живую человеческую руку…

— Беллатриса, — сказал Гарри. Его мозг наконец осознал некоторые факты, на которые он раньше не обратил внимания из-за травматических переживаний. — Это рука Беллатрисы Блэк, — Лесата Лестрейнджа не упомянули среди учеников, потерявших родителей. — О, проклятье, она же всё ещё на свободе, точно. Её можно как-нибудь найти с помощью этой руки?

Амелия Боунс скривилась.

— Понятно. Как я сказала, среди вещей Тёмного Лорда нашли живую человеческую руку, но её оказалось легко испепелить.

— Какой идиот… — Гарри остановился на полуслове. — Нет, не идиот. Потому что немедленное уничтожение Тёмных объектов — принцип Департамента. Потому что в прошлом уже случались инциденты с кольцами, которые следовало сразу же бросать в жерло вулкана. Верно?

Хмури и Амелия синхронно кивнули.

— Хорошая догадка, сынок, — сказал Хмури.

По всем законам жанра последствия давней глупости Гарри будут ещё долго преследовать его каким-нибудь ужасным образом, но попытаться изменить сценарий стоило.

— Полагаю, об этом вы уже подумали, — произнёс Гарри, — но напрашивающийся следующий шаг — сообщить в ваш аналог международного розыска о худой ведьме без левой руки. Ах, да, и добавьте к уже назначенному вознаграждению двадцать пять тысяч галлеонов лично от меня — директриса, всё нормально, пожалуйста, доверьтесь мне.

— Хорошо сказано, — старая ведьма слегка наклонилась вперёд. — Остался третий и последний вопрос… настоящая загадка событий прошлой ночи, и мне любопытно, что вы на это скажете, Гарри Поттер. Среди трупов нашли голову и тело Сириуса Блэка.

— Что?! — Хмури даже подскочил на месте. — Я думал, он в Азкабане!

— А он действительно там, — ответила мадам Боунс. — Мы сразу же проверили. Стражи Азкабана доложили, что Сириус Блэк по-прежнему в своей камере. Голову и тело Блэка доставили в морг святого Мунго. Причина смерти та же, что и у других Пожирателей Смерти, то есть, его голова внезапно упала с плеч. Мне также сообщили, что Сириус Блэк этим утром сидел в углу своей камеры, раскачиваясь взад-вперёд и сжимая голову руками. Двойников у кого-то ещё из Пожирателей Смерти не обнаружено. Пока.

Повисла тишина, нарушаемая тиканьем и уханием различных устройств. Собравшиеся размышляли.

— Э-э… — заговорила Минерва. — Это невозможно даже по стандартам Сами-Знаете-Кого. Ведь так?

— В твоём возрасте, дорогая, я бы подумала точно также, — ответила Амелия. — В моём личном списке странных вещей этот случай занимает шестое место.

— Видишь, сынок? — сказал Хмури. — Это ещё раз показывает, почему никто, даже я сам, не может быть параноиком в достаточной степени. — Аврор в шрамах задумчиво наклонил голову, его яркий голубой глаз продолжал своё постоянное вращение. — Близнец, спрятанный от остального мира? Вальпурга Блэк родила двойню, не смогла убить одного, но знала, что старина Поллукс этого потребует… не, я бы на это не купился.

— Есть идеи, мистер Поттер? — спросила Амелия Боунс. — Или это ещё один вопрос, который моему департаменту не стоит расследовать слишком тщательно?

Гарри закрыл глаза и задумался.

Сириус Блэк выслеживал Питера Петтигрю вместо того, чтобы сбежать из страны, как подсказывал бы здравый смысл.

Блэка обнаружили посреди улицы, его окружали трупы и он смеялся.

От Петтигрю остался лишь палец.

Петтигрю был шпионом Света — не двойным агентом, а просто человеком, который рыщет повсюду и выискивает информацию.

Одна из теорий заговора по поводу Петтигрю гласила, что он был анимагом, поскольку ещё в Хогвартсе он славился умением вынюхивать секреты.

Дементоры высасывают всю магию вокруг себя.

Профессор Квиррелл упоминал некий тип магии, который перестраивает плоть, как магловский кузнец меняет форму металла с помощью молота и клещей…

Гарри открыл глаза.

— Питер Петтигрю был тайным метаморфомагом?

Амелия Боунс изменилась в лице. Она издала короткий хрип и обмякла в кресле.

— Вообще-то, да… — медленно сказала Минерва. — А что?

— Сириус Блэк наложил на Питера Петтигрю Конфундус, — услышал Гарри свой собственный терпеливый голос, — заставил его сменить облик и притвориться Блэком. К тому времени, когда Конфундус перестал действовать, Питер оказался в Азкабане и не смог поменять облик обратно. Питер Петтигрю кричал о том, что произошло, пока не сорвал голос, но авроры привыкли, что оказавшиеся в Азкабане говорят всё, что угодно, лишь бы оттуда выбраться, и потому не обращали внимания.

Теперь даже лицо Шизоглаза Хмури посерело от ужаса.

— Теперь кажется очевидным, — похоже, голос Гарри действовал полностью на автомате, — что вам следовало бы что-то заподозрить, когда удалось отправить именно этого Пожирателя Смерти в Азкабан без суда.

— Мы думали, что Малфой в смятении, — прошептала старая ведьма. — Что он только пытается спасти себя. Мы тогда смогли схватить и других Пожирателей, например, Беллатрису…

Гарри кивнул. Ему казалось, что его шея и голова двигаются по велению нитей кукловода.

— Самую фанатичную и преданную прислужницу Тёмного Лорда. Естественное ядро оппозиции для любого, кто принялся бы оспаривать власть Люциуса над Пожирателями Смерти. Вы думали, что Люциус в смятении.

— Вытащите его оттуда, — произнесла Минерва МакГонагалл. — Вытащите его оттуда! — выкрикнула она.

Амелия Боунс вскочила со своего кресла, метнулась к камину…

— Стойте.

Все изумлённо уставились на Гарри, и изумлённее всех — Минерва МакГонагалл.

Голосом Гарри словно завладел кто-то другой.

— Нам нужно обсудить ещё четыре вопроса. Невиновный человек находился в Азкабане десять лет, восемь месяцев и четырнадцать дней. Он может пробыть там ещё несколько минут. Да, эти четыре вопроса настолько важны.

— Ты… — прошептала Амелия Боунс. — Ты не должен пытаться брать на себя такую роль, в твоём возрасте…

— Первое. Думаю, мне следует взглянуть на полные полицейские отчёты о каждом Пожирателе Смерти, который попал в Азкабан, пока Люциус был «в смятении». Вы справитесь с этим за вечер?

— За час, — сказала Амелия Боунс. Кровь отхлынула от её лица.

Гарри кивнул.

— Второе. Азкабан закрывается. Вам нужно немедленно начать подготовку перемещения узников в Нурменгард или другие надёжные тюрьмы без дементоров и предоставить им лечение от воздействия дементоров.

— Я… — начала Амелия. Старая ведьма, казалось, растеряла свою уверенность и словно уменьшилась в размерах. — Я… сомневаюсь, что даже после произошедшего… скандала, остатки Визенгамота согласятся… А дементоров нужно кормить, возможно, меньше, чем мы их кормили, но им нужны жертвы, или они разлетятся по миру и начнут охотиться на невинных…

— Неважно, что скажет Визенгамот, — ответил Гарри. — Потому что…

У него запершило в горле.

— Потому что… — Гарри сделал глубокий вдох, набираясь решительности. Он словно наяву видел то, что неизбежно случится в будущем, видел путь к этому будущему, залитый золотым солнечным светом. Это тоже записано в книге Времени, которую я не должен видеть? — Потому что, если я правильно понимаю, что будет дальше, очень скоро Гермиона Грейнджер, Девочка-Которая-Ожила, явится в Азкабан и уничтожит всех дементоров.

— Невозможно! — вырвалось у Шизоглаза Хмури.

— Мерлин, — прошептала Амелия Боунс, — о, Мерлин. Так вот что случилось с дементором, которого Дамблдор «потерял». Вот почему они боятся тебя — и её теперь тоже? — её голос задрожал. — Да что же это, что же это такое?

Если Гермиона верит, что Смерть можно победить…

Верила она раньше или нет — теперь она точно поверит.

— Официально выданный портключ в Азкабан будет кстати… — голос Гарри снова сорвался, слёзы потекли по щекам.

Она не может умереть, у меня её крестраж.

Но Гермионе не нужно знать об этом. Ещё неделю.

Если она захочет рискнуть своей жизнью, чтобы положить конец…

— Хотя, наверное, она и сама сможет туда добраться…

— Гарри? — окликнула его директриса МакГонагалл.

Гарри плакал, воздух тяжёлыми рывками выходил из его лёгких, но он не прекращал говорить. Он не имел права тратить время на слёзы. Из-за Питера Петтигрю. Из-за всех остальных во всём мире.

— Третье. Где-то в границах защитных чар Хогвартса. В хорошо защищённом месте. Но куда в экстренных случаях от границы чар можно будет попасть через портал. Будет создана надёжно охраняемая б-б-больница. Охрана должна быть очень сильной и должна дать Нерушимые Обеты. Мне... мне неважно сколько золота будут стоить эти Обеты, это теперь совсем неважно. И… и Аластор Хмури разработает систему безопасности. Пусть он даст полную волю своей паранойе, никаких ограничений по бюджету, разумности или здравому смыслу не будет. Но эта больница должна появиться как можно скорее.

Останавливаться ради того, чтобы проплакаться, было нельзя.

— Гарри, — сказала директриса, — они оба думают, что ты сошёл с ума, они не так хорошо тебя знают. Объясни всё по порядку.

Но Гарри просто опустил руку в кошель, показал слово пальцами и с трудом вытащил пятикилограммовый кусок золота, размером с два его кулака — результат его утренних экспериментов. Золото опустилось на стол с глухим стуком.

Хмури потянулся, коснулся золота палочкой, после чего издал что-то нечленораздельное.

— Это стартовый бюджет, Аластор, на случай, если деньги нужны прямо сейчас. Николас Фламель не создавал Философский Камень, он украл его. Дамблдор не знал об этом, но Монро знал. Если разобраться, как Камень работает, то с его помощью можно полностью восстанавливать здоровье и возвращать юность одному человеку каждые двести тридцать четыре секунды. Триста шестьдесят человек в день. Сто тридцать четыре тысячи исцелений в год. Этого хватит, чтобы ни один волшебник в мире, и ни один гоблин, ни один домовой эльф, вообще никто больше не умирал, — Гарри снова и снова вытирал льющиеся слёзы. — У Фламеля на руках больше крови, чем у сотни Волдемортов, крови тех, кого он мог спасти, но не стал. Всё это время, Хмури, стоило Фламелю только пожелать, Философский Камень мог исцелить ваши шрамы и вернуть вам ногу. Дамблдор не знал этого. Я уверен, что он не знал, — губы Гарри дрогнули в улыбке. — Я не представляю вас молодой, мадам Боунс, но уверен, что вам пойдёт. Заодно у вас будет больше энергии, чтобы не давать Визенгамоту лезть в мои дела. Потому что, если у них возникнет мысль, что они как-то могут контролировать Камень — через налоги, регулирование, ещё что-нибудь, то Хогвартс объявит независимость от Британии и станет отдельным государством. Директриса, Хогвартс больше не зависит от золота Министерства, да что там говорить, даже от еды. Вы можете менять программу обучения по своему усмотрению. И, думаю, в скором времени мы можем ввести в программу несколько продвинутых курсов, особенно по магловским дисциплинам.

— Помедленнее! — воскликнула Минерва МакГонагалл.

— Четвёртое… — Гарри вдруг умолк.

Четвёртое. Начните подготовку официальной отмены Статута Секретности и предоставления массовых услуг магического лечения в мире маглов. Тем, кто будет возражать, может быть отказано в услугах Камня…

Гарри не смог разомкнуть губы. Чисто физически не смог.

Если шесть миллиардов маглов творчески подойдут к вопросу, как можно применить магию…

Трансфигурация антиматерии — это всего лишь одна из идей. Даже не самая разрушительная. А кто-нибудь подумает о чёрных дырах или отрицательно заряженных страпельках. И даже если чёрные дыры нельзя трансфигурировать, потому что с точки зрения магии нельзя сказать, что они «уже существуют» внутри некоторого радиуса пространства, то всегда можно трансфигурировать кучу ядерного оружия и Чёрную Смерть, которая сможет распространиться до того, как развеется трансфигурация, и вообще, Гарри не размышлял над этой проблемой и пяти минут, потому что уже имеющихся идей было достаточно. Кто-то подумает об этом, кто-то скажет, кто-то захочет сделать. Вероятность была так близка к единице, что практически от неё не отличалась.

Что будет, если трансфигурировать кубический миллиметр верхних кварков, просто верхних кварков без нижних кварков, которые бы их связали? Гарри даже не мог себе это представить, а верхние кварки уж точно существуют. И будет достаточно одного маглорождённого, который знает названия шести кварков и захочет попробовать. Может, это и есть та мина замедленного действия, что вызовет предсказанный конец света.

Гарри попытался отбросить эти мысли, придумать рациональные контраргументы.

Но тоже не смог.

Это противоречило принципу, по которому существует Гарри Поттер.

Как вода не может не течь вниз, так и Гарри Поттер не мог рисковать, когда под угрозой стоит существование мира.

— Четвёртое? — переспросила Амелия Боунс. Ведьма выглядела так, будто её несколько раз приложили астероидом по лицу. — Что «четвёртое»?!

— Ничего, — отозвался Гарри. Его голос не сорвался. Он не захлёбывался слезами. Он ещё мог спасти сколько-то жизней, и это было важнее. — Ничего. Верховная чародейка Боунс, я отдал вам регентство в Визенгамоте. Используйте своё новое положение, чтобы объявить международному сообществу, что вскоре целительные свойства Камня будут доступны всем, а до тех пор жизнь всех умирающих пациентов следует продлевать любой ценой, неважно, какая потребуется магия. Это объявление — ваша первоочередная задача. После этого вы можете освободить Питера Петтигрю и приказать своему старому Департаменту начать подготовку к закрытию Азкабана. Затем пусть кто-нибудь подготовит список всех заключённых Пожирателей Смерти со стенограммами судебных заседаний и упоминанием, в каких случаях Люциус почему-то был мало заинтересован в том, чтобы их защищать. Спасибо, это всё.

Амелия Боунс развернулась и бросилась в камин, словно сама была объята пламенем.

— И кто-нибудь… — голос Гарри снова дрогнул. Колесо завертелось, и он мог плакать, не боясь, что тратит ценное время. Хотя, как оказалось, подавляющее большинство жизней спасти пока было невозможно. — Кто-нибудь расскажите... расскажите Ремусу Люпину.

Глава 120. Мне есть что защищать. Драко Малфой

В кабинете неподалёку от бывшей вотчины директрисы МакГонагалл сидел мальчик. Его слёзы высохли ещё несколько часов назад. Теперь он просто ждал, когда ему сообщат, что станет с ним, сиротой под опекой Хогвартса, чья жизнь и счастье оказались в руках врагов его семьи. Мальчику сказали сюда прийти, и он пришёл, потому что ему больше ничего не оставалось, потому что больше идти ему было некуда. Винсент и Грегори покинули его — матери призвали их на спешные похороны отцов. Возможно, мальчику следовало поехать с ними, но он не смог себя заставить. Он бы не справился с ролью Малфоя. Пустота переполняла его настолько, что места не осталось даже для притворной обходительности.

Все мертвы.

Его отец мёртв, как и его крёстный отец — мистер МакНейр, как и его второй крёстный — мистер Эйвери. Даже Сириус Блэк, двоюродный брат его матери, каким-то образом умудрился умереть. А последняя выжившая из дома Блэков не была другом ни одному Малфою.

Все мертвы.

В дверь кабинета постучали. Мальчик не ответил. После некоторой паузы дверь отворилась, и на пороге появился…

— Уходи, — сказал Драко Малфой Мальчику-Который-Выжил, но у него не получилось произнести это слово хоть сколько-нибудь убедительно.

— Я ненадолго, — ответил Гарри Поттер, заходя в кабинет. — Нужно принять одно решение, и сделать выбор можешь только ты.

Драко отвернулся к стене, потому что даже на то, чтобы просто смотреть на Гарри Поттера, ему уже не хватало сил.

— Ты должен решить, — сказал Гарри, — что будет дальше с Драко Малфоем. Я не подразумеваю ничего зловещего. В любом случае ты будешь расти богатым наследником Благородного и Древнейшего Дома. Дело в том, — голос Гарри задрожал, — дело в том, что ты не знаешь всей правды, и меня преследует мысль, что, если ты её узнаешь, ты заявишь, что больше не желаешь, чтобы я был твоим другом. А я по-прежнему хочу быть твоим другом. Но просто… не сказать тебе… и постоянно лгать, чтобы быть твоим другом… я так тоже не могу. Это тоже неправильно. Я… я больше не хочу так делать. Я не хочу больше тобой манипулировать. Ты уже достаточно из-за меня пострадал.

Тогда не пытайся быть моим другом, у тебя всё равно не слишком получается. Эти слова появились в сознании Драко, но губы их так и не произнесли. Он чувствовал, что уже практически потерял Гарри — из-за того, как Гарри играл с их дружбой, из-за лжи и манипуляций. И всё же думать о возвращении в Слизерин в одиночку, возможно, без Винсента и Грегори, если их матери разорвут соглашение… Драко не хотел этого, он не хотел вернуться в Слизерин и оказаться на всю жизнь в окружении только тех, кто согласился, чтобы их распределили в Слизерин. Драко всё-таки хватило здравого смысла, чтобы вспомнить, что очень многие его настоящие друзья дружат и с Гарри, что Падма — когтевранка, что даже Теодор — лейтенант Хаоса. От Дома Малфоев остались лишь традиции, и эти традиции утверждали, что глупо говорить победителю войны, чтобы он убирался и не пытался быть твоим другом.

— Хорошо, — опустошённо ответил Драко. — Расскажи мне.

— Именно это я сейчас и сделаю, — произнёс Гарри. — А когда я уйду, придёт директриса и запечатает последние полчаса твоей памяти. Но до того, зная всю правду, ты решишь, хочешь ли ты и дальше иметь дело со мной, — голос Гарри опять дрогнул. — Так вот. Согласно записям, которые я прочёл перед тем, как прийти сюда, вся эта история началась ещё в 1926 году, когда родился волшебник-полукровка по имени Том Морфин Риддл. Его мать умерла при родах, и он воспитывался в магловском приюте, пока профессор Дамблдор не принёс ему письмо из Хогвартса…

Мальчик-Который-Выжил говорил и говорил, и его слова крушили остатки разума Драко, как удары молота.

Тёмный Лорд был полукровкой. Он никогда, даже на долю секунды, не верил в чистоту крови.

Лорд Волдеморт для Тома Риддла был лишь дурной шуткой.

Пожиратели Смерти должны были проиграть Дэвиду Монро, чтобы тот мог захватить власть.

Отказавшись от первоначального плана, Том Риддл не пытался победить по-настоящему, а продолжал играть в Волдеморта, потому что ему нравилось помыкать Пожирателями Смерти.

Волдеморт использовал меня, пытаясь подставить отца и обвинить его в покушении на моё убийство, а затем ещё раз использовал меня, чтобы добраться до Философского Камня. Про Камень Драко не помнил, но ему уже сказали, что его вместе с профессором Спраут использовали как пешку и что против него не будут выдвигать никаких обвинений.

А затем прозвучали последние ужасные слова.

— Ты… — прошептал Драко Малфой. — Ты…

— Именно я прошлой ночью убил твоего отца и всех остальных Пожирателей Смерти. Волдеморт приказал им стрелять в меня сразу же, если я что-нибудь сделаю, поэтому мне пришлось их убить. Волдеморт был угрозой всему миру, и только так я мог его остановить, — казалось, Гарри Поттеру приходилось выдавливать из себя слова. — В тот миг я не думал о тебе, о Теодоре, о Винсенте и Грегори, но, если бы я подумал, ничего бы не изменилось. Я умудрился совершенно не понять, что «мистер Белый» — это Люциус, но, если бы я понял, я всё равно не рискнул бы оставить его в живых, ведь он мог владеть беспалочковой магией. Задолго до всего этого мне приходила в голову мысль, что политический ландшафт стал бы только лучше, если бы все Пожиратели Смерти внезапно умерли. Я всегда считал Пожирателей Смерти ужасными людьми, ещё со дня нашей первой встречи, просто старался тебе этого не показывать. Но если бы твой отец не оказался на том кладбище и мне дали бы кнопку, нажав на которую, я мог бы его убить, то я не стал бы её нажимать — если бы речь шла только о политических соображениях. Что я теперь чувствую, и раскаиваюсь ли я… Да, часть меня вопит в обычном человеческом ужасе из-за того, что я кого-то убил. А другая часть говорит, что, с моральной точки зрения, Пожиратели Смерти отреклись от своего права на жизнь в тот день, когда присоединились к Волдеморту. Они первыми направили на меня палочки, ну и так далее. Но прямо сейчас мне ужасно больно от того, чем это обернулось для тебя. В очередной раз. Мне кажется, — голос Гарри опять немного дрогнул, — будто всё, что я делаю, лишь вредит тебе, несмотря на все мои благие намерения. Что, находясь рядом со мной, ты постоянно что-то теряешь. Поэтому, если ты скажешь мне отныне держаться подальше, я так и сделаю. А если ты захочешь, чтобы я попытался стать твоим другом по-настоящему, я им стану. Не будет больше никаких манипуляций, никаких попыток тебя использовать, никаких рискованных ситуаций для тебя. Клянусь.

Новый лорд Малфой плакал, открыто плакал перед лицом своего врага, забыв о приличиях и самообладании. Не осталось никого, ради кого стоило бы сдерживаться.

Ложь.

Ложь.

Всё было ложью, ложь громоздилась на горы лжи, лжи, лжи…

— Ты должен умереть, — выдавил Драко. — Ты должен умереть за то, что убил отца.

Эти слова лишь заполнили его ещё большим количеством пустоты, но он не мог их не сказать.

Гарри Поттер лишь покачал головой.

— А если это не вариант?

— Ты должен страдать.

Гарри снова покачал головой.

Мальчик-Который-Выжил потребовал, чтобы лорд Малфой дал ответ.

Лорд Малфой отказался. Он не мог заставить себя произнести ни один из вариантов ответа. Он не хотел, чтобы победитель войны и их общие друзья оставили его в одиночестве. И он не хотел давать Гарри отпущение грехов, которое тот желал.

Так что Драко Малфой отказался отвечать, а затем время для этого отрезка памяти истекло.

* * *

В кабинете неподалёку от бывшей вотчины директрисы МакГонагалл сидел мальчик. Его слёзы высохли ещё несколько часов назад. Теперь он просто ждал, когда ему сообщат, что станет с ним, сиротой под опекой Хогвартса, чья жизнь и счастье оказались в руках врагов его семьи. Мальчику сказали сюда прийти, и он пришёл, потому что ему больше ничего не оставалось, потому что больше идти ему было некуда. Винсент и Грегори покинули его, матери призвали их на спешные похороны отцов. Возможно, мальчику следовало поехать с ними, но он не смог себя заставить. Он бы не справился с ролью Малфоя. Пустота переполняла его настолько, что места не осталось даже для лжи.

Все мертвы.

Все мертвы. Всё с самого начала было напрасно.

В дверь кабинета постучали. После небольшой вежливой паузы дверь отворилась, и на пороге появилась директриса МакГонагалл, одетая примерно так же, как она одевалась в бытность профессором.

— Мистер Малфой? — окликнула его победивший враг его семьи. — Пожалуйста, пойдёмте со мной.

Драко вяло поднялся и вышел вместе с ней в коридор. За дверями он увидел ждущего Гарри Поттера, но его мозг отказался как-либо реагировать.

— Последнее, что я хотел тебе сообщить, — сказал Гарри Поттер. — Я обнаружил запечатанный пергамент, надпись на котором гласила, что внутри находится главное оружие против Дома Малфой. Надпись также утверждала, что мне не следует читать этот пергамент, пока итог всей войны не повиснет на волоске. Я не хотел говорить тебе, что я нашёл внутри, поскольку посчитал, что в таком случае твоё решение может оказаться предвзятым. Как ты думаешь, если хорошему человеку, который никогда не убивал и не лгал, пришлось сделать выбор между одним и другим, какой выбор был бы хуже?

Драко проигнорировал Гарри Поттера и ушёл вместе с директрисой МакГонагалл. Печально проводивший их взглядом Гарри остался позади.

Они зашли в прежний кабинет директрисы, где та взмахом палочки зажгла огонь в камине, произнесла в зелёное пламя: «Бюро путешествий Гринготтса», — и, строго посмотрев на Драко, шагнула в камин.

За неимением других вариантов Драко Малфой последовал за ней.

* * *

Она лежала в постели, чувствуя себя этим утром даже более вяло, чем обычно. Она проснулась слишком рано — солнце только взошло, впрочем, сейчас от прямых лучей дом защищали небоскрёбы. В висках слегка отдавалось похмелье, во рту пересохло. Она старалась не злоупотреблять выпивкой (хотя и не понимала почему), но вчера на неё нахлынуло… особенно сильное уныние — словно она потеряла что-то важное. Не в первый раз и не в сотый она подумала о переезде — в Аделаиду или в Перт, может быть, даже в Перт Амбой, если понадобится. Её неотступно преследовало ощущение, что она должна находиться не здесь, а где-то ещё. И хотя ей вполне хватало на жизнь денег, получаемых от страховой компании, шиковать она не могла. У неё не было средств, чтобы колесить по миру в поисках неизвестности, которой, как подсказывали ей чувства, она принадлежала. Она довольно много смотрела телевизор, брала напрокат видеофильмы о путешествиях, но никакое из мест, увиденных на экране, не казалось ей более «правильным», чем Сидней.

С тех пор, как она потеряла в ДТП свою память — не только память о погибшей семье, которая теперь для неё ничего не значила, но даже воспоминания о том, как пользоваться плитой, — она чувствовала себя замороженной, остановившейся во времени. Она подозревала, нет, она знала: чего бы ни ждало её сердце, какой бы ключ ни было нужно повернуть, чтобы заставить её жизнь снова двигаться, она это тоже потеряла из-за того лишившегося управления микроавтобуса. Почти каждое утро она думала, строила предположения, что же она потеряла, что же исчезло, совершенно исчезло из её жизни и её памяти.

В дверь позвонили.

Она застонала и повернула голову, чтобы посмотреть на экран электронного будильника, стоявшего рядом с кроватью. Часы показывали 6:31 утра. Кто-то совсем спятил? Ну что ж, в таком случае, пусть этот идиот подождёт, пока она, не торопясь, выберется из постели.

Пошатываясь, она встала и, не обращая внимания на вновь зазвеневший звонок, нырнула в ванную и оделась.

Она проковыляла вниз по ступенькам, игнорируя в очередной раз возникшее чувство, что на звонки в дверь за неё должен отвечать кто-то другой.

— Кто там? — сказала она в закрытую дверь. В двери был глазок, но через него ничего не было видно.

— Это Нэнси Мэнсон? — послышался голос женщины, говорящей с чётким шотландским акцентом.

— Да, — осторожно ответила она.

— Эуноэ, — произнёс голос шотландки. Дверь пронзила вспышка света, Нэнси потрясённо отпрыгнула, но вспышка поразила её и…

Нэнси покачнулась и прижала руку ко лбу. Вспышки света, так просто проходящие сквозь дверь и попадающие в людей, — это… это было… это не было чем-то особенно удивительным…

— Не будете ли вы любезны открыть дверь? — попросила шотландка за дверью. — Война окончена, и ваши воспоминания в скором времени вернутся. Здесь кое-кому нужно вас увидеть.

Мои воспоминания…

Нэнси казалось, что её голова уже переполняется от запрятанного содержимого, которое принялся возвращать её мозг, но всё же она смогла протянуть руку и распахнуть дверь.

Перед ней стояла женщина, одетая как (совершенно нормальная) ведьма — в чёрной мантии и остроконечной шляпе…

…и мальчик с короткими белыми волосами, в (совершенно нормальной) тёмной мантии с зелёной оторочкой. Мальчик смотрел на неё, раскрыв рот. Его глаза расширились и начали заполняться слезами.

Мантия с зелёной оторочкой и белые волосы…

В её памяти шевельнулось что-то тёплое. Сердце забилось сильнее. Она осознала, что, возможно, предмет её десятилетних поисков стоит перед ней прямо сейчас. Где-то глубоко внутри, вокруг её сердца, трескался лёд. Часть её, которая так долго оставалась неподвижной, готовилась вырваться на свободу.

Мальчик смотрел на неё. Её губы беззвучно зашевелились.

В голове всплыло загадочное имя.

— Люциус? — прошептала она.

Глава 121. Мне есть что защищать. Северус Снейп

В кабинете директрисы царила гнетущая тишина. Минерва вернулась, оставив Драко и Нарциссу/Нэнси в святого Мунго — леди Малфой там задержали для проверки, не сказались ли десять лет магловской жизни на её здоровье. Гарри тоже вернулся в кабинет директрисы и теперь… никак не мог определиться с приоритетами. Нужно было сделать столько всего, так много разных дел, что даже директриса МакГонагалл, похоже, не знала, с чего начать, и уж, конечно, не знал и Гарри. Прямо сейчас Минерва снова и снова писала что-то на пергаменте, а затем стирала написанное взмахом руки. Гарри закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Было ли какое-то ещё совершенно неотложное дело…

В большую дубовую дверь, что когда-то вела в кабинет Дамблдора, постучали, и директриса велела ей открыться.

Человек, вошедший в кабинет директрисы, выглядел измотанным. Он уже передвигался без инвалидного кресла, но всё ещё прихрамывал. Чёрная мантия на нём была простой, но чистой, без единого пятнышка. С левого плеча свисал рюкзак из грубой серой кожи с серебряной филигранью, в которую были вплетены четыре зелёных камня, похожих на жемчужины. Похоже, это был один из тех зачарованных рюкзаков, в которых можно поместить содержимое целого магловского дома.

Гарри всё понял с первого взгляда.

Директриса МакГонагалл застыла за своим новым столом.

Северус Снейп поприветствовал её кивком.

— Что это значит? — спросила директриса. Её слова прозвучали… удручённо, словно она тоже, как и Гарри, сразу всё поняла.

— Я увольняюсь с должности профессора зельеварения Хогвартса, — спокойно ответил Северус. — Я не стану дожидаться жалованья за последний месяц. Если какие-то ученики особенно сильно пострадали от моих действий, потратьте эти деньги на них.

Он знает. Эта мысль пришла в голову Гарри, но он не мог сформулировать словами, что же именно зельевар знает. Но он понимал, что Северус точно это знает.

— Северус… — глухим голосом начала директриса МакГонагалл. — Профессор Северус Снейп, возможно, вы не осознаёте, как тяжело найти профессора зельеварения, которому можно доверить обучение маглорождённых. Или как сложно найти профессора, достаточно проницательного, чтобы удерживать факультет Слизерин хоть в каком-то подобии порядка…

Северус снова кивнул.

— Полагаю, директриса, что вам это и так понятно, но я самым настоятельным образом рекомендую, чтобы следующий декан Слизерина совершенно не походил на меня.

— Северус, вы просто выполняли приказы Альбуса! Вы можете остаться и вести себя по-другому!

— Директриса, — вмешался Гарри. Его собственный голос тоже показался ему глухим, и Гарри этому удивился, ведь он не настолько хорошо знал Северуса Снейпа. — Если он хочет уйти, думаю, вам лучше его отпустить.

Дамблдор использовал его. Может, не совсем так, как думал профессор Квиррелл. Возможно, причиной было какое-то пророчество, а не желание Дамблдора ослабить Слизерин. Но всё же Дамблдор его использовал. Дамблдор давным-давно мог кое-что объяснить Северусу и тем самым освободить его. Понятно, почему Дамблдор не хотел рисковать, но, тем не менее, нельзя сказать, что Северуса использовали по-доброму. Дамблдор использовал его слепоту и горе, и то, что Северус не понимал последствий своих действий на должности профессора зельеварения…

— Хорошо, что я нашёл вас здесь, мистер Поттер, — сказал Северус. — Между нами осталось неоконченное дело.

Гарри не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул.

Некоторое время Северус стоял перед ними и молчал. Казалось, он был не в состоянии заговорить. Наконец, он вроде бы нашёл слова:

— Ваша мать. Лили. Она была…

— Я знаю, — произнёс Гарри сквозь комок в горле. — Вы не обязаны это говорить.

— Лили была прекрасной и порядочной ведьмой, мистер Поттер. Я бы не хотел, чтобы из-за каких-то моих слов вы думали иначе.

— Северус?! — воскликнула Минерва МакГонагалл. Её будто укусили собственные туфли — настолько она выглядела потрясённой.

Бывший профессор зельеварения не сводил глаз с Гарри.

— Между мной и Лили выросла далеко не одна стена, особенно в результате моих неблагоразумных попыток снискать благосклонность чистокровных моего факультета. Если из моих слов вам показалось, что наша с ней дружба прекратилась из-за единственной ошибки в сложной ситуации, если я создал впечатление, будто она не любила меня лишь потому, что была поверхностной, то, надеюсь, ваши книги также рассказали вам, почему глупцы могут так говорить.

— Рассказали, — Гарри не отводил глаз от красивого серого рюкзака, висящего на левом плече Северуса Снейпа. Он был не в силах встретиться взглядом с профессором зельеварения. — Рассказали.

— Однако, — продолжил бывший профессор, — боюсь, мне нечего добавить к тому, что я говорил про вашего отца.

— Северус!

Бывший профессор зельеварения по-прежнему смотрел только на Гарри.

— Тёмная Метка на моей руке не исчезла. Пророчество исполнилось, но не в результате той истории, что вы рассказали толпе. Как вы уничтожили Тёмного Лорда, почти ничего не оставив?

Гарри помедлил.

— Я стёр ему почти всю память и… запечатал его, кажется, волшебники говорят так. Даже если печать сломается, он не сможет вернуться прежним.

Северус на миг нахмурился. Затем пожал плечами.

— Полагаю, это приемлемо.

— Профессор Снейп, — заговорил Гарри, потому что теперь он отвечал и за это, — Орден Феникса перед вами в долгу. У меня есть прекрасная возможность вернуть этот долг — как финансово, так и магически. Быть может, вы желаете начать новую жизнь богатым человеком, или улучшить волосы, или что-то ещё?

— Мне странно это слышать, — тихо протянул бывший профессор зельеварения. — Ради любви Лили я был готов спуститься в любую тьму. И потому я пришёл к Тёмному Лорду, намереваясь купить эту любовь в обмен на пророчество. Едва ли это можно легко простить. А затем, в последующие годы я был профессором зельеварения… и вы на собственном опыте испытали, каково было моим ученикам. Вы считаете, что моя служба Ордену Феникса искупила все мои грехи?

— Люди несовершенны, — казалось, слова застревали у Гарри в горле. — Они всегда совершают ошибки. Вы хотя бы попытались их исправить.

— Возможно, — сказал Северус. — Моим последним заданием было пасть, защищая Камень. Я так и сделал и при этом выжил, чего никак не ожидал, — он прислонился к входной двери, перенеся вес с левой ноги. — Мне бы не пришло в голову просить вас о прощении, но, раз вы его так легко предлагаете, я принимаю ваше прощение с благодарностью. Отныне мне хочется выбирать не столь плохие пути и, думаю, для этого мне стоит начать всё с начала.

На носу и щеках Минервы МакГонагалл блестели слёзы.

— Уверена, вы могли бы начать всё с начала в Хогвартсе, — сказала она, судя по голосу, без особой надежды.

Северус покачал головой.

— Слишком много учеников помнят меня как злого зельевара. Нет, Минерва. Я найду себе новое место, возьму новое имя и найду новую любовь.

— Северус Снейп, все ли ваши желания исполнились? — спросил Гарри, поскольку это входило в его обязанности.

— Убийца Лили уничтожен, — ответил Северус. — Мне этого хватает.

Директриса опустила голову.

— Будьте счастливы, Северус, — прошептала она.

— Я бы хотел дать вам последний совет, — сказал Гарри. — Если вы не против.

— Какой?

— Зацикливание на прошлом может привести к депрессии. Я разрешаю вам вообще никогда и ни при каких обстоятельствах не думать о том, что было раньше. Не стоит считать, что вы обязаны постоянно помнить свою вину перед Лили, или что-то в этом духе. Просто сосредоточьтесь на будущем и на новых людях, которых вы встретите.

— Я обдумаю вашу мудрость, — бесстрастно ответил Северус.

— А ещё попробуйте сменить шампунь.

Северус криво усмехнулся, и Гарри подумал, что, возможно, этот человек впервые улыбается по-настоящему.

— Отвянь, Поттер.

Гарри расхохотался.

Северус расхохотался.

Минерва всхлипывала.

Не сказав больше ничего, свободный человек взял щепотку дымолётного порошка, бросил его в камин и, прошептав что-то очень тихо, шагнул в зелёное пламя. И с тех пор никто и никогда больше не слышал о Северусе Снейпе.

Глава 122. Мне есть что защищать. Гермиона Грейнджер

И был вечер, и было утро, день последний. 15 июня 1992 года.

Первые лучи предрассветной зари еле-еле освещали краешек неба. К востоку от Хогвартса, там, где взойдёт солнце, над холмистым горизонтом за квиддичным стадионом появилась едва заметная серая полоса.

Каменная терраса, на которой сейчас сидел Гарри, располагалась достаточно высоко, чтобы он смог увидеть рассвет за холмами вдали. Именно такую террасу он попросил, когда описывал, каким хочет видеть свой новый кабинет.

Гарри сидел на подушке, скрестив ноги по-турецки. Предутренний ветер холодил его руки и лицо. Ранее он приказал домовым эльфам доставить его трон в блёстках из кабинета, который он занимал, будучи генералом Хаоса… а затем приказал эльфам унести трон обратно, потому что его начали беспокоить мысли: чем обусловлены его вкусы в оформлении и не было ли похожего трона у Волдеморта. И хотя эти соображения сами по себе ничего не решали — этика Гарри никак не запрещала обозревать окрестности, сидя на блестящем троне — Гарри посчитал, что ему нужно время, чтобы тщательно всё обдумать. А пока вполне можно было посидеть и на простых подушках.

Прямо под Гарри располагался его новый кабинет в Хогвартсе — просторная комната с окнами во всю стену, смотрящими на все четыре стороны света. Из мебели сейчас там находились лишь четыре кресла и стол. На крышу вела простая деревянная лестница. Гарри описал директрисе МакГонагалл, каким он представляет свой кабинет, а та надела Распределяющую Шляпу и после этого перечислила Гарри последовательность поворотов, которые приведут его к искомому месту. Кабинет располагался настолько высоко, что казалось, будто в замке просто не может быть таких высоких этажей, настолько высоко, что увидеть ту часть замка, где сейчас сидел Гарри, снаружи было невозможно. Было бы глупо не воспользоваться такой элементарной предосторожностью против снайперов.

С другой стороны, Гарри совершенно не понимал, где он сейчас находится на самом деле. Если его кабинет невозможно увидеть с земли, то как Гарри видит эту землю? Как фотоны, отражающиеся от неё, попадают к нему? У западного края небосвода пока ещё поблёскивали звёзды, отчётливо различимые в предрассветном воздухе. Эти фотоны — действительно те же самые фотоны, которые родились в гигантских плазменных печах и преодолели невообразимые расстояния? Или Гарри сейчас сидит внутри некоего воображаемого замка Хогвартс? Или это всё «просто магия», без каких-то дальнейших объяснений? Ему нужно найти способ лучше сочетать электричество с магией. Тогда он сможет провести эксперименты с лазерами, направленными вверх и вниз.

И да, теперь у Гарри появился собственный кабинет в Хогвартсе. Официальный титул Гарри пока не получил, однако Мальчик-Который-Выжил уже являлся неотъемлемой частью Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, которая скоро станет домом Философского Камня, а также единственным учреждением в волшебном мире, дающим настоящее высшее образование. Его кабинет не был защищён полностью, но некоторые предварительные заклинания и руны для защиты от подслушивания профессор Вектор уже наложила — как на сам кабинет, так и на террасу на крыше.

Гарри сидел на подушке около края крыши и смотрел вниз на деревья, озёра и луга, усыпанные цветами. Далеко внизу стояли кареты, в которые скоро запрягут скелетоподобных лошадей. По берегу были разбросаны маленькие лодки, которые, когда придёт время, повезут к замку младших учеников. Накануне вечером прибыл Хогвартс-Экспресс, и сейчас его вагоны и паровоз ждали на другой стороне южного озера. Всё было готово к отъезду учеников домой после прощального пира этим утром.

Гарри смотрел через озеро на большой старомодный локомотив, который не повезёт его домой в этот раз. Опять не повезёт. Эта мысль вызывала странную печаль и беспокойство. Гарри словно не хватало общения с другими учениками своего возраста — если так вообще можно сказать с учётом того, что значительная часть Гарри родилась в 1926 году. Прошлым вечером в гостиной Когтеврана Гарри почувствовал, что разрыв между ним и другими учениками, увы, стал ещё больше. Возможно, конечно, эти чувства вызвала оживлённая дискуссия между Падмой Патил и Энтони Голдштейном, которые настолько возбуждённо обменивались предположениями по поводу Девочки-Которая-Ожила, что, казалось, между ними трещал воздух. Гарри знал ответы на их вопросы, Гарри знал все ответы, но не имел права ими поделиться.

Какая-то часть Гарри испытывала искушение поехать в Лондон на Хогвартс-Экспрессе, а затем с помощью дымолётного порошка вернуться в Хогвартс. Но потом Гарри представил, как он находит пять человек, с которыми поедет в одном купе, а потом восемь часов скрывает тайны от Невилла, или Падмы, или Дина, или Трейси, или Лаванды… и эта идея перестала казаться ему привлекательной. Гарри чувствовал, что ему стоило бы так поступить — ради Социализации, — но ему совершенно не хотелось. Он снова встретится со всеми в начале нового учебного года, и к этому времени у него появятся какие-нибудь новые, безопасные темы для разговоров.

Гарри смотрел на юг, через озеро, на гигантский старый локомотив и думал о том, что ждёт его в оставшейся жизни.

Думал о Будущем.

В письме Дамблдора упоминалось, что Гарри разорвёт звёзды в небесах… Что ж, это звучало оптимистично. Любому, получившему правильное воспитание, пришла бы в голову довольно очевидная трактовка — пророчества таким образом описывают будущее, в котором человечество более или менее победило. С по-настоящему взрослой точки зрения, звёзды — это гигантские кучи ценного сырья, которое, к сожалению, загорелось, поэтому их надо разобрать и потушить, — хотя, конечно, нельзя сказать, что Гарри часто смотрел на звёзды именно с такой мыслью. А если вы умеете выкачивать сырьё из гигантских водородно-гелиевых резервуаров, это означает, что ваш вид достиг зрелости.

Хотя пророчество могло говорить о чём-то совершенно другом. Не исключено, что Дамблдор неверно понял какие-то слова прорицателя… Впрочем, его послание для Гарри было сформулировано так, словно существовало пророчество о том, что в обозримом будущем Гарри лично разорвёт звёзды. Что в перспективе пугало больше, хотя и не означало, что именно так и будет или что речь идёт о чём-то плохом…

Гарри вздохнул. Прошлой ночью, несколько часов пытаясь уснуть, он начал понимать, что именно означало последнее послание Дамблдора.

Теперь, когда Гарри видел полную картину, размышления о событиях учебного года 1991-1992 в Хогвартсе вызывали ощущения, очень близкие к промораживающему до костей ужасу.

И причина этого ужаса не сводилась к тому, что Гарри проводил много времени в обществе своего доброго друга Лорда Волдеморта. Теперь это казалось далеко не самым страшным.

Больше всего Гарри пугало видение узкого потока Времени, который Альбус Дамблдор направлял сквозь маленькую замочную скважину судьбы, образ тонкой как волос вероятностной нити, продеваемой в игольное ушко.

Пророчества велели Дамблдору сделать так, чтобы интеллект Тома Риддла скопировался в мозг младенца-волшебника, который вырастет, изучая магловскую науку. Что можно сказать о вероятном Будущем, если первая — или даже лучшая — не ведущая к катастрофе стратегия, которую смогли найти прорицатели, оказалась именно такой?

Гарри размышлял о Нерушимом обете, который он дал. Возможно, если бы не этот Обет, вчерашнее желание Гарри уничтожить Международный Статут Секретности спровоцировало бы катастрофу. И это, в свою очередь, всерьёз наталкивало на мысль, что множество пророчеств, которые Дамблдор прочитал и инструкциям которых он следовал, каким-то образом привели к тому, что конфликт между Волдемортом и Гарри специально развивался именно так, чтобы Волдеморт заставил Гарри дать этот Нерушимый обет. Что этот Нерушимый обет был частью узкой замочной скважины Времени, одним из крайне маловероятных условий, позволяющих людям Земли выжить.

И единственным смыслом этого Обета была защита всех от нынешней тупости Гарри.

Представьте, будто вы смотрите видеозапись едва не случившегося ДТП с вашим участием, в котором, как вы помните, чужой автомобиль разминулся с вашим на какие-то сантиметры. А на видео вы в придачу видите гигантскую фуру, которая лишь чудом не влетела в обе ваши машины, и спасло вас только то, что кто-то в нужный момент очень точно бросил камешек, из-за которого и изменилась траектория движения фуры. И если бы не этот камешек, и вас, и всю вашу семью в автомобиле, и всю вашу планету снесла бы эта фура, которая в рамках данной метафоры изображает вашу исключительную невнимательность.

Гарри предупреждали. На каком-то уровне он всё осознавал — ведь иначе Обет не остановил бы его. И всё равно он едва не сделал неверный выбор и чуть не уничтожил мир. Теперь Гарри понимал, что, да, альтернативного Гарри, который не дал бы Обет, вряд ли было бы легко убедить, что лечить маглов магией пока нельзя. Даже если бы этот альтернативный Гарри вообще признал существование опасности, он бы придумал рационально-звучащие контраргументы, попытался бы придумать какой-нибудь хитрый способ обойти проблему и не смирился бы с тем, что нужно отложить эту задачу на несколько лет. И таким образом мир перестал бы существовать. Даже после всех предупреждений, которые получил Гарри, без Нерушимого обета ничего бы не вышло.

Единственная тонкая нить Времени прошла сквозь игольное ушко.

Гарри не знал, что ему делать с этим откровением. У людей не выработались эмоции, чтобы реагировать на подобные ситуации. Ему оставалось лишь ужасаться тому, как близок он был к катастрофе и, возможно, снова окажется близок, если Обету суждено сработать неоднократно. Ему оставалось лишь размышлять...

Размышлять...

Подумать «я не хочу, чтобы подобная ситуация повторилась» явно было недостаточно. Гарри и так никогда не хотел уничтожать мир. Нельзя сказать, что ему не хватало стремления защищать разумное население Земли, собственно, именно это стремление в некотором роде и представляло проблему. Чего Гарри на самом деле не хватало, так это умения более ясно «видеть», желания сознательно признавать то, что он и так подсознательно понимает.

И вся история о том, как Гарри весь прошедший год пытался подружиться с профессором Защиты, тоже не слишком лестно говорила о его интеллекте. Судя по всему, это указывало на ту же самую проблему. О многом Гарри на самом деле знал или всерьёз подозревал, но он оказался не в состоянии осознанно обратить на это внимание. И поэтому он проиграл и едва не погиб.

Мне нужно повысить уровень моей игры.

Именно эту мысль искал Гарри. Ему нужно стать лучше, нужно стать менее глупым, чем сейчас.

Мне нужно повысить уровень моей игры, или я проиграю.

Дамблдор уничтожил записи в Зале пророчеств и сделал так, чтобы новые записи там не появлялись. Судя по всему, существовало пророчество, которое говорило, что Гарри не должен знать эти пророчества. И сразу же напрашивалась мысль — возможно, верная, возможно, нет, — что спасение мира недостижимо сложно для пророчеств. Что победа потребует планов, слишком сложных, чтобы их могли описать пророки, или что прорицание почему-то не позволяет в принципе эти планы увидеть. Если бы Дамблдор каким-то образом мог спасти мир самостоятельно, вероятно, пророчества объяснили бы ему, как это сделать. Однако, пророчества сказали Дамблдору, как создать условия для появления личности определённого склада, личности, которая, возможно, в состоянии решить задачу, которую пророчества неспособны решить напрямую. Именно поэтому Гарри заставили думать самостоятельно, а не руководствоваться пророчествами. Потому что, если Гарри будет лишь следовать загадочным указаниям, он не вырастет человеком, который справится с той самой неведомой задачей.

А пока Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес по-прежнему оставался ходячей катастрофой, которую нужно сдерживать Нерушимым обетом, чтобы он сразу же не столкнул Землю на путь неизбежного разрушения, хотя его даже предупреждали о возможности такого исхода! И это едва не случилось в буквальном смысле вчера, всего день спустя после того, как он чуть не помог Волдеморту захватить всю планету.

В голове у Гарри крутилась строчка из Толкина, из сцены, в которой Фродо на Роковой горе надевает кольцо, и Саурон внезапно осознаёт, каким полнейшим идиотом он оказался. «И узрел он размах собственной глупости», или как там это звучало.

Разрыв между нынешним Гарри и тем, каким ему необходимо стать, был огромен.

И Гарри сомневался, что время, жизненный опыт и половая зрелость позволят преодолеть этот разрыв автоматически. Как-то они, конечно, повлияют, но вряд ли значительно. Однако, если Гарри повзрослеет настолько, что разница между ним взрослым и ним сейчас будет столь же велика, как разница между обычным взрослым и обычным одиннадцатилетним ребёнком, возможно, этого хватит, чтобы провести мир сквозь узкую замочную скважину Времени…

Он должен каким-то образом повзрослеть, и традиционные пути ему не помогут.

На ум Гарри пришли строки из другой книги — гораздо менее известного автора.

«Вы сможете достичь мастерства, только применяя на практике те приёмы, которые вы узнали. Бросайте вызов трудностям и постигайте их смысл. В полную силу используйте все инструменты, владеть которыми вас обучили, пока они не сломаются у вас в руках и вы не окажетесь посреди одних лишь обломков… Я не умею создавать мастеров. Я никогда не знал, как создавать мастеров. Так что ступайте навстречу своим поражениям… Вам дана способность восстать среди этих обломков с решимостью снова собрать своё Искусство воедино. Я не умею создавать мастеров, но, если бы вас не учили, ваши шансы были бы меньше. Вы шагнёте на новый уровень, когда вам покажется, что Искусство бессильно. Хотя, на самом деле, это вы не нашли в себе сил следовать своему Искусству.»

Нельзя сказать, что Гарри свернул на неверный путь, что дорога к здравомыслию находится за пределами научного знания. Но чтения научных статей оказалось мало. Статьи по когнитивной психологии, описывающие известные ошибки, которые совершает человеческий мозг и тому подобное, помогали, но их было недостаточно. Он не смог достигнуть потрясающе высокой, как он теперь понимал, планки: стать немыслимо, невероятно рациональным человеком, который с самого начала делает всё правильно, а не просто владеет правильным языком для описания всего, что он сделал не так. Теперь Гарри мог переосмыслить произошедшее и воспользоваться разными понятиями, вроде «мотивированного мышления», чтобы разобраться, где он за прошлый год сбился с пути. Это было бы полезно, это помогло бы в будущем вести себя более разумно. Всегда лучше понимать, что ты сделал неверно. Но всё-таки это не позволяло стать человеком, который сможет пройти сквозь узкую замочную скважину Времени. Не позволяло стать взрослым, возможность для существования которого по указаниям прорицателей создавал Дамблдор.

Мне нужно думать быстрее, расти быстрее… Насколько я одинок, насколько я буду одинок? Не повторяю ли я ту же ошибку, которую совершил в первой битве профессора Квиррелла, когда не понял, что у Гермионы есть капитаны? Ошибку, которую я совершил, не рассказав Дамблдору о чувстве тревоги, когда я осознал, что, вероятно, Дамблдор не сумасшедший и не злодей?

Было бы легче, если бы у маглов существовали курсы чего-то подобного, но таких курсов не было. Возможно, у Гарри получится нанять Даниэля Канемана, симулировать его смерть, омолодить его с помощью Камня и поручить ему изобретать способы обучения лучше нынешних…

Гарри вытащил из кармана Старшую Палочку, которую оставил ему Дамблдор, и снова посмотрел на тёмно-серое дерево. Прошлым вечером Гарри пытался думать быстрее, он пытался достроить картину по аналогии с Мантией невидимости и Воскрешающим Камнем. Мантия невидимости обладала легендарной силой прятать своего владельца и тайной силой скрывать своего владельца от самой Смерти в обличье дементоров. Воскрешающий Камень обладал легендарной силой вызывать образ умершего, а затем Волдеморт встроил его в свою систему крестражей, чтобы его дух мог свободно перемещаться. Второй Дар Смерти являлся потенциальной частью некой системы истинного бессмертия, которую Кадм Певерелл так и не закончил, возможно, по этическим соображениям.

И был третий Дар Смерти, Старшая Палочка Антиоха Певерелла, которая, согласно легенде, переходила от волшебника к более сильному волшебнику и делала своего носителя неуязвимым для обычных атак. Это было её известное и явное свойство…

Старшая Палочка принадлежала Дамблдору, который пытался предотвратить смерть самого мира.

Возможно, Старшая Палочка всегда переходила к победителю, чтобы найти сильнейшего волшебника из живущих и усилить его ещё больше на случай, если появится какая-то угроза всему виду. Она могла втайне являться инструментом для победы над Смертью в ипостаси уничтожительницы миров.

Но если Старшая Палочка и скрывала какую-то могущественную силу, эта сила не проявилась в ответ на догадку Гарри. Гарри поднимал Старшую Палочку и разговаривал с ней, называл себя потомком Певереллов, который принял миссию их рода, обещал Старшей Палочке, что он приложит все усилия, чтобы спасти мир от Смерти, и возьмёт на себя миссию Дамблдора. Но Старшая Палочка отзывалась на его руку ничуть не сильнее, чем раньше, игнорируя его попытки забежать на несколько шагов вперёд в своей истории. Не исключено, что Гарри нужно нанести свой первый удар по Смерти миров, и только тогда Старшая Палочка признает его. Ведь наследник Игнотуса Певерелла уже победил тень Смерти, а наследник Кадма Певерелла уже пережил смерть своего тела, когда соответствующие Дары Смерти раскрыли им свои тайны.

По крайней мере Гарри догадался, что, вопреки легендам, Старшая Палочка не содержит сердцевину из «волоса фестрала». Гарри видел фестралов, и это были скелетоподобные лошади с гладкой кожей без какой-либо видимой гривы на похожих на череп головах и без какой-либо растительности на костистых хвостах. Но к Гарри пока не пришло знание, какую сердцевину на самом деле содержит Старшая Палочка. И пока ему не удалось найти нигде на Старшей Палочке знак Даров Смерти — круг-треугольник-линия.

— Полагаю, — пробормотал Гарри, обращаясь к Старшей Палочке, — ты мне так просто не расскажешь?

Узловатая палочка не ответила. От неё по-прежнему исходило лишь ощущение славы и сдержанной силы, скептически наблюдающей за ним.

Гарри вздохнул и убрал самую могущественную палочку в мире в карман школьной мантии. Рано или поздно он разгадает эту загадку. Он надеялся, что справится с ней вовремя.

Может быть, даже быстрее, если кто-нибудь поможет ему с исследованиями.

На каком-то уровне Гарри понимал — нет, ему следует прекратить понимать что бы то ни было «на каком-то уровне» и начать просто понимать — Гарри ясно и сознательно понимал, что размышляет о Будущем в основном, чтобы не думать о приближающемся появлении Гермионы Грейнджер. Которую, когда она проснётся сегодня очень рано утром, выпишут из святого Мунго, и которая с помощью дымолётного порошка вернётся в Хогвартс вместе с профессором Флитвиком. Где она скажет профессору Флитвику, что ей надо немедленно поговорить с Гарри Поттером. Вся эта информация содержалась в записке, которую Гарри получил от себя самого сегодня утром, когда проснулся в спальне Когтеврана. Солнце к тому моменту уже встало. Гарри прочитал записку и переместился во время до рассветного часа, в который должна была прибыть Гермиона Грейнджер.

На самом деле, она не будет на меня ругаться.

…

Нет, серьёзно, Гермиона не такой человек. В начале года она, быть может, и начала бы ругаться, но теперь она до такого не опустится, у неё хватит самообладания.

…

Что ты хочешь сказать своим «...»? Внутренний голос, если тебе есть что сказать, просто скажи это! Мы пытаемся лучше прислушиваться к своим мыслительным процессам, помнишь?

* * *

Небо уже целиком стало серо-синим. До рассвета оставалось совсем немного, когда Гарри услышал шаги на лестнице, ведущей в его новый кабинет. Гарри поспешно вскочил и принялся отряхивать мантию. Впрочем, он почти сразу же осознал, что он делает, и прекратил. Он только что победил Волдеморта, какого чёрта он так нервничает?

В проёме показалась голова и каштановые кудри юной ведьмы. Девочка огляделась. Затем она поднялась выше. Казалось, она почти бежит по ступенькам — словно у неё под ногами не лестница, а обычный пол, просто поставленный вертикально. Она оттолкнулась от последней ступеньки и выпрыгнула на крышу. Движение было настолько лёгким, что, если бы Гарри в этот миг моргнул, он бы его пропустил.

Губы Гарри беззвучно произнесли: «Гермиона».

Заготовленные заранее слова вылетели у него из головы.

После, наверное, пятнадцатисекундного молчания Гермиона Грейнджер, наконец, заговорила. На ней была школьная мантия с синей оторочкой и галстук в сине-бронзовую полоску — цвета факультета, которому она по-настоящему принадлежала.

— Гарри, — от ужасно знакомого голоса Гермионы Грейнджер у Гарри из глаз едва не потекли слёзы, — прежде, чем я начну задавать вопросы, я бы хотела сказать «спасибо» за, м-м, за всё, что ты сделал. Я очень тебе благодарна, честно-честно. Спасибо тебе.

— Гермиона, — сказал Гарри и сглотнул. Он никак не мог произнести фразу: «ты мне разрешишь тебя обнять», с которой планировал начать разговор. — Здравствуй. Подожди, я сейчас наложу парочку заклинаний для защиты от подслушивания.

Гарри достал Старшую Палочку, вытащил из кошеля книгу, открыл её на заложенной странице и аккуратно произнёс: Хоменум Ревелио. Затем добавил ещё два недавно изученных охранных заклинания. На них у него едва хватало сил, и то только со Старшей Палочкой. Это было немного, но всё же несколько лучше, чем просто полагаться на профессора Вектор.

— У тебя палочка Дамблдора, — сказала Гермиона. Она говорила негромко, но в безмятежном утреннем воздухе её голос прогремел, как лавина. — Она позволяет тебе использовать заклинания четвёртого курса?

Гарри кивнул и мысленно напомнил себе, что ему следует более внимательно подходить к использованию Старшей Палочки на людях.

— Ничего, если я тебя обниму?

Гермиона словно подлетела к нему. Никогда раньше она не двигалась столь грациозно. Казалось, от неё исходит некая аура чистоты и непорочности. Гарри снова вспомнил, как мирно выглядела спящая Гермиона на алтаре Волдеморта…

Гарри будто шарахнуло тонной кирпичей, ну или по крайней мере одним килограммом. Он всё осознал.

И Гарри обнял Гермиону. Она чувствовалась удивительно живой. Гарри захотелось плакать, но он подавил это желание, потому что не знал, вызвано оно воздействием её ауры или нет.

Руки Гермионы обнимали его очень нежно, очень легко. Она будто опасалась сломать его пополам, как использованную зубочистку.

— Итак, — сказала Гермиона, когда Гарри её отпустил. Её юное лицо было столь же серьёзным, сколь чистым и невинным. — Я не сказала аврорам, что ты был там, а также, что всех Пожирателей Смерти убил не Сам-Знаешь-Кто, а профессор Квиррелл. Профессор Флитвик позволил им дать мне только одну каплю Веритасерума, поэтому я могла не говорить. Я просто сказала им, что я помню тролля, а после этого — ничего.

— А, — Гарри обнаружил, что смотрит скорее на нос Гермионы, а не ей в глаза. — И, как по-твоему, что именно произошло?

— Ну-у, — задумчиво протянула Гермиона, — меня съел тролль — честно говоря, мне бы совершенно не хотелось повторять этот опыт в будущем. Затем был очень громкий «бум», и мои ноги снова оказались при мне. Я лежала на каменном алтаре в центре кладбища, в залитом лунным светом лесу, где я никогда раньше не была, и чьи-то отрубленные руки сжимали моё горло. И, понимаете, мистер Поттер, обнаружив, что я нахожусь в столь странной и пугающей ситуации, я решила не повторять ту же ошибку, что и с Трейси в последний раз. Я сразу же поняла, что это устроил ты.

Гарри кивнул:

— Хорошая догадка.

— Я позвала тебя, но ты не ответил, — сказала Гермиона. — Тогда я села и одна из окровавленных рук соскользнула, размазывая по моей рубашке маленькие кусочки плоти, но я не закричала, даже когда огляделась и увидела все эти тела и головы, и осознала, откуда такой запах, — Гермиона перевела дыхание. — Я увидела маски-черепа и поняла, что эти мёртвые люди — Пожиратели Смерти. Я сразу догадалась, что с тобой тут был профессор Защиты, который и убил их всех, но его тело я не заметила. Даже когда профессор Флитвик его осматривал, я не поняла, что это тело профессора Квиррелла. Мёртвым он выглядел… по-другому.

Теперь Гермиона выглядела несколько виновато, Гарри редко видел её такой. Она продолжила тише.

— Мне сказали, что Дэвид Монро пожертвовал жизнью, чтобы вернуть меня из мёртвых — так же, как твоя мама пожертвовала собой ради тебя. Поэтому Тёмный Лорд взорвался снова, когда попробовал прикоснуться ко мне. Я практически уверена, что это не вся правда, но… Я часто очень ужасно думала о профессоре Защиты, мне не следовало так о нём думать.

— Гм, — пробормотал Гарри.

Гермиона сложила руки перед собой в жесте раскаяния и торжественно кивнула.

— Я понимаю, что ты, наверное, слишком тактичен, чтобы сказать мне всё, что ты имеешь право сказать, поэтому я сделаю это за тебя. Ты был прав по поводу профессора Квиррелла, а я ошибалась. Всё, как ты мне и говорил. Дэвид Монро был слегка Тёмным и, конечно, слизеринцем до мозга костей. И с моей стороны ребячеством было считать, что это значит, что он злой.

— Э-э… — произнёс Гарри. Слова давались очень тяжело. — На самом деле, правды об этом никто не знает. Даже директриса не знает. Но, в сущности, ты на сто двадцать процентов была права в том, что он злой. И на будущее я обязательно учту, что, пусть «Тёмный» и «злой» — формально разные характеристики, но они очень сильно коррелируют между собой.

— Ой, — только и ответила Гермиона.

— Ты не скажешь, что ты же мне так и говорила? — спросил Гарри. Его мысленная модель Гермионы вопила: Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛА! РАЗВЕ Я НЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛА ВАС, МИСТЕР ПОТТЕР? РАЗВЕ Я НЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛА? Я ГОВОРИЛА, ЧТО ПРОФЕССОР КВИРРЕЛЛ — ЗЛО-О-О, НО ТЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЛ!!!

Реальная Гермиона лишь покачала головой.

— Я знаю, что он тебе очень нравился, — тихо ответила она. — Раз я в итоге оказалась права… Я понимала, что тебе, наверное, будет очень больно, когда выяснится, что профессор Квиррелл — злодей, и это будет не лучшее время, чтобы говорить, что я тебя предупреждала. В смысле, я так решила несколько месяцев назад, когда обдумывала всё это.

Спасибо вам, мисс Грейнджер. Гарри был рад услышать такой ответ. Впрочем, другой ответ вызвал бы ощущение, что перед ним не Гермиона.

— И всё же, мистер Поттер, — заговорила Гермиона Грейнджер, постукивая пальцами по своей мантии в районе бедра. — Когда ведьма-медсестра взяла у меня кровь, боль прекратилась практически сразу. А когда я смахнула капельку крови с руки, я не смогла найти место, куда воткнулась игла. Я без особых усилий согнула стальной прут в каркасе моей кровати, и, хотя у меня пока не было возможности это проверить, мне кажется, что я способна бежать очень-очень быстро. Мои ногти жемчужно-белые и отполированные, хотя я не помню, чтобы я их красила. И зубы у меня тоже жемчужно-белые, что меня, как дочь зубных врачей, несколько нервирует. Я не хочу показаться неблагодарной, просто мне интересно, что именно ты сделал?

— Гм, — пробормотал Гарри. — И, полагаю, тебе ещё интересно, почему ты излучаешь ауру чистоты и невинности?

— Я излучаю ЧТО?

— Эту часть придумал не я. Честное слово, — тихо ответил Гарри. — Пожалуйста, не убивай меня.

Гермиона Грейнджер подняла руки перед собой и, слегка скосив глаза, принялась изучать свои пальцы.

— Гарри, ты хочешь сказать… в смысле, я излучаю невинность, и вся такая быстрая и грациозная, а мои зубы — жемчужно-белые… у меня ногти из аликорна, что ли?

— Аликорна?

— Так называется рог единорога, мистер Поттер, — похоже, Гермиона Грейнджер попыталась надкусить свой ноготь, но без особого успеха. — То есть, получается, если ты возвращаешь девушку из мёртвых, она становится… как это называла Дафна?.. Сверкающей Принцессой Единорогов?

— Не совсем, — ответил Гарри, хотя догадка оказалась пугающе близка к истине.

Гермиона вытащила палец изо рта и нахмурилась.

— И прокусить ноготь я тоже не могу. Мистер Поттер, вы не задумывались над тем, что теперь я физически не в состоянии стричь ногти на руках и ногах?

— У близнецов Уизли есть магический меч, который должен помочь, — предложил Гарри.

— Думаю, — твёрдо произнесла Гермиона Грейнджер, — мне хочется узнать всю историю, мистер Поттер. Потому что, зная вас и зная профессора Квиррелла, я уверена, что всё это результат какого-то плана.

Гарри сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул.

— Прости, это… засекречено. Я смогу рассказать тебе, если ты изучишь окклюменцию. Но… ты действительно этого хочешь?

— Хочу ли я изучать окклюменцию? — слегка удивлённо переспросила Гермиона. — Её же изучают на шестом курсе, не раньше?

— Я её освоил, — сказал Гарри. — У меня была фора, которой нет у других, но, сомневаюсь, что в долгосрочной перспективе это имеет серьёзное значение. В смысле, я уверен, что ты смогла бы освоить производные и интегралы, если бы взялась за них всерьёз, и не важно, в каком возрасте их обычно изучают маглы. Вопрос в том, э-э, — Гарри старался дышать ровно. — Вопрос в том, хочешь ли ты по-прежнему… заниматься такими вещами.

Гермиона отвернулась и посмотрела на начинающее светлеть на востоке небо.

— Ты хочешь спросить, — тихо произнесла она, — хочу ли я по-прежнему быть героем, раз это уже привело меня однажды к ужасной смерти.

Гарри кивнул, затем, поскольку Гермиона так и не повернулась обратно, ответил:

— Да.

Слово едва не застряло у него в горле.

— Я размышляла над этим, — ответила Гермиона. — Это действительно была исключительно страшная и болезненная смерть.

— Я, э-э, я кое-что устроил просто на случай, если ты по-прежнему хочешь быть героем. Мне пришлось решать довольно быстро, а с тобой я посоветоваться не мог, потому что ожидал, что тебе дадут веритасерум. Но если ты не хочешь, я могу почти всё отменить, а остальное ты просто проигнорируешь.

Гермиона рассеяно кивнула.

— Например, ты убедил всех, что я… Гарри я вообще хоть как-то участвовала в том, что случилось Сам-Знаешь-с-Кем?

— Нет, это целиком моя заслуга, хотя, пожалуйста, никому об этом не говори. Просто, чтобы ты знала: в тот раз, в ночь Хэллоуина 1981 года, когда Мальчик-Который-Выжил якобы победил Волдеморта, это была победа Дамблдора. А он позволил всем думать, что моя. Так что теперь я один раз победил Тёмного Лорда и один раз получил за это лавры. Думаю, в конечном счёте все это уравновешивается.

Гермиона по-прежнему смотрела на восток.

— От этого мне не слишком уютно, — сказала она через некоторое время. — Люди думают, что я победила Тёмного Лорда Волдеморта, хотя я совершенно ничего не делала… ой, ты же прошёл через то же самое?

— Ага. Прости, что я тебя во всё это втянул. Я… ну, думаю, я просто пытался создать для тебя образ героя в умах людей. У меня была лишь одна возможность, и всё это происходило второпях, и… потом я осознал, что, наверное, мне не следовало этого делать, но уже было слишком поздно, — Гарри прокашлялся. — Впрочем, гм. Если ты считаешь, будто ты должна сделать что-нибудь, соответствующее тому, что люди думают о Девочке-Которая-Ожила, гм. Возможно, у меня есть идея, что ты можешь сделать. Очень скоро, если захочешь.

Гермиона Грейнджер пристально посмотрела на него.

— Но ты не обязана! — торопливо вставил Гарри. — Ты можешь просто всё игнорировать и быть лучшей ученицей Когтеврана! Если ты предпочитаешь именно это.

— Мистер Поттер, вы пытаетесь мной манипулировать с помощью реверсивной психологии?

— Нет! Честное слово! — Гарри сделал глубокий вдох. — Я изо всех сил пытаюсь не решать за тебя, какой будет твоя жизнь. Мне показалось... Вчера мне показалось, что я вижу, что будет с тобой дальше… Но затем я вспомнил, как часто в этом году я вёл себя как полный идиот. Я подумал кое о каких словах Дамблдора. Я осознал, что просто не имею права определять твоё будущее. Что ты можешь делать со своей жизнью всё, что тебе угодно. Это самое главное — выбирать должна ты. Возможно, после всего случившегося ты не хочешь быть героем, возможно, ты хочешь стать великим исследователем магии, поскольку именно в этом состоит суть Гермионы Грейнджер и неважно, из чего сделаны её ногти. Или ты можешь вместо Хогвартса отправиться в Институт Салемских Ведьм в Америке. Не буду лгать и утверждать, что мне это понравится, но решать в самом деле тебе, — Гарри повернулся к горизонту и широко взмахнул рукой, словно показывая весь мир, лежащий за пределами Хогвартса. — Ты можешь отправиться отсюда совершенно куда угодно. Ты можешь делать со своей жизнью совершенно всё, что тебе угодно. Если ты хочешь быть богатым шестидесятилетним русалидом, я могу это устроить. Серьёзно.

Гермиона медленно кивнула.

— Мне любопытно, как бы ты это сделал, но на самом деле я хочу, чтобы всё это не делали за меня.

Гарри вздохнул.

— Я понимаю. Э-э... — Он помедлил. — Думаю… если тебе от этого станет легче… для меня очень много чего было заранее организовано. В основном это делал Дамблдор, хотя профессор Квиррелл тоже. Возможно, само право на собственный путь в жизни нужно заслужить.

— Да, звучит очень мудро, — ответила Гермиона. — Например, родители заплатили бы за мою учёбу в университете, чтобы когда-нибудь я смогла получить собственную работу. Профессор Квиррелл вернул меня к жизни в виде Сверкающей Принцессы Единорогов, а ты рассказал всем, что это я убила Тёмного Лорда Волдеморта. Очень похоже, да-да-да.

— Мне действительно очень жаль, — сказал Гарри. — Я понимаю, что мне нужно было сделать всё по-другому, но… у меня было мало времени на планирование, я сильно устал и плохо соображал…

— Я благодарна тебе, Гарри, — прервала его Гермиона уже более мягким тоном. — Ты очень суров к себе, даже слишком. Пожалуйста, не воспринимай мои придирки чересчур серьёзно. Я не хочу быть похожа на девушку, которая возвращается из мёртвых и начинает жаловаться на то, что получила не те суперспособности и что её жемчужно-белые аликорновые ногти неправильного оттенка, — Гермиона опять отвернулась и посмотрела на восток. — Однако, мистер Поттер… если я всё-таки решу, что одной ужасной смерти недостаточно, чтобы пересмотреть мои цели и приоритеты… хотя я этого пока не сказала… что будет дальше?

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы поддержать тебя, — твёрдо сказал Гарри. — О каких бы целях и приоритетах ни шла речь.

— Ты уже приготовил для меня миссию, как я понимаю. Милую безопасную миссию, где я ни в коем случае не пострадаю снова.

Гарри провёл рукой по глазам, пытаясь смахнуть неожиданно накатившую внутреннюю усталость. У него в голове словно зазвучал голос Альбуса Дамблдора: Прости меня, Гермиона Грейнджер…

— Извини, Гермиона. Если ты встанешь на этот путь, то мне придётся дамблдорить тебя и кое-что скрывать. Манипулировать тобой, пусть и на короткое время. Я действительно считаю, что ты правда уже способна на одно дело, настоящее дело, соответствующее тому, что люди думают о Девочке-Которая-Ожила… возможно, это даже твоё предназначение… но здесь я могу лишь гадать, я знаю намного меньше, чем знал Дамблдор. Ты хочешь рискнуть жизнью, которую ты только что обрела снова?

Гермиона обернулась к нему с расширившимися от удивления глазами.

— Рискнуть жизнью?!

Гарри не кивнул, поскольку это была бы прямая ложь.

— Ты хочешь это сделать? — спросил он вместо ответа. — Миссия, о которой я думаю, может оказаться твоим предназначением — нет, я не слышал каких-то пророчеств на эту тему, это только догадка. И она включает в себя самый настоящий спуск в ад.

— Я думала… — неуверенно заговорила Гермиона. — Я была совершенно уверена, что после всего случившегося ты и профессор МакГонагалл… ну, ты понимаешь… никогда не позволите мне и близко подойти к чему-то опасному.

Гарри промолчал, чувствуя вину за незаслуженное уважение, которое он только что заработал. Гермиона построила его модель с поразительной точностью, и если бы у неё не было крестража, скорее температура на поверхности Венеры опустилась бы до долей кельвина, чем Гарри позволил бы Гермионе рисковать жизнью.

— По стобалльной шкале насколько это действительно спуск в ад? — спросила Гермиона. Теперь она выглядела несколько озабоченно.

Гарри вспомнил Азкабан и мысленно перекалибровал свои шкалы.

— Наверное… восемьдесят семь?

— Гарри, мне кажется, что сначала мне нужно стать постарше. Есть разница между героизмом и полным безумием.

Гарри покачал головой.

— Не думаю, что риск сильно изменится, — сказал он, оставляя в стороне вопрос, насколько на самом деле велик этот риск. — И с этим делом лучше разобраться поскорее, если за него вообще браться.

— А мои родители не имеют права голоса, — произнесла Гермиона. — Или имеют?

Гарри пожал плечами.

— Мы оба знаем, как они проголосовали бы, и ты можешь это учесть, если хочешь. Да, я попросил, чтобы им пока не говорили, что ты жива. Если ты согласишься на эту миссию, они всё узнают, когда ты вернёшься. Мне кажется, так будет несколько… лучше для нервов твоих родителей. Они просто получат один приятный сюрприз, и им не придётся беспокоиться по поводу… всего остального.

— Что ж, это очень предусмотрительно с твоей стороны, — сказала Гермиона. — Спасибо, что ты так заботишься об их чувствах. Я могу подумать обо всём этом несколько минут?

Гарри указал рукой на подушку напротив своей собственной. Гермиона плавно и грациозно шагнула к ней и уселась лицом к краю крыши. Она по-прежнему излучала мир и спокойствие. С этим точно надо будет что-то сделать, возможно, заплатить кому-нибудь, чтобы изобрели зелье анти-чистоты.

— Я должна решать, не зная, в чём состоит миссия? — спросила Гермиона.

— О, чёрт побери, нет, — воскликнул Гарри, вспомнив похожий диалог перед собственным путешествием в Азкабан. — Надо, чтобы ты сделала выбор добровольно, если ты вообще на это решишься. В смысле, это требуется для выполнения миссии. Если ты скажешь, что ты по-прежнему хочешь быть героем, я потом расскажу тебе о задании — когда ты поешь, поболтаешь с остальными и придёшь в себя — а затем ты решишь, хочешь ли ты участвовать. И мы заранее — до того, как ты отправишься — проверим, позволило ли тебе твоё воскрешение использовать одно заклинание, которое обычные волшебники считают невозможным.

Гермиона кивнула, и некоторое время они просто сидели и молчали.

К тому моменту, как Гермиона заговорила вновь, небо ещё немного посветлело.

— Я боюсь, — почти шёпотом сказала она. — Не умереть снова, точнее, не только этого. Я боюсь не справиться. У меня была возможность победить тролля, а я просто погибла…

— Волдеморт усилил этого тролля, превратив его в оружие. А ещё он испортил все твои волшебные предметы — это я просто, чтобы ты знала.

— Я погибла. А ты убил тролля. Как-то убил. Насколько я помню, он тебя даже не замедлил, — Гермиона не плакала, на её щеках не блестели слёзы, она просто смотрела вдаль на светлеющее небо туда, где взойдёт солнце. — А затем ты вернул меня к жизни в виде Сверкающей Принцессы Единорогов. Я уверена, я бы так не смогла. Боюсь, я никогда не буду на это способна, что бы там люди обо мне ни думали.

— Полагаю, так начнётся твой путь… — Гарри остановился. — Извини, мне не следует пытаться повлиять на твоё решение.

— Нет, — прошептала Гермиона, по-прежнему не отводя глаз от холмов вдалеке. — Нет, Гарри, мне хотелось бы это услышать, — сказала она громче.

— Ну, хорошо. Полагаю, именно такие у тебя начальные условия. Всё, что было раньше… просто поставило тебя на то же место, с которого я начал в сентябре — до Хогвартса я считал себя просто вундеркиндом, а здесь я внезапно оказался Мальчиком-Который-Выжил, и мне нужно было оправдывать этот «титул». Если ты не хочешь сравнивать себя со мной и моей, — моими взрослыми мыслительными привычками, скопированными с Тома Риддла, — тёмной стороной… тогда просто вспомни, что ты ярчайшая звезда Когтеврана, ты создала собственную организацию для борьбы со школьными хулиганами, и тебе удалось остаться в здравом уме, когда твою волю пытался подчинить сам Волдеморт, и всё это в двенадцать лет. Я посмотрел старые записи и выяснил, что твои отметки лучше, чем были у Дамблдора на первом курсе, — не считая оценки по Защите, тут уж просто Волдеморт постарался. — Теперь у тебя есть кое-какие способности и репутация, которую надо оправдывать, и мир вот-вот поручит тебе сложные задачи. Вот откуда всё и начнётся для тебя, точно так же, как началось для меня. Не стоит себя недооценивать, — и тут Гарри плотно закрыл рот, потому что получалось, что на самом деле он уговаривает Гермиону, а это было неправильно. По крайней мере, ему удалось остановиться, прежде чем он спросил: если она, со всеми своими способностями, не может быть героем, то кто вообще, по её мнению, может.

— Знаешь, — сказала Гермиона куда-то в горизонт, так и не глядя на Гарри, — однажды у меня был похожий разговор с профессором Квиррелом — про то, каково это — быть героем. Конечно, профессор тогда занимал противоположную сторону. Тем не менее, сейчас я почему-то чувствовала себя как в тот раз, когда он спорил со мной.

Гарри крепко сжимал губы. Непросто позволять людям принимать собственные решения, ведь это значит, что они имеют полное право на решения неверные, но без этого — невозможно.

Небо вокруг них становилось светлее, и голубая оторочка школьной мантии Гермионы теперь на чёрном фоне казалась ярче. С западной стороны неба уже исчезли звёзды. Гермиона медленно заговорила:

— Профессор Квиррелл сказал мне... он сказал, что однажды был героем. Но люди не помогали ему, и поэтому он всё бросил и ушёл заниматься чем-то более интересным. Я сказала ему, что он был неправ… на самом деле, я сказала ему: «это чудовищно». А профессор Квиррелл сказал, что, может, он и ужасный человек, но как тогда назвать тех людей, которые даже не пытались быть героями? Они были ещё хуже? Я не знала, что ответить. В смысле, неправильно же говорить, что хорошие люди — это только герои, похожие на Гриффиндора… хотя, думаю, с точки зрения профессора Квиррелла, только люди с великими целями имеют право дышать. А я в это не верю. Но вот так просто перестать быть героем, как поступил он — это казалось неправильным. И я просто стояла там как дура. Но теперь я знаю, что мне тогда надо было ему ответить.

Гарри тщательно старался дышать ровно.

Гермиона поднялась с подушки и повернулась к Гарри.

— Я больше не буду брать на себя роль героини, — сказала Гермиона, стоя на фоне светлеющей восточной стороны неба. — Вся эта идея с самого начала никуда не годилась. Просто есть люди, которые делают, что могут. Что угодно. И ещё есть люди, которые даже не пытаются делать то, что они могли бы, и да, так вести себя неправильно. Я больше не собираюсь становиться героем. Я даже постараюсь больше не думать в терминах героизма. Но я не стану делать меньше, чем я могу… ну, во всяком случае, существенно меньше, всё-таки, я лишь человек, — Гарри никогда не понимал, что таинственного люди находят в Моне Лизе, но ему казалось, что, если бы он сейчас сфотографировал отстранённую радостную улыбку Гермионы, то потом мог бы смотреть на неё часами, ничего не понимая, хотя Дамблдор наверняка понял бы всё с первого взгляда. — Я не выучу свой урок. Я правда буду настолько глупа. Я и дальше буду продолжать делать всё, на что я способна, или, по крайней мере, часть того, что я могу… ну, ты меня понимаешь. Даже если мне придётся снова рисковать жизнью и до тех пор, пока риск того стоит, или если это, ну, не глупо на самом деле. Таков мой ответ, — Гермиона сделала глубокий вдох, на её лице была написана решимость. — Итак, я могу что-нибудь сделать?

У Гарри пересохло в горле. Он потянулся к кошелю и показал пальцами М-А-Н-Т-И-Я, потому что просто не мог говорить, и вытащил дымчатую ткань Мантии невидимости, предлагая её Гермионе в последний раз. Гарри пришлось сказать эти слова через силу:

— Это Истинная мантия невидимости, — произнёс он почти шёпотом, — Дар Смерти, унаследованный от Игнотуса Певерелла его потомками, Поттерами. А теперь она твоя…

— Гарри! — воскликнула Гермиона. Она скрестила руки на груди, будто пытаясь защититься от такого подарка. — Ты не должен этого делать!

— Я правда должен это сделать. Я сошёл с пути, который позволяет быть героем, я не имею права больше рисковать, отправляясь в приключения. А ты… можешь, — Гарри поднял свободную руку и вытер глаза. — Думаю, она была создана для тебя. Для человека, которым ты собираешься стать, — Оружие против Смерти в обличье тени отчаяния, которая затуманивает разум человека и высасывает надежды на будущее. Думаю, ты будешь биться не только с дементорами, но и с другими обличьями Смерти... — Я не одалживаю тебя, моя Мантия, но отдаю тебя в руки Гермионы Джин Грейнджер. Защищай её как следует отныне и вовеки.

Гермиона медленно протянула руку и взяла Мантию. Казалось, она сама еле сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Спасибо, — прошептала она. — Думаю… конечно, я покончила с разными геройскими понятиями… но, думаю, ты всегда был моим таинственным старым волшебником, с нашей самой первой встречи.

— А я думаю, — с трудом прошептал Гарри в ответ, — даже если ты теперь отрицаешь такой подход, думаю, тебе всегда было предначертано стать — с самого начала этой истории — героем, — Кем должна стать Гермиона Грейнджер, в кого она должна превратиться, когда вырастет, чтобы пройти сквозь узкую замочную скважину Времени? Я тоже не знаю ответа на этот вопрос, как и не могу вообразить, каким вырасту я. Но её следующие шаги кажутся мне более очевидными, чем мои…

Гарри выпустил Мантию, и она перешла из рук в руки.

— Она поёт, — сказала Гермиона. — Она поёт мне, — Гермиона подняла руку и вытерла слёзы. — Не верится, что ты это сделал, Гарри.

Гарри другой рукой вытащил из кошеля длинную золотую цепочку с болтающимся на конце закрытым золотым футлярчиком.

— А это твоя личная машина времени.

Повисло молчание, в течение которого планета Земля немного повернулась и сдвинулась по своей орбите.

— Что? — переспросила Гермиона.

— Её называют Маховик времени. В Хогвартсе есть небольшой запас этих штук, их выдают некоторым ученикам. Я получил свой в начале года — как средство от бессонницы. Он позволяет отправляться в прошлое не дальше шести одночасовых интервалов, и я использовал его, чтобы ежедневно получать дополнительные шесть часов для учёбы. И чтобы исчезнуть из кабинета во время того занятия по зельям, и так далее. Не беспокойся, Маховики не могут изменять историю или создавать парадоксы, уничтожающие вселенную.

— Ты держался вровень со мной на уроках благодаря машине времени, которая давала тебе каждый день дополнительные шесть часов на занятия, — судя по всему, какие-то непостижимые причины мешали Гермионе Грейнджер принять эту мысль.

Гарри принял озадаченный вид.

— В этом есть что-то странное?

Гермиона протянула руку и взяла золотую цепочку.

— По меркам волшебников? Думаю, нет, — ответила она. Почему-то её голос прозвучал довольно язвительно. Она надела цепочку на шею, спрятав сам маховик под рубашку. — Впрочем, теперь мне гораздо приятней вспоминать, что я держалась вровень с тобой, так что спасибо.

Гарри откашлялся.

— Кроме того, поскольку Волдеморт полностью уничтожил Дом Монро, а ты за них отомстила, убив Волдеморта — в смысле, так все считают, — я уговорил Амелию Боунс протащить через остатки Визенгамота указ, провозглашающий Грейнджер Благородным Домом Британии.

— Мне не послышалось? — сказала Гермиона.

— Так что ты теперь единственная наследница Благородного Дома, и это означает, что по закону, чтобы считаться совершеннолетней, тебе лишь надо сдать Стандарты Обучения Волшебству. Я собираюсь организовать экзамены для нас с тобой в конце лета, так что немного времени на учёбу у нас будет. В смысле, если ты не против.

Гермиона Грейнджер издавала какие-то высокие звуки. Если бы такие звуки слышались из какого-нибудь более неорганического устройства, то они наверняка означали бы поломку двигателя.

— У меня всего два месяца на подготовку к СОВ?!

— Гермиона, этот экзамен предполагает, что его в состоянии сдать почти любой пятнадцатилетний волшебник. Обычный пятнадцатилетний волшебник. При наличии магической силы на уровне слабого третьекурсника, выучив нужные заклинания, мы с ним справимся. И после этого будем считаться совершеннолетними. Правда, тебе придётся смириться с оценками «Удовлетворительно» вместо твоих обычных «Превосходно».

Издаваемые Гермионой высокие звуки стали ещё выше.

— Держи свою палочку, — Гарри достал её из своего кошеля. — И вот твой кошель-скрытень, я убедился, что в него вернули всё, что там было на момент твоей смерти, — кошель Гермионы он извлёк из обычного кармана мантии. Гарри не хотелось класть бездонную сумку в бездонную сумку, пусть это и считалось безвредным при условии, что оба артефакта созданы с соблюдением всех мер предосторожности. [Здесь Гарри подразумевает магический предмет из игровой системы D&D под названием «bag of holding», действующий примерно так же, как его кошель-скрытень. Правила старых версий D&D особо указывали, что класть один bag of holding в другой очень опасно. — Прим.перев.]

Гермиона взяла свою палочку, а затем и кошель. Её пальцы слегка тряслись, но каким-то образом движения всё равно смотрелись изящными.

— Так, что ещё… клятва, которую ты давала Дому Поттеров гласила, что ты должна служить «до самой смерти», значит, теперь ты свободна. И сразу после твоей смерти я заставил Малфоев публично объявить, что с тебя снимаются все обвинения в покушении на убийство Драко.

— Что ж, ещё раз спасибо, Гарри, — сказала Гермиона Грейнджер. — Это так мило с твоей стороны, да и с их тоже, полагаю, — она постоянно проводила пальцами по своим каштановым кудрям, словно приведение в порядок причёски могло вернуть здравый смысл в её жизнь.

— И последнее, пусть и не по значимости: я велел гоблинам начать строительство хранилища в Гринготтсе для Дома Грейнджер, — сообщил Гарри. — Я не стал класть туда деньги — решил, что лучше сначала посоветоваться с тобой. Но если ты собираешься стать супергероем, который исправляет определённые недостатки мира, не помешает, если люди будут считать, что ты принадлежишь к высшим слоям общества и, э-э, думаю, не повредит, если они будут знать, что ты можешь позволить себе адвокатов. Я могу положить в твоё хранилище столько золота, сколько ты захочешь, ведь после того, как Волдеморт убил Николаса Фламеля, Философский Камень оказался у меня.

— Кажется, мне следует потерять сознание, — тоненьким голосом сказала Гермиона, — вот только мои суперспособности мне не дают. И, кстати, откуда они у меня?

— Если тебя это устроит, в среду мистер Бестер начнёт учить тебя окклюменции. Он может заниматься с тобой ежедневно. А пока, думаю, будет лучше, чтобы истинный источник твоих способностей не всплыл наружу из-за того, что какой-нибудь легилимент посмотрит тебе в глаза. В смысле, очевидно же, что этому есть обычное волшебное объяснение, ничего сверх-сверхъестественного, но люди слишком склонны поклоняться своему невежеству, и, к тому же, я думаю, Девочка-Которая-Ожила будет более эффективна, если сохранит ореол загадочности. Обещаю, как только ты сможешь сдерживать мистера Бестера и сопротивляться веритасеруму, я расскажу тебе всю историю, включая секреты, которые тебе придётся хранить в тайне абсолютно от всех.

— Звучит мило, — сказала Гермиона Грейнджер. — Жду с нетерпением.

— Правда, прежде чем я смогу тебе рассказать самые опасные части этой истории, тебе придётся дать Нерушимый обет, что ты не сделаешь ничего, что может разрушить мир. То есть, я в буквальном смысле не способен тебе рассказать это без клятвы, потому что я сам дал Нерушимый обет. Тебя это устроит?

— Конечно, — кивнула Гермиона. — Почему бы это меня не устроило? Я всё равно не хочу разрушать мир.

— Может тебе снова надо присесть? — обеспокоенно спросил Гарри, потому что Гермиона начала слегка покачиваться, словно в ритме произносимых слов.

Гермиона Грейнджер сделала несколько глубоких вдохов.

— Нет, всё совершенно прекрасно, — ответила она. — Я должна знать о чём-нибудь ещё?

— На этом всё. Я закончил, по крайней мере, на сегодня, — Гарри немного помолчал. — Я осознаю, что ты хочешь добиваться всего сама, а не приходить на готовое. Просто… от тебя будет зависеть больше, чем от обычных героев, и самое разумное для меня — обеспечить тебя всеми преимуществами, какие я только могу тебе дать…

— Я прекрасно это понимаю, — сказала Гермиона. — Раньше я этого не понимала, но теперь, когда мне довелось проиграть бой и умереть, всё изменилось.

Ветерок пробежался по её каштановым волосам и мантии. Сейчас на фоне предрассветного неба она выглядела ещё более мирно, и с этим безмятежным видом она подняла руку и медленно сжала её в кулак.

— Если уж я собираюсь этим заняться, то сделаю правильно всё. Нам надо измерить, насколько сильно я могу бить и как высоко прыгать, и придумать безопасный способ проверить, могут ли мои ногти убивать летифолдов, как это делает настоящий рог единорога, и мне стоит потренироваться использовать мою скорость, чтобы уворачиваться от опасных заклинаний, и… наверное, ты сможешь организовать, чтобы кто-нибудь научил меня аврорским штукам, вроде тех, которыми владеет Сьюзен Боунс, — Гермиона снова улыбалась. Её глаза светились странным светом, который всерьёз озадачил бы Дамблдора, но Гарри понял его смысл сразу, правда, ему стало жутковато. — О! И я хочу носить с собой магловское оружие, наверное, лучше скрытно, чтобы никто про него не знал. Когда я сражалась с троллем, я подумала о зажигательных гранатах, но, даже после того, как мне стало наплевать на правила, я поняла, что не смогу их быстро трансфигурировать.

— У меня есть предчувствие, — сказал Гарри, тщательно стараясь подражать шотландскому акценту профессора МакГонагалл, — что мне следует что-нибудь предпринять по этому поводу.

— О, уже слишком, слишком, СЛИШКОМ поздно, мистер Поттер. Скажем, ты мог бы достать мне базуку? В смысле, гранатомёт, а не жевательную резинку. Уверена, никто не ожидает от девочки, что у неё окажется базука, особенно, если эта девочка излучает ауру чистоты и невинности.

— Слушай, — спокойно сказал Гарри, — вот теперь ты начинаешь меня пугать.

Гермиона ответила не сразу — она пыталась балансировать на кончиках пальцев левой ноги, вытягивая руку в одну сторону, а правую ногу — в другую, как балерина.

— Правда? Я просто не понимаю, что я могу сделать такого, чего не может министерский Ударный отряд. Для скорости у них есть мётлы, а их заклинания гораздо сильнее любых моих способностей.

Она изящно опустила ногу обратно.

— В смысле, сейчас, когда я могу попробовать пару трюков, не беспокоясь, что меня кто-нибудь увидит, я начинаю думать, что мне действительно очень-очень-очень нравится иметь суперспособности. Но я по-прежнему не вижу, как я могу победить в битве, в которой не смог бы победить профессор Флитвик. Разве что застану Тёмного Волшебника врасплох.

Ты можешь рисковать там, где другие не смогут, и повторять попытки, уже учитывая, что именно тебя убило в прошлый раз. Ты можешь экспериментировать с новыми заклинаниями активнее, чем кто бы то ни было, ведь настоящая смерть тебе не грозит.

Но Гарри пока не мог сказать этого вслух, поэтому он ответил:

— Думаю, неплохо думать и о будущем, а не только о том, что ты можешь сделать прямо сейчас.

Гермиона высоко подпрыгнула, трижды хлопнула пятками в воздухе и изящно приземлилась на носки.

— Но ты же говорил, что кое-что я могу сделать уже сейчас. Или ты просто меня проверял?

— Это — особый случай, — ответил Гарри, чувствуя, как утренний воздух холодит его кожу. Гарри всё больше и больше не хотелось говорить супер-Гермионе, что во время Испытания ей придётся столкнуться с самым худшим кошмаром и вся её новоприобретённая физическая сила окажется бесполезной.

Гермиона кивнула, затем бросила взгляд на восток. Она подошла к самому краю крыши и села, свесив ноги. Гарри подошёл к ней и сел рядом, скрестив ноги по-турецки. Правда, он устроился чуть подальше от края.

Где-то далеко, над холмами к востоку от Хогвартса появилась ярко-красная полоска.

Начавшийся восход немного успокоил Гарри. Раз на небе до сих пор есть Солнце, значит, он его ещё не уничтожил, и поэтому в какой-то мере всё пока нормально.

— Кстати, о будущем, Гарри, — заговорила Гермиона. Её голос звучал чуть выше обычного. — Пока я ждала, когда меня выпустят из святого Мунго, у меня было много времени на размышления, и… может, это прозвучит глупо, но есть вопрос, на который я по-прежнему хочу получить ответ. Ты помнишь, о чём мы беседовали в прошлый раз? В смысле, до всего этого?

— О чём? — непонимающе спросил Гарри.

— Ой… Для тебя же прошло два месяца… Наверное, ты уже совсем забыл.

И тут Гарри вспомнил.

— Без паники! — воскликнула Гермиона в ответ на странное полубульканье, которое послышалось из горла Гарри. — Обещаю: что бы ты ни ответил, я не разрыдаюсь, не убегу, и меня не съест тролль, как в прошлый раз! Да, для меня прошло меньше двух дней, но, похоже, в результате этой смерти многое, о чём я раньше беспокоилась, теперь мне кажется гораздо менее важным по сравнению с тем, через что я прошла!

— Ой, — голос Гарри тоже прозвучал выше обычного. — И от серьёзных травм может быть польза, да?

— Только, видишь ли, Гарри, меня до сих пор волнует тот вопрос, потому что для меня с нашей последней беседы прошло довольно мало времени, а мы тогда не закончили, в чём, признаю, виновата только я, потому что не смогла сдержать эмоции, а затем меня съел тролль, чего я определённо не собираюсь допустить снова. Мне пришло в голову, что я должна заверить тебя, что подобный сценарий не будет повторяться всякий раз, когда ты говоришь девушке что-то неправильное, — Гермиона слегка поёрзала на месте, сначала вправо-влево, потом слегка взад-вперёд. — Но, как бы это сказать, даже среди влюблённых подавляющее большинство не сделало бы и одной сотой того, что ты сделал для меня. Поэтому, мистер Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, если это не любовь, то я хочу точно знать, что я для вас. Вы никогда не говорили.

— Хороший вопрос, — сказал Гарри, сдерживая растущую панику. — Ты не против, если я немного подумаю?

Медленно-медленно из-за холмов поднялась ещё небольшая часть слепяще-яркого круга.

— Гермиона, — произнёс Гарри, когда солнце уже наполовину поднялось над горизонтом. — Ты когда-нибудь придумывала гипотезы, объясняющие мою загадочную тёмную сторону?

— Мне приходила в голову только самая очевидная, — ответила Гермиона, слегка болтая ногами над краем крыши. — Я думала, возможно, когда Сам-Знаешь-Кто умер совсем рядом с тобой, так получилось, что он испустил вспышку магической энергии, которая создаёт призрака, и часть этой энергии впечаталась в твой мозг, а не в пол. Но эта идея никогда не казалась мне правильной, она больше похожа на умное объяснение, которое на самом деле неверно. А теперь в ней ещё меньше смысла, раз Сам-Знаешь-Кто в ту ночь вообще не умирал.

— Неплохо, — ответил Гарри. — Давай вообразим, что мы имеем дело с этим сценарием.

Внутренний рационалист Гарри в очередной раз бился головой о стену из-за того, что умудрился не подумать о каких-нибудь подобных гипотезах. Предположение Гермионы было неверным, но оно было очень разумным, а Гарри так ни разу и не удосужился набросать хоть сколько-то детальную модель. Он лишь смутно подозревал какую-то связь.

Гермиона кивнула.

— Вероятно, ты это и так уже знаешь, но я просто подумала, что мне надо это подчеркнуть: Гарри, ты не Волдеморт.

— Я знаю. И вот, что это значит для меня, — Гарри сделал вдох, обнаружив, что ему до сих пор тяжело произносить то, что он собрался сказать. — Волдеморт… не был счастливым человеком. Я не знаю, был ли он счастливым хоть когда-нибудь, хотя бы один день в своей жизни, — Он никогда не умел вызывать патронуса. — Именно по этой причине его мыслительные шаблоны не завладели мной целиком. Моя тёмная сторона меня не привлекала, она не давала положительного подкрепления. Дружба с тобой означает, что моя жизнь не пойдёт по пути Волдеморта. И до Хогвартса я был довольно одинок, хотя тогда я этого не понимал, поэтому… да, возможно, я несколько более отчаянно хотел вернуть тебя из мёртвых, чем хотел бы на моём месте среднестатистический мальчишка моего возраста. Хотя я также настаиваю, что моё решение — результат совершенно строгих этических рассуждений, и если другие люди меньше заботятся о своих друзьях, это их проблема, а не моя.

— Понятно, — мягко ответила Гермиона, после чего помедлила. — Гарри, не пойми меня неправильно, но мне не совсем уютно с этой мыслью. Это большая ответственность, которую я не выбирала, и тебе, по-моему, не стоит возлагать такую ответственность на одного человека.

Гарри кивнул.

— Я знаю. Но это не всё. Было пророчество о том, что я одержу победу над Волдемортом…

— Пророчество?! Про тебя было пророчество?! Правда, Гарри?

— Ага, именно. И часть его гласила: «И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но будет он владеть силой, что неведома Тёмному Лорду.» Как по-твоему, что это значит?

— М-м-м, — Гермиона задумчиво забарабанила пальцами по каменной крыше. — Твоя загадочная тёмная сторона — отметка Сам-Знаешь-Кого, которой он сделал тебя равным себе. Сила, которая ему неведома… научный подход, верно?

Гарри покачал головой.

— Сперва я тоже об этом подумал — что речь идёт о магловской науке или о методах рационального мышления. Но… — Гарри вздохнул. Солнце уже полностью поднялось над холмами. Гарри чувствовал себя неловко, но решил, что он всё равно скажет то, что собирался. — Профессор Снейп, который изначально услышал пророчество — да, случилось именно так — профессор Снейп сказал, что, по его мнению, речь не может идти просто о науке, что «сила, что неведома Тёмному Лорду» должна быть гораздо более чуждой для Волдеморта. Даже если рассуждать о рациональности… выяснилось, что на самом деле Волдеморт, — мысль «зачем, профессор Квиррелл, зачем» по-прежнему больно колола Гарри в сердце, — вполне был бы способен освоить методы рационального мышления, если бы прочёл те же научные статьи, что и я. Наверное, он не смог бы освоить только одно… — Гарри перевёл дыхание. — В самом конце, во время моего решающего столкновения с Волдемортом, он угрожал отправить моих родителей и моих друзей в Азкабан. Если только я не расскажу интересные ему секреты, причём один секрет спасал бы одного человека. Но я знал, что у меня нет достаточно секретов, чтобы спасти всех. И в тот миг, когда я совсем не увидел способа спасти всех… именно тогда я начал думать по-настоящему. Возможно, впервые в жизни я начал думать. Я думал быстрее Волдеморта, хотя он старше и умнее меня, потому что… потому что у меня была причина, чтобы думать. Волдеморт хотел быть бессмертным, он категорически не хотел умирать, но у него не было желания жить ради чего-нибудь, он просто боялся смерти, и из-за этого страха совершил ряд ошибок. Думаю, сила, что неведома Волдеморту… заключалась в том, что мне было что защищать.

— О, Гарри, — мягко произнесла Гермиона. Она замялась. — То есть, я для тебя… то, что ты защищаешь?

— Нет, я как раз хочу сказать, что именно тебя Волдеморт отправлять в Азкабан не собирался. Даже если б он захватил мир, с тобой было бы всё в порядке. К тому моменту он уже связал себя обещанием не причинять тебе вреда, потому что… в общем, были причины. Поэтому в самый решающий миг, когда я заглянул вглубь самого себя и нашёл силу, неведомую Волдеморту, я это сделал, чтобы защитить всех, кроме тебя.

Гермиона медленно расплылась в улыбке.

— Кажется, Гарри, я никогда не слышала ничего настолько неромантичного.

— Всегда пожалуйста.

— Нет, правда, так гораздо лучше, — сказала Гермиона. — В смысле, теперь это меньше похоже на какую-то одержимость.

— Да, я тебя понимаю.

Они радостно кивнули друг другу и уже более спокойно продолжили вместе наблюдать за рассветом.

— Когда-то я размышлял, — тихо заговорил Гарри, — об альтернативном Гарри Поттере — человеке, которым я мог бы стать, если бы Волдеморт не убил моих родителей, — Если бы Том Риддл не попытался скопировать себя в меня. — Наверное, этот другой Гарри не стал бы таким же умным. Скорее всего, он гораздо хуже знал бы магловскую науку, несмотря на то, что его мать была маглорождённой. Но у этого другого Гарри Поттера была бы… теплота в сердце, унаследованная от Джеймса Поттера и Лили Эванс. Он бы заботился о других людях и спасал бы своих друзей. Я в этом уверен, потому что Лорд Волдеморт так себя не вёл никогда, понимаешь… — на глаза Гарри навернулись слёзы. — Получается, что эта часть и есть тот самый остаток.

Солнце уже взошло над горизонтом, золотой свет освещал их обоих, отбрасывая длинные тени на террасу.

— На мой взгляд, ты и так вполне хорош, — заметила Гермиона. — В смысле, вполне возможно, что этот другой Гарри Поттер стал бы хорошим мальчиком, но, наверное, думать за него постоянно приходилось бы мне.

— По традиции, другой Гарри поступил бы в Гриффиндор, как и его родители, и вы бы с ним так и не подружились. Хотя, в своё время Джеймс Поттер и Лили Эванс были главными старостами Хогвартса, так что вряд ли бы он оказался настолько плох.

— Эта картина прямо стоит у меня перед глазами, — сказала Гермиона. — Гарри Поттер, гриффиндорец, подающий надежды игрок в квиддич…

— Нет. Только не это.

— Вошедший в историю как напарник Гермионы Джин Грейнджер, которая посылала его делать черновую работу и после этого, не выходя из библиотеки, докапывалась до истины — благодаря книгам и собственной великолепной памяти.

— Похоже, тебе очень уж нравится эта альтернативная вселенная.

— Возможно, его лучшим другом стал бы Рон Уизли — самый-самый умный мальчик в Гриффиндоре, и они сражались бы плечом к плечу в моей армии на уроках Защиты, а после помогали бы друг другу с домашней работой…

— Хватит, меня это уже начинает пугать.

— Прости, — ответила Гермиона. Хотя она по-прежнему улыбалась — видимо, каким-то своим мыслям.

— Извинения приняты, — сухо отозвался Гарри.

Солнце в небе поднялось ещё немного выше.

Через некоторое время Гермиона снова заговорила:

— Как по-твоему, мы полюбим друг друга позже?

— Гермиона, я знаю не больше, чем ты. Но почему это вообще так важно? Нет, в самом деле, почему всегда считается, что это так важно? Может, когда мы станем старше, мы полюбим друг друга, а, может, и нет. Может, наша любовь будет долгой, а, может, и нет, — Гарри слегка повернул голову — солнце слишком сильно грело ему щёку, а у него не было солнцезащитного крема. — Неважно, что будет дальше. Не стоит запихивать наши жизни в какой-то шаблон. По-моему, когда люди навязывают себе шаблоны, они в итоге оказываются несчастными.

— Значит, никаких навязанных шаблонов? — спросила Гермиона. В её глазах мелькнула лукавая искорка. — Это похоже на сложный способ сказать «никаких правил» — что теперь мне кажется гораздо осмысленней, чем в начале года. Если уж я собираюсь быть Сверкающей Принцессой Единорогов, и у меня есть собственная машина времени, то, полагаю, я могу не обращать внимания на правила.

— Я не говорю, что правила — это всегда плохо, особенно, когда они действительно подходят людям. Плохо, когда люди бездумно следуют правилам, как в случае квиддича. Но разве это не ты отвергла шаблон героя, ради того, чтобы просто делать то, что можешь?

— Полагаю, ты прав, — Гермиона наклонила голову и посмотрела вниз, на землю под стенами Хогвартса. Солнце стало слишком ярким — хотя, как подумал Гарри, сетчатка глаз Гермионы всегда восстанавливается, и потому она может спокойно смотреть на солнце. — Гарри, ты сказал, что думал, будто мне всегда было предначертано стать героем. Теперь мне кажется, что ты совершенно не прав. Если бы мне это было предначертано, всё было бы гораздо проще. Чтобы делать то, что ты можешь, ты должен прилагать для этого все усилия, ты должен делать выбор. Снова и снова.

— Это не обязательно противоречит тому, что тебе предначертано быть героем, — сказал Гарри, вспоминая о взглядах компатибилистов на свободу воли, а также о пророчествах, которые он не должен знать, чтобы осуществить. — Но мы можем обсудить это позже.

— Ты должен делать выбор, — повторила Гермиона. Одним гладким движением она оттолкнулась, сделала сальто назад и приземлилась на ноги. — И сейчас я его делаю.

— Никаких поцелуев! — воскликнул Гарри, вскакивая на ноги и готовясь уворачиваться. Правда, он сразу же осознал, что Девочка-Которая-Ожила двигается гораздо, гораздо быстрее.

— Я не буду вас снова целовать, мистер Поттер. Пока вы сами не попросите, если это вообще когда-нибудь случится. Но у меня внутри просто бурлит от всех этих тёплых чувств, и я даже немного боюсь, что могу взорваться, если не сделаю хоть что-нибудь, хотя, сейчас я внезапно осознала, что это как-то нездорово, что девочки не знают другого способа выразить благодарность мальчикам, кроме поцелуев, — Гермиона достала палочку и направила её вперёд и вверх, как в тот раз, когда она давала клятву верности Дому Поттеров перед Визенгамотом.

— Чёрт! Не надо, — попытался остановить её Гарри. — Ты представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы освободить тебя от прошлой клятвы?..

— Слушай, не спеши с выводами. Я не собиралась снова клясться в верности твоему Дому. Привыкай верить в моё здравомыслие, если собираешься стать моим таинственным юным волшебником. А теперь, пожалуйста, подними свою палочку.

Гарри медленно достал Старшую палочку и скрестил её с палочкой Гермионы (десять и три четверти дюймов винного дерева), подавляя остатки беспокойства о том, что она делает неверный выбор.

— Может, ты по крайней мере воздержишься от слов вроде «пока смерть не заберёт меня»? Я, кажется, упоминал, что у меня теперь есть Философский Камень. А также от слов типа «до конца этого мира и его магии»? Сейчас подобные фразы нервируют меня гораздо сильнее, чем раньше.

На крыше, покрытой квадратной черепицей, в ярких лучах утреннего солнца лицом друг к другу стоят, скрестив палочки, двое уже-не-совсем-детей в чёрных мантиях с синей оторочкой. У девочки карие глаза и пышные каштановые кудри, её фигура словно излучает силу и красоту, причём не только благодаря магии. У мальчика зелёные глаза, очки, растрёпанные чёрные волосы и недавно воспалившийся шрам. Под ними каменная башня, которую никто никогда не видел с земли, растущая из широкого основания замка Хогвартс. Далеко внизу виднеются зелёные холмы и озеро. Вдалеке стоит красно-чёрная цепочка вагонов вместе с локомотивом. Этот поезд, который нельзя назвать ни магловским, ни полностью волшебным, огромен, но с этой высоты кажется крошечным. Небо почти безоблачно, если не считать слабых мазков оранжево-белого там, где водяная дымка отражает солнечный свет. Лёгкий бриз несёт рассветный холодок и утреннюю сырость, однако огромный сияющий золотой шар уже высоко поднялся над горизонтом, и его лучи дарят тепло всему, чего они касаются.

— Ну, может, теперь ты будешь нервничать меньше, — отвечает герой своему загадочному волшебнику. Она понимает, что не знает всей истории, но тот фрагмент истины, который ей ведом, сияет внутри неё ярко, как солнечный свет, согревая так же, как солнце согревает её лицо. — Я сама выбираю этот путь.

Своей жизнью и магией я клянусь в дружбе Гарри Поттеру,

Клянусь помогать ему и верить в него,

Быть его правой рукой, и... э-э… левой рукой,

И иногда идти туда, куда он не может идти,

Пока смерть не заберёт меня по-настоящему — в смысле, если это вообще произойдёт.

А если этот мир или его магия закончатся, мы разберёмся с этим вместе.

* * *

На этом книга «Гарри Поттер и методы рационального мышления» заканчивается.

Я не буду писать продолжений — я высказал всё, что хотел, и закончу на этом.

С удовольствием разрешаю вам самостоятельно писать новые истории в этой вселенной, если вы захотите.

Если вы хотите прочесть эпилог, который выйдет отдельно (и не скоро) или какие-нибудь ещё побочные истории, которые я, может быть, напишу, а, может быть, и нет, подписывайтесь на рассылку на сайте hpmor.com. Также в этом случае вы получите уведомление, если я начну новую большую работу над чем-то художественным.

Я рад, что написал эту книгу для вас,

И я польщён, что вы её прочитали.

Многие из вас объявили себя моими друзьями,

и это знание греет меня изнутри.

Живите долго и процветайте —

ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

От переводчиков

Дополнительные материалы по рациональному мышлению вы можете найти в списке рекомендуемой литературы: umneem.org/рекомендуемая-литература/.

Перевод публикуется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 4.0 International.

Коллектив переводчиков: Jack Dilindjer, Moira, Lavash, Loonyphoenix, Alaric, Xeye, StrangeCat, Sergcold, Alexqwesa, Polina, You_know_who, Anzy, Yuliy, baskakov_dima, kle, Chaika-che, Elspet, Asya, Dima, Kaplya smysla, Berik, Remlin, Constantine, Denker, Kuuff, Мария, Антон Скобин, Валя Гаврилова, Илья Nighthawk.